Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Ч.1 Глава Вторая - "Но поверите ли? Немного забегая вперёд"


Некоторое время я безуспешно собираю в кучку ошарашенные мысли,
вспорхнувшие веером, от подлого нокдауна в лоб, под самый потолок
и застывшие пугливо в тусклом мерцании неоновой лампы.

И два томительных желания, одинаковой силы, но разных направлений,
вступают в рукопашную до мелких мурашек на коже,
сдавив грудь, вызывая слезотечение глаз.

И первым моим желанием было: присесть на банкетку
(очень кстати оказавшуюся рядом), чтобы перевести дух
и облегчить страдание гудящих от утомления ног.

Но второе моё желание побуждало меня совершенно к иному –
к решительному и незамедлительному действию –
спешно покинуть это подозрительное помещение и, каким-нибудь диким чудом,
оказаться на платформе, а, лучше всего, – сразу в поезде,
на пути к родному и уютному дому…

Ещё не придя в себя от взрывообразного потрясения,
я уже мысленно "шуршал подошвами кед" в устремлении к той самой развилке троп,
от которой меня принесла сюда нечистая сила.

Надо ли говорить, что воображение моё в достаточной мере проворно,
а фантазия весьма игрива и резва, " яки прыткая лань, утекающая от стаи свирепых слонов ".

По причине чего, догнать их, мои растрёпанные мыслищи
о несуразности нашего бытия, вперемешку со счастливыми упованиями
на чудодейственное авось,
привести их в порядок и облобызать со слезами горькой радости на глазах,
я бы мог только уже на полустанке, на лавочке,
под плакатом местных оберегателей леса…
Или ещё дальше, прямо в поезде, который победно трубя,
уже почти мчал меня в моих мыслях обратно к дому…

Путь же наземный мой, увы, был не столь же стремителен и безухабист,
как я его, сей минут, для вас изваял.
Но, ведь, известно же: "своя рука – владыка".
Куда веду пером, туда и еду.

К тому же деревенеет, не поворачивается язык, в подробностях изложить,
каким же реально непостижимым чудом я вырвался из жуткого "готического" кошмара, затаившегося за скрипучими вратами под зловещей вывеской (чего-то там) «Ягь».

…Ведь пока я ещё привставал, кряхтя и охая,
в колокольной звоннице затихающих протуберанцев…
…до того, как полностью подняться с колен и вытянуться в рост…

…мне послышался в проёме двери, отчётливо и совсем рядом,
негромкий девичий смех, источающийся из вуали сумеречной светотени,
из самой глубины шуршащей ветреной свежестью непроницаемой мги.

Я даже не успел сообразить, чтобы сделать движение в сторону дверного проёма,
лишь некоторое время спустя, после того, как дверь хрустко захлопнулась,
с вязкой тоскою в сердце, осознал запоздало,
что, стал, вероятнее всего, жертвой минутного помутнения рассудка.

Ведь не могло быть за дверью, без всякого сомненья, ведущей в какой-то кабинет, или офис, –
ни запаха леса, ни шороха ветра, ни певучего девичьего смеха…
Но звуки откуда-то исходили?

И тут я поворачиваю голову вправо, к балконной двери,
и сразу же слепну от яркого солнечного света…
До рези в глазах, осыпаются мне на лицо фонтаны взбаламученной пыли,
искристо оседающей, как сахар в чае, в потоках огненных лучей.

Крошась и кружа, пыль запорошила собою всё помещение, лежала повсюду,
на безликих дверях без табличек, на банкетках возле дверей, на потолках, на стенах, на полу…
…и только в том месте, где я принял бой со стихией,
красовалось свежее, очищенное от пыли пятно на сером линолеумном покрытии.

Я даже не стал смотреть, во что превратился мой новенький спортивный костюм.
В скорбном бесчувствии, снимаю рюкзак со спины
и небрежно сметаю им пыль с близлежащего топчанчика,
чтобы придавить его скрипучее сиденье всей тяжестью досады своего усталого тела.

Угрюмые думы роем озлобленных пчёл спешат обратно в свой растревоженный улей.
Их назойливое жужжание медленно растворяется
в запоздалых порывах хлёсткого сквозняка,
грохочущего незримыми фрамугами в другом конце коридора,
скрытого в непроглядном мраке,
где долгим эхом всё постепенно стихает вместе с неожиданно успокоившейся бурей.

А то, что прежде вызвало острое расстройство чувств и досаду уязвлённого рассудка,
немного спустя, взрывается в безудержном гомерическом хохоте.

Нужно ли описывать в излишних подробностях
это странное состояние ошалелости, почти обалденности,
тревожной злости и кипучего, ничем не мотивированного веселья,
когда твоё сознание заходит в полный тупик,
не отдавая себе ясного отчёта в том,
чего тут, в этой нелепой ушибленности головы, было больше, на самом деле –
смешного или обидного?

Упомяну лишь (немного забегая вперёд) про самое невероятное, что происходило,
а точнее не будет происходить на обратном моём пути…
…но поверите ли? – не будет больше залихватского «эй-ге-хей, ай-лю-лю»!
Ни песен во всю широту гортани, ни сальных шуточек по поводу ног,
прикупленных, якобы, на распродаже…

Пару раз, правда, не сдержав эмоций, я всё же воскликну, в сердцах:
"Ну… Блин…ну…(далее непечатное)" и повторю,
уже ставшее припевом в моих размышлениях – "Ты рад? Ты счастлив, дурень?".

А ещё, минуя развилку троп, я машинально сверну "по правилам",
то есть, вправо, и не сразу соображу, что для счастливого возвращения назад,
на полустанок, следовало бы придерживаться
крайне противоположного направления пути.

Но может, помимо воли и рефлексивного желания отбыть восвояси (пока цел),
меня ещё преследовало настырное упование отыскать злосчастный поселок,
очень символично помеченный на плане крестиком?

Пройдя по инерции с полсотни шагов в нервном смятении,
подозрительно таращась по сторонам и уже собираясь, в сомнениях, повернуть назад…
…я вдруг вновь задаюсь неотвязным вопросом, а который же час?

Вообразите себе этот экстрим! Эквилибристы плачут.
Как, прихрамывая на неровной тропе, надлежит выбирать правильный курс,
рисуя синусоиду глазами, озираясь в испуге на каждый хруст
и пытаясь свериться по наручным часам,
как далеко ты продвинулся в своих изысканиях неизвестности…

Плюс, за плечами, бессонная ночь на дежурстве и не слабый удар головою о дверь
в недрах странного коридора…

Думаю, вам не сложно будет представить,
(а меня избавит от огорчения пережить вновь, живописуя в деталях),
что же сгадится при таком нелепом раскладе,
если в самый (неподходящий) момент, вывихнутая от предшествующего падения нога,
носком истоптанного кеда, встрянет в торчащее из-под земли корневище…
Нужны ли подробности?
Надо ли повторяться? Бог мой!

…Первым моим осознанным и естественным движением,
после очередной, далеко не мягкой, "посадки",
было перемещение руки ближе к лицу и шевеление глазом в сторону запястья, на часы.
Четверть одиннадцатого. Не слабая встреча зари.

Когда б ещё и при каких обстоятельствах, мужику в теле,
без подозрений на анорексию, сподобилось бы,
повалятся два раза кряду, на цементном полу и сырой земле,
без видимых причин и серьёзной агрессии
со стороны враждебно настроенных милитаристских сил?

Мне даже сложно представить самого себя в условиях цивилизации и городской суеты,
вальяжно развалившимся посреди улицы, брюхом на бордюре тротуара…
Хотя… впрочем… хм!
Вполне реалистическая картинка, при особых, легко вообразимых обстоятельствах.
Но… боженька, слава ему, хранил меня от подобных эксцессов,
вплоть, до сегодняшнего четверга...

...Собираюсь я, было уже, снова принять вертикальное положение,
но, оказавшись почти нос к носу, возле родничка, затаившегося в зарослях травы,
ощущаю внезапную жажду.
Некоторое время, пребывая в состоянии (естественного для меня),
томительного раздвоения.
С одной стороны – очень хотелось пить.
С другой, – неизвестно, какая тут экология, не ядовит ли родник?

…Сериальные падения не проходят даром, даже для таких как я,
твердолобых маньяков, многосерийных искателей себе на ноги и голову приключений.

Поднявшись с невероятным трудом, сопением и кряхтением,
первым делом, я треплю за лямку прижавшийся к моему боку
как брезентовый бобрёнок, рюкзак
(на месте ли? Ну, мало ли чего, – местность мне неизвестная, всякое бывает,
за каждой вещью необходим догляд).

Потом, бросив взгляд на лесную тропу, замечаю
идущую босиком в направлении ко мне смуглолицую девушку
в белом платке на голове, по самые брови закутавшем лицо,
и в светлом, выше колен, облегающем платье,
издали похожую на прелестный призрак,
прорастающий сквозь хвойную полумглу
из пуха белоснежных одуванчиков…

Будучи человеком, в меру здравомыслящим
(хотя и "теряющим" голову временами),
я б едва ли дерзнул окликнуть её,
и, тем более, "чертыхнуться" плюющим сквозь зубы приветствием: "сгинь нечистая!".
Или как-то иначе завязать задушевный разговор.

Просто в умилении липком, как растаявший на блюдце пломбир,
взглядом алчущим волочился бы во след ей, парящей, как крылышки мотылька,
будто лёгкое пёрышко, подхваченное воздушным потоком
и устремлённое невесомо к пуховой нежности облаков, к пламени солнца…
Судорожно воздыхая – «Вот же, чёрт!».

И в мгновение ока фантиком прошуршит перед глазами
сочный фрагмент моей собственной жизни,
длиною примерно в три года –
от похожего чем-то, вот такого же, «медовоокого одуванчика» –
до крашеной блондинки, привычно целующей меня по утрам
и пробуждающей ото сна словами:
"я уже убегаю, милый, не забудь разогреть себе завтрак".

И поблекнет, пожелтеет, рассыплется в пепел под бременем скучных дум.

Но фортунка-судьба, как монетка, подброшенная воображением ввысь,
распорядится по-своему, завершив своё стремительное вращение.
«Парящая фея», не решаясь проскользнуть мимо, остановится,
с подозрением устремив на меня пристальный чуть раскосый взгляд.
Но очень скоро её естественный испуг обратится в игривое любопытство:

- Блин… Опять ты? Ты чего?!

- В каком смысле, чего?

- Глядишь на меня как-то странно.

- Ну, извини, по-другому не умею смотреть. Что дано от природы...

- Притаился как вкопанный. Или подкарауливаешь?

- Да-с, девушка! Фантазией ты не обижена.
А если я просто окрестностями любуюсь? Без какой-либо кровожадной идеи?

- Ну да, да ну... Тут всякий-перетакий, разгуливает по Причалу, как лось по бульвару,
и окрестностями любуется…

- По причалу?! А где же корабли?

- Какие ещё корабли?

- Ну, такие, что мордой, как лоси, только вместо рогов – паруса...

- Остряк... Со Станции, поди?

- Нет, барышня, увольте. Теперь уже точно – на станцию!

- Интересно, к кому?

- Без вариантов. К поезду.

- А... Вспомнила.Турист. Идёшь из Посёлка, как видно?
По делам или в гости к кому-то заскочил?

- Зачем в гости? Дом у меня там собственный.
Вот, полы вымою, порядок наведу, и милости прошуна чай с калачами.

- В посёлке? Собственный Дом?! Шутки у тебя забавные.

- Какие шутки, кареокая! Шутейно, это когда на голову что-то гремучее шмякает,
как чайный сервиз с шифоньера.
А здесь, всё серьёзней, чем в шоу «Поле чудес».
Подарили домишко, осчастливили. И даже не представляю, что с этим делать...
плакать, или смеяться... от щастья.
Слушай, барышня, а что это ты всё время по сторонам озираешься?
Надеюсь, ты не думаешь, что я из тех «лосей»,
что бродят по лесопарковой зоне, как по бульвару, и Белоснежек подкарауливают?!

- Кто тебя знает, на лбу не написано.

- Сочувствую, конечно. Но выбор у тебя, увы, не велик.
Либо прочь беги с криком "помогите", либо верь на слово,
что не сохатый и злого умысла не держу.
Кстати, пока не убежала, не подскажешь ли, в какой стороне станция,
чтобы на электричку сесть?

- Зачем подсказывать? Иду я туда. Хочешь, иди со мной...

- Хочу ли я? Жажду! Честно признаюсь, потерялся я тут слегка.
Места здесь, надо сказать, весьма дрем... э! заповедные.
Тропинки все перепутаны и петляют, словно ёжики косолапые в тумане.
Вот ты сама-то, как с пути не сбиваешься, направление троп не путаешь?

- А что тут путать? Станция на холме, посёлок в низине.
Поднимаешься вверх – идёшь в туда, спускаешься вниз –идёшь изтуда.

- Ого! Гениальное наблюдение. И часто ты так изтуда спускаешься?

- Утро каждое почти, туда и обратно, кроме благословенной субботы.
Или срочное что, несколько раз в день, там и тут.

- А чего так?

- Да так! А за домик ты, ясно-понятно, присочинил?
Я девушка, двадцати четырёх лет от рождения,
знаю много про разные чудеса.
Но о таком чуде, про домов дарение в Посёлке нашем, слышу впервые.
Бред какой-то.

- Не всё, что кажется бредовым, девушка, бредом является и по сути,
ведь что мы знаем об этом мире, о различных обстоятельствах человеческой жизни, происходящих в разных частях света?
Только то, что видели наши глаза и слышали наши уши.
А мир и жизнь намного глубже и шире наших представлений о них.

- Фу-ух! Ягхи! Говоришь необычно, ты. Трудно понять.

- И не пытайся, милая. Говорю я и мыслю с вершины своих седин преждевременных.
До коих тебе, конфеточка шоколадная, ох как ещё далеко.
И славно, что так!

- Думаешь, я глупая совсем?

- Думаю, всему своё время. Главное, не спеши умнеть.
И ума набирайся на ошибках чужих, и это лучше гораздо,
чем на собственном горьком опыте...
А вот, расскажи-ка, солнышко медовоокое, как - ничего жизнь в посёлке у вас?
Какие новости обсуждаются? Какие строительства намечаются?
Чьи косточки местная молва обгладывает?

- Или вот, и кстати! Вообрази себе,
новой семье нет места, где жить! Кхе!

- Ну, этакое представить, мне совершенно не сложно… хотя и дюже скучно!
А чего-нибудь повеселее, имеется?

…Солнце, готовясь к полдневному сну,
веет улыбчивой дрёмой с необъятных высот,
зарываясь с головою в подушки перистых облаков,
располагаясь удобнее в самом зените небесной опочивальни.

А на лбу высыпает холодная испарина,
и тяжесть вялая студнем колышется в моей голове.
И с чего это вдруг, озноб по телу и голова раскалывается,
разбрасывая, будто звон колокольчиков по округе – беспокойные мысли.
"Ох, напрасно хлебнул ты, братец,водицы студёной из родничка!
Забыл ту сказку, что мама читала в детстве на сон грядущий тебе:
не пей из лужицы придорожной – козлёночком станешь…"

И, вот уже мерещится какой-то глюк наяву,
будто лес, теснящийся как изгородью стволами вдоль тропинки,
кто-то поджёг изнутри.
То тут, то там, сквозь щели живого ограждения,
пробивается и оседает на коре и листве, пенными хлопьями влажный дым.
Запаха гари не ощущалось.
Но чувство тревоги росло, по мере сгущения пористого пенного облака,
облепившего зелень почти до самых небес.

- Что это? – бестактно прерываю я неугомонный трёп своей милой попутчицы,
которую, почти и не слушал, отвлёкшись на окружающие меня непонятности.

- Где? – спрашивает она, прервав болтовню – ведь нет ничего?

- Вот это, похожее на мыльную пену.

- А это… МАР. Дрёмные чары Чертыха.
А может и не чары, а какое-то загадочное явление природы, похожее на туман.
Не имею понятия. Старожилы говорят, это уже давно здесь.
Хотя и необъяснимо. Но опасности почти нет.

- Как это, опасности почти нет?

- Не опасно, пока нет грозы. Сегодня к вечеру гроза обещана.
Но пока небо ясное, как и положено, в чистый четверг, есть время у нас.

- А что, другого пути к станции не имеется?

- И да, и нет. Через погост идти можно. Но там Территория.
А здесь быстрее…Ты со мной?
Сейчас дойдём, когда мост через реку увидим.
Речушка мелкая, всего три локтя на глубину.
Я первая иду, ты следом. Иди в направлении прямо, не сворачивай…
Держись за поручни крепче, чтоб обувь не замочить.
Только двадцать шагов…Чхи! Е-окхе Кипан!

Она исчезла в туманной дымке, между двух стволов сосен,
где были привязаны и для надёжности – прибиты досками четыре каната,
из которых два, что были выше, служили поручнями,
а нижние поддерживали «днище» канатного моста,
собранного из пришпиленных к канатам поперечных досок.

Решив, что «обувь намочить» – беда не велика,
чуть придержав дыхание, я ступаю на незримый шаткий настил,
вцепившись крепко руками в оба каната - поручня.
Ныряю в мутную белену с привкусом отсыревшего мела,
отсчитывая двадцать шагов, точнее, двадцать прыжков по шатким доскам,
балансируя как канатоходец,
хватаясь и подтягиваясь за шершавые влажные «ограждения»,
норовящие выскользнуть из вспотевших, немеющих от напряжения пальцев,
и лихорадочно соображаю: "А если, в это же время, ещё какой-нибудь удалец
захочет пройтись по мостику, с той стороны?"
Надо бы спросить у босоногой смуглянки, предусмотрены ли на такой случай
какие-то правила дорожного движения?

Но обошлось без столкновений.
Выйдя на солнечный свет и свежий воздух, будто из банной парилки,
весь вымокший, вспотевший и помолодевший лет на пяток,
я с радостью вижу присевшую на пенёк «попутчицу» похожую на русалку,
только что выплывшую на берег из пены морской,
и вздохнув полной грудью, улыбнусь непонятно чему.

«Русалочка», сняв с головы платок и накрыв им коленки,
лукаво выскальзывающие из-под платья «в облипочку»,
сложила ладони лодочкой возле раскрасневшегося лица,
усеянного бусинками влаги, и опустив ресницы,
принялась шептать себе под нос что-то задушевное,
очевидно, благодарственную молитву во спасение.

- И ты это называешь "не замочить обувь"?

Подняв глаза на меня, она засияла улыбкой:

- Кхе! Ты не исчез?

- Не понял подтекста. В какие кхи я не исчез?
Послушай, сладенькая, говоришь ты вот мило, да явно чего-то не договариваешь?
Начнём с моста. Судя по всему, речушка не такая уж и мелкая?
А может, в ней крокодилы водятся?
Ну-ка, посмотри мне честно в глаза!

- Думаешь, я выдумываю?! Или речка мелкая. Нет крокодилов внутри.
Просто… от моста до воды – сорок локтей высота,упадёшь…
шею свернуть легко. Ягхи!

- Ничего себе, хи! А почему сразу не предупредила?

- Не знаешь – не боишься. Страх – плохой советчик.
Может навредить в трудную минуту опасности.
Теперь-то горевать к чему? Мы вышли за марь.

- Ну,допустим, вышли, а что значит – "ты не исчез"?

- Значит, чхи, чхи! – не источился, не растворился в маре!

-Волшебно! А у вас, что, случается, источаются люди?

- Люди – нет. Люди не могут. Кхе! Тебе нужно к станции?
Вон там, иди прямо, шагов пятьдесят или чуть больше.

-Спасибо. А сама-то ты, куда?

-Никуда сейчас. Есть время у меня. Или меня не жди.
Ступай по тропе вперёд. Не сворачивай нигде.

-Гм. Ну, тогда, до свиданья, что ли?

- Всех благ! Е-окхе кипанья ягь!

Она так и осталась сидеть на пеньке, озарённая солнечным светом,
словно шоколадный опёнок, усыпанный бисером рос.
Вся в белом, как распушившийся одуванчик,
утирая ладонью остатки влаги со смуглого лица,
по мере моего удаления, сливаясь с пеной тумана и пропадая в ней
...




(ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ)





Рейтинг работы: 27
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 91
© 16.08.2013 Valeriy Levi
Свидетельство о публикации: izba-2013-858472

Рубрика произведения: Проза -> Психологический роман



Добавить отзыв:


Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  















1