Реквием для двух женских голосов с капелью


Реквием для двух женских голосов с капелью.
(рассказ)

Почему-то именно ночью подул теплый ветер, и к утру застучала о подоконное железо первая капель. Женщина, сидевшая у окна, вздрогнула и закрыла глаза, не заметив, как в кухню зашла молодая соседка.

- Доброе утро, Нина Ивановна!
- Ой, Леночка, здравствуй! Ты чего так рано поднялась?
- Не спится… . Слышите, как стучит?
- Ветер южный… Вчера в программе «Время» так и сказали… Садись, посидим маленько, пока народ наш не проснулся. Ты выходная нынче?
- Выходная…
- Тогда нечего и беспокоиться… Закуришь?
- Давайте…

В наступившей тишине три раза глухо и тяжело ударила капель.

- Красиво куришь… Прямо как в кино. Пашка бы удивился…
- Чайник закипел…
- Сними… Там в моем шкафчике чай в жестяной баночке, завари, пожалуйста… Пашка знал, что ты куришь?
- А я в то время и не курила. Я тогда пай-девочкой была… И не надо больше, Нина Ивановна. Мне реветь хочется, когда вы его Пашкой называете.
- А он для меня был и останется Пашкой! А если тебе неприятно говорить о нем, то так и скажи! Я и сама поплакать могу… и поговорить сама с собой… тоже. Думала – все же ты его невестой была, тоже сердце, небось, болит…
- Вот оттого, что болит, и не надо, тетя Нина… Возьмите платок…
- Не надо, есть у меня… Накрой чайник полотенцем. Чай-то никудышный, ни цвета, ни запаха… Письма Пашкины хранишь?
- Теть Нин!...
- Ладно, ладно, не буду… Только одно скажи: он обо мне в них спрашивал?
- Нет…, он ни о ком не спрашивал… Спрашивал только, какая у нас погода, идет ли дождь или снег.. А потом писал, какое там солнце, какие горы и еще… какие у детей глаза…
- А про то, что любит тебя, писал?
- Да…
- Ну, вот видишь… А говорят, что любви вообще нет…
- Хотите, я дам вам его письма почитать? Он их как будто для всех писал… Чтобы все знали, что это за война была, и кто на ней воевал…
- Не надо… Ревновать я его буду к тебе, измучаюсь…
- Наверное, это правильно… Я бы тоже своего сына никому не захотела отдавать…
- Да, как же его, Леночка, не отдашь, если он к утру от тебя заявится и весь от счастья светится, за версту видно…

Ветер бросил капли капели на стекло, и она зазвучала звонче и прозрачней.

- Давай, Леночка, чай пить… Там у меня в шкафчике сушки и варенье клубничное… Значит, ни о ком не спрашивал в письмах, блудный сын… Вроде без роду, без племени рос…
- В одном из писем, незадолго до … того…, деда упомянул, Павла Степановича…
- Деда? Так он его же ни разу не видел! Его и Володя плохо помнил. Запомнил только, что он был высокий, веселый и в летчицком шлеме. Он же в первый день войны погиб, двадцать второго июня…
- Кто-то сказал Паше, что дед его погиб глупой смертью. И он написал мне: «Помни, глупой смерти не бывает. Смерть бывает какой угодно, но только не глупой»….
- Постой, постой… Еще когда Володя жив был, к нам летчик приезжал, ветеран. Они с Павлом Степановичем вместе в одной части служили. Я даже имя его запомнила, Савелий… редкое очень имя. Они тогда выпили с мужем, хорошо выпили, и Савелий говорит Володе: «Глупо твой батя погиб, Владимир». Потом начал извиняться, конечно, за такие слова…. Мол, о мертвых нельзя так говорить. Но Володя мой не обиделся, он вообще бесхарактерный, добрый был. Попросил только рассказать еще раз, как это было…
- И что Савелий ему рассказал?
- А то, что аэродром их был у самой границы, и немцы его первым бомбили. Летчики все в укрытие побежали, потому что моторы у самолетов незадолго до того ремонтировать начали, и взлететь на них было нельзя… А Павел Степанович к самолету кинулся.. Знал, что не взлетит, а побежал… Его, когда мертвого из кабины вытаскивали, рук от штурвала не могли оторвать…

Капель в наступившей тишине ударила бессчетно, и в окна тускло надвинулся рассвет.

- Долить горяченького? Варенье-то бери, не стесняйся…
- Спасибо… А у вас его фотографии есть?
- Чьи, деда-то? Нет, ничего от него не осталось. Жена его, Полина Михайловна, с Володей еле-еле от немцев ушла тогда. В чем были, с тем и ушли… Потом она Володю у своих родителей в городе Туапсе оставила, а сама на фронт ушла. Штурманом была в женском полку. Ведь они с Павлом Степановичем в аэроклубе познакомились, она еще до войны летала… Тоже погибла, царствие ей небесное…
- А у других родственников?
- А нет у него родственников… В тридцать третьем все померли. Отец у него, то есть, Пашкин прадед, мастеровым человеком был, на все руки... Звали его, понятно, Степаном, а жену его – Степанидой. Шестеро детей у него было. А Павел – старшенький, отцу уже в кузне помогал. Потому и выжил… Когда отец у них умер, первым Богу душу отдал, то мужики поняли, что без кузнеца плохо дело будет, и стали Павла подкармливать, кто чем… А чтобы он младшим еду не таскал, заставляли при них съедать, домой не отпускали, пока не съест… Потом и Степанида умерла с голоду да с горя, а за ней – все детишки. Павла забрал к себе его родственник из Москвы. Он потом знаменитым человеком стал: то ли на Северный полюс летал, то ли на «Челюскин» людей спасать, точно не скажу. Он Павла и определил на летчика учиться. А сам погиб перед самой войной, в авиакатастрофе…
- А я все думаю: почему Паша перед самой смертью деда своего вспомнил? Наверное, есть знак какой-то…
- Не знаю… Только послушай, что я тебе расскажу… Я гадалок всяких с молодости терпеть не могла. Особенно, цыганок. А однажды пожалела одну: с дитем на морозе цыганка трясется, пристает погадать…. А я с Пашкой в фабричный клуб на елку шла, ему тогда всего пять годочков было. Взяла меня жалость при виде цыганчат раздетых, и решила я им деньги дать, а гадать, думаю, не буду. А молодка, мать этих детишек, рубль мой на снег как кинет: не нищие мы, говорит! Ладно дала я ей свою руку: гадай, говорю… Так она мою ладонь словно огнем прожгла, а потом сама как расплачется вдруг: «Ох, переживешь ты, говорит, мужиков своих, мать»… Так оно и вышло…
- Возьмите платок, тетя Нина…
- Спасибо, есть у меня… Володю через три года после этого схоронила, ты помнишь, наверное….
- Да, мы с Пашей уже в первый класс ходили тогда… Он добрый был у вас, дядя Володя…
- Правда? Ты помнишь? Он беззащитный был, книжный человек…Все мечтал нашу фабрику переоборудовать, новые машины поставить, чтобы перестали люди на ней глохнуть…
- А как вы познакомились?
- А я одна из всех, наверное, над его мечтами не смеялась, слушала его, рот раскрывши… А когда он за мной ухаживать начал, мне лестно было: я ведь простая ткачиха, а он – инженер, молодой, собою видный… Поженились мы, квартиру нам эту дали, пусть коммунальная да своя. Мебели сначала никакой не было, на полу спали, зато посреди комнаты – чертежная доска с его проектами, вся его жизнь… Он мне о них рассказывал, книжки давал читать, и художественные, и технические. Говорил, что непременно меня образует, и буду я тоже инженером… Тут Паша у нас родился, сколько радости было! Целый год прожили мы счастливыми. Сейчас вспомнишь, и не верится: отчего? В тесноте этой, ребенок плачет ночи напролет, зарплата крохотная, а нам – все в радость… А потом как отрезало наше счастье. Разуверили начальники Володю в его таланте, все его проекты и изобретения охаяли, как могли. И стал он на фабрике вроде пугала, дальше мастера его не пустили, а всех молодых специалистов предупреждали: будете изобретать да по министерствам свои предложения слать, тоже в мастерах застрянете, как Дремов… И тут он запил… Моя вина в том тоже есть: могла ведь его поддержать, а я заместо того пилить его принялась: семьи, мол, не видишь за своими проектами, другие вон сколько получают… А потом он мне и вовсе врагом показался: это ведь я его в ЛТП определила… А после той психушки он уже не оправился, вообще алкоголиком стал… А умер он тихо: выпил ноль семьдесят пять «Кавказа», уснул, а утром не проснулся… Что это в квартире так тихо? И на кухню никто не выходит. Спят, что ли?
- Выходной сегодня. Спирины в Москву за продуктами уехали, а Николай Михайлович сегодня на постельном режиме: ночью приступ был, неотложка приезжала.
- А я думаю, что это за шум в коридоре? Посчитала, что это Витька Спирин снова пьяным пришел и по коридору шастает…
- Витька два дня уж как в отсидке, снова пятнадцать суток схлопотал…
- Дверь он тебе починил?
- Как же, он починит… Мамочка его говорит, что я сама виновата: глазки ему строила…
- Сволочи… Закуришь?
- Давайте…

Ветер приутих, и капель теперь звенела протяжно и задумчиво, подстать наступившей тишине.

- Слушай, ты прости меня, дуру старую, только скажи: Пашка приставал к тебе, когда вы, ну… встречались?...
- Да нет, робкий он был. Он мне сначала сердце и руку предложил, а уж потом… поцеловал. А почему вы об этом спросили?
- Да, видно, уже из ума стала выживать, все думаю, как хорошо бы было, если бы он ушел на войну, а ты ребеночка от него родила… Пусть бы даже вы с ним не зарегистрировались… Мы бы с тобой ребеночка подняли… А то пропал Пашка бесследно, словно и не было его на земле…
- Родить ребеночка… Это здорово было бы… Только берег он меня,… знал бы - для кого…
- А что замуж не собираешься?
- Кому я нужна… такая?
- Какая – такая? Ты девушка видная, все при тебе. А не хочешь замуж, так можешь и в одиночку родить…
- Не гожусь я уже в матери, Нина Ивановна..
- Это еще почему же?
- Вы в горе своем глаза выплакали, не видите ничего, не замечаете… Вы думаете, что я только вашу «Приму» курю? Вы приглядитесь, Нина Ивановна, какая я вечерами домой прихожу…
- Господи, Ле-е-на!...
- Вот вам и Лена… Только не надо меня жалеть… И плакать обо мне не надо… Я тоже тихонько уйду, как дядя Володя.. И вправду совсем уж бесследно... Мое имя на камне не выбьют, как Пашино, и ребятишки ко мне с цветами приходить не будут…
- Перестань…
- Не буду… Простите меня… Еще моих бед вам не хватало.
- А кто их теперь разберет: где мои, где твои, а где – наши… Это радость – у каждого всяк своя, а горе – общее…
- А как же – солнце, лес, трава?.. Разве это не для всех? Разве это не счастье – жить, дышать?
- А ты когда в лесу-то была? Вот то-то… А Кузьмич наш, мафия проклятая, две дачи там имеет, одна лучше другой. Вот и выходит: ему одна радость, а тебе – другая, вроде как похуже…
- Да не о том я, тетя Нина! Слушайте, что мне Паша написал… Сейчас… Раньше я все его письма наизусть знала, а теперь память все хуже и хуже… Вот, слушайте… «Горы здесь – как уснувший под жарким солнцем человек, и вечером, когда солнце садится, горы вздыхают, и мне хочется говорить с ними. Но оттуда стреляют. Минами, ракетами и прочей дрянью. И все же… И все же мне хочется сесть на землю, прислониться спиной к убогой мазанке и поговорить с ними, вечными. О том, что мне понятен их вздох, как понятны глаза детей на кабульском базаре, как понятны руки стариков и поступь женщин. И, понимая все это, я познаю высшую мудрость мира, что наша жизнь неистребима, даже если истребим Я…»

Солнце встало над крышами. И редкая капель превратилась в яростную музыку наступившей весны. Но женщины молчали. Они не заметили, что она пришла…





Рейтинг работы: 35
Количество рецензий: 4
Количество сообщений: 3
Количество просмотров: 458
© 14.05.2013 Борис Аксюзов
Свидетельство о публикации: izba-2013-803713

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ


Лариса Калинина       31.03.2018   13:22:24
Отзыв:   положительный
Реквием, достойный памяти наших ребят, погибших в этой войне! Рассказ очень сильный , он совершенен по форме и идет, не срываясь, на постоянном крещендо к финалу. Я эхом" сразу же вспомнила свой сон из тех времен и решила, что то был Ваш, Борис Валентинович, Пашка, лишь потом сообразила, что у Вас , скорее всего, собирательный образ.
А сон был такой: огромный пустой вокзальный зал ожидания со сквозными дверями, я сижу на последней скамейке у выхода, рядом со старушкой, закутанной в светлое покрывало полностью и я от этого поеживаюсь. И вдруг открывается небо ночное, в нем самолет в него бьют зенитки, все это над огромным южным городом, над морем городских огней. Самолет вспыхивает, картинка меняется на первоначальную и вдруг во входной двери появляется фигура высокого стройного молодого человека с прекрасным, но уже нездешним лицом, он стремительно , но при этом как - то плавно проплывает мимо меня. Я отстраняюсь поближе к старушке. А человек исчезает за дверью. В ту ночь все часы в квартире отстали на полтора часа. А следом я узнала, что в тот день в Афгане был сбит над городом наш самолет, летчики , чтобы не упасть на мирный город, дотянули до пустынного места . И все погибли.
Борис Аксюзов       31.03.2018   17:16:38

Спасибо, Лариса ...
Пробуждение памяти...
Ради этого стоит стараться жить... Как говорят летчики, тянуть ручку на себя до последнего... Пока неминуемо не столкнешься с землей....
Здоровья Вам и светлых снов!
Флярик       08.02.2015   01:36:27
Отзыв:   положительный
Какая правда, простота и боль... И музыка!..

«Горы здесь - как уснувший под жарким солнцем человек, и вечером, когда солнце садится, горы вздыхают, и мне хочется говорить с ними. Но оттуда стреляют. Минами, ракетами и прочей дрянью. И все же... И все же мне хочется сесть на землю, прислониться спиной к убогой мазанке и поговорить с ними, вечными. О том, что мне понятен их вздох, как понятны глаза детей на кабульском базаре, как понятны руки стариков и поступь женщин. И, понимая все это, я познаю высшую мудрость мира, что наша жизнь неистребима, даже если истребим Я...»

...даже если истребим... я...
Валерий Гладышев       01.02.2015   21:34:11
Отзыв:   положительный
Милый Борис , а кто вас здесь вообще оделил большим вниманием ? И не дождётесь , потому как и некому . Нет в интернете таких людей , на какой сайт не зайдёшь . Но печалиться , думаю , вам не стоит , потому как работы ваши достойнейшие , в том числе и эта . С некоторой неясностью сюжета в начале и резким прояснением всей его драмы или даже трагизма в конце . Очень хороший литературный приём . И в этих приёмах вы не повторяетесь - редкое и чрезвычайно ценное качество вашего сочинительства .
Неавторизованный пользователь       01.02.2015   22:04:00

Я написал этот рассказ, когда вернувшись из Афгана, мой друг, работник консульства, прислал мне кипу фотографий. Там были солдаты с предсмертными глазами и дети на кабульском базаре с похожим взглядом. Этот было первое мое произведение, когда я подумал: "Мне удалось сказать то, что я хотел сказать". Его отвергли три толстых журнала, центральные и региональные. Напечатала районная газета, потому что редактор был читающий и порядочный человек. После вызова в райком он выпил ведро корвалола, но просил меня не терзаться этим. "Главное, что старушки в нашем занюханном городишке читают твой рассказ на завалинках и плачут, - сказал он мне. - И я горжусь, что они плачут в первый раз, читая мою газету"
Ольга Таранюк       01.01.2014   23:47:23
Отзыв:   положительный
СИЛЬНО.... пронзительно...
СПАСИБО БОЛЬШОЕ!!!!!!!!!!!!!!!!!!!
С большим удовольствием читаю Вас!
Борис Аксюзов       05.01.2014   13:20:27

Спасибо! Почему-то никто не написал на этот мой рассказ ни одного отзыва. Хотя я его действительно считаю пронзительным, потому что написан он был в годы афганской войны...









1