"Я счастлив был тобой...", ч. 2-я, картина 3-я.


Картина третья.


Весна. На высоком холме над Соротью вовсю зеленеет трава и цветут цветы. Пушкин в белой рубашке с непокрытой головой сидит на склоне, смотрит вдаль: на разлившуюся реку, на широкие поля, на мельницу у Михайловского. Справа на холме появляется Олена, поднимающаяся снизу. Она в нарядном сарафане, на голове у нее венок полевых цветов. Олена подходит к Пушкину сзади, становится на колени и обнимает его за плечи. Пушкин запрокидывает голову и смотрит ей в лицо.

Пушкин: Ты сегодня, как невеста... Нарядная, красивая... Не ходи далеко — украдут...

Олена: А я вас покличу... Я же знаю, вы теперь меня у любого ворога отобьете...

Пушкин: Почему же теперь?

Олена: Потому что... Потому что теперь я доподлинно уверилась, что услышал Бог мои молитвы...

Пушкин: И о чем же ты Его просила?

Олена: Чтобы вы меня полюбили.. по-настоящему.

Пушкин: А как это — по-настоящему?

Олена: А это так, чтобы сохли вы только по мне, а других никого не замечали …

Пушкин (удивленно оборачивается, и они оба оказываются стоящими друг перед другом на коленях): И что, ты теперь точно знаешь, что я...?

Олена: (улыбаясь и гладя его волосы): Да... Вы нынче ночью сказали мне, что другой такой нету... И стих мне читали очень хороший..., хотя и коротенький совсем.. Только я его не запомнила...

Пушкин: Почему же, если он коротенький?

Олена; Потому что сама словно дурная была... От этих слов, и от всего...

Пушкин (осторожно целуя ее в щеку): Бедная ты моя! Красивая! И умом Бог тебя не обидел... Вот только о любви ты зря Его просила... Ничего Он не понимает в любви.

Олена: Грех так говорить, Александр Сергеевич! Он во всем понимает... Иначе не быть бы нам вместе...

Пушкин: Не называй меня Александром Сергеевичем, пожалуйста. И говори мне «ты».. Ведь сегодня ночью ты мне так и говорила...

Олена: Неужто? Стыд-то какой!

Пушкин: (смеется) Это ты верно сказала... Более стыда и быть не может..

Олена (смущается и смеется, прикрывая рот ладошкой): Все равно буду называть, как звала. Где это видано, чтобы дворовая девка своего хозяина по-мужицки кликала..

Пушкин: (поднимается с колен, говорит сердито, но с печалью): Так выходит, что я тебе хозяин и более никто? Даже слово подобрала какое-то противное душе моей.. Хозяин!...Такой день мне испортила... А я уж было собрался тебе еще один стих прочесть...

Олена (глядя на него снизу вверх): Не гневайтесь Александр Сергеевич... Я сама не знаю, что говорю... Потому что счастливая очень … В первый раз мы вот так с вами вышли погулять... Вот там дрожки с кем-то едут, а я все равно не уйду, так и буду стоять рядом..

Пушкин: А кто бы это мог быть?

Олена: Как будто от Тригорского едут... Хозяйка тамошняя часто в Вороничи на погост приезжает, на могилу к прежнему мужу... Точно она... И военный с ней какой-то...

Пушкин: Это не военный, Оленушка, а настоящий что ни есть жандармский офицер...

Олена: Я спрячусь, однако...

Пушкин: А кто только что говорил, что будешь стоять рядом всем назло? Вот и стой!

Олена: Так ведь они с дрожек сошли и сюда идут!

Пушкин: Тем лучше! Рассмотрят тебя вблизи как следует, увидят, какая ты красивая да ладная! Этот жандарм мне еще позавидует...

Олена: А барыня?

Пушкин: А Прасковья Александровна, я думаю, уже доподлинно знает, что ты у меня есть. А теперь пусть воочию убедится, что Пушкин своих чувств не прячет и молвы не боится...

Из-за бугра появляется Осипова в сопровождении жандармского офицера. Он строен и внешне приятен. С улыбкой отдает честь Пушкину и с интересом смотрит на стоящую рядом с ним девушку. Прасковья Александровна, напротив, хмурится при виде Олены, которая застывает перед ней в глубоком поклоне. Пушкин целует протянутую ему руку Осиповой и начинает развлекаться.

Пушкин: Соизволите разыскивать кого-то в наших краях, господин офицер?

Жандарм: Никак нет, господин поэт. Прибыл из Пскова по сугубо личным делам. И сделал глупость, отправившись на прогулку с несравненной Прасковьей Александровной не в цивильном платье.

Пушкин: А разве сие возможно? Что-то я ни разу не встречал жандармских офицеров не по форме одетых.

Жандарм: Почему же? Когда мы не на службе, мы вольны одеваться, как нам заблагорассудится.

Пушкин: А мне почему-то казалось, что вы всегда на службе. Я ведь на своем веку повидал немало доблестных служителей порядку. Недавно во Пскове...

Осипова: Довольно об этом, Александр Сергеевич... Господин офицер в гостях у меня... Павел Никандрович Сытин его зовут, познакомьтесь.

Пушкин (склоняя голову): Очень рад... Пушкин Александр Сергеевич, ссыльный коллежский секретарь.

Жандарм: (вновь козыряя ему): Не стоит так уничижать себя, господин Пушкин. Я постоянно читаю ваши стихи и всюду готов повторять , что вы великий поэт.

Пушкин (разыгрывая удивление): И вам верят? Что-то сомнительно это. Мне все время кажется, что поэт Пушкин в глазах ваших друзей перестал существовать. И ничего, кроме лишних забот, я вам не доставляю...

Осипова: Опять вы взялись за старое, Александр Сергеевич! Павел Никандрович на самом деле увлечен вашей поэзией и часто, когда бывает у нас, читает моим девочкам ваши стихи... А сейчас он любезно согласился сопроводить меня в Вороничи, на наше семейное кладбище... А вот теперь мне лучше скажите, что вы делаете здесь в компании с этой прекрасной поселянкой?

Пушкин: Любуемся весной, любезная Прасковья Алесандровна... Я узнал сегодня, что бывают предопределенные встречи... Ты вышел из дома, вокруг буйство проснувшейся природы, душе пора очнуться, а она печалится и скорбит... И вдруг видишь... Вышел тебе навстречу живой и прекрасный человек, девушка в венке из весенних цветов, с улыбкой на лице... А в той улыбке - вся тайна мира сего, которую ищут мудрецы и властители мира... Вы только взгляните на нее, добрейшая Прасковья Александровна... Неужто возможно пред этим устоять?

Осипова: Вы сегодня очень романтично настроены, Александр Сергеевич... Воистину весна вам голову вскружила... (Олене) Ты ступай, девушка... Мне с твоим хозяином переговорить надобно... Наедине...

Пушкин:(берет Олену за руку): Наедине не получится, голубушка Прасковья Александровна. Господин жандармский офицер будет мешать нам своим присутствием... Адью...

Уходит, уводя за руку пытающуюся вырваться у него Олену. Явно раздосадованная Осипова, подобрав юбки, направляется широкими шагами к экипажу, за ней плетется безучастный офицер. Слышно ржание лошадей и стук отъезжающих дрожек. И словно вслед за ним, сцена поворачивается вполоборота, и представляет сейчас другую сторону горы с начинающимся у ее подножья лесом. И мы снова видим Пушкина, уже почти бегущего с горы, Олена едва успевает за ним, но Пушкин не оставляет ее руку.

Пушкин (внезапно останавливается): Вот и испорчено утро.... А за ним и весь день, обещавший быть счастливым...

Вдруг выпускает руку Олены, словно роняя ее в задумчивости и безволии.

Пушкин: Так надобны тогда стихи? Чтобы просвещенный жандарм читал их милым тригорским девушкам?... И кто его знает, от чего млеют их слабые сердца: то ли от моих выстраданных строк, то ли от его воркующего баритона... Как ты думаешь, Олена?

Олена (хмуро, растирая руку, за которую тащил ее Пушкин): Не знаю... Мне домой надо, а то батюшка заругает...

Пушкин(грустно): Ну вот видишь, Олена, и тебе худо стало... Как это она сказала?... «С твоим хозяином поговорить надобно...» Второй раз на дню слышу это слово, и тошно мне становится (Берет снова ее руку, теперь нежно и бережно). Ты не слушай ее, не хозяин я тебе... В уничижении слабых ищут они себе поддержки … Навряд ли найдут... А я нашел нежданно... Тебя.. (Целует ее руку)

Среди деревьев вдруг мелькнула красная рубаха, и из лесу осторожно выходит Афоня, не замечая Пушкина и Олену.

Пушкин: Ну-ка, погоди... Кажется, я встретил своего давнего знакомого...

Отходит от Олены поближе к лесу и, заложив пальцы в рот, свистит. Афоня испуганно вздрагивает и прячется за дерево.

Пушкин: Не прячься, Афанасий! Твою красную рубаху за сотню верст видно...

Афоня (выходя из-за дерева и рисуясь): А-а, барин! Свистишь ты прямо, как соловей-разбойник. Идешь куда али просто прогуливаешься?

Пушкин: Иду, Афоня, иду. От одного лиха к другому... А ты, я вижу, все по лесам скитаешься. Что, неприютной оказалась твоя любовь?

Афоня: (широко и радостно улыбаясь): А вот и оплошал ты, барин! Приютила меня моя милая. Всем сердцем своим пригрела, спасла от сиротства и слабодушия. А я вот неверным оказался... Пригрело солнышко, и ушел я на волю, дышать воздухом лесным да ничего не страшиться...

Пушкин (грустно): А раньше ты другое говорил... Что жить без нее не можешь... Неужто врал?

Афоня: Не научен я врать, барин... Только не понять тебе этого... Нет жизни мне без нее, но и без воли смертно... Вот и вышел я под чисто небо, может быть в последний раз, чтобы напиться досыта ею, а потом пусть что будет... Повяжут меня, буду Бога просить, чтобы дал мне на нее хоть раз издалека взглянуть, а после этого и умереть нетрудно...

Пушкин: А если бы она не барыня была? Что бы тогда делал?

Афоня: А коли бы не барыня, то тогда и разговор другой... Взялись бы мы с ней за руки да вместе в лес ушли …

Пушкин: (задумчиво повторяет): Вместе в лес ушли... Любовь и воля... (Встрепенувшись) Ты, Афоня, пожалей свою милую, однако. Большой жандарм к нам из Пскова пожаловал, да видно, не один... Не тебя ли ищут?

Афоня: Да с чего бы это, барин? Я не ограбил никого, не убил... Третий день всего лишь по лесу хожу, да солнышку радуюсь... Нет, барин, не по мою он душу...

Пушкин: Так, значит, по мою....

Уходит, забыв об Олене. Она идет вслед за ним, понурив голову. Афоня провожает их растерянным взглядом. Со стороны дороги к нему поднимается женщина в белом.





Рейтинг работы: 12
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 390
© 10.08.2013 Борис Аксюзов
Свидетельство о публикации: izba-2013-855289

Рубрика произведения: Разное -> Драматургия











1