Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

МОЙ ВОВКА


МОЙ ВОВКА
БЫЛЬ 
Серый февральский день леденил облезлые, вымученные крыши спального третьего микрорайона. Пронизывающий северный ветер лязгал стальными зубами, цепляясь за все выступающие неровности старых советских высоток. Промозглое, тоскливое состояние усиливалось свалившейся с неба поземкой. Я стоял на балконе девятого этажа, мрачно уткнувшись в безжизненную линию горизонта. Только встал на ноги после тяжелого простудного заболевания. Выше меня была крыша с невысоким слуховым чердаком. Там в холод прятались птицы. Как вдруг с козырька перед моим лицом безжизненно повис лохматый скелет. Это был высохший труп сизого голубя. Ветер немилосердно бил его в стекло буквально в тридцати сантиметрах от кончика носа. Мне стало не по себе. Такой символ не предвещал ничего доброго. Голубь метался разлохмаченным рваным крестом, растопырив крылья в разные стороны. Зрелище не для нервных. И все это перед моим разинутым ртом. Мое возбужденное воображение рисовало мрачные перспективы. Еще показалось, что покойник, вроде стал оживать. Чтобы прекратить этот кошмар, я открыл створку окна, отцепил мертвую птицу от козырька и положил на подоконник. Веса птицы совсем не ощутил. Так высох ее труп. Осталось похоронить останки. Но опыт спасателя мне не дал этого сделать так сразу. И я стал рассматривать молодого самца – сизаря ища в нем признаки жизни уже чисто автоматически. Голубь был мертв. Но что - то в нем меня настораживало. И я вспомнил… В конце прошлого лета мы всем двором ловили этого красавца, чтоб снять с его ног рыболовную сетку. Тонкая леска путанки глубоко впилась в разбухшие пальцы молодого голубя. Я подумал про человека – фашиста, который уготовил птице такую мучительную смерть. Какой - то урод выкинул сетку в мусорник не завернув ее, во что ни будь и голубь попался. Это он с сеткой на ногах летал, полгода и выживал, как мог. Сетка с метр величиной, благо без грузов и поплавков волочилась за ним, постепенно отрезая его омертвевшие пальцы. И явно пару последних морозных месяцев он сидел на крыше постепенно усыхая от голода. Панфиловцы бы им восхитились. Пока я хлопал глазами, птица пошевелилась. Тут я совсем обомлел. Это была уже мистика. Зомби ожил. Теперь нужно было действовать профессионально, как поступают с обмороженными или переохлажденными людьми. Во первых, не дать голубю перегреться. Тепловой удар он не переживет. Там же на балконе я сунул его в первую попавшуюся солдатскую рукавицу. Пусть полежит, адаптируется с полчасика. Потом вынул его и обмыл в еле теплой воде с мылом, закутал в махровую тряпку и сунул в валенок, положив на тот же подоконник. Голова снаружи. Глаз голубь еще не открывал. И только вечером, когда он открыл глаза, напоил куриным бульоном. Голубь ожил и зашевелился куда проворней. На следующий день я приступил к операции. Гниющие конечности могли вызвать гангрену. Приготовив перекись, раствор марганца, ваты, мазей и всего необходимого я приступил. Для меня он был уже Вовка. В честь пропавшего из моей жизни лучшего друга и брата художника. Вовка торчал из старой лыжной перчатки и не мог сопротивляться моим действиям. Перчатка была предварительно прокипяченной, и он лежал на столе на белой салфетке как положено оперируемому пациенту. Обработанный полностью марганцевым раствором, он подвергся человеческому насилию еще раз и снова без анестезии. Ему было больно. Я это чувствовал, когда обрезал его гноящиеся пальцы, отделяя их от живого трепещущего тела. Представьте себе его состояние. Без наркоза ломают кости. И все по живому Я торопился, что бы совсем не замучить птицу. На оной ноге я удалил все пальцы, на второй два остались. Вовка выжил. Он ел из моих рук мясной сваренный фарш и яйца вкрутую, манную кашу на молоке и смеси круп. Он ел все, что едят в этом случае выздоравливающие животные и поправлялся. Вовремя перевязываемые раны медленно заживали. Вовка набирал вес и спал в том же валенке на балконе. Прыгать на обрубках ему было рано. Полный постельный режим. Но скоро он перебрался в персональную «палату» - коробку из под бананов. Брат Воха встал на ноги, как встают инвалиды войны в госпитале. Опыт откачивания примороженных птиц у меня был с детства. Еще на Урале, где я учился в первом нас учили, как обращаться с замерзшими на морозе зверюшками. Мороз за сорок валил даже крупных птиц на лету. И эти знания, в данный момент, работали на пациента. Так и прыгал он на обрубках в картонной коробке до того момента, когда я сняв с него бинты, заменяющие ему тапочки, выпустил друга на подоконник. Вовка ел с рук и вел себя положительно. И только ворчал, когда я загонял его на ночь в коробку. Он смирился с клеткой и участью инвалида. Мы нашли общий язык. Он махал крыльями и тоскливо смотрел на мир голубей. В начале апреля я решился открыть для него окно. Посмотреть, как он себя поведет. Летать на улице ему было рановато, но и томить птицу неволей я был не в силах. Видел его состояние. Будь что будет. Я искренне ему сочувствовал. Желал свободы, больше чем сытой неволи. И в солнечный день даровал ему оную. Вова сразу сообразил, что к чему. Он прихромал к краю подоконника, еще раз взглянул на меня вопрошающим взглядом и плюхнулся вниз. Я обмер от явного суицида….. Но Вовка взмыл в воздух. Ему нужна была скорость падения для полноценного взлета. Видно он хорошо усвоил законы физики со времен школы. Я не знал радоваться или грустить. Вовка исчез за шестнадцатиэтажной. То есть ушел навсегда. Хотя я лично готовил ему безбедную жизнь на балконе до конца дней своих. И мне стало обидно. Не попрощался, гад… Так не стало моего друга и пациента. Выпив за его здоровье, я пожелал ему долгих лет жизни. Примерно через месяц в солнечный день кто - то с грохотом приземлился на выступающий козырек крыши балкона, а потом шлепнулся на крышу балкона слева. Я не успел разглядеть голубя, пока он не вскарабкался на знакомый ему подоконник через открытую створку окна. Я стоял совсем рядом оцепенев и боялся пошевелиться. Вовка меня нашел и был, как мне показалось, рад встрече. Надутый и воркующий зверь кружился перед моим носом явно вопрошающий угощения. Он переливался сиреневым перламутром и красные ободки блестящих глаз выдавали в нем мужчину фронтовика, от которого без ума вся слабая половина. Гимнастерки в орденах ему не хватало. Он мне напоминал толстого, важного Карлсона, который решил навестить старого друга. Как он запомнил дорогу в "родной госпиталь" - для меня загадка. Вован прилетел к братану спустя месяц, если не больше. Ни много ни мало... И он знал, где меня искать. Это был второй счастливый день в моей жизни. Я радовался ему, как мать радуется своему первенцу только что увидавшему свет. Вовка ел с рук, а за его спиной, рдея комсомольским румянцем, крутилась его подруга такая же сизая как он. Они прилетали каждое утро. И каждое утро Вовка, бурча, ел с моих рук. Мамка, как я ее припечатал, долго боялась проделывать ту же операцию. Иначе ее мне не назвать. Деловитая и бойкая молодуха строго охраняла изувеченного супруга. Жила за счет его инвалидного пайка и прекрасно себя при этом чувствовала. Все справедливо. Ей как жене – сиделке полагались льготы. Пинала Мамка нахальных собратьев за пожирание дармовщины и лупцевала даже своего суженого по разным причинам. Наблюдать за ними было смешно. Толстый добряк Вовила только ворчал и уворачивался от ударов разъяренной супруги. Толи он дергал лишний стопарик с друзьями и был взят с поличным, то ли строил глазки другой. Кто его знает. Но я всегда жалел Вовку и даже спасал его на балконе от сущего зверя. К тому времени она меня уже не боялась и била крылом по пальцам, грозно ругая. Бойкая подруженция. Тут ничего не попишешь... На протяжении нескольких лет эта парочка со своими питомцами питалась у меня на балконе в полном составе. Зимой я им утеплял гнездо под козырьком а летом брызгал на них водой из пульвера. Потом Вовка исчез. Исчез летом. Я искал его больного или мертвого, не зная что думать. Искал на земле и крыше его останки или хотя бы перья. И все напрасно. Вовка не появлялся. Мамка вынуждена была сменить партнера. Детей надо было плодить по зову природы. Но она не задерживалась, ни с одним гражданским супругом. Видимо ей было не все равно. И жизнь без Вовки медом не казалась. Она была предана первому мужу. Мамка до сих пор дерется, но ест из моих рук. Все так же ее детвора дубасит соседские козырьки и весело срывается с крыши. Я знаю почти всех Вовкиных деточек. И часто откачиваю примерзших птиц, но Вовки все нет.
НО Я ВЕРЮ, ЧТО ОН ВЕРНЕТСЯ!!!!!!!!!!!!!!!!!!
2001 зима





Рейтинг работы: 57
Количество рецензий: 5
Количество сообщений: 5
Количество просмотров: 338
© 24.05.2013 Хозяин розовой бездны
Свидетельство о публикации: izba-2013-809945

Рубрика произведения: Проза -> Быль


Татьяна Нестерова       07.03.2016   06:22:41
Отзыв:   положительный
)))Я без слов.

Хозяин розовой бездны       07.03.2016   13:35:41

!!!!!

Татьяна*       22.10.2014   20:14:13
Отзыв:   положительный
Тронуло до слез.Автор этого произведения не может быть плохим,хотя я и раньше это знала,где то на интуитивном уровне
Хозяин розовой бездны       22.10.2014   21:42:56

Хороший я.... Твой ласковы и добрый зверь....

Светлана       25.07.2014   01:25:54
Отзыв:   положительный
Всплакнула, умеешь дернуть за душевные струны! Верь, главное верь и он обязательно вернется!!!
Хозяин розовой бездны       25.07.2014   09:47:36

Не просто верю, участвую в спасательных работах. Кому то же они должны быть небезразличны...
Людмила Савельева       10.10.2013   23:34:37
Отзыв:   положительный
Просто нет слов, два раза прочитала, растрогал рассказ до слез.
Птица Гала       24.05.2013   20:41:48
Отзыв:   положительный
вот... плакать заставил...
он ОБЯЗАТЕЛЬНО вернётся!
Этот рассказ не только о Вовке, он о тебе...
но нет солдатской рукавицы твоего роста...
Хозяин розовой бездны       24.05.2013   20:46:01

И насчет рукавицы ты в точку. Я прошел подобную операцию и память на всю жизнь от нее на правой ноге. Пережитое.
Хозяин розовой бездны       24.05.2013   20:44:18

Это грусть моя.Я даже не мог ее писать толком, как положено в этих случаях. Дай думаю выставлю черновик. Что скажут...... Спасибо.

Добавить отзыв:


Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  














1