"Я счастлив был тобой...", ч. 2-я, картина 2-я.


Картина вторая.

Кабинет Пушкина в Михайловском. Свет свечи и от снега за окном. Пушкин в халате ходит по комнате. Садится за стол, принимается что-то писать, но тут же с досадой бросает перо. Срывается с места, подходит к печке, зябко прикладывает к изразцам руки, никнет головой. Входит няня.

Арина Родионовна: А я чай с малиной принесла... Я сразу заметила, что знобит тебя, как только из Тригорского вернулся... Немудрено и занемочь так... Говорила, не езжай сегодня по такому холоду, только ты меня, старую, совсем слушать перестал.

Пушкин: Обойдется, няня... Сейчас чай твой с малиной выпью, спать лягу и все пройдет. Меня никто не спрашивал?

Арина Родионовна: А кто ж, батюшка, тебя будет спрашивать, когда за сто верст ни одной живой души нет? Это еще хорошо, что нынешней зимой Прасковья Александровна в Петербург не уехала, а то б ты и вовсе здесь волком завыл.

Пушкин: Олена в дом не заходила?

Арина Родионовна: Заходила. Только узнала, что ты у Вульфов, опечалилась и ушла.

Пушкин: А который час? Что-то я не слышал, чтобы часы били.

Арина Родиновна:
А чего ж им бить, когда их никто не заводит. Ты уж, будь добр, заведи их, а я в гостиной погляжу, да стрелки переставлю...

Уходит. Пушкин принимается заводить часы, порой останавливается, задумавшись. Закончив, вновь подходит к печи. Бесшумно входит няня, передвигает молча стрелки. Направляется к выходу, но останавливается, услышав голос Пушкина.

Пушкин: В следующий раз, если Олена придет в мое отсутствие, скажи ей, чтоб дождалась...

Арина Родионовна: Хорошо, батюшка, скажу... А тебе хочу совет дать, чтоб пожалел ты ее, не бросал меж двух огней... Отец у нее строгий, изведет своими попреками бедную девушку... А как к ней Сергей Львович отнесется, когда приедет да узнает про все про это? За твоей же спиною такое ей сотворит, что для нее будет смерти подобно. Она ведь не из тех кобыл, что гуляют с кем попадя... Чуткая она очень... Поменьше б ты к Вульфам мотался, и на душе бы у нее легче было...

Пушкин: Ладно, няня, давай не будем про это нынче. Мне и так сегодня что-то очень плохо...

Арина Родионовна: А ты чаю напейся, да спать ложись. А то, небось, остыл-то чай.

Уходит. Пушкин снимает с чайника теплый платок, наливает в чашку дымящийся чай.. Одной рукой доносит чашку до губ, а другая тянется за пером. Начинает что-то быстро писать, затем снова с досадой комкает бумагу и швыряет ее вместе с пером на стол. Глотнув чаю, задувает свечу и ложится на диван. Через минуту в комнате появляется режиссер-постановщик. Подходит к столу, берет скомканный лист бумаги и пытается прочесть написанное в призрачном свете луны и снега. Что-то поражает его в написанном , и он падает в кресло, оглядываясь по сторонам и словно спрашивая себя: «А куда это я попал?» Неожиданно бьют часы. Три раза. Пушкин вскакивает на диване, сидит обхватив колени руками. Режиссер осторожно выходит на просцениум. За ним закрывается стена дома. Вырисовывается весь фасад пушкинского дома с крыльцом и четырьмя окошками. С двух сторон появляются женщина — художник и автор пьесы.

Художник: Мне ужасно хочется спать. Который час?

Режиссер: Спектакль идет час плюс антракт следовательно сейчас девятнадцать сорок пять.

Автор: А по сюжету сейчас три часа ночи.

Художник: Вот это ближе моему состоянию. Еще минута, и я упаду здесь на снег и засну.

Режиссер (черпает снег ладошкой и тут же стряхивает его): А он настоящий! С чего бы это?

Автор (смеется): Самовнушение! Вы так вжились в мою пьесу, что даже снег вам кажется настоящим!
Режиссер (зло): В вашу пьесу невозможно вжиться, уважаемый автор!... Ладно, Бог с ним, с этим снегом. Но вы взгляните на это! Неужели вы думаете, что наш актер (имя рек) так вжился в роль Пушкина, что в точности перенял его почерк? И вы прочитайте, что он пишет.

Художник (берет из рук режиссера скомканную бумажку, разворачивает ее и читает): «Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты...» (Бросает бумажку на снег) Все верно: изображая муки творчества, наш актер пишет на листке единственные строки, какие помнит еще из школьной программы. Пушкин не мог написать их сейчас, потому что Анна Керн еще не приехала в Тригорское...

Автор (бережно поднимает бумажку и разглаживает ее): А если он написал это стихотворение вовсе не Анне Керн?

Оба его спутника смотрят на него как на сумасшедшего. Затем женщина выхватывает записку из рук автора и напряженно всматривается в нее.

Художник: Вы хотите сказать, что...

Автор: А мне нечего говорить... Этот почерк невозможно подделать... И Анна еще не приехала... И встречи было две …

Режиссер (раздраженно): Уважаемый автор, а вы, случайно, не мистик? Принимая вашу пьесу к постановке, мы этого не заметили. Там ни мысли, ни слова не было о таком кощунстве: стихотворение «Я помню чудное мгновенье» посвящено вовсе не Анне Петровне Керн, а этой...

Автор (напористо): «Эта», как вы изволили выразиться, является героиней спектакля, который вы взялись ставить! А этот черновик известного всем стихотворения вы сами только что принесли из кабинета Пушкина и сами удивились тому, что он написан почерком великого поэта. Сегодня какое число?

Художник: По-настоящему (называет число). А по сюжету десятое или одиннадцатое января.

Режиссер: Почему «или»?

Художник: Потому что я не знаю, который сейчас час.

Режиссер: Я же вам говорил, что часы били трижды...

Художник: А я забыла, потому что сплю на ходу... Значит сегодня одиннадцатое января 1825-го года...

Автор: А Керн приехала в Тригорское в середине июня....

Вдали раздается звон колокольчиков...

Режиссер (задумчиво смотрит на бумажку в руке у женщины): Однако, нам пора уходить...Кажется, гость едет...

Все уходят. Через минуту слышен храп коней и голос ямщика: «Ну, родимые, кажись, приехали!» Из оркестровой ямы на сцену поднимается человек в шубе, идет к крыльцу. Он не успевает дойти до ступенек, когда дверь дома распахивается и на крыльцо выбегает Пушкин в ночной рубашке со свечой в руке.


Пушкин: Пущин, чертушка! Я чувствовал, что ты приедешь нынче!

Они обнимаются, долго стоят, обнявшись.

Пущин: Застынешь, мартышка. Пошли в дом...

Они входят, стена раздвигается, и мы видим: посередине совсем темную переднюю, слева комнату няни с лампадкой под образами, справа - кабинет Пушкина, на момент открытия сцены тоже темный. Он освещается свечой, с которой входит Пушкин. За ним — Пущин. Какое-то мгновение они молча смотрят друг на друга, потом обнимаются и стоят так с минуту: Пушкин в распахнутой рубашке и Пущин в шубе и шапке, на которых еще блестит снег. В это время в раскрытую дверь из передней в кабинет заглядывает няня. Сложив руки на животе, она умильно смотрит на обнимающихся друзей. Когда они расходятся, она подходит к Пущину и, встав на цыпочки, целует его в щеку.

Арина Родионовна: Здравствуй, мил человек! Обрадовал ты нынче нас своим приездом. Теперь наш отшельник душой оттает маленько, перестанет изводить себя хандрой.

Пушкин (с веселым укором): И тебе, старая, неймется меня попрекнуть. Давай, топи печь, а то ты спасителя моего заморозишь в наших хоромах.

Няня уходит.

Пушкин: Садись, мил друг, в кресло и пока не раздевайся: топили лишь вчера в день.

Пущин: После этой страшной дороги здесь просто рай! (Сбрасывает шубу и потирает руки).

Пушкин: А почему ты в ночь-то поехал?

Пущин: И не думал. Мой Алексей плохим ямщиком оказался. Трижды плутали меж селами, потом отогревались в каком-то трактире, а как стало темно, совсем потеряли дорогу в вашей снежной пустыне. Слава Богу, след от саней свежий сыскался, по нему мы тебя и отыскали.

Пушкин: (смеется): Так то ж мой след! Я вчера в Тригорском был, а домой вернулся через Святые Горы! И всю дорогу что-то худо мне было, будто чуял, что ты едешь ко мне, а доехать не можешь... Приехал домой, и тут на меня вовсе тоска напала: не могу я один быть, вдалеке от друзей...

Пущин: А как же соседи? Писал ты, что очень милые и интересные люди вокруг тебя обитают... Али разочаровался уже?

Пушкин: А кто я для них? Одни помнят меня курчавым мальчиком, которого надо многому учить, чтобы он стал умным и достойным их общества, другие же узрели уже во мне великого поэта и ждут от меня стихов, посвященных им...

Пущин: Брюзжишь, Француз, брюзжишь... Вот никогда бы не подумал, что ты на это способен...Видимо, не зря в «Арзамасе» тебя прозвали Сверчком... Сидишь себе за печкой и потихонечку ворчишь на своих соседей...

Пушкин: (смеется и обнимает друга за плечи): А Иван Великий все зрит со своей вышины и жаждет справедливости...

Пущин: Мне больше нравилась другая моя кличка: Большой Жано... Что-то в ней было...

Пушкин (прерывая его): … этакое благородное и интригующее дам...

Пущин: … чего не скажешь о твоих прозвищах. Одна Обезьяна чего стоит!

Пушкин: А кто это сказал, что не Пушкин похож на обезьяну, а обезьяна на Пушкина?

Пущин (скрещивает руки): Не я! Это твой друг Горчаков старался облегчить твои страдания... В чем, кажется, преуспел...

Входит Никита с охапкой дров. Сваливает их у печи и кланяется Пущину.

Никита: Желаю здравствовать, барин. Рады вас видеть. А то Александр Сергеевич извелся весь, друзей не видя.

Пущин: И ты туда же, Никита! Уединение для твоего воспитанника только благо. Ведь он поэт! И как вокруг все говорят, великий поэт! А потому должен, запершись от всего света, дарить миру свои бесценные произведения.

Никита (ворчливо): Слава Богу, надарил уже... Заслали в такую даль, где делов, кроме как саранчу ловить, нету. Это радоваться надо, что вернули нас в имение... Здесь все родное, свое. Однако, друзьям хорошо бы вспомнить об Александре Сергеевиче... Живой он очень, не может без общества...

Пущин (смеется): Да вы здесь оба брюзжать научились... А я ведь тебя другим, Никита, помню... Не давал ты ранее барину своему унывать...

Никита: Так то когда же было, Иван Иванович... Даже роща по зиме шуметь перестает... Я тож свою листву давно как сбросил...

Пущин: Слушай, Александр Сергеевич, у тебя все в имении так образно говорить могут? И ты еще жалуешься на недостаток общения с умными людьми! .

Входит няня и принимается складывать дрова в печь, по-доброму ворча.

Пушкин (к Пущину): Давай, рассказывай! Кого из наших встречал? Что в Петербурге обо мне говорят?

Пущин
(встает с кресла и подходит к окну): Что-то никак не развиднеется... На самом деле я чуть свет прикатил... О встрече с друзьями нашими я тебе позже расскажу... Много их у нас с тобой, и у каждого своя жизнь... А жизнь, как ты знаешь, без горестей не бывает... Хотя и успехов предостаточно...

Пушкин: Слышал, слышал … Некоторые, например, из артиллеристов в судьи выбились... Навыки прежние пригодились?

Пущин: Тебе на язык лучше не попадаться... Оттого и в Петербурге ты нынче не в почете... Я говорю, конечно, о светских мнениях. После «Бахчисарайского фонтана» все ждут не дождутся от тебя чего-нибудь не менее романтического и пылкого. А у нас в списках ходят лишь твои эпиграммы и стихи, в коих много горечи и желчи. Вот и расстроены наши барышни подобным обстоятельством и говорят о тебе не льстиво. А о кругах поэтических ты сам знаешь. Вяземский сказал мне, что пишет тебе о них регулярно и подробно, да и журналы с критикой ты наверняка читаешь...

В окно врываются первые яркие лучи света и вместе с ними внезапно раздается песня. Где-то рядом девушки поют «Растопися, баненка...»

Пущин (прислушиваясь): Как хорошо поют... Где это?

Пушкин: Это наши красны девицы тебя песней приветствуют в горнице у няни... Говорят гостю дорогому, что банька для него истоплена...

Пущин: Да нет, слышу я, что песня эта о другом... А можно к ним пройти?

Пушкин: Отчего же? Пойдем
.
С левой стороны освещается вторая половина дома, комната няни. На лавках вдоль стены сидят девушки, прядут и поют песню. Она звучит до конца, пока друзья пересекают переднюю, входят в в комнату и стоят у дверей, слушая пение. Взгляд Пущина останавливается на Олене, сидящей у окна и ярко освещенной восходящим солнцем. И он уже не в силах оторвать свои глаза от нее.

Пущин (беря рядом стоящего Пушкина под руку): Ты посмотри, это же чудо какое-то! Она совсем не такая, как все...

Пушкин (грустно): Смотри, не влюбись... Страдать придется тяжко...

Пущин: Отчего же?

Пушкин: Оттого, что она не такая, как все... Она - крепостная.... Барышня — крестьянка...

Песня продолжается. Стена няниной комнаты закрывается, а в кабинете Пушкина вспыхивает свет. Там в кресле сидит совсем обессиленный режиссер — постановщик, а за его спиной стоит женщина — художник и смотрит на него сверху вниз, как заботливая мать. Следующий диалог проходит под тихое звучание песни.


Режиссер: Никогда не слышал такой песни... И язык в ней как-будто не совсем русский...

Художник: Это диалект... Разве вы не знали, что псковитяне «цокают»?

Режиссер: Нет...

Художник (едко): Ну вот, а собрались ставить пьесу о Пушкине в Михайловском...

Режиссер (после короткой паузы): Я вас уволю...

Художник: За что?

Режиссер встает, пожимает плечами и уходит, едва волоча ноги.





Рейтинг работы: 9
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 347
© 09.08.2013 Борис Аксюзов
Свидетельство о публикации: izba-2013-854692

Рубрика произведения: Разное -> Драматургия











1