Инструктор турбазы "Цей"


Инструктор турбазы "Цей"




       В конце 1950-х годов туризм в СССР стал одним из самых популярных видов отдыха. Учитывая летнюю
    тягу людей к морю, по заданию ВЦСПС, то есть Всесоюзного Центрального Совета Профсоюзов, было организовано множество туристических горных маршрутов с выходом на Черноморское побережье Кавказа. Два из них проходили через Цей. Путешествующие по этим маршрутам люди со всех концов Советского Союза приезжали на центральную турбазу в Орджоникидзе, затем на автобусах, с остановкой в Алагире, добирались по Военно- Осетинской дороге до Цея, жили там три дня, а затем уже шли пешком через Рокский и Мамисонский перевалы в Грузию, с конечным пунктом в Сухуми.

       Кроме плановых туристов, покупавших путевки у себя на работе, в основном, почти за бесценок, были так называемые «дикари», отправлявшиеся в горы на свой страх и риск с рюкзаком за плечами, в котором не было ничего, кроме палатки, спального мешка и смены одежды. Они заполоняли Цейское ущелье и лезли в горы с одержимостью людей, пожелавших покорить самые недоступные вершины. Но одной одержимости было мало, им не хватало опыта и здравого ума, чтобы осуществить задуманное, а потому вся эта оголтелая толпа «дикарей» была головной болью для инструкторов турбазы и особенно для горной контрольно-спасательной службы.
       Лето 1961-го года было особенно напряженным . Маленькая и плохо оборудованная Цейская турбаза буквально задыхалась от нашествия туристов, и коллектив администраторов не справлялся со своей работой, так как его набирали, в основном, из молодых женщин близлежащих сел, в большинстве своем, осетинок с неполным средним образованием. Когда положение стало совсем аховским, в Цей вызвали мою маму, Гусакову Полину Тихоновну, в то время работавшую администратором Центральной турбазы в Орджоникидзе. Она была асом своего дела и, хотя Цейская турбаза имела свою специфику, там вскоре воцарялись спокойствие и порядок.
       Иногда мама приезжала на день-два в город и однажды предложила мне отдохнуть с недельку в Цее.  .
    Приехав в Цей, я с радостью обнаружил, что на турбазе работают инструкторами две мои однокурсницы, Лида Федорова и Лена Горбунова, и еще одна замечательная девушка, Галя Манаенко, с которой мы вместе занимались в мотоциклетной секции при Станции Юных Техников, когда я еще учился в девятом классе. Она первая радушно встретила меня на площадке посреди турбазовского двора, и я был тоже рад увидеть ее здесь, так когда-то был в нее тайно влюблен. И сейчас, взглянув на эту красивую, загоревшую девушку в заношенной штормовке, в альпинистских ботинках с триконьями и с ледорубом в руках, не влюбиться в нее было невозможно. Наградив меня сотней ослепительных улыбок, она убежала принимать группу, идущую на ледник, а я тут же был ошеломлен еще одним явлением: навстречу мне вышел сам Бабу, легенда Цейской турбазы, на которого все туристы и работники турбазы смотрели с одним единственным чувством, с чувством поклонения Богу.
        Но это был не тот Бабу, которого я привык видеть зимой. Помолодевший и озорной, с блестящими глазами на черном от загара лице, он шел мне навстречу пружинящей походкой опытного восходителя и тоже улыбался. Для него это было совсем нетипично, но, видимо, он вспомнил что-то приятное и смешное из наших предыдущих встреч, и не мог сдержаться.
    - Здравствуй, дорогой, - сказал он, крепко пожимая мне руку. - А я думал, что ты в Цей только зимой ходишь. Чтобы на лыжах падать.
    Его прорезавшийся юмор тоже был мне в диковинку, и я ответил ему достойно:
    - Просто я по маме соскучился и приехал посмотреть, чем здесь вы ее кормите. Небось, кроме козлятины у вас и поесть нечего
      Бабу даже всхохотнул:
    - Помнишь, однако, как я тебя угощал мясом старого козла! А мама твоя у нас сейчас главный начальник. Если бы не она, мы бы от туристов в горы сбежали. Ты заметил, как она у нас помолодела?
    - Да я еще не видел ее, - признался я. - Первым человеком, которого я встретил здесь, была моя старая знакомая, Галя Манаенко, а вторым - Вы .
    Бабу погрустнел и присел на скамейку.
    - Девчата-инструкторы у нас боевые, но опыта у них маловато, и трудно им приходится с нашими мужиками.
    Под мужиками он подразумевал инструкторов, которые работали на турбазе постоянно и считали себя асами туризма-альпинизма.
    Потом у меня была радостная встреча с мамой, а вечером с девчатами однокурсницами, вернувшимися с маршрута.
        Уже на следующий день я сходил с Лидой Федоровой на Цейский ледник, а вечером она предложила подняться с ее группой на Пик Туриста. И вот тогда я понял, что такое так называемый плановый туризм и кто такой инструктор по горному туризму..
        Вершина пастбищного хребта Большого Кавказа Пик Туриста высотой чуть более 2500 метров над уровнем моря находится в четырех километрах от селения Верхний Цей, следовательно, километрах в девяти от Цейской турбазы. Подъем на него не слишком крутой, по хорошо пробитой тропе среди альпийских лугов и островков низкорослого леса. Все группы, прибывающие в Цей совершали туда поход с ночевкой.
       Я с вечера снарядил свой рюкзак, положив туда спальник и теплую одежду, и пристегнув сверху палатку. Утром Лида построила группу на площадке и прошлась вдоль строя, проверяя каждый рюкзак на вес. Иногда она заставляла переложить продукты из одного рюкзака в другой, что вызывало у некоторых туристов большое неудовольствие. Мой рюкзак она проверять не стала, но попросила сразу взять у одной из девушек-туристок три буханки хлеба и две банки тушонки, что я без ропота и сделал. Но стоило нам миновать село Верхний. Цей, как сразу выяснилось, что большинство туристов никогда не ходили в горы с рюкзаками, вес которых был под двадцать килограммов, и мне пришлось прицепить к своему рюкзаку еще одну палатку. Тем не менее, подъем дался мне сравнительно легко, потому что у меня уже был опыт подобных восхождений, когда я с группой мальчишек взошел на подобную высоту в четырнадцатилетнем возрасте.
       Не доходя до вершины Пика Туриста метров триста, мы быстро разбили палатки среди кустарника и низкорослых деревьев и стали готовить ужин. И тут я понял, отчего мужчины гнулись под тяжестью рюкзаков: у костра выстроился ряд больших бутылок с самогоном, заткнутых кукурузными початками.
    - Как же они завтра будут подниматься на Пик Туриста? - с удивлением спросил я Лиду Федорову.
    - А они и не собирались туда подниматься, - равнодушно ответила она, водившая группы на Пик Туриста не в первый раз и, видимо, привыкшая к тому, что я наблюдал впервые.
       Как только солнце ушло за гору, поляна загудела, раздались веселые песни, хитом которых была «Бабка с ледорубом», и атмосфера неудержимого флирта разлилась по склонам Цейского ущелья. Вскоре парочки разбрелись по кустам, стало тихо, и мы с Лидой еще долго молча сидели у костра.   Говорить не хотелось, потому что обсуждать то, что я увидел, да еще с Лидой, для которой вся эта кутерьма стала ее работой, было глупо. Я разбил свою палатку, которую специально тащил на эту верхотуру, чтобы ни от кого не зависеть и выспаться с удобствами, но тут выяснилось, что не хватает места для девушки, которая не принимала участия в этой вакханалии и отсиживалась у соседнего костра. К нам с Лидой она подойти постеснялась, так как думала, что мы ведем амурные разговоры.
       И Федорова не нашла ничего лучшего, как засунуть эту скромницу в мою палатку. Сама она из-за тяжести инструкторского рюкзака палатку никогда не носила и ночевала в спальном мешке на открытом воздухе.
       Когда я залез в палатку и посветил фонариком, то увидел, что бедная девушка забилась под самый полог, застегнула свой спальник на все пуговицы (молний тогда не было) и я смог разглядеть только кончик ее носа и испуганные глаза. И тогда, зная, что мы с ней не заснем всю ночь, я вытащил свой спальный мешок и пошел спать в кусты. (После каникул Лида Федорова не преминула описать этот эпизод нашим однокурсницам, и ее рассказ ходил по институту в виде анекдота под названием «Как Аксюзов от девки сбежал»)
       Ранним утром небольшая группа туристов начала восхождение на пик. Остальные счастливо дрыхли в палатках. Спасенная девушка шла со мной рядом и смотрела на меня благодарными глазами. Но мне до ее благодарности было «до лампочки», потому что ночью я изрядно продрог.
       Мы встретили на вершине рассвет, который приходит в горы позже, чем на равнине. Мне хотелось написать здесь: «Зрелище было бесподобным», но я сейчас же ужаснулся беспомощности этих слов и хочу только сказать, что такого я не видел ни до этого, ни после. И еще хочу привести здесь четверостишие, которое родилось у меня, как только мы вернулись на турбазу:
                    Мы шли наверх... Замерзли и устали,
                   А горы спят в рассветной синеве,
                  Туманом скрыло солнечные дали
                  И все, что там осталось,
                                                      на Земле...
       Действительно, было ощущение Космоса, его беспредельности и покинутости нашей уютной планеты, со всеми ее тревогами и бедами...
         Но то, что происходило после восхождения начисто стирало в тебе все эти светлые чувства.
         Кто-то из из туристов, перебравших вчера дозу араки, разрубил себе ногу во время приготовления завтрака. Рану ему быстро обработала всеведущая инструктор, вырезали ему костыль из низкорослого дерева, одиноко росшего на его счастье на склоне горы, и теперь он мог как-то дошкандыбать до турбазы. Но нести тяжелый рюкзак он был не в состоянии. На призывный крики Лиды Федоровой с просьбой растолкать его вещи по другим рюкзакам, здоровые парни дружно отвернулись, будто ничего не и не слышали. После второго призыва раздался чей-то сердитый голос:
      - А мы не обязаны чужие вещи таскать. Мы сюда отдыхать приехали. Пришлось Лидке повесить второй рюкзак у себя на груди, и она стала похожа на парашютистку, какую можно было видеть на плакатах, призывающих в ступать в ДОСААФ.
          Дальше — хуже...
      При спуске одна из туристок подвернула ногу. И по странному совпадению ею оказалась именно та девушка, которую Федорова впустила в мою палатку. Теперь уже чуть не плача, она обратилась к парням, взять рюкзак пострадавшей и нести его поочередно по ее образцу. Парни только весело заржали и почапали вниз, пренебрегая святыми правилами туризма: товарища не бросай, без инструктора — ни шагу. Меня всего трясло от возмущения, я прокричал что-то обидное вслед этим подонкам, но Лида остановила меня:
      - Не надо. Они же напишут завтра на меня жалобу, что я не соблюдала в походе технику безопасности...
        Пришлось и мне нацепить впереди себя второй рюкзак и тоже почувствовать себя парашютистом.

              И я сейчас вспоминаю, насколько самоотверженнее ведут себя настоящие туристы, которые идут в горы не по путевкам, а потому что их зовет туда непоседливая душа. Взаимовыручка и спаянность у них является нормой поведения в походах. В связи с этим хочу рассказать здесь случай, не имеющий отношения к Цею.
            При проведении слета юных туристов Темрюкского района Краснодарского края в Пшадском ущелье, в районе города Новороссийска смерч поднял в воздух огромную массу воды, протянул ее несколько десятков километров над сушей и вылил прямо на вершину горы Папай (818 м).
        Выйдя утром из палаток, чтобы умыться, мы увидели , что река Пшада вышла из берегов, а вода в ней … соленая.
        Потом в горах начались ливневые дожди, и путь в поселок Пшада, где в тот день нас должны были ждать автобусы, чтобы вернуть домой, был практически отрезан. Но мы должны были идти, так как у нас заканчивались продукты, и один из участников слета серьезно поранил себе ногу топором, и его следовало доставить в больницу.
        Мы пересекли бурную реку 38 раз , пройдя до поселка 20 километров, и весь этот путь раненного мальчишку пронес на себе Володя Асманов. Он, цыган по национальности, был руководителем одного из туристических отрядов и не имел никакого отношения к пострадавшему. Но он знал, что спасти его может только он, так как занимался борьбой и мог устоять с тяжелым грузом даже под напором стремительного потока воды. И всегда вспоминаю этого человека с благодарностью и восхищением... …

            На второй или третий день моего пребывания на турбазе заболел заведующий пунктом проката туристского снаряжения. Это был пожилой мужчина по имени Казбек, с которым мы дружили. Он выдавал мне бесплатно штормовки, ботинки с триконьями и ледоруб, когда я уходил на ледник, а я ему приносил талоны на питание, которые остались от туристов, сбежавших из Цея по причинам, которые я уже указывал.
        Вечером мама за ужином сказала:
          - Ты не смог бы заменить Казбека на время? Там ничего сложного нет: кладовая у него в порядке, все разложено по размерам: только выдавай и записывай, кому что дал. Перед возвращением в город заработаешь хоть какие-то деньги.
          Я согласился, и мое пребывание в Цее стало еще интереснее. Я увидел насколько многогранен по характеру, привычкам и языку наш народ, ибо в Цей съезжались люди со всего Советского Союза, всех возрастов и профессий.
          Первыми к пункту проката, еще до его открытия, приходили люди пожилого возраста с так называемого радиального маршрута, то есть, они все время жили на турбазе, периодически совершая короткие походы в его окрестности.. Они ехали на юг, а их никто не предупредил, что в горах бывает очень холодно, даже летом. Вот они и приходили в пункт проката, чтобы утеплиться, заполучив так называемые пуховки, которые тогда только начали появляться в снаряжении альпинистов. Поэтому пуховок было мало, а желающих получить их великое множество, и тогда я становился для них чуть ли не главным человеком на турбазе.
          - Боря, - говорила мне седая бабушка-туристка, дрожащая от холода в своем стареньком шерстяном жакете времен первых пятилеток, - я буду вам очень обязана, если вы, наконец, утеплите меня. Вы знаете, это какой-то ужас! Холод достает меня даже в комнате, а директор говорит, что отопление на турбазе вообще не предусмотрено.
              Следом за ней ко мне обращался пожилой профессор какого-нибудь университета, которого я раньше мог представить себе только за экзаменационным столом с моей зачеткой в руке, в которую он только что влепил жирный кол:
          - Молодой человек, я убедительно прошу выдать мне хоть какую-нибудь теплую одежду, вплоть до армейских кальсон, лишь бы у меня прекратилась течь из носа.
          Я тяжело переживал их страдания и решился на решительный шаг: пошел к директору турбазы, милейшему Павлу Григорьевичу Шевлякову, с рискованной инициативой.
          - Павел Григорьевич! - смело обратился я к нему, забыв, что я всего-навсего врио заведующего пунктом проката. - Пожилые туристы-радиальники собрались писать жалобу в ВЦСПС. Они мерзнут, как негры на Северном полюсе, а пуховок у нас катастрофически не хватает. В то же время почти все инструкторы щеголяют в них просто для того, чтобы выглядеть настоящими альпинистами. В основном, ходят в них лишь на танцы. Давайте вернем эти пуховки в пункт проката, и я уверен, что жалобы в Совет Профсоюзов не будет. Только не говорите инструкторам, что это я предложил. Они меня повесят на ближайшей ольхе.
              П. Г. Шевляков любил юмор и очень боялся жалоб, да еще в такие высочайшие инстанции.
          - Повесят тебя не на ольхе, а на осине, - сказал он мне с обаятельнейшей улыбкой. - Ибо на осине повесился сам Иуда, и с тех пор осина считается деревом предателей... А об инструкторских пуховках я подумаю.
              Думал он недолго. Уже на следующее утро все инструкторы дружно сдали свои пуховки в мой пункт проката, поминая недобрыми словами своего директора, которых он, конечно, не заслуживал.
              Павел Григорьевич был человеком добрым и, казалось, ничем не выдающимся. Но как-то совсем незаметно турбаза в его бытность директором становилась центром массового туризма в Цейском ущелье, приобретая авторитет у истинных поклонников горных походов. Я был свидетелем, как он обходил территорию турбазы со своими подчиненными и, остановившись на каком-то пятачке среди леса, задумчиво говорил:
          - А вот здесь можно еще одну палаточку поставить...
          Или, сидя утром на танцевальной площадке, служившей также местом сбора приходящих и уходящих групп туристов, мечтал:
          - Хорошо бы за туркабинетом двухэтажный корпус соорудить. Мест этак на сто.
             И, словно по мановению волшебника, услышавшего его мечты, здесь возникали и новые палатки и начинал строиться новый корпус. Но чего это ему стоило, можно было только догадываться по его усталым глазам и больному сердцу.
             Я специально приходил на плац, чтобы послушать его речь, которую он произносил перед туристами, впервые пришедшими в Цей.
          Павел Григорьевич начинал с того, что Генеральный Секретарь ЦК КПСС товарищ Хрущев в своей речи на каком-то там съезде партии сказал: «Лучший отдых — это туризм!». Минут пять-десять он развивал эту мысль, не скупясь на эпитеты, потом говорил о целебных свойствах Цея, но затем переходил к такой прозе, что заставлял туристов дружно улыбаться и даже хихикать.
          - Товарищи туристы! - произносил он в том же духе торжественности и важности момента. - Вы прибыли на Цейскую турбазу Северо-Осетинского Совета по туризму и экскурсиям. Душ и туалеты находятся справа, столовая - слева. Распорядок дня вывешен в туркабинете.
          Я проработал в пункте проката уже с полмесяца, когда директор неожиданно вызвал меня в свой кабинет.
          - Ты знаешь о ЧП, которое случилось у нас? - спросил он, кидая себе в рот очередную таблетку валидола.
          - Нет, - ответил я, так как не вылазил из своей кладовки днями, проводя там инвентаризацию перед возвращением Казбека, и действительно не мог знать ни о каком ЧП.
          - Ну, тогда еще узнаешь... Из газет..- по-черному съюморил директор. - А пока у меня есть предложение: поработай у нас с пару недель инструктором.
          - Я? Инструктором? - удивленно вырвалось у меня, так я знал, сколько испытаний надо пройти, чтобы тебе доверили водить в горах группы туристов.
          - Да, ты.. Инструктором, - спокойно подтвердил Шевляков.. - Я уже знаю, как ты ходил с Лидой Федоровой на пик Туриста и здорово ее выручил. На первых порах сводишь туристов на Реком и на обзорную экскурсию по ущелью. Потом на Цейский ледник. А потом видно будет. Пиши заявление.
             Через несколько минут я вышел из его кабинета под яркое цейское солнышко и сразу заметил группу инструкторов сидевших на скамейке, обрамлявшую танцевальную площадку. Лица у них были мрачнее ночи. На мой вопрос, что случилось на турбазе, они рассказали мне о ЧП, случившемся с их товарищем.
              Он был довольно опытным инструктором, каких называли на турбазе горными турами. Немного хвастливо, но справедливо. По горам они лазали действительно, как эти бойкие животные. Что иногда приносило большие неприятности, ибо туристы хотели подражать им.
              Например, крутой склон горы, начинавшийся прямо у территории турбазы был головной болью не только для ее директора, но и для спасателей КСП. Инструкторы поднимались на этот склон рано утром ради тренировки, что-то вроде утренней зарядки альпиниста. Они взбирались на солидную высоту и отдыхали там с полчаса, являя собой издалека живописную группу маленьких человечков в ярких спортивных костюмах иностранного происхождения, носить которые было для них особым шиком.
             Туристы, идя к умывальникам, любовались ими, и, естественно, страшно завидовали этим смельчакам, поднявшимся по почти отвесному склону без всякого снаряжения. И... к обеду на этом склоне можно было заметить сразу несколько плановых туристов, карабкавшихся наверх с исступлением самоубийц. И надо сказать, что многим из них удавалось подняться на ту площадку, где делали свой привал наши «горные туры». Но...    Подниматься на гору гораздо легче, чем спускаться с нее. И когда доморощенные Абалаковы, взобравшись на гору, обращали свой взор вниз, их охватывал ужас, ибо обратного пути к турбазе они не видели. Перед ними была пропасть...
          И вот тут начиналось самое интересное.
             В кабинет к директору заходила техслужащая и говорила:
              - Павел Григорьевич, там снова на горе турист кричит.
             Шевляков спокойно поднимал трубку телефона и вызывал контрольно-спасательную службу. Узнав, зачем они понадобились, спасатели страшно ругались и обещали огородить эту проклятую гору высоким забором. Через полчаса они появлялись на турбазе и долго обозревали зависшего туриста, приветливо помахивая ему руками.. Потом, прихватив с собой с полкилометра веревок, начинали подъем. Шли не торопясь, рассказывая друг другу анекдоты про глупых туристов, которые зависший мог прекрасно слышать, благодаря отличной акустике Цейского ущелья. Поднявшись, они считали ниже своего достоинства читать нотации нарушителю их спокойствия и молча обматывали его веревками. Отдохнув, они начинали спуск незадачливого альпиниста, производя его тоже не спеша и с шуточками, отражавшимися на психике пострадавшего не в лучшую сторону. Но самое главное происходило, когда до вожделенного места приземления оставалось метров пятнадцать.
          - Сослан, - кричал спасатель, стоявший внизу, - почему веревку не травишь?
          - А она закончилась, - отвечал верховой. - Сбегай на КСП, принеси еще одну бухту.
          Принимающий уходил за корпус и отсиживался там, покуривая, еще с полчаса, а пострадавший все это время болтался в воздухе, с тоской поглядывая на такую близкую землю. Наконец спасатель появлялся с веревками, которые были вовсе не нужны, и спуск благополучно завершался.
          Естественно, за всей этой позорной процедурой наблюдали все находившиеся на турбазе туристы. Но странно: после нее количество желающих штурмовать этот склон не убавлялось. Я точно помню, что при мне с этой горы снимали не менее десяти человек.
              А рассказал я об этом для того, чтобы вернуться к ЧП, о котором упомянул Павел Григорьевич перед тем, как предложил мне поработать у него инструктором. Причиной этого происшествия со смертельным исходом послужило тоже пренебрежительное отношение к опасностям, которые таят в себе горы.
             Группа туристов, которую вел из Бурона молодой, но довольно-таки опытный инструктор по имени Хазрет, остановилась на привал в одном из живописнейших мест Цейского ущелья. Его теснина здесь сужается до предела, внизу пенится шумливый Цейдон, вдали уже ясно прорисовываются легендарные вершины Цея,  Адай-Хох и Уилпата, а у самой тропы возвышается огромный камень, нависающий над рекой.
          И вся группа поочередно полезла на этот камень фотографироваться. И тут вместо того, чтобы предупредить туристов об опасности или организовать страховку, Хазрет просто рассказал им старый анекдот, когда фотограф попросил снимавшегося сделать шаг назад, чтобы тот поместился в кадр, а тот уже стоял на краю пропасти. Все дружно посмеялись, но никаких выводов из этого поучительного анекдота не извлекли. Один из туристов и сделал тот роковой шаг назад, сорвавшись с огромной высоты в Цейдон.
          Его труп нашли на следующее утро в Буроне, где Цейдон вырывается наконец на простор, мелеет и слегка успокаивается. На туристе не было ни одного предмета одежды, и лишь на запястье сохранились замечательные советские часы «Победа»...
             Это ЧП и послужило причиной того, что я стал носить гордое имя инструктора Цейской турбазы. На Хазрета завели дело по факту гибели туриста из-за допущенной инструктором халатности, он пришел ко мне в пункт проката сдавать снаряжение и сказал мне с грустной гордостью:
          - Никогда не думал, что ты будешь вместо меня группы водить...
          Он ушел и мне тоже стало грустно: ведь по-существу погибло сразу два человека. Только одному из них предстояло еще долго мучиться на этой земле, переживая и смерть доверившегося ему человека и собственный позорный уход из той жизни, которую он любил. Другую жизнь он уже не осмелился бы называть жизнью... Такие они, эти гордые осетинские «горные туры»... 
             Представить меня коллективу инструкторов как нового их коллегу мудрый Павел Григорьевич Шевляков поручил Борису Михайловичу Абаеву, то есть Бабу.
          Тот созвал их в туркабинете и произнес речь, которую я запомнил на всю жизнь.
          - Вы не смотрите, что он маленький и худой, - сказал он, стоя рядом со мной у карты горного Кавказа. - Кстати, мы с ним совершенно одинакового роста.
          И чтобы подтвердить это, он подошел ко мне вплотную и провел ладонью по нашим макушкам, которые действительно были на одном уровне.
              - Он был в Цее, когда вы о нем еще даже не слышали, а его отец во время войны формировал здесь свой госпиталь. А потом он пришел ко мне ночью из Бурона, не зная, что его здесь ждет. А как он с Лидой Федоровой на Пик Туриств ходил и на себе два рюкзака пер, вы уже слышали и не раз. А если бы не его мама, которую вы все прекрасно знаете, вы бы вообще без работы сидели. Так что принимайте его в свой коллектив и не дай вам Бог его обидеть или слово плохое сказать о нем. Запомните: теперь для вас он Бабу номер два.
            После этих слов все засмеялись, но Бабу был серьезен, как никогда.
                - Завтра он ведет группу на Реком, - продолжил почетный старожил Цейской турбазы, - так я советую свободным инструкторам сходить вместе с ним. Вы научитесь, как надо рассказывать об этом месте нашим гостям. А то вы только ходить можете, а язык у вас к зубам привязан: двух слов красиво сказать не можете.
                    Я краснел и хмурился, так как все эти дифирамбы были крайне преувеличены и не совсем справедливы. А то, что он призвал народ считать меня вторым Бабу, вообще не лезло ни в какие ворота. Но потом я понял, что этим он как бы брал меня под свою защиту. Но прозвище «Бабу номер два», как ни странно, прижилось. Правда, с несколько ироничным оттенком, но я этого не замечал. С меня было довольно, что сам Бабу представил меня этим горным асам и сказал эти замечательные слова.
                  Экскурсию на Реком я действительно провел блестяще. Хотя слово «экскурсия» здесь не совсем подходит. Дело в том, что двухкилометровая тропа к этому святилищу проходит по крутому и обрывистому берегу Цейдона и мне надо было следить, чтобы никто из моих подопечных не разделил участь того туриста, из-за которого я стал инструктором. Группа моя состояла из впечатлительных старичков и старушек радиального маршрута, и мне удалось так напугать их, что они жались к горному склону, боясь взглянуть вниз на бушующий Цейдон. И чтобы компенсировать эту неполноту их ощущений я сделал несколько остановок на безопасных площадках, с которых они могли насладиться прекрасным видом реки, стремительно бегущей по каменной теснине.
                 История Батрадза и его гибели вызвала у моих слушателей огромный интерес. Дотошные до подобных событий старушки беспрестанно строчили что-то в свои блокнотики, а по возвращении на турбазу не давали мне проходу, пытаясь узнать несуществующие подробности о подвигах и смерти легендарного нарта. А как они переживали, что женщинам запрещено заходить за ограду святилища! Мужчины были более сдержаны в своих чувствах, но здесь я испытал удовлетворение от интереса другого рода, чисто научного: им непременно нужен был список литературы по данному вопросу. Пришлось покопаться в библиотеке, но первым делом я посоветовал ученым мужам прочесть «Сказание о нартах», о котором они и слыхом не слыхали.
                  Встретившись вечером с Павлом Григорьевичем, я заметил, что он смотрит на меня благосклонно, а, значит, доволен моей экскурсией. А в качестве похвалы он проворчал:
              - Пришлось в Орджоникидзе из-за тебя «Нартов» заказывать. Туристы говорят, инструктор посоветовал им обязательно прочитать эту книгу. А что будет, если им Бабу завтра посоветует на Адай-хох взобраться? Где тогда я столько ледорубов раздобуду?
                 Я был на седьмом небе от счастья! Похвала Павла Григорьевича много чего стоила, даже в таком ворчливом виде. А он сухо добавил:
              - Послезавтра на ледник пойдешь. Остудишь там своих старичков — радиальников, чтобы они не вздумали подвиги нартов повторять.
                  Заметим, что это весьма своеобразное, мрачноватое чувство юмора никогда не покидало директора Шевлякова.
                  К походу на ледник я готовился очень тщательно. Разумеется, взял на складе бухту веревки, ледоруб и ботинки с железными триконьями. Когда мои туристки, выйдя утром на плац в своих разноцветных сарафанах и босоножках, увидели меня в такой экипировке, они были несказанно удивлены. Одна из старушек даже подошла ко мне и потрогала веревку, висевшую у меня через плечо.
                - Зачем это, Боря? - спросила она кротко.
                Я был молод, раскован и готов к подвигам, а потому пояснил всем, что веревка может пригодится нам, чтобы вытаскивать провалившегося в ледниковую трещину туриста.
                И тут мой народ пришел в ужас! Они собирались прогуляться к леднику, где снег лежит рядом с альпийскими цветочками, ярко светит горное солнце, и они настроены загорать, сняв с себя все лишнее, а тут оказывается, что там можно провалиться в опасную трещину!
                Я понял, что сморозил глупость, стараясь выглядеть настоящим горным асом и пришлось превращать все в шутку. Но сменить свои сарафанчики на штормовки, а босоножки — на кеды я их все-таки заставил.
                Несмотря на то, что я вел группу в щадящем режиме, часто делая привалы, мои старички и старушки вскоре стали уставать. Затем раздался вопрос, который я ожидал.
                - А мы к обеду на турбазу успеем? - спросила меня полноватая женщина, которую я про себя назвал «бухгалтершей», и задумчиво посмотрела на голубое небо с ярким солнцем почти над головой.
                - Нет, - уверенно ответил я, - не успеем.
                - Предупреждать надо, - мрачно укорил меня дядя в очках, по моим расчетам управдом крупного ЖЭКа.
                - А зачем предупреждать? - беззаботно отозвался я. - Вы все люди грамотные, с высшим образованием, а вчера на инструктаже я сообщил вам, что до ледника девять километров, туда и обратно — восемнадцать. Средняя скорость в горах — три километра в час, вот и считайте, когда мы вернемся на турбазу. Но у меня в рюкзаке для всех вас прекрасный сухой паек, по калорийности ничем не хуже, чем обед.
                Мы молча двинулись дальше, но прежнего энтузиазма у своих подопечных я уже не наблюдал. К тому же нас лихо обогнала группа туристов — пешеходников, у которых уже был опыт лазания по горам. Проходя мимо нас, они вскинули сжатые в кулак руки в торжественно-издевательском приветствии и скрылись за поворотом.
                - Вот они к обеду будут, - сказал я, чем вызвал у моей группы новый приступ грусти и разочарования.
                Они поняли, что их только что обогнала сама молодость, безвозвратно ушедшая от них, и им захотелось вернуться домой, в среднюю полосу России, чтобы спокойно жить и передвигаться на ее равнине и забыть о горах, как о страшном сне.
                   Но у меня в запасе было еще два способа вернуть их в рай, каким я считал Большой Кавказ, и я приступил к осуществлению первого из них, начав разучивать с ними очень популярную среди туристов в то время песню о деде с бабкой и ледорубе. Дела пошли повеселей, а когда мы вышли к леднику, настроение моих подопечных было близко к телячьему восторгу. Мы отдохнули у границы альпийского луга и снежного ледникового языка, я открыл свой рюкзак и достал оттуда второй свой сюрприз: по банке сгущенки на брата. И вся моя группа стала с энтузиазмом готовить вкуснейшее в мире мороженое и поедать его в неимоверных количествах с галетами, которые я тоже тащилв своем рюкзаке.. Я, как уже опытный восходитель на многие ледники Кавказа, не раз переболевший после таких излишеств ангиной, заставил их перед началом пиршества лишь хорошенько помассировать свои гланды, чем снискал у них еще одну порцию уважения. И уже в прекраснейшем настроении моя группа взошла за мной на ледник, где начала дружно фотографироваться среди торосов и камней, забыв об обеде и долгом пути назад. Мой ледоруб тут же пошел по рукам, чтобы быть запечатленным на снимке, ибо турист на леднике без ледоруба — это не турист. Мужчины накидывали себе через плечо веревку и выглядели уже, как альпинисты, а я выбирал для них точку, с которой они смотрелись стоящими на вершине Казбека.
                Теперь мы были одной семьей, которую посетила огромная радость, радость единения с горной природой.
                Потом я показал им трещину, в которую они могли провалиться, если бы рядом с ними не было меня. Они не верили мне, что глубина этих трещин может достигать пол-километра, и что из одной из трещин однажды вымыло альпиниста, пролежавшего там с 1914-го года.
                Особенное впечатление произвел на них огромный грот, из которого выбегал будущий Цейдон. Кое-кто из туристов даже захотел слазить в него, но был вовремя остановлен мною.
                   Вниз мы спускались с ветерком, порой даже обгоняя другие группы, и теперь уже мои воспрянувшие туристы вскидывали руки в торжествующем приветствии.
                   На плацу турбазы нас встретил сам директор, держа в руках поднос с компотом. Обычно он доверял проводить эту традиционную торжественную процедуру своим заместителям или старшему инструктору, но сегодня он встречал молодого инструктора, которому доверил вести группу на ледник на свой страх и риск. И по приподнятому настроению Павла Григорьевича я догадался, что я оправдал его доверие.
                   А через два дня я повел уже группу «настоящих» туристов из Цея в Зарамаг, где находилась следующая турбаза на маршруте, отстоявшая от Цея на расстоянии около двадцати пяти километров по непростой местности. Переночевав в Зарамаге, я доехал до Бурона, где принял с автобуса новую группу туристов и повел ее в Цей. Снова была торжественная встреча с компотом, но на этот раз его вручал нам старший инструктор. Я понял это так: Павел Григорьевич удостоверился, что я успешно вошел в курс дела и прекратил следить за моей работой и опекать меня.
                   После возвращения из Зарамага у меня было три выходных, и я наслаждался покоем в окружающем меня мире и в своей душе.
                Но через три дня я должен был вести группу на Пик Туриста, и этого похода я ожидал со страхом, вспоминая свое прошлое восхождение с Лидой Федоровой, разгульную ночь и нас с нею в роли парашютистов.
                   Но, по-моему, я оказался первым (!) инструктором Цейской турбазы 60-х годов прошлого столетия, который смог избежать пьянки на высоте более 2500 метров над уровнем моря.
                   И для этого надо было всего навсего поговорить с Бабу.
                Мы сидели с ним под вечер на одной из скамеек, окружающих плац, курили и молчали.
                - Ты куда завтра идешь? - спросил он.
                - На Пик Туриста, - обреченно ответил я.
                - Группа хорошая? - поинтересовался Бабу.
                - Они все хорошие, пока не напьются, - сказал я со злостью человека, который точно знает, что над ним завтра будут издеваться. - А потом инструктор должен тащить на себе два рюкзака. И сказать ничего нельзя... Тут же все хором орут: «Мы сюда отдыхать приехали!».
                Бабу посочувствовал мне молча.
                - Слушай, Борис Михайлович, - взмолился я, - а ничего нельзя сделать, чтобы эта пьянка не состоялась?
                - Надо подумать, - мудро ответил мне Бабу.
                Думал он совсем недолго.
                - Пошли в Дом отдыха, - сказал он через минуту, вставая со скамейки. - Надо повидаться с нашим знакомым сторожем.
                Наш знакомый сторож, который впускал меня в бывший госпиталь моего отца в любое время дня и ночи, сидел на лавочке у входа в Дом отдыха и выстругивал себе свисток из палочки ивы.
                - Слушай, Бибо, - сказал ему Бабу, - ты когда сменяешься?
                Бибо посмотрел на заходящее солнце и кратко ответил:
                - Через час.
                - Так вот ты пройди сегодня по домам в своем ауле, - по каким, ты знаешь — и скажи, чтобы они завтра араку не продавали. Вместе с группой будет идти переодетый милиционер. Он засечет дворы, где торгуют самогоном, конфискует ваши аппараты и штраф наложит большой. Только я тебе ничего не говорил, ты понял?
                Дело в том, что туристы запасались «горючим», проходя по дороге на Пик Туриста через аул Верхний Цей, жители которого имели с этого хороший доход. Они, завидев с высоты подходящую группу, просто ставили у забора свои бутыли с аракой, а расплачивался с ними староста группы, который заранее собирал деньги на пьянку.
                   Но на этот раз бутылей не было. И когда обеспокоенный староста группы, проинструктированный насчет «горючки» избранным руководителем предыдущей группы, начинал стучаться в калитки, из сакли выходил хозяин и сердито спрашивал:
                - Ну, чего стучишь? Нету у меня шерстяных носков, кончились...
                Таким образом, «шерстяных носков» не нашлось ни в одном из дворов Верхнего Цея, и мы провели эту ночь на подходе к вершине спокойно. Туристы пели у костра хорошие песни о том, как их «ведут куда-то» по неизвестному маршруту, травили байки о смешных приключениях вечных бродяг и невинно флиртовали с девушками. Утром мы благополучно взошли на Пик Туриста, полюбовались несказанным рассветом и вернулись на турбазу без головной боли, выпив по приходу там по стакану вожделенного компота.
                   Этим достижением, которым я, в основном, обязан Борису Михайловичу, я прославился среди всех инструкторов близлежащих турбаз Северной Осетии. Когда я привел в Зарамаг очередную группу туристов меня окружили тамошние асы туризма, которых интересовал только один вопрос: правда ли, что я ввел сухой закон на Пике Туриста.
                   Я несколько разочаровал их, потому что трезвое восхождение на пик оставалось единственным в истории его покорения. А второй раз сходить на него в качестве инструктора мне не удалось: приближался август, меня ожидала другая интересная работа, гидом - переводчиком в Интуристе.
                   Я предупредил об этом Шевлякова заранее, и добрейший Павел Григорьевич выпил по этому случаю еще один стаканчик корвалола и сказал сердито:
                - И что ты в этом Интуристе нашел? «Посмотрите налево, посмотрите направо»? Замок царицы Тамары им будешь показывать? Дохлая это работа — из автобуса рассказывать про то, что мимо мелькает. Другое дело — Цей!...
                Он выписал мне премию в размере месячного оклада, хотя я проработал инструктором меньше месяца и разрешил маме проводить меня в Орджоникидзе, несмотря на то, что работа у нее была авральная.
                А ребята подарили мне на прощанье штормовку, на спине которой было крупно написано: «БАБУ №2». Но я не надевал ее ни в походы, ни в дождь . Во-первых, я никоим образом не хотел равняться с Великим Бабу и понимал что в этом подарке кроется добрая дружеская издевка. А, во-вторых, однажды на автостанции, когда я собрался поехать в Цей проведать маму и моих подруг, какой-то мужик спросил меня уже с настоящей, не дружеской издевкой:
                - Ты что, парень, уже баб своих стал нумеровать? Не густо, однако, их у тебя... И, по-моему, ты забыл добавить еще одно слово: ХОЧУ... БАБУ №2





Рейтинг работы: 6
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 797
© 17.01.2014 Борис Аксюзов
Свидетельство о публикации: izba-2014-965750

Рубрика произведения: Проза -> Быль











1