Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Душу в кровь...


Душу в кровь…

Сборник рассказов.

Николай Поляков.




Гости.


-Ну, за двадцать первый!- Павел замахнул полфужера водки и хрустнул огурчиком.
Довольный, он потянулся в кресле и взглянул на сверкающую гирляндами, двухметровую сосну, источавшую по дому какой-то родной, возвращающий в детство запах.
За обледенелым окном грохотали китайские салюты, озаряя промерзшее, звездное небо разноцветными россыпями. Город, с сибирской удалью и размахом, вторые сутки праздновал Новый век.
Павел не первый раз встречал Новый год в одиночку. Так получилось... Праздник это семейный, а от большой некогда семьи Селезнёвых остался он один. Но, как и в прежние времена, Паша украшал ёлку знакомыми с детства игрушками и готовил традиционные селезнёвские блюда. Безусловно, найти кампанию Селезнёву-младшему не составило бы труда, и все же он предпочитал отмечать праздник дома. Тем более, что в первые часы Нового года на него накатывала какая-то вселенская грусть, что в былые времена нередко раздражало его сотрапезников.
В дверь нерешительно постучали. Тихонько, как будто поскреблись. Павел кряхтя поднялся. “Кто это там до звонка не достаёт? Гномы?”-улыбнулся он забавной мысли.
За дверью оказалась девочка лет десяти в мужской нейлоновой куртке с подвернутыми рукавами и изъеденной молью вязанной шапочке. За её покрасневшую на морозе ручонку держался трёх-четырехлетний мальчишка. Он чему-то улыбался и смотрел куда-то сквозь Павла.
-Дяденька, с Новым годом! Вы не могли бы дать нам чего-нибудь покушать?- пробормотала девочка не поднимая на Селезнёва глаз. Павел пошарил в карманах, нашел там довольно серьезную купюру и протянул девчонке.
-Нет, дяденька, мы денег не возьмем, мамка отберет. Опять напьется с дядей Сашей.
Павел безуспешно пытался поймать взгляд, постоянно улыбающегося пацана.
-А Ромка у меня ненормальный.- взглянув на Павла, сказала девчушка. -Но он хороший. Добрый.
-Да вы заходите в дом-то!- спохватился Павел.- Покушайте. У меня много чего есть. А я вам с собой соберу.
-Нет, спасибо. Мы уже заходили к одному…-девочка отвернулась и её серые, грустные глаза налились слезами. У Павла похолодело в груди. Он метнулся в квартиру и вынес прямо на площадку журнальный столик, который вскоре был уставлен остатками новогодней трапезы. Дети навалились на оливье и пельмени.
-Как же вы живете-то? -с грустью спросил Павел.
-Да, нормально живем.- девочка как-то по бабьи вздохнула и подперев подбородок рукой продолжала.- Мы раньше хорошо жили. А потом папу уволили. Мама на него ругалась-ругалась, папа и повесился.
В этот момент она была похожа на старуху, рассказывающую о каких-то давних событиях.
- А мама потом запила. С дядей Сашей сошлась .Вот они мне это горе и родили.- девчонка кивнула на брата и опять вздохнула.- Пойдем мы. Эти оглоеды не жравши поди…
Девчонка поставила у ног увесистый пакет с продуктами, ухватила за руку брата:"Ну, с Новым годом вас! С новым счастьем! Спасибо! Дай вам Бог!" И привычно перекрестилась.
-Совсем старушка…-вздохнул Павел. Он вошел в квартиру, налил себе полный фужер водки и включил телевизор. Страна встречала миллениум. На экране, одно за другим появлялись щекастые, измученные думками о соотечественниках, лица народных избранников. Селезнёв, стиснув зубы, потянулся к пульту.
А сквозь морозный, загулявший город шла девочка-старушка, крепко держа за руку ненормального братца. Несла новогодний ужин своим непутёвым родителям - оглоедам.






Бомж.


Он объявился ниоткуда. Рано утром, выходящие на работу жильцы микрорайона, вдруг увидели лежащего на тротуаре бомжа. Он лежал на боку, подперев рукой голову, и безучастно смотрел на спешащий по делам народ.
Несмотря на утреннюю духоту, одет он был в женскую шубу из свалявшегося искусственного меха. Из-под шубы, грязной бахромой, расстилались по земле пустые, рваные штанины некогда модных клешей. Его черное, опухшее от пьянки и комариных укусов лицо, не давало даже намека на возраст. И только татуированные руки, окровавленные от путешествий по городским улицам, давали некоторое представление об его прежней жизни.
Он не клянчил милостыню, не приставал к прохожим, а просто лежал и смотрел пустым взглядом в нормальную, человеческую жизнь.
К полудню сердобольные граждане потянулись к инвалиду с пакетами, наполненными всевозможной снедью. Вскоре бомж преобразился. Он восседал на своей шубе в подаренных обновках – белой рубашке и форменных железнодорожных брюках. Голову его прикрывала фетровая шляпа, покроя семидесятых годов. Но несмотря на жизненные перемены, глаза бомжа по-прежнему были пусты. Он даже не благодарил доброхотов за подношения.


Серёгин бомжей не любил. За годы милицейской жизни он достаточно изучил эту породу людей, и представший перед ним калека не вызвал в нем ни симпатий ,ни жалости.”Ноги-то, поди, по пьянке отморозил!”-подумал Серёгин. И как всегда оказался прав.
Бегло взглянув на бомжа, он уже имел о нем некоторое представление. Калека тоже глянул на Серёгина и взгляд его на секунду изменился, ожил и снова потух. Глаза! Где-то Серегин уже видел эти насмешливые глаза..
“Надо бы в опорный, к участковому сходить. Лежит тут, воняет! А вокруг дети играют! Непорядок!”- размышлял Серёгин.-“А потом, он же сам себя не обслужит, в дом инвалидов ему надо…”

- Саня! Каким ветром? -Участковый Рамазанов выскочил из-за стола.
-Здорово, Ахметыч ! Да по делу я…Тут у нас во дворе бомжара безногий лежит. Ты бы его в спецприемник определил, а? Люди же кругом, дети…А он ,наверняка, больной , вшивый. Под себя ходит…
-Да видел я его, Сань!- Рамазанов, обнажил безукоризненные зубы сквозь пышные усы. -Ну, ты сам бывший мент, понимаешь же. Тут и без него гемора хватает. Одни братья
Пешковы чего стоят. У вас ведь в доме на четыре подъезда три блатхаты. А наркоманы эти сопливые?..
-Ахметыч, ну он же откуда-то взялся, может привез кто и выбросил… Тебе что, сопроводиловку написать трудно?
-Саня, давай так, если он завтра сам не уйдет, отправим его в приемник. Хорошо?
Ничего не добившись от Рамазанова Серёгин вызвал неотложку.
Приехавший на место врач скорой помощи категорически отказался везти бомжа.
Даже осматривать не стал.
-Ну куда я его! Мне же после него нормальных людей возить, больных между прочим.- оправдывался доктор.
-А этот тебе что? Здоровый что ли? Ты бы хоть посмотрел на него.- заорал вдруг Серёгин.
-Да что на него смотреть! И так видно- туберкулез! Ему жить фигня осталась!
-Ну ты, Пилюлькин, даешь! Тут же дети вокруг! Забирай его к чертовой матери!
Врач бросил сигарету и усевшись в машину, крикнул уже на ходу: ”Ментам звоните!”
Серёгин оглянулся на бомжа. Тот снова одарил его знакомым взглядом.
“Откуда же я его знаю? Может сажал когда?”-Серегин круто развернулся и пошел домой.
Звонить бывшим коллегам не хотелось. Двенадцать лет назад, растеряв весь свой романтический пыл, он подал рапорт об увольнении и с тех пор старательно избегал контактов с милицейской братией.

Наутро, взглянув в окно, Серёгин обнаружил кучку соседей вокруг бомжа. В толпе
он заметил фуражку Рамазанова. Почуяв недоброе, Серёгин спустился во двор.
Бомж был мертв. Соседи о чем то оживленно говорили, а Рамазанов, положив на колено папку, составлял протокол. Серёгин еще раз взглянул в уже пятневшее лицо калеки. И вспомнил! На асфальте лежал Толян Романенко, его бывший школьный приятель.
-Документы при нем были?- спросил Серёгин участкового.
-Да откуда у него документы? Бомж конкретный!- Рамазанов старался не глядеть на собеседника.
-Ну ,тогда пиши. Романенко Анатолий Иванович,1963-го года рождения.
-Знакомый?- удивился Рамазанов.
-Одноклассник. Мы с ним десять лет на соседних партах сидели.
-Саня, а ты что, сразу его не узнал? – Участковый с недоверием сузил глаза.
-Узнаешь тут! Да и не рассматривал я его особо.
Вскоре все бумаги были оформлены. Толяна накрыли куском полиэтиленовой пленки и оставили на тротуаре дожидаться труповоза.
К вечеру его так и не забрали. Серегину надоело весь день маяться от окна к дивану.
Он оделся и вышел на улицу. Договорившись на ближайшей стоянке с водителем старого "газона", Серегин загрузил почти невесомое тельце школьного приятеля в кузов и отвез в морг.
Дома, жена язвительно спросила :” Может ты еще и похоронишь дружка-то?”
-Может и похороню!- Огрызнулся Серёгин. Налил себе полный стакан водки и перекрестился . –Царствие тебе небесное, Толян!






Дед Егоров.



Дед Егоров был нелюдим. В нашем дворе, десятилетиями жившем большой загульной семьей, дед был чужим. Жил он один в своей маленькой комнатёнке, в которую, кроме почтальонши, приносящей ему пенсию, никто никогда не входил.
Был у деда сарайчик, где он держал курей, и под окном большущий малинник. Куры и малина были причиной постоянных войн деда Егорова с дворовой пацанвой. Курей мы постоянно гоняли на своих собранных из запчастей великах, а малину нагло объедали.
Его имя-отчество никто не помнил, а может, и не знал, и потому во дворе звали его просто дед Егоров. Все. Даже моя старенькая бабулька.
Дед носил окладистую, ухоженную седую бороду по грудь и никогда не выходил из дому без картуза. Зиму он проводил дома, а с теплом выходил во двор, на сделанную им же лавочку в малиннике. Ходил дед с палочкой, совершенно ему не нужной при его бодрой, пружинистой походке.
По воскресеньям дед Егоров молился в церкви, что, в общем, не одобрялось молодым и жизнерадостным людом нашего двора. А мы, разбойники шестидесятых, использовали его отсутствие для изучения дедовской кельи. Хотя бы через окно. Жил дед Егоров убого.
Кровать, два стула, стол и сундук – весь его скарб. А над сундуком висела убранная вышитым рушником икона, на которой на вздыбленном коне красовался всадник, пронзающий дракона. На подоконнике лежала толстая книга в кожаном переплете с тиснёным крестом на обложке. Книга эта нас особенно настораживала. Старшие пацаны по вечерам рассказывали нам жуткие истории про деда. Говорили, что при царе дед Егоров был жандармом, кто-то даже видел в его курятнике белый жандармский мундир. Еще говорили, что в войну он попал в плен и стал полицаем. Вешал подпольщиков и партизан. А теперь замаливает грехи. Мы слушали эти истории разиня рот и живо себе представляли, как дед Егоров, поглаживая бороду, выбивает табуретку из-под ног комсомольца-подпольщика.
Однажды в воскресенье дед, как обычно, пришел из церкви, вошел в свою комнату, но дверь почему-то за собой не запер, что было невероятным. К вечеру обуреваемая любопытством соседка Мария все же вошла к нему и, вскрикнув, выбежала прочь.
Через пятнадцать минут в дедовой комнатке толпился народ. Дед Егоров лежал на кровати. Он был одет в синие галифе и военный китель с майорскими погонами. На груди красовалось несколько медалей, два ордена Красной Звезды и Георгиевский крест. В руках он сжимал единственную свою книгу. На столе лежали стопки документов, писем и фотография женщины лет сорока с двумя девочками-подростками. На обратной стороне была надпись “Василий! Мы тебя любим! Киев, 1941 год”.
Майора Василия Егорова хоронили всем двором. Курей порезали на поминки, а за малинником мы еще ухаживали лет пять. Пока не выросли.







Возвращение.



В окно врывался дух Родины. Тягучий, сырой дух, в котором была и роса на травах, и запах молодых елей и еще миллион каких-то родных и непонятных оттенков, действовал на меня опьяняюще. Это был воздух детства. Воздух, которым я ,степной житель, никак не мог надышаться. С каким-то щенячьим восторгом, смотрел я на зеленые холмы за окном такси, на синее небо, в котором не переводились лоскуты белых низких облаков. Белоруссия!
Несмотря на то, что вырос я на “тихом бреге Иртыша”, Беларусь я всегда считал своей Родиной. Здесь меня зачали родители и слово “детство” всегда ассоциировалось с этими местами.
Тут в моей пацанской жизни было много всего - и кони, и фашистский штык-нож, и наша каска и отчищенный до блеска “вальтер”...И не был я тут почти двадцать лет.
Волей Судьбы оказавшись в Москве, я вдруг подумал :”А почему бы нет? Девять часов на поезде, еще час на такси, и я дома!” Сказано-сделано.И вот я подъезжаю к родной деревне, где вряд ли есть хоть один человек, который меня помнит.
Такси прошило еловый лес, возвращая меня в прошлое. Впереди показался мост. Бася…Кто и когда назвал так речку уже неизвестно, но наверное, в честь какой-то польской панночки Барбары. Речушка эта имела, какой-то женский норов- в одном месте она была опасно глубока, в другом едва доходила до колен, где-то её можно было перепрыгнуть, а были места шириной метров в двадцать. Про Басю я всегда знал только одно: Бася- приток Днепра.
Я попросил водителя остановиться. Домой надо возвращаться пешком и в рубище.
Водитель не возражал, ему было обещано четыре счетчика.
-Проедешь прямо через мост. Там должна быть школа ,правление и почта. Ну хоть что-то должно было остаться…Там и подождешь. -Сунув таксисту задаток в инвалюте, я пошел напрямки, оставив справа два плаката “р. Бася” и ”д. Маслаки”.
Я шел огородами, мимо бригады с телегами и плугами, мимо конюшни, и не видел ничего ,что говорило бы о прошедших двадцати годах. Я спускался по улице с холма и видел с детства знакомые картины- здесь жил дядя Ваня Тарантаев- золотой мужик , здесь цветет огромная сирень Климковых, а тут по вечерам сидел краснолицый Тит Лавников, мужичонка хоть и с придурью, но абсолютно безобидный. Пройдя по деревне в низину, я оказался у дедовского дома. Был он такой же как и в детстве. Его даже не перекрасили.
У дороги стояли всё те же огромные липы, с поросшими мхом стволами. Под забором была всё та же скамейка, с нацарапанным на спинке моим именем. Над ней благоухал дедов жасмин. Я присел, достал из кармана пачку своих термоядерных. В голове проносились тысячи картинок из детства, доносились знакомые голоса…
Однако голоса доносились из открытого окошка.
-А Колька с Ленкой йде?
-Дак на рэчку пайшли…
Я оторопел. Во-первых, голоса были какие-то знакомые, а во-вторых, мне показалось, что разговор шел обо мне и моей сестре. Я поднялся и подошел к грязно-зеленым воротам. Очень хотелось заглянуть в окно, но я посчитал это неудобным - заглядывать в чужую жизнь, а потом объяснять новым жильцам, что когда-то это была хата моего деда… Краем глаза я увидел веревочные качели, привязанные к березовой ветке. Такие я когда-то делал своим сестрам. Даже маленькая подушка на сиденье была того же цвета.
Из соседнего дома, в котором когда-то жила кума моего деда, баба Катя, вышла женщина лет шестидесяти, и пристально посмотрев на меня, пошла по деревенской улице.
Что-то было в ней до боли знакомым…А может просто выглядела она типично для маслаковских старух- фуфайка, темная юбка , платок, резиновые сапоги…
За воротами раздался женский смех и громкий разговор молодых людей. Не желая столкнуться с хозяевами, я развернулся и пошагал в сторону кладбища, осталось навестить могилы деда и бабушки.
С горы, по другой стороне дороги спускалась сухая фигура в галифе и френче. Опираясь на палку и поправляя старую фуражку, навстречу мне шел дед Кирей.
“Да не может быть!”-подумал я .-“Ему же лет сто, если не больше..”
Когда мы поравнялись, я кивнул и как можно громче сказал:”Здравствуйте, дядька Кирей!”
- Чаго ж ты так орешь?- начал он. -День добрый, сынок! Ты чей будешь?
Как отвечать на этот вопрос я знал сызмальства.
-Так я, дядька Кирей, Восипа Кудульца внук, Настын сын.
Вообще-то деда моего звали Иосиф, а Кудулец- это было его деревенское прозвище. Да и маму мою называли Наста, только в Маслаках, но таков был ритуал. Все потомки моего деда от Аслановых и Казарянов и от Шведовых до Либерзонов носили в этой деревне одну фамилию Кудульцевы.
Дед Кирей как-то хитро посмотрел на меня, хмыкнул в кулак и пошел дальше.
Как ни странно, могилы деда и бабушки я так и не нашел, хотя точно знал, где они находятся. Более того, я не увидел ни одного надгробья близких родственников. Ни одного! Около часа побродив без толку по деревенскому погосту, я вернулся к такси. Водитель, отложив журнал доложил:”Какой-то странный тут народ! Как будто “Опель” никогда не видели! Ходят, оглядываются. Деревня!”
Благополучно добравшись до Оршанского вокзала, я сел на первый же московский поезд и поудобней развалившись на верхней полке пустился в размышления.
Мысль о том, что я так и не нашел могилу деда и бабушки не давала мне покоя. Я достал мобилу и набрал номер двоюродной сестры.
Выслушав в трубке все Ленкины ахи и охи, получив взбучку за то, что почти год не звонил, спросил о том ,что меня сейчас интересовало:” Лена, а вы в Маслаках давно были?”
-Да весной ездили, на Радуницу. Могилки в порядок привели, помянули…-Лену было не остановить.
-А в низине были? Кто же теперь в бабыкатиной хате живет?- продолжал я допрос.
-Да ты что?- Лена ,похоже, сильно удивилась.- Её хата сгорела лет пятнадцать назад.
-Как сгорела? -в свою очередь обалдел я. Где-то внутри меня заныло. Говорить Лене, что я был неподалёку от них, и не заехал не хотелось .- А дедова хата как?
-Ну дак, дедов-то дом перевезли под Шклов в позапрошлом году. Там, в низине пусто теперь.- Связь оборвалась…
Я смотрел в пластиковый потолок вагона и думал, теряя связь с явью:”Наваждение какое-то! Все же, в прошлое возвращаться нельзя! Потому что его нет…”
А за окном медленно накатывал перрон станции Ярцево.






Встреча.



Чужой город в последний вечер был на удивление радушен. Как-то празднично светились рекламные вывески. Вдруг оказалось, что в городе пахнет цветущими каштанами и молодняк на скамейке, напевающий под гитару что-то из “Воскресенья” не выглядел почему-то дебилами и наркоманами. Олег еще раз с удовольствием похлопал себя по груди. Там, во внутреннем кармане, лежал билет на утренний самолет. Домой! Боже, как он ненавидел командировки! Он просто терпеть не мог уезжать из дому, всякий раз прощаясь с семьей, как будто навсегда. Зато возвращаться обожал! Выйти из аэропорта, втянуть воздух родных лугов, сесть в обычный, рейсовый автобус, набиваемый по дороге дачниками! Где еще можно услышать ”Мужчина, вы на мне почти лежите!”,”Да было бы на ком лежать!”,”Женщина, успокойтесь, пусть полежит, он же помидоры всем подавит!?” В такие моменты Олег мысленно потягивался и блаженно думал:”Дома !”
Но всё это будет завтра, после обеда. А пока он шагал к гостинице, в заграничном теперь городе и планировал, как провести свободный вечер.
Уже на ступеньках гостиницы, он услышал за спиной: “Олежка! Ты?!” Олег обернулся. Ему счастливо улыбалась женщина, уже прилично за сорок, в топике и парике. В узких, впившихся в бедра джинсах нагло перекатывался целлюлит. Женщина была незнакомая и незаманчивая, поэтому он уже на развороте бросил:”Нет, не я!”И отмахнулся, как от мухи.
-Шутишь, Олег? Тихонович, ну ты что?
-Вот, блин! И фамилию мою знает!- подумал Олег.- Интересно, кто же это?
-Олежка! Я - Валя, Валя Коваленко! Витебск, армию помнишь? Восемьдесят второй?
-Боже мой!- не выдержал Тихонович.- Да сколько вас было в Армии?! Валь, Тань, Оль…Разве всех упомнишь?
Незнакомка явно обиделась:”Неужели не помнишь? Ну как же?”Слёзы уже были на подходе и Олег торопливо заговорил:”Валюшка , ну ты брось! Конечно, помню !Это я шучу! Ну, ты как? Семья, дети…?”
-Ой, у меня уже и внучок есть! Всё ,слава Богу, хорошо! И муж замечательный, летчик. Не пьет!- гордо затараторила Валентина.
- Вот видишь, как всё здорово! У меня тоже дела в норме. Сын - студент, жена - врач. Живем за границей! Теперь...- Олег быстро обдумывал, как отвязаться от незнакомки. -Ладно, Валёк, заяц, мне вещи надо собирать, у меня самолет ночью.
Тихонович всем видом дал понять, что торопится и рандеву закончено.
-Вот и тогда ты меня зайцем называл…-Валентина поняла, что говорить уже не о чем и на прощанье добавила.- А внучок-то, Олежка, вылитый ты! Ну пока! Может и свидимся еще…
Валя села в подъехавшее такси и Олег увидел как она достала из сумочки носовой платок.
-Дурдом!- думал он, поднимаясь в гостиницу.- Какой внучок? Какой заяц? Да я их, баб, всех зайцами зову…
Настроение было испорчено напрочь, поэтому Тихонович решил выпить коньячку и пораньше лечь, чтобы быстрей наступило завтра. А завтра он будет дома!


На перроне Витебского вокзала, у вагона , рыжая девушка Валя обнимала расписного дембеля, сержанта Тихоновича.
-Олежка! Ты только не бросай меня ,пожалуйста! Вернись, я тебя умоляю!- всхлипывала Валя.
-Ну что ты, заяц!- пробасил сержант.- Я только домой, и обратно! С родителями повидаюсь и приеду, тебя заберу.
Поезд тронулся, Тихонович запрыгнул в вагон. Валя схватила его сзади за ремень и шла следом за вагоном.
-Только вернись ,Олежка! Обязательно вернись!- уже кричала она.
Поезд набирал ход, а девушка все не отпускала ремень. Олег, испугавшись за Валю, дернул за надраенную бляху и не оглядываясь прошел к своему купе.
-Эх! Такой ремешок ушел! Как же мне теперь домой-то без ремня добираться, через Москву, через патрули…-думал сержант, опуская верхнюю полку.
А за вагоном бежала рыжая Валя и прижимая к груди белый, парадный ремень причитала:
“Олежка, родненький! Только вернись, любимый! Ребеночек у нас будет…”






За брата.


Когда-то нас было двое. Недолго. Десять лет. Всего десять жил на белом свете мой брат Мишка.
Родители наши особенно не мучались над тем, как назвать близнецов, и дали нам имена дедов. Оба деда этим весьма гордились, и привечали, каждый своего.
Мишка родился вожаком и заводилой. Придумывал всевозможные игры, втягивал меня в бесконечные истории и драки. Его уважали пацаны и любили девчонки. Мужики здоровались с ним за руку.
А я - Мишкина тень. Трус и мямля. Моя единственная заслуга состояла в том, что я - точная копия всеобщего любимца. Брату я страшно завидовал и пытался ему всячески подражать. Но у меня ничего не получалось.
Однажды Мишка схватил меня за руку и потащил во двор.
-Завтра, с утра в лес пойдем.- зашептал он мне в ухо.- Я там блиндаж нашел. Некопаный.
-А кто еще пойдет?
-Никто. Только мы.- Мишка оглянулся.- Может шмайссер хороший найдем или еще чего.
Брат просто бредил немецким автоматом. Его вообще тянуло ко всему военному, и на чердаке у нас хранился целый арсенал. А самое ценное, немецкий парабеллум, Мишка положил в большую жестяную коробку с солидолом и закопал в сарае.
На рассвете, взяв пару саперных лопат, сала с луком и кусок хлеба ,мы отправились в путь. Примерно через полтора часа хождений по лесу, мы вышли на блиндаж. Мишка, деловито ковырнув землю, сразу обнаружил несколько стрелянных гильз.
-Так. Стреляли. Значит, немцы вышли оттуда.- Брат с видом Шерлока Холмса двинулся к краю опушки. Там зияло несколько небольших, осыпавшихся воронок. Кое-где виднелись торчащие из земли, поросшие травой немецкие автоматные и пулеметные гильзы, пара касок и термос. Мишка встал на колени и начал копать.
- Есть!- радостно закричал он, вытягивая что-то из земли. - Иди, помогай! Скорей, ну!
Я не добежал метров пять, когда раздался взрыв…

Сквозь узкую щель в бинтах я увидел силуэты мамы, отца и деда.
-СЫначка !- плакала мама, заглядывая мне в глаза. -Ты хоть скажи, кто ты?
-Да ты что, Анастасия!- Дед сверкнул глазами.- Тебе больше сказать ребенку нечего?
-Да как же ,папа!- заголосила мама.- Завтра похороны, а кого хороним? Они ж одинаковые…
“Похороны? Значит нет больше Мишки? Вон как?”-сквозь гул в голове продирались мысли.-“А ведь они, наверно, Мишку больше любят?”Чего только не бывает в контуженном детском мозгу. Я заплакал и сквозь слезы тихо прошептал:”Миша.”
Со временем все, конечно, поняли, что никакой я не Мишка, а Стасик. Но никому не сказали. Так и живу. За себя и за брата.





Динка.


“ Бимс, привет!”- было написано в сообщении на "одноклассниках". Я впал в замешательство.
Бимсом меня называла только Она. Бимс – это Борис Иванович Михалков – Сокольский. С фотографии на сообщении, на меня смотрел абсолютно незнакомый мне мужик. Ни его лицо, ни имя, мне ни о чем не говорили. Я зашел на его страницу, глянул в сообщества. Ничего! Нет ничего, что могло бы нас как-то связывать. И только взглянув на его фотографии я всё понял. Это была она. Динка. Она совсем не изменилась, словно и не было тех двадцати пяти годков. Эх, Динка , Динка! Значит, ты теперь Кузьменко и живешь на краю земли. А этот усатый товарищ с шариком пузца под рубашкой навыпуск – твой благоверный.
В груди заныло. Мозг, словно слайды, перебирал воспоминания. Милая моя! Если бы ты знала, если бы ты только знала, что я следующим же рейсом бросился за тобой в Баку. И просидел весь вечер в песочнице напротив твоего подъезда, так и не решившись с тобой поговорить!
- Кому пишешь? О! И кто этот капитан, мля?- за спиной материализовалась моя, вечно что-то жующая, половина.
- Друг армейский!- соврал я по привычке. Разговоры с женой уже давно стали для меня пыткой.
- О, мля! Так он моряк!
- А я морпех! На учениях познакомились.
- А баба у него ничего! Та еще сучка, видать!
- С чего ты взяла? Баба, как баба! - От обиды за Динку я начинал закипать.
- А ты на нее посмотри! Она же моих лет! А у нее и фигурка, и ножки!- жена, похоже, тоже заводилась.- Моряк-то её на полгода в море ушел, а она, думаешь, с его фотографией спит?
- Фигурка, это да!- протянул я забывшись.
- Что ты имеешь в виду?! Да я, гад, из-за тебя всю свою красоту потеряла! Ты же мне лосьона паршивого за двадцать лет не подарил!
- Ладно, спать пора!- я примирительно погладил жену по округлым бедрам.- Ты у меня и без лосьона красивая! Лучше некоторых…
Несколько часов я проворочался на своем скрипучем диване, давно заменившем мне супружеское ложе. Воспоминания и мысли, вряд ли дали бы мне заснуть. Я поднялся и на цыпочках подкрался к компьютеру.
“Динка, привет! Ты даже не представляешь, как я рад весточке от тебя. У меня все хорошо! Руковожу отделом. Двадцать лет, как женат. Три дочери, и все в маму. Динка, я никогда тебя не забывал! Никогда!”- набрал я на клавиатуре и решительно нажал на кнопку “отправить”.
- Боже! Что же я делаю? Это же страничка Динкиного мужа! Получается, я её подставляю? А если они с благоверным это прочтут и посмеются над престарелым Ромео?- тут же завертелось в голове.- Что же делать-то?
Я вошел в “настройки” и с облегчением обнаружил кнопку “удалить профиль”.



Навылет.


Моя позиция была в военном смысле не самая выгодная. Пересидеть там атаку можно было запросто, но вести огонь…Я приглядел себе подходящий валун и пригнувшись, перебежками, как учили, кинулся к нему. Бежал, стреляя наугад в сторону духов, как вдруг какая-то сила подбросила меня и швырнула на камни. Потом пришла боль. Нестерпимая и обжигающая, от которой я катался по земле и визжал на весь белый свет. Более того, еще и обмочился .Но в бою срама не имут не только мертвые, но и живые. Поэтому я орал без особого стеснения - так было легче. Все киношные герои, стойко принимавшие в грудь свинец, возникли надо мной, осуждающе покачивая головами. Через секунду они материализовались в Леху Петрова. Лёха уже сделал мне укол промедола и оценив расплывающееся у меня между ног кровавое пятно, обыденно спросил: ”Швед,ты как?Яйца целы?”
-Зашибись…- попытался пробормотать я.
Леха поднялся и бросил мне через плечо:”Перетяни! Кровищи-то сколько!”
“Что перетянуть?”-только и успел подумать я.
Взрыва я не слышал! Я как в рапиде видел Леху с отрывающейся и улетающей куда-то ногой. А потом почувствовал посыпавшиеся на меня камни. Большие и маленькие.


Мы сидели на только что положенных бордюрах и выбирая гравий с еще не заасфальтированной дороги, бросали его в железный трамвайный столб. Каждое попадание сопровождалось гулким звоном, нехарактерным для нашей тихой окраины. Звон был уже невыносим, но соседский Мишка всё кидал и кидал камни, неизменно попадая. Бомм! Бомм! Бомм!

Я открыл глаза. Звон в голове слегка приутих. Неподалёку стояла полногрудая, обесцвеченная перекисью медсестра и многообещающе улыбалась доходному, носатому парню, санитару или медбрату. Последние события, которые зацепил мозг вновь всплыли в сознании.”Ранение! Господи, неужели всё-таки в пах?!”-пронеслась ужасная мысль.
Я попытался поднять голову - в глазах побежали темные лоскуты, затошнило…Я зарычал.
Медсестра с санитаром сразу же обратили на меня внимание.
-Боец, как тебя зовут помнишь?
-Пашка Шведов,- ответил я, на секунду испугавшись потери памяти.- Слышь, братан, что у меня?
-А оно тебе надо? Живой и слава Богу!
“Вот урод!”-пронеслось в голове.-“Сидишь тут, спирт жрёшь, девок щупаешь!”
-Cука !- прошипел я.
-Ты ,боец, хоть и контуженный, но за метлой-то следи! И субординацию соблюдай! С офицером говоришь, понял!
-Так точно!- Стоявшая надо мной медсестра мешала мне задать прямой мужицкий вопрос и я спросил.- А дети-то у меня будут, доктор?
Доктор как-то залихватски зыркнул на медсестру.
-Дети у тебя, Паша, будут. Но при одном условии…-У меня что-то зашевелилось внутри, но я смолчал.
-При условии ,-он опять оглянулся на девушку .-что баб трахать начнешь! А не начнешь трахать, не будет у тебя детей!
Доктор заржал, загребая пятерней девичью задницу. Засмеялась и медсестра, вздрагивая закромами своего халатика.
“Бедная моя мама!”- подумал я.”Она-то, наивная, думает, что все доктора разговаривают как Чехов! Милейший! Голубчик! Да-с. Извольте-с. А тут “трахать”. Она бы с ума сошла.”
Нахохотавшись вволю, доктор присел около моей кровати.
-В-общем так. У тебя ранение в голову, контузия и сквозное ранение бедра. То бишь, навылет. А вот если б пару сантиметров выше, был бы ты ,милок, для прекрасной половины полный инвалид. Так что поправляйся и к девкам! -Он опять гоготнул.
Очень скоро выяснилось, что ранение в голову оказалось не так уж и легким. Меня загрузили на борт и перевезли в другой госпиталь, где и комиссовали.
Домой я вернулся через семь месяцев, опираясь на трость и глядя в мир сквозь толстенные очки в ужасной роговой оправе. Я на секунду задержался у дома, и поправив берет и новенькую медаль “ЗБЗ” открыл дверь. Дверь родного подъезда, дверь в новую жизнь.
А там меня, похоже, ждали. Я был нарасхват -встречи со школьниками, призывниками и студентами родного института, из которого ушел в армию, стали для меня делом обыденным. Я рассказывал были и небылицы из своей военной жизни, чувствуя себя этаким седым ветераном. Если бы они знали, что я на боевых-то был всего три раза, а большому счету два…
Однако, месяца через полтора, интерес к моей фигуре почти полностью иссяк и жизнь нанесла мне новый удар. Оказалось, что статья ,по которой комиссовали, делала меня практически непригодным и для мирной жизни. Даже водительские права стали для меня неразрешимой проблемой. Светила мне только карьера сторожа или истопника в городской бане.
И всё-таки мир не без добрых людей. Один знакомый прапор из военкомата, за пять бутылок выпитого с ним коньяка выправил мне новый военный билет.Белый. И хотя я потерял все льготы, звание ветерана и стал обычным белобилетником, не служившим в армии, жизнь вошла, наконец, в нормальное русло.
Вот такая история. Была в моей жизни война и прошла. Навылет...






Рейтинг работы: 14
Количество отзывов: 2
Количество сообщений: 1
Количество просмотров: 485
© 23.06.2009г. Николай Поляков
Свидетельство о публикации: izba-2009-91866

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ


Елена Коюшева       18.06.2013   19:17:38
Отзыв:   положительный
Очень жизненно, что немаловажно ! Очень понравился слог письма . Спасибо . С уважением .

Руслан Петровский       26.06.2009   22:27:00
Отзыв:   положительный
Хорошо. Действительно - душу в кровь, особенно когда понимаешь, что рассказы непридуманные. В общем, мне понравилось.
Николай Поляков       27.06.2009   04:53:00

Благодарю за отзыв, Руслан.Всего Вам самого доброго!
С уважением, Ник.Поляков.

Добавить отзыв:


Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  

















1