"Я счастлив был тобой...", ч. 3-я, картина 1-я.


Часть третья.

Картина первая.

Усадьба в Тригорском. В большой столовой заканчивается обед. За столом Прасковья Александровна Осипова, Анна Петровна Керн, сестры Вульф, Анна и Евпраксия, и постоянно смущающийся молодой человек, г-н Рокотов.

Анна Керн: А этот Пушкин несносен. Был приглашен к обеду, и не явился....

Анна Вульф: Я думаю, еще прискачет Он взял обыкновение верхом на лошади к нам приезжать. И обязательно в черной накидке... Как Чайльд-Гарольд...

Анна Керн: (задумчиво): Чайльд-Гарольд был мужественно красив и загадочен... А Пушкин...

Евпраксия (пылко): А Пушкин открыт для всех, и это лучше чем быть загадочным и холодным...

Анна Керн (в том же тоне, словно говоря сама с собой): Ты говоришь, лучше?.. Не знаю... Он мне не показался...

Евпраксия: А я знаю, что он был влюблен в вас...

Анна Керн (насмешливо): Ты точно знаешь? А, по-моему, тогда он был влюблен в любую юбку, мелькнувшую у его глаз... Мальчишка, страдавший от любовной хвори. И Бог, узрев его страданья, дал ему талант... В коем я не могу усомниться... И никто не может... Даже его заклятые враги... Не так ли, господин Рокотов?

Рокотов (вздрогнув и покраснев):«Je tiens beaucoup à votre opinion (Я слишком дорожу Вашим мнением), чтобы возражать Вам.) Я считаю, что буквально вся Россия покорена талантом господина Пушкина, но лично я не имел чести знать его, а потому не могу сказать, что он за человек.
Керн: Фу, как длинно! Надеюсь, вы будете удостоены такой чести и тогда поймете, насколько он невыносим. И примите мой совет: никогда не говорите по-французски в деревне. Это звучит несовместно …

Рокотов: (еще более смущаясь): Pardonnez ma franchise (простите мою откровенность), но я восхищен вашими суждениями о людях, такими смелыми и...

Керн: Полноте, господин Рокотов... Просто я сегодня желчна и сердита, Вероятно оттого, что Пушкин не соизволил быть вовремя к обеду.

Евпраксия: А вы бы, Анна Петровна, хотели быть его другом?

Анна Керн: Другом? Пожалуй, нет... Быть другом такого человека, значит забыть себя и все вокруг. Довольно с него Прасковьи Александровны... Она самоотверженна и добра... Даже когда ее милый Сашенька совершает поступки противные ее натуре... Вы не находите?

Прасковья Александровна хмурится, но возразить гостье не смеет. Девушки молчат. Раздается трель соловья.

Анна Керн: Впервые слышу соловья этим летом... Да еще под вечер... Но кажется мне, больно печалится он о чем-то... И вообще грустно здесь у вас... Но хорошо... Будто этот унылый покой сулит нам вечность... Как там писал ваш Пушкин? По-моему так:

Прости, Тригорское, где радость
Меня встречала столько раз!
На то ль узнал я вашу сладость,
Чтоб навсегда покинуть вас?
От вас беру воспоминанье,
А сердце оставляю вам.
Быть может (сладкое мечтанье!),
Я к вашим возвращусь полям,
Приду под липовые своды,
На скат тригорского холма,
Поклонник дружеской свободы,
Веселья, граций и ума.

Евпраксия (удивленно): Вы знаете его стихи?

Анна Вульф: И так проникновенно их читаете!

Анна Керн: Да мои милые тригорские грации, знаю и читаю их вслух, когда мне не слишком хорошо... А в последнее время я даже ревную его, когда читаю стихи, посвященные этой несносной красавице Воронцовой... Не знаю, откуда они взялись у нас в Петербурге... Я думаю, что это даже не он писал, а написаны они теми, кто хотел бы позлить князя...

Евпраксия: А я бы сразу угадала его стихи... Так как пишет он, больше никто не сможет... Пушкин есть Пушкин

Пушкин (внезапно возникая на пороге с толстой палкой в руке и черной папкой в другой): Это кто здесь косточки мне перемывает? Аль мало мне критиков, потеющих над собранием стихов моих. И неужто вам не жаль в такой вечер, да еще под пенье соловья, вспоминать какого-то несносного Пушкина, известного лишь тем, что желчен он и обществу не люб?

Поочередно целует руки женщин, начав с Прасковьи Александровны.. К Анне Керн подходит почему-то в последнюю очередь и, взяв руку, не спешит поцеловать ее, пристально глядя в ее глаза. Она догадывается, что он слышал весь их разговор. Что подтверждается его следующими словами

Пушкин: Тригорских граций нынче стало больше... Мне кажется, что вы сродни им будете своею красотою и умом... (Поцеловав наконец ее руку) Вы помните еще меня? Ведь столько лет минуло...

Анна Керн: Я помню вас... Но пусть вас это не тешит слишком... Теперь о вас так много разговоров... Читают вас взахлеб, в салонах особливо, где посудачить любит наш прекрасный пол...Захочешь вас забыть, да не забудешь. Везде и слышишь только: Пушкин, Пушкин...

Пушкин: Да я вам не о том... Родство и сходство душ... Неужто не было заметно? Смеяться вместе над одним и тем же, печалиться над общею бедой... А, может быть, я был самоуверен? Иль это мне казалось одному?

Анна Керн (смущается и досадует): Извольте, Александр Сергеич, заметить, что вашего внимания здесь ждут еще три дамы. А я, поверьте, совсем не та, какой была когда-то... И зла на вас, что вы изволили явиться к нам так поздно, когда все ждали с нетерпеньем вас в назначенное время.

ППушкин (смеется): Скакал так шибко я, что Росинант мой верный в канаву угодил... И то была картина! Пришлось вернуться и сменить экипировку.. И, коня жалея, отправиться в Тригорское пешком... Мне что-то подсказало, что ждете вы меня..

Евпраксия (пылко): Мы ждали вас! И Анна Петровна читала нам стихи...

Пушкин: Не Вяземского ли?

Евпраксия: Нет, ваши...

Пушкин: Не эти ли:

«Вот здесь лежит больной студент;
Его судьба неумолима.
Несите прочь медикамент:
Болезнь любви неизлечима»?

Евпраксия (смеется): Нет, о Тригорском, где вы оставляете свое сердце...

Пушкин (про себя): Кажется, я оставлю его здесь навсегда...

Прасковья Александровна: А о поэзии, я думаю, вам будет сподручней поговорить на свежем воздухе. Я вижу, что Александр Сергеевич не намерен обедать один?

Пушкин: Вы угадали, разлюбезнейшая Прасковья Александровна. Отправляясь к вам, имею обыкновение отобедать дома, ибо ваши разносолы могут превратить меня в толстого и ленивого барина...

Пушкин, Керн и барышни Вульф выходят на крыльцо. Господин Рокотов решает избежать их общества и остается в столовой. Что-то щебеча по-французски, он пытается завязать разговор с Осиповой. Смеркается, где-то неподалеку дворовые девушки поют песню «Береза белая, береза кудрявая»

Керн (с апломбом светской дамы, привыкшей задавать любые вопросы своим собеседникам): Что пишем сейчас, господин Пушкин?

Пушкин (не раздумывая): Ничего заслуживающего Вашего внимания, любезнейшая Анна Петровна. Любовных стихов уж не пишу давно. Как говорит мой дядька Никита: «Перебесился...». А остальное все настолько скучно и даже мрачно, что порой мне самому становится не по себе: неужто я старею?

Керн: А я слышала, что вы пишете чудесную вещицу о русском Чайльд-Гарольде... Только в отличие от Байрона эта поэма легка и иронична... Так, по крайней мере, мне говорили ваши друзья в Санкт-Петербурге...

Пушкин (хмурясь): Это они, вероятно, о «Евгении Онегине». Однако, сходство его с Гарольдом такое же, как мое с поэтом Капнистом Василием Васильевичем или, скажем, с графом Хвостовым.

Керн: О Капнисте ничего не слыхала, а «Андромаху» графа Хвостова смотрела в театре и нашла ее достойной внимания публики... Так, может, вы прочтете что-либо из своего «Онегина»?

Пушкин: Вы простите, но я имею обыкновение быстро забывать то, что пишу.

Керн: А мне говорили обратное. Кое-кто из ваших друзей поражен был, когда вы обрушили на них вал ваших стихов, прочитанных с истинным вдохновением поэта...

Пушкин (задумчиво): Друзья.... Вдохновение... Боюсь, что Вы не поймете... Представьте сии места в глубокую зиму и меня в своей занесенной снегом обители, одинокого и забытого всеми... И вдруг — колокольчик за окном, и из саней идет к тебе твой царскосельский друг, который хочет услышать тебя не от скуки, а потому, что хочет он знать, чем жив я еще и что на душе у меня творится.

Керн (подходит к нему совсем близко): А если я тоже хочу...

Пушкин (встрепенувшись): Что?!

Керн (тихо): … знать, что творится в этой душе.

Кладет ладонь на его грудь.

Анна Вульф (грустно и слегка раздраженно): Мы с Зизи, пожалуй, пойдем, поможем матушке с ужином.

Сестры уходят . Пушкин берет руку Анны со своей груди и целует ее.

Пушкин: Я обязательно прочту вам свои стихи. Мои стихи о Вас... Они еще не написаны... Но они во мне... Им суждено было родиться, как только я увидел Вас сегодня.

Керн: (подносит кончики пальцев к его губам): Не надо о стихах... Стихи будут потом... А пока у нас будет чудное время, когда забудется все вокруг, и мы с вами будем одни в этом прекрасном Тригорском и во всем мире... Я знала, что так будет … Знала уже тогда, как только мне сказали, что этот несносный Пушкин скачет здесь по холмам и волочится за сестрами Вульф. Мне стало почему-то грустно и очень одиноко... Хотя вниманием мужеского пола я не обделена, и многие считают меня светской львицей... Я ехала к Вам, мой Пушкин... Только к Вам...

Она первая целует Пушкина и, взяв его за руку, уводит с крыльца, в темноту, где слабо проглядываются белые стволы берез.





Рейтинг работы: 14
Количество рецензий: 1
Количество сообщений: 1
Количество просмотров: 376
© 12.08.2013 Борис Аксюзов
Свидетельство о публикации: izba-2013-856123

Рубрика произведения: Разное -> Драматургия


Алиса.нет       03.05.2014   22:41:46
Отзыв:   положительный
Тьфу! Вот, что за создания такие -женщины!!
Простите, Борис, просто терпеть не могу этого в нас...
Передушила бы всех как Дездемон!

Очень верю Вам, как автору!
Борис Аксюзов       03.05.2014   23:39:13

Это значит, что Вы верите мне как человеку... Чему я очень рад!









1