Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

В поисках меча Бога Индры. Книга первая. (главы 26- Эпилог.)


В поисках меча Бога Индры. Книга первая. (главы 26- Эпилог.)
В поисках меча Бога Индры. Книга первая. (главы 26- Эпилог)

Глава двадцать шестая.
Дар Боли-Бошки.
- А, ежели, она обманить ны,- чуть слышно пробалабонил Былята и провёл ладонью по своей ковыльной, курчеватой браде приглаживая на ней ровненько усе волоски да посотрел на Борилку, у какового на указательном пальце левой ручонки на тонких путах порхала Ворогуха.
Они сидывали вкруг костра, разговариваючи о случившемся, решая чавось делать. Утречко ужотко давно зачало свой ход, и златый воз светлого Асура Ра появившись на небесном своде тутась же разогнал усяки тучи, оставив там лишь жалкие точно порубленные на куски белые останки воблаков. Гневливый Позвизд на како-то мгновение также кудый-то вулетел, аль просто замер наблюдаючи за людишками.
У Былята, с утра, дюже сильно разболелася обгоревша в битве права рука, несмотря на живицу, кожа на ней местами стала пузыритси боляхными булдырями. Посему на лике воина порой от боли проступали капли пота, особлива на высоком лбу и широком носу, от то верно егось лихорадило, хотя вон и не желал подать виду. У Сома ожог на правой щеке был не большим, и поелику не доставлял таковой боли, одначе евойна чудная огненно-красность пужала не токась Бореньку, но и прочих путников.
Воины негромко калякали утак, шоб не слышал стонущий Гуша, которого вже начал бить озноб, и он лёжучи на прежднем месте, укрытый охабнем Борилки, порой забывалси сном.
- Неть... не вобманить,- надсадно вздыхаючи, молвил отрок и насупил брови. - А в то я её Ёжу вотдам,- и малец бросил сёрдитый взгляд на порхающую обок его пальца Лиходейку, кривившу своё личико и усяк сиг полыхаючи то красными, то чёрными искорками света, выскакивающими из малешеньких очей.
- Чаво ж Былята... у нас то неть иной стёженьки,- отметил Сеслав, и протянув у сторону чахлого костерка руку у коей сжимал пару тонких ветвей ивы, подбросил их у дремлющий огонь.- Вы останитесь туто-ва, а мы... эвонто я, Крас и Борюша вутправимси у подземный мир. Добудем стрелы Перуновы и возвратимси.
- От... а чавось ты порядил,- вступил в толковище Гордыня и тряхнул тёмно-пошеничными волосьми, которые за время торенки хорошенько у няго отросли, и тяперича лежали многось нижее чем допрежь, почитай полностью покрывая плечи, да налезали густым чубом на очи.- Шо ты пойдёшь... а не я... осе хоть.
- Ужось потому, Гордыня,- ответствовал Сеслав, и, подавшись с землюшки, встал на ноги, пошевелил плечьми да расправил свову могутную спину.- Усё решано... останешьси тута ты... Нам утроём будять иттить проще и быстрея... Времячко ву нас мало... коль за три денька не вуправимси,- и воин, понизив глас до шепотка, добавил,- то Гуше никак не смогём пособить... Несть его тоже не вскую... чавось тревожить... да и таче... У те взгорья во другой стороницы от Торонца и не надоть нам по энтой сёрдитой землице коло нарезать...- Сеслав смолк, обозрел сидящих соратников и зане никтось ему ни чё не скузал, продолжил,- итак... идём у троём... У Краса як известно меч зачурованный, у Борюши сила сдерживать энту козявку, а у мене.... Ну, а у мене жизненный вопыть и мудрость, то ж не маловажно.
- Ишь ты, вопыть у него,- начал было, недовольным гласом, Гордыня, тока Сом не шибко стукнул ладонью соотчича по спине, призывая не спорить.
А кадысь вобидчиво зыркнув, серо-зелёными глазьми у направлении соратника, Гордыня затих, Сом произнёс:
- Нечаво спорить... не надоть оно чичас... Думаю я Сеслав прав... У сам Подземный мир пущай шагають утроем... а мы их подождём... подождём тутась... Оно ведь надобно ступать тихонько да скоренько, абы Асуры Озем и Сумерла не прознали про нас... И чавой-то со светом придумать стоить, потомуй як у тех землях, слыхивал я, витаеть темень непроглядна.
- Ни чё там ни тёмно,- встряв в говорок задумчиво пробачил Крас, и заправил ковыльны волосы за уши, нанова подвязав их снурком, оный пролёг по лбу и скрепилси вузлом на затылке, при ентом его вихрастый, густой чуб вылез с под повязки и стал кудритси поверх него.- У там,- дополнил он свову молвь,- есть горяще озера- то кровь землицы нашей. Балякають те озёра ярчайше полыхають и освещають Подземный мир.
- Ужо...- загутарил Сеслав да принялси оправлять на собе рубаху, повязывая на стан пояс.- Думаетси мене... ничаво туто-ва нам лясы точить... пора у путь сбиратьси... Крас, Борюша подымайтесь... Времени у ны малёхо осталося, а абы там у землях Озема и Сумерлы неведомо. Два светоча у ны есть, их и возьмём... а там далее видно будеть.
- Сеслав,- вдругорядь пробалабонил Былята и поднявшись на ноги, надрывно вздрогнул усем телом.- У тобе ж нога болить.
- Не болить нога моя... не тревожьси,- ураз откликнулси Сеслав, и повертав главу воззрилси на сидящих робять, да киваючи им заметил,- чаво сядите... ждёти... Подымайтесь и у овринг... Утречко вжесь у силу входить, вмале Позвизд подуеть и иттить будять тяжелее.
Борила вздел голову и глянул на тёплы, живительны лучи солнца, заполнившие усё кругом. Бог Ра, с вышины голубых небес, сотрел униз на Бел Свет и, казалось мальчонке, зрел не токмо эвонти бескрайние, нравные земли, но и самих таких крохотных людишек. Яркий свет, отбрасываемый большим восьмиконечным, златым колом, схожим со звездой, который нависал над главой Бога озарял тем изумительным светом и его доброе лико, и кудреватые, долгие волосы, и браду, и вусы, и усё мощное, крепкое не младое, но дотоль ищё могучее тело. Асур ласковенько вулыбалси странникам... оттедась из небес... и у той струящейся добротой да теплотой точно подбадривал их скурей отправлятьси у торенку... тудыкась у мир Божеств, которые отвечають за сохранность подземных богатств матушки землицы. А внегда вон легохонько кивнул главой отроку, и свет златых лучей едва заметно затрепетал, Борила мгновенно вскочил на ноги, продолжаючи усё также в сторонке держать руку к пальцу оного была привязана Ворогуха. Протянув к Орлу свову котомку, хранящую грязну рубаху да таки драги для всех странников дары як ванов червячок, Ёж и киндяк, малец, обращаясь к парню, произнёс:
- Орёл возьми мову котомку, я её тута воставлю... с собой не сберу.
- Эт...,- резвенько вмешалси у разговор робят Сом.- Борюшенька прежде чем вотдашь на хранение Орлу котомочку. Попроси у киндяка Боли-Бошки чавой-нить из одежонки... Можно костыч... для собе и Быляты... Занеже тобе костыч у стёженьке пригодитси для сугрева, а Быляте нашему болестному вон тоже нужон. Он же подстелил свой охабень Гуше и у такой прохладе ему ано не чем вукрытьси... костыч егось выручит, нонече он нужон.
- Быть по сему,- отозвалси мальчонка.
И оно як Орёл вже поднялси, абы значить принять котомку, то и начал помогать её развязывать, ведь одна рука у мальчугана була занята парящей и ни на чёсь не вубращающей внимания Ворогухой. Раснуровав вузлы, парень вопустилси на присядки, и положив котомку на растелянный охабень, достал отнуду завёрнутого у киндяк Ежа. Медленно... сице шоб не напугать зверька, Орёл развернул одёжку Боли-Бошки. И из неё показалси мигом размотавшийся Ёж, до зела недовольно запыхтевший можеть оттогось, шо ведал вон нонече кочумарить, и горячилси непонимая чё егось тады беспокоють. А парень ужотко оправлял маненький такой киндяк, ласковенько разглаживая ладонью усе складочки на нём, да поднявшись на ноги, оченно уважительно отряхнув, сдул с няго мелки пылинки. Погодя того вон протянул одёжку Боли-Бошки мальчику и вуставилси на него карими очами желаючи узекать творимо чудо.
Борила не мнее уважительно принял у праву руку киндяк, нежно взглянул на него и повертавшись к костру спиной, отошёл чуток подале, абы высвободить место для зачурованного вершения.
Припоминаючи слова духа, мальчуган на чуток замер, а опосля резво бросив на землицу киндяк, звонко молвил: " По Боли-Бошкиному веленью, с Мать-Сыра-Земли разрешенья появись костыч для дядьки Быляты и костыч для мене,- да немножечко помедлив, добавил, вжесь тише,- у том матушка Сыра-Землица больно нужда есть".
И у тот же морг оземь слегка дрогнула и под маханьким красным киндяком у таким залатанно-дырявым, вспух небольшой бугорок из мхов. Ащё мгновение и чавой-то у том бугорке пронзительно цокнуло да хрустнуло, мхи немедля раздались надвое и странники узрели, прям на бурой почве, два костыча... овый видом побольче, а другой помнийше.
Костыч был короткой до колена мужской одежонкой, бурого цвету. Пошитой из шерстяного холста с нашивными костылями по бокам спины паче тёмного цвета, застёгивались костычи на груди устык, имеючи шесть або восемь петлиц. Длинны рукава, да невысокий стоячий ворот усё, шоб сугреть обладателей такой славной одёженьки.
От токмо нонешние костычи вряд ли сугрели кого б то ни було... Оно аки и сама одёжа, и холст из оного они были пошиты содержали тако множество малых и больших дыренций дась не меньчее число латок, пришитых из кавкой-то разноцветной материи, шо не об каком тепле не можно було и гутарить. Костычи казались явно не новыми... сувсем не новыми... вернее балякать они были кем-то долго времечко надеваемыми... и судя по воставленным дырам досталися Борилке и Быляте як ужо никчемные для ношения.
- Да... вжесь...,- протянул Орёл, занеже он первым подошёл к костычам лежащим на землюшке, и, вуглядел свершённо чудо.
Парень неспешно наклонилси к явленной одёже, вотодвинул у сторонку киндяк Боли-Бошки, да появ за плечики костыч, кыей по виду должны быть носим Былятой, усё также медленно поднял его, и, повертавшись ляцом к старшим воинам, дал возможность им лицезреть у то чудо.
И абие без задержу раздалось, поначалу, негромкое, а засим прямо-таки громыхающее гоготание. Особлива зычно смеялися Крас и Орёл, и даже хилый Гуша воткрыв очи, поднялси с охабня Быляты да обозрев полученный от духа дар, не выдержал и загигикал... сице, точно на негось напала икота. Потомуй -то его большущая, свисающая к низу бледно-зеленоватая губа, покрытая маханькими, белыми пятнами один- в- один як пошено, мелко затряслась.
- От же... от... Боли-Бошка,- прерывисто изрёк Борила, вон не смеялси аки иные путники, а увидевши дранны костычм утак и замер, разведя широкось руки и выпучив глаза.- От же... каков киндяк увесь драненький... таков верно и дар... Тоже мене...- и по-видимому, передразнивая Боли-Бошку, тонюсеньким голоском, добавил,- токмо много не проси, лишь то у чём нужда есть... занеже Мать-Сыра- Земля она усё видеть, и коль нужды неть, а сице для наживы, то киндячок, вутакой распрекрасненький, миленький, ничигошеньки не даст...- И погодя ентих слов, нанова гутаря вобычным своим гласом, договорил,- от же нашёл чем одаривать...
- Ха!..Ха!..Ха!...- слышалси с усех сторон громкий и такой обнадёживающий жизтью радостный смех.
- Ничавось, - на малость прекращая смеятьси, молвил Сеслав и вутёр очи, оно як на них ово ли от порывистого ветра пролетевшего недалече, ово ли от смеха выступили капельки водицы.- Быляте нашему чё надобно... Надобен правый рукав каковой на евойной рубахе сгорел... а на вэнтом костыче он целенький, хотясь и покрыть латками... Ни чё... ни чё сносишь ты ентов костыч Былята.
- Ужесь ты евонто Сеслав верно подметил... такой костыч я няпременно сношу,- кивая главой да подходя к своей вельми изношенной обновке, прогутарил старшина воинов.- Як же не сносить... раз вэто така рвань... Тако отрепье не тока я, но и Борила быстрёхонько доносит... Ну, а ты... чавось Борюша свой дар с оземи поднять не желаешь? Да, вобозреть... сице балабонить примерить обновочку.
Былята протянул руки навстречу к держащему костыч Орлу и тот не мешкая, перьдал воину дар Боли-Бошкиного киндячка. Приняв енту рвань Былята распахнул егось да начал одевать на себе. И як токась надел... у тот отрёпанный костыч, сомкнув края на нём встык друг к дружке, да слегка поморщившись от болезненности в обожжённой руке, неторопливо застегнул евойные узелковы пуговицы из снура... а посем казал у тот дар соратникам, немножечко повертавшись. Смех ащё паче зычный наново взорвал енти неприютные, сёрдитые земли, потомуй как на спине у костыча находилися здоровенные, почитай с кулак, дырищи, таки же дыры были на груди и на правом рукаве, идеже вони чуток прикрывались лоскутными заплатами. Левый рукав был и вовсе оторван почти, шо до локтя и висел там драными отрепьями.
- У... да, отец... добре у тобе наряд... ничавось не прогутаришь... дивен так,- посмеиваясь откликнулси Крас, прервав укладывание у котомку еды в торенку, да залюбовавшийся даром духа.- А чё ж усё ж надоть быть благодарным Боли-Бошке... правый рукав у оном и есть нужда цел....Аття! Аття Боли-Бошка за добренький такой костыч!
И сызнова раздалось то дружное гоготание, кое присуще людям светлым, сильным и чистым, не щадящим свои жизни во имя земли и народа, а посему умеющих ценить и саму жизть, и смерть.
- А я...так мыслю, возьму луче свой охабень у стёжку... сице теплее будять,- протянул Борилка, расстроенно поглядывая на Быляту который клонил главу у бочину, выгибая шею, желаючи рассмотреть як выглять евойна обновка сзади.- У мене в таком костыче надобности не имаетси... пущай егось Боли-Бошка собе сберёть... верно ему нужней, абы значить сверху на зипун надёвывать.
- От ты тако не выдумывай...,- немедля молвил Сеслав, вон вже перьстал смеятьси и лишь маленько вулыбаясь крепил ножны к сыромятному, широкому поясу на стане.- Костыч непременно надень, усё теплее будеть... А охабень сверху накинь.
- Идеже тяплее,- возмущённым голоском откликнулси Борилка.
Мальчик прытко подскочил к дару духа, порывисто наклонившись, поднял положенный ему костыч с земли, вухватив егось водной рукой за ворот, да выпрямившись враз повернулси, прижав енту одёжу к груди и казав её воинам. И вдругорядь ужесь прямо-таки зарокотал, почитай стихший, смех. Зане костыч отрока был сувсем никаким... егось не можно було даже назвать дранным аль ношеным. Чудилось костыч ктой-то, оченно гневливый, пыталси порвать, но, по-видимому, справилси с энтим не доконца, обаче оторвав у негось воба рукава, а весь остальной холст доведя до отрезанных долгих лоскутов, не дюже широких, которые при дуновение ветерка ано малёхо трепыхались, будто жаждали и вовсе расстатьси с ним.
- Ты... навелно,- встрял в ентот весёлый смех Гуша, и, приподнявшись на локотке, вуперши егось у охабень, выпучив уперёдь свои маненькие зелёные глазки, заметил,- ии нуждалси... От тяби Боли-Бошка таку длянь и подалил.
- От...от... мене подарил,- захлёбываясь от возмущения, ответствовал Борилка, и оторвав от груди одёжку протянул её навстречу шишуге.- А я тяперича его тобе перьдарю... ты им вукрыватьси будешь...,- мальчик смолк и глянув на ту рвань кою ему даровали, расстроенно покачал главой.- Луче ты на негось ляжешь... а охабень я свой приберу... У нём точнёхонько не змёрзну.
- Дэ-к... повеселил нас Боли-Бошка на славу.... на славу,- бурчливо отметил Гордыня, и, поднявшись с нарубленных камышей, оные притянул к костерку, да на которых сидывал, встал у полный рость, зачесав растопыренными пальцами пряди тёмно-пошеничных волос назадь.- Чё ж водевай Борюша охабень, а энту дрань мы и прямь як подстилку будём использовать... Одначе, ты, Орёл киндяк Боли-Бошки подыми и Ёжа у него пристрой... хоть вон и рвань даёть, а усё ж одёжку... мало ль чаво можеть случитьси, пригодитси ащё.
Гордыня, медленно приблизилси к Гуше, каковой без задержки повалилси на лежанку и вухватил крепенько охабень отрока, не желая с ним расставатьси, да замотыляв главой, тяхонечко заскулил... вызывая у тем самым жалость к собе. Токмо на воина у те жалки стенания не произвели положенного действа и вон высвободив из цепких рук шишуги одёжу мальчонки, поднял её и повернувшись, направилси к Борилке. Несчастный Гуша ужось ни на чё ни надеясь, тоскливо подвыл да ащё сильнее затрясси от холода або хвори, кыя поедала егось тело.
Гордыня, меж тем, обойдя костерок, и сидящих иль стоящих окрестъ него воинов, подошёл к мальцу. Появ подранный костыч, который тот сжимал у руке протягивая Гуше, воин перьдал его Орлу да киваючи главой на болезного поручил у тем самым накрыть его им, а сам принялси спомогать надевать охабень Бориле. Расставив широкось руки, и следя вочами за злобной Лиходейкой, отрок продел их у махонисты разрезы одёжи, а опосля они сообща с Гордыней начали застёгивать на одёже пуговицы вздевая их у петлицы. Кады ж охабень был застёгнут Гордыня оправил на спине мальчугана четырёхугольный откидной ворот- величаемый кукля, доходивший почти до середины одёжи.
- Благодарствую, дядька Гордыня,- молвил мальчишечка, а воин ураз привлёк евось к себе и нежно приобнял.
- Будь тока восторожен, Борюша,- негромко пробачил Гордыня, выпуская егось из объятий и вобращаясь к Сеславу, оный ужо был готов к дороженьке, да, закинул на спину котомку со светочами да плетённу верёвку.- Ступайте спешно и тихо... Ежели вы чрез три дня ня возвратитеся на вечерней зорьке, мы с Орлом выступим вам на выручку... Эй, скверна противная,- гневно вопросил вон и свёл купно свои всклокоченные брови, сёрдито глянув на неторопливо взмахивающую крылами Лиходейку.- У каку сторону надобно иттить.
Но Ворогуха, будто та реченька не касалась её, молчала, да продолжала витать у воздухе, плавно махая белыми, лёгкими крылышками. Негодующе вуставившись на старушенцию, мальчоночка приподнял повыше левую руку, крепенько обхватил большим пальцем волосок, прижав к вуказательному, и немножечко потряс егось. Лихорадка сей миг затрепыхалася у воздухе, а ейные парящие крылья беспорядочно закачалися, погодя дрогнуло усё её тельце и вона сбивши полёть, чуть было не впала униз... хорошо усё ж, шо пролетающее мимо порывчатое дуновение ветра поддержало старушенцию у вышине. Оттогось она нанова смогла встать на крыло, да взметнув ими, недовольственно сморщив личико, злобно пропищала:
- Надобно иттийть тудыкась,- Лиходейка подняла тонюнесенькую рученьку и показала маленечко правее того направления у коем шли путники держась на всток.-У там и зачинаитси взлобок. Вон такой низянький... Ужесь многонько... многонько времечка, вон гибнить... ломаитси, вроде як вумираеть, в там и есть земли Богов. В стародавни годы были построенны там чертоги ихне, и субраны усе богатства Бел Света...Тудыкась... тудыкась ступать надо.
- Ну, чё ж раз туды... так туды,- протянул Гордыня и потрепал ладонью волосья стоящего подле него мальчугана.- Знать сице и поряшем... Ждём вас до послезавтру... коль не вертаетесь вы, мы поспешим на выручку.
- Таки... таки... долги сборы, долги проводы... порась у стёженьку,- скузал Сеслав, да кивнул соотчичам, а узрев як робяты склонилися над оружием, добавил,- Борюша ты лук и туло с собой не бяри... Тутась воставь, абы значить налегке шагать. Хватить нам лука Краса... Чавось тогды ж... пора нам. Гуша ты крепись значить, не кашляй. Сом, а ты мажь ожог Быляте и собе... да ежели чё не так, липовым отваром, я там тобе у котомку положил сухого сбору, пои... усех хворых пои... а мы невдолзе вертаимси... не трявожьтесь.
Да скончив гутарить воин оправил на собе охабень, и, немедля ни морга двинулси у том направление, каковое до энтого казала Ворогуха, чуть правее встока и восхода на небосвод солнечного Бога Ра. Следом за ним вустремилси широким шагом Борилка, прижав большим пальцем к вуказательному тонкий волосок с Лихорадкой, которая послушно полетела сторонь. Замыкая шествие тронулси Крас, поправив на собе туло и оглядев беспокойным взглядом хворого Гушу и ужесь вусевшегося у костра Быляту, обряженного у драный костыч.

Глава двадцать седьмая.
У торенке.
Пройдя малеша уперёдь, Борила, напоследок, воглянулси и увидал як, поеживаясь от вузноба, Былята поправил на собе дарёный Боли-Бошкой костыч, нежно огладив драный холст на груди дланью здоровой руки да придвинулси к костерку поближе. Орёл, промаж того, со всем уважением отряхнул киндяк Боли-Бошки, завертал у него Ёжа и стал неторопливо вукладывать евось у котомку. Мальчик на прощание поднял руку, и, помахав оставшимся путникам, звонко крикнул:
- Вмале вярнёмси!
- Тихо!- окликнул его Сеслав и повярнув главу, сёрдито зыркнул глазьми на отрока.- Не надобно гамить Борюша, а то прислужники подземных Богов ащё вуслыхають.
- От... то няведомо вуслыхають вони али неть,- нежданно встряла в каляканья, до ентого редко подающая глас, Ворогуха.- А вот мене зараз видимо, шо тот... каковово вы кликаете Былятой можеть, аки втот коего я облобызала, почить... Вжесь до зела шибко ево потряхиваеть... хи...хи...хи... до зела шибко...хи...хи...хи...,- и вдругорядь подленько сице захихикала своим скрыпучим смехом.
- Чавось?- встревоженно протянул мальчонка, у то ж времечко ни на шаг не вутставая от воина, да подтянув волосок, который вудерживал Лиходейку, ближе к пальцу и слегка развернув старушенцию, заглянул у её страшное лико, истерзанное морщинками, иде зрелись тока две чёрные крупинки глазка.- Чавось ты тако про дядьку Быляту молвила... Ты чёсь и его цилувала?
- От же ты... хананыга кака противная,- скрыпнула Ворогуха и лицо ейно утак скукожилось, шо мигом у тех бороздах скрылись полыхающие чёрным светом глазёнки.- Ни чаво я ево не лобызала... не вуспела я... Обаче и сице зримо, шо евось Цмок своим ядрёнистым вогнём опалил... Потомуй-то могёть вон отправитьси тудыкась, кудыкась пойдёть и вэнтов кудлатый ваш... Оттогось як огнь Цмока дюже лютый... дюже. Вон же Цмок порождён самим отцом моим ЧерноБоже и долго времечко вухранял евойны чертоги у Пекле.... Да тудыличи... тудыличи яво ктой-то у Бел Свет и выпустил... У кто токась не вупомню... неть!.. никак не вупомню,- и на мордашке Лиходейки у тот же сиг сверкнули, в сторону мальца, красными искорками очи.
- Ишь ты... ня помнить она,- пробалякал бодро ступающий упереди Сеслав и поправил на плече ремень от котомки, вжелающий сползти.- А, ну-кась! Борюшенька потряси хорошенько её и вона усё приворошить... Гляжу я у неё вельми дырява память стала, у то, по-видимому, от злонравности.
Мальчик негодующий на энтову Лихорадку, да расстроенный за Быляту и Гушу, вобрадовавшись указанию воина, но усё ж пужаясь, шо волосок от частого дёрганья можеть воборватьси и тогды старушенция вулетить, поднял праву рученьку увысь и лягохонько стукнул вуказательным пальцем по прозрачно-серой главе покрытой длинными волосьми. От удара головёшка Ворогухи тягостно качнулась из стороны у сторону утак, шо Борилка даже оробел, подумав, чичас она и вовсе оторвётси да свалитси униз. Одначе тако сотрясение пробудило у Лиходейки вспоминания и вызвало очередной прилив болтливости:
- Вона як.... у...у... усё припомнила... Энто вбыла мать моя... Богиня Смерти- Мара. Когды-то она дюже лютой была, но вопосля маленечко присмирела... вжесь постарев... и чуток растеряла связь со смёртушкой. Посему хоть и вубиваеть людишек, но сице... не по потребе, а по надобности... Токмо продолжаеть быть злякой, оттогось и выпустила Цмока из Пекла, абы он лётывал по Бел Свету и усех жущерил... А вон чавось -то выдумал, погляди-ка... занамест тогось, шоб у землях людских злобствовать... тутася поселилси и ну-кася ентовых мамунов шамать... Занеже мене Пан, Виевский сынок, и отрядил сюды, абы я значить егось вынюхала,- и личико Ворогухи мигом чуток распрямилось и в там показалси масенький гнутый носик, слегка задвигавшийся управо да лево.- Абы вынюхала егось и повяленьеце перьдала,- Лихорадка сызнова прервала свой сказ и замолчала.
- Мара, тёмна Богородица и жинка ЧерноБоже,- медленно произнёс Сеслав и сдержав шаг, резко поверталси да глянул на Лихорадку.- Её ащё кличуть Жница, потомуй як вона велика труженица. Являитси пред уходящими у иной мир она у разных образах... то высокой женщиной, а то наобороть сгорбленной старухой, но непременно с долгими распущенными чёрными волосьями, кои космами разбросаны по спине. Порой вона млада девчинка у белы одёжы обряжена, инде старочка у чёрном рванье, обаче засегда с косой в руках. Ведь вубиваеть людей не она, а духи болести и духи несчастий. Мара же трудитси, исполняя веленное ей, сбирая людей у мир Нави. Беросы чтут Мару... оно аки неможно, ни кому из живущих её избежать, усем предстоит среча с ней... с ней с Богиней бесплодной дряхлости, смерти и болести у Бел Свете и Богине вечной младости и бессмертья у мире Нави.- Сеслав на немножечко смолк, вроде як задумавшись, а опосля вопросил, ужось обращаясь к духу болести Лихорадке,- и каково ж повеленье Пана Виева сынка було?
Но Ворогуха тогось вубращения точно не слыхивала, лишь бесшумно и лениво махая бело-прозрачными крылышками, она витала на одном месте, не продвигаясь уперёдь, при евонтом отвернув главу у сторонку и глядючи кудый-то у бочинку. Борила, чичас же, стоило воину остановитьси, также встал, и, воззрилси на Сеслава, а мгновение спустя перьведя взгляд на Лиходейку, и, поняв, шо вута, як вобычно, не жёлаеть гутарить, вдругорядь шибанул её пальцем по головёшке. Ворогуха сызнова затрепыхалася, но в энтот раз не токмо закачалась ейна глава, но и усё тельце старушенции, и рученьки, и ноженьки заколыхались, будто её подхватил сердитый порыв ветра, поелику вона злобно и малёхо пискляво откликнулася:
- Усем...усем... предстоить с ней среча... с матерью моей... не токась мене, но и вам... вам оные её чтуть, обаче не славють... хи...хи...хи... А, Пан,... Пан велел Цмоку лятеть у земли беросов... прямо к граду Титчиха, шо на брегу реченьки Узолы лёживаеть... И ву там у лесах ждать духов несчастья, кыи вядуть деток евойных...вутаких злобненьких панывичей... Невдолге вони тудыличи подойдуть... невдолге... шоб значить беросов смёртушки предать.... Зане коса у Мары... Мары, матки моей, вжесь наточена... ходить вона, мать моя, по чертогам у Пекле и косит тонки травушки, связывающие тела людски с душенькой... Невдолге... невдолге вусталось времечка у беросов.
Лицо Сеслава, у то видал стоящий рядышком отрок, посерело, на лбу его, смуглом и высоком, показались малешенькие капли водицы, словно обсыпал воина своим дуновением гневливый Позвизд. Протяжно вздохнув, Сеслав чуть-чуть помедлил, а засим поспрашал:
- А чавой-то... Пан отрядил тобе, а не ково иного?
- Оттогось... хи...хи...хи...,- захихикала зловредная Ворогуха и попеременно пыхнула чёрно-красными вочами.- Чё Цмок со мной цилуватьси не захочить и выполнить повеление Пана да евойных деточек... выполнить не мешкая... хи...хи...хи...
- Град Титчиха ляжить на мяже бероских земель... Он ближайший от тех взгорьев откедова идуть панывичи,- задумчиво произнёс Сеслав, и лико егойно дрогнуло, а полосующий большущий шрам, зачинающийся от уголка глаза да доходящий до верхней губы, слегка поалел. Воин глянув на взволнованно взирающих Борилу и Краса, добавил,- я там бывал... У то ладный град... ладный...посему надоть нам торопитьси... Ворогуха,- обратилси Сеслав, немного погодя к лихоманке,- а панывичи далече от Титчихи.
- Ву чё не ведаю... тово не ведаю,- откликнулась вона скрыпучим голоском, небрежно взмахнула своими прозрачными крылами и подалась выспрь, вроде требуя иттить дальче.- Оно мене и не вскую то знавать... Пан гутарил ву то выполнить... я и висполнила... Я хоть и не повянуюсь Пану, но засегда довольна бываю свяршить каку скверну...хи...хи...хи,- нанова засмеявшись отметила Лиходейка.- Вярней молвить не исполнила...хи...хи...хи... воно як вы егось... Цмока значить тавось...вубили... Дюже разительно...эка як же вы с вогнём евойным справилися?
- Я в невось вяночек дедки Лугового киданул,- ответствовал Борилка припоминаючи бой с Цмоком, и зачесал на голову, растопыренными у разны стороны пальцами, вихрасты волосья, скинутые на личико ветерком. - А Крас,- малец уважительно глянул на стоящего осторонь негось парня,- Крас яму головёшку мячом и вотрубил....Враз... рубанул и тудыличь вона... к оземи полетела.
- У тако не могёть бывать,- сразу же перьстав хихикать, пропищала Лихорадка, и выпучив уперёдь, стремительно выросшие у ширшине, чёрные словно ночна хмарь очи, сверкнула ими у сторону мальчишечки.- Абы мячом главу Цмоку вотрубили... Воно як меч егось ня берёть... ня берёть.
- Выходь Красов меч берёть,- вусмехаясь, скузал Сеслав и тронулси дальче, на ходу выспрашивая Лиходейку,- тудысь мы ступаем али неть?
- Надо ж як....,- протянула Ворогуха и узрев аки двинул свову поступь воин, порывисто взмахнула лягохонькими крылами полетев следом, да чуток вопосля молвила,- обаче ступаешь... ступаешь ты не тудыличи...хи...хи...хи...- враз подло засмеявшись.- Ты ж ступаешь... вядешь... не я.
- Вот козявка кака злобна,- изрёк Борил шедший позадь воина.- Дядька Сеслав, ну-тка дай я тобе обгоню и пущай она крылами машить и ведёть ны.
Борила сице и поступил, да вобогнав воина пошёл впреди, при том весьма небрежно пяхнув у головёшку таку зляку старушенцию. Ворогуха прытко покачнувшись усем тельцем, взяла немножечко правее, чем шёл воин, и, помахивая крыльями, полетела поперёдь отрока.
Почитай увесь дянёк Лихорадка, дочь Богини Мары, той самой, кыю чтут беросы, и которая водним взмахом своей косы жнёть жизти людей, творя то по велению самого Всевышнего, лётела по той же неуютной, холодной землюшке, едва-едва схороненной под бурыми мхами. Дюже недовольный, чем-то, Позвизд дул путникам у спину, можеть подталкивая тудыличи, к владениям подземных Богов, а можеть просто на чавой-то гневаясь. Разглядывая эвонтов край Борила ноли не зрел здеся деревов, словно ветер вырвал с корнем усе низенько- кривонькие берёзоньки да ивы. От земли-матушки увысь подымалси совершенно морозный дух, такой як бываеть лишь тады, внегда наступаеть поздня осень да зима и на Бел Свете начинаеть властвовать сын Мары- Мороз. Холодный дух стлалси серым маревом по поверхности оземи и мальчонке кузалось, шо они идуть у небесной тверди по самим пухлым, перьевым воблакам. Эвонтова пелена даже не поддавалася порывистому дыханию Позвизда, старшёго сынка СтриБога... а можеть вон- Асур Зимнего ветра и был зачинщиком ентого тумана и прибил его к землюшке, идеже порывов як таковых и не вощущалось.
Обаче к концу дня Позвизд перьстал дыхать на людей и кудый-то подевалси. И як тока вон запропал куды б то ни було, уся хмарь рассеялася, подавшись уверх и восыпав на идущих людей крупны, холодны капли водицы. А малеша погодя, малец увидал невысокие бугры похожие на выпученны животы, вусыпанные каменьями, да местами поросшие серыми мхами и берёзовыми стланиками. Подступы к евонтим взгорьям сухраняли небольшие, округлы озёрца с какой-то бледно-голубоватой водицей... прозрачной... прозрачной...
Подойдя ближее к бережине такого озерца, у котором вода оказалась прямо-таки холоднющей, разглядели покоившуюся на меже землицы тонку кромку полупрозрачного льда. Борила, Сеслав и Крас воззрившись вглубь ентого озерца, чрез таку чистоту да нетронуту гладь, созерцали дно, усыпанное самоцветными блёкло-плоскими каменьями, усякой разной величины.
Недолзе, постояв у того источника и на усяк случай заполнив прихваченну кубыню водой, тронулися дальче. Тяперича земля сплошь была усеяна каменьями, вусновном мелкими, не ширше ладони отрока, да чудных усяких разных цветов: белых, жёлтых, синих... зелёных с тонкими прожилками. Борилка залюбовавшись такой лепотой сразу и не вобратил внимания, шо Лиходейка перьстав лятеть, замерла на месте, еле заметно трепыхая крылами. Ейны глазёнки превратились у две ярчайшие, рдяные капли, ручонки и ножонки мелко затряслись, а глава дрожмя задрожала, вроде як вона лицезрела чавой-то оченно дивное. Мальчик, оторвав взгляд от тех камушков, вуставилси на старушенцию, каковая дюже забавно колыхалась, и просиявши, спросил:
- Чавось Ворогуха... ты сице затряслася... Гляжу я тобе каменья у те понравилися?
-От...от же хананыга бестолковая,- загутарила Лихорадка и сей миг развернувшись, да вылупившись на мальчоночку у теми краснючими глазами, тихочко зашелестела,- энто ж довольство...пышность жизти... Чавось ня видешь у те зялёненьки камешки... у то самоцветные каменья их смарагдами зовуть... Возёмешь овый такой... и усё... будешь у довольстве, пышности жить засегда.
- Чё буду?- перьспросил мальчишечка, и непонятливо приподняв увыспрь крепки плечи, пожал ими, немедля востановивши свову поступь.
- У вечном довольстве будяшь... у пышности жить,- пискнула Воргуха, поясняючи и яростно замахала крылами, будто желаючи вулететь подальче, воторвав ноженьку от сдерживающего волоска отрока.
- Ишь ты... у довольстве... пышности,- усмехаясь, произнёс Сеслав, и крепенько пихнул носком сапога почитай с полпальца зелёный камушек, оный подпрыгнув уверх, звонко плюхнулси на други, такие ж чудны голыши.- Вон и так у довольстве живёть... У Борюши, нашего, душенька светла и чиста, а луче ентого и пожелать нечагось... Эх, ты!.. Ворогуха,- протянул воин, и, подтолкнув рукой у спину мальчика.- Вроде б дочура самого ЧерноБоже и Мары, а вума неть... Чё не уразумела, эвонти голыши не довольство и пышность жизти, а один вубман.
- Можеть то нас прислужники Озема и Сумерлы проверяють? - молвил Крас, идущий позадь сех и наступил подошвой сапога на вунтов смарагд, тот издав едва слышимый скрып, и совсем пропал с оземи, исчезнув так, вроде як егось николи и не вбуло.
- Дэ-к... можеть воно и сице... услыхали, аль увидали ны,- согласно кивнув, пробалякал Сеслав.- И днесь проверяють... вскую мы сюды пришли.
- А може им вуто скузать... скузать вскую?- встрял у беседу Боренька и несильно дунул у задь Лиходейки, которая по естеству своему была не токмо злой, но и похоже жадной, посему узрев у те самоцветны каменья не моглась ноне от них отвесть очей, и усяко мгновение забывчиво над ними замирала.
- Не ведаю,- ответил Сеслав и субрав на лбу глубоки морщины воглядел раскинувшиеся упереди и позади него бескрайни земли.
А бугры, втак схожие с выпученными животами, казались ужо и вовсе близенько. Они почти не имели на своей поверхности растительности, и были сплошь каменистыми, токась кое-где торчали из них зеленоваты куски мха, устлавшие бока. Чудилось энти большенькие, покатые, неровные взгорья вылезли своими каменистыми наружностями из кады-то разошедшийся надвое землицы. У тех скал виднелось большо множество и ближайше из них к людям были не высокими, одначе уходя уприволье, они увеличивались и в ширшине, и в росте, а тудыличи и вконец терялись идей-то у заоблачной дали.
Подойдя к первой сопке, встали недалече, оно як стёженьку к няму преграждало у то самое узенькое, но длиннющее озерко, наполненное голубоватой водицей, каковое следовало обойти. Токась вэнта вода огибала бугор с обеих сторон, и кажись заканчивалась сторонь других сопок, высившихся справа и слева.
- И идеже ента лазейка у Подземный мир,- прогутарил Сеслав, воззвав к порхающей близенько от лица Борилки старушенции.- На каком бугре?
- На вэтом... чё ня вишь чё ли... вон самый низенький и первенький,- без задержу отозвалася на вупрос Ворогуха, чавось було вудивительным.- Надобно на негось взубратьси... и на ентой макушке взлобка находитси глубока лазейка у Подземный мир Богов Озема и Сумерлы.
- От те на.... и як же на него взобратьси?... Вон же почитай весь сплошь каменист,- встрял у каляканья Крас.
Парень, без дальних разговоров, склонилси над землицей и сподняв со неё небольшой голыш, ярко-златого цвету, распрямившись, повёл крутыми плечьми, да запустил его у бугор. Камень, живо набрав высоту, резвенько преодолел положенный ему промежуток и со всего маху врезавшись у стену бугра, пронзительно лязгнул. Опосля он мгновенно отскочил увыспрь, а чрез миг нанова свалилси на поверхность взгорья да съехав по нему, изредка пытаясь вуцепитьси за раскиданные жидки мхи, бультыхнулси у гладь водну, вызвав на энтом нетронутом, прозрачно-голубом полотне боляхные, разбежавшиеся у разны сторонки круги.
- Там же каменья водни, не за чавось даже вуцепитьси... а туто-ва водыка,- продолжил гутарить свои мысли услух Крас, и вотрехнул промеж собя ладони.- Як же мы тудыкась перьйдём, да взберёмси на макушку.
- От... то мене не тревожить... хи...хи...хи...,- сызнова заскрыпела препротивным хихиканьем Ворогуха, и замотав головёшкой казала своё на чуток разгладившееся от морщинок лико, на оном явственно проступили тонкие сероватенькие губки, гнутый нос, впалые щёки и косо-глядящие чёрным светом глазёнки.- Я ж вас вубещала привесть... вот и привела... А як тудыличи лезть, то ваша беданька не моя... о том мы не сговаривалися...хи...хи...хи.
- Эвонто ты, ей-ей истинну балабонишь,- сёрдито произнёс Сеслав, и, недолзе мудрствуя повернул управо да направилси в обход источнику.- То наша бёдушка не твоя... Токмо если нам не вудастьси добыть стрелы Перуновы, не видывать тобе высвобождения... Схрямает тя Ёж и будяшь ты заточённой сидываеть у евойном животе.... доколе духи и вон не помруть.
Ворогуха немедля прекратила своё хихиканье, сморщила мордашку, и вроде як задумалась... сувсем на немножечко, а таче полетевши за идущим Сеславом, потянула за собой волосок, палец и самого Борилку, да скузала:
- От... от... от же хананыга противна кака..,- верно обращаясь утак к воину.- У тогось взлобка, кудытось ты правишь, есть вузко место, перейти смогёте... да лестница, почитай до макушки вас доведёть.
Сеслав протяжно порскнул, а можеть вусмехнулси, у то малец сице не уразумел, но, по-видимому, восталси довольным ответом Лиходейки, а Борила порывисто дунув у право крыло старушенции, втак выразил ей свово недовольство. Токась дуновение то было шибко порывчато, отчавось затрепыхало вкупе с правым и лево крыло. Лихоманка весьма накренившись на бок, чуть-чуть было не рухнула униз, благо её поддержал волосок.
- Дядька Сеслав,- молвил отрок, лягохонько встряхнув рукой и тем самым выровнив полёть Лихорадки.- Ну-тка вутдадим Ворогуху усё ж Ёжу... ужотко до зела она зловредна зляка... да ко всему прочяму усё времечко измываетси над нами и подло сице хихикаеть...Энто мене оченно не нравитси.
- Агась,- отметил идущий позадь усех Крас, внимательно оглядывающий земли окрестъ них.- И мене то ж не нравитси... Дэ-к ащё и обзываетси... эвонтого самого хананыгу приплетая.
Ворогухе можеть и вжелалось чавой-то ответствовать, да ейны крылья от дуновения да встряхивания Борилки никак не могли выровнить своё взмахивание, а посему вона не стала гутарить, направив усе силёнки на выправления полёта.
Вмале путники, шедшие по краю озерка, обогнули бугор, и, свернув налево, увидали, як источник с водой сузилси почитай до тонкого ручейка, который вупиралси у следующий взгорок и там сызнова начинал, расширяясь, вогибать нову сопку. А прямёхонько над ентим ручейком, идеже тяхонько перьшёптывались крупны, прозрачны капли водицы, на каменном полотне бугра чётко зрились широкие, вутопающие ступени.
Спешно приблизившись к ручью и лестнице люди востановилися. Сеслав присел на корточки, и, протянув руку уперёдь, ощупал перву ступень. Вона была до зела гладка и кажись не просто выдолбленной, а будто вобложенной чем-то сверху... на вроде гладких чёрных каменьев с белыми тонкими жилками да крапинками.
- Эвонто онихий,- загутарил Сеслав и подавшись увыспрь поднялси с присядок, при ентом не забыв поправить на плече, усяк раз слезающий, ремень от котомки.- Редкостный такой камень... ишь каков он... гладок да красив... Слыхивал я, из онихия раньше творили зачуры и привески дюже вони, балабонят, лечать сякие хвори да от нежити защищають... Да нонече уж таки зачуры и привески не носят, мы творим усё из древа... а из каменьев токась у тех местах, шо недалече гряд горных лёживають... Я из тако онихия зачур видывал у граде Титчиха, у ихняго ваяводы Далебора, тока он серого цвету был... А у сынка евойного, старшого, Златодана из таково ж был сотворим, вон ащё знак Велеса казал один- в- один як у тобе на груди Борюша.
Сеслав на чуток воглянулси да обозрев стоящего позадь негось мальчишечку вулыбаяся, произнёс:
- Робятки тока ступайте следом за мной не торопливо и больно ня шумите... ноги потишее ставьте.
-Ставьте... не ставьте...хи...хи...хи...,- сызнова вклинялась у баляканья Ворогуха и слегка затрясла головёшкой, верно вутак злоблива козявка радовалась.- А усё ж прислужники подземных Богов вас услыхають... занеже вельми гамисто ваши шажочки будуть сказыватьси на их стенах.
- А чавось ты то радуешьси?- поспрашал Сеслав и вуставилси на подёргивающуюся Лиходейку.- Може Озем и Сумерла нам рады и не будуть... то мене не ведомо... Обаче водно я знаю точно, удвойне вони ня будуть рады тобе... прескверне такой... И ежели те удалось избежать живота Ёжа нашего, сице у подземных владениях Асуров могёть не повезьти... И попадёшь ты у желудок како-нить крота, оный могёть жить долги века и вумрёть лишь со смертью самих Богов.... Такось ты не зело там весялися, аки бы таче рюмить не причлось.
Заслушав таку реченьку воина, Воргуха абие прекратила усяко проявление радости, и кажись даже навпугалась, потому як беспокойно завертала своей маненькой головёнкой. По-видимому, Сеслав сказывал про кротов правду, а Крас, абы вокончательно прогнать веселье из Лиходейки, дополнил:
-И вужи... там ащё и вужи обитають... Им тоже лихоманка по вкусу прядётси.
Тяперича вжесь засмеялси Борила, а Сеслав не мнее жизнерадостно закряхтев собе под нос, прямо у рыжие густы вусищи, поправил на поясе ножны с мячом, малёхо сдвинув их у назадь, да перьшагнув чрез ручей, ступил на перву ступеньку, начав подъём увысь. Не вотставая от воина на лестницу подалси и малец. Вон опасливо поставил на ступень праву ногу, а засим пристроил рядом леву, коя приткнулася к первой, другим своим боком коснувшись утопающей у каменной поверхности бугра стены. Постояв утак совсем немногось и почуяв под подошвами сапог еле ощутимое движение, будто взгорок лягохонько вздрагивал, вроде як порывисто да часто-часточко дышал, неспешно принялси подыматьси. Лихорадка летела упереди, и сразу було видать не дюже желала ентого делать, пужливо обозревая само взгорье, судя по сему поняв, шо в там у Подземном мире могёть подвергнутьси большей вупасности, чем тутась... наверху.
Подымаясь увыспрь, за Сеславом, мальчик изредка вустанавливалси и оглядывал просторы земель, не токась тех неуютных, шо лежали позадь него, но и тех каковые утесистыми грядами топорщились упереди. И чем дальче уходили у те взгорья тем шибче были устланы они мхами, берёзовыми стланниками, низенькими кустиками, да кособоко-изогнутыми деревцами. Казалось, шо и упрямь енти ближайшие каменные кряжи повылазили из оземи, а усе востальные были нячем иным як хоть и невысокой, но могутной горной грядой.
Красно солнышко медленно направило свой ходь к краю небесной тверди. Оно почитай задело его своим жёлто-кумачным краем, уронив широки розово-рдяные лучи на безбрежные земли... Ащё маленечко и Бел Свет окрасилси у алый цвет... И не токмо само небо, насыщенное тёмной синевой, но и буро-зелёная оземь, ровная аль изрубленно-изломанная, придав ей кавкой-то сказочный вид, будто обдуваемый еле зримым дымком, парящим пред очами.
- Вух! як же дивно!- кивая главой у сторону алых безбрежных краёв, тихо дохнул из собе мальчонка, вобращаясь к Красу.
Парень враз повертав главу тудыличь, куды глядел отрок, облюбовал просторы Бел Света и горестно вздохнул... сице надсадно и муторно, шо у Борилы в тот же миг сжалась унутри душенька, а подла Ворогуха сызнова хихикнув, прокалякала:
- У так засегда... Зло засегда победить Добро.
- Вуто усё ложь!- звонко выкрикнул Борила и егось зычный возглас кажись вупорхнул у саму небесну высь, кыя стала кумачовой словно заполнилась юшкой пролитой людями усяких разных битвах за Зло и Добро, Кривду и Правду.- Никак неть! Николиже Зло ни победить Добро! Неть! И пущай у Добра долга торенка к победе, но Добро... оно засегда Зло осилить! Засегда!...
И сызнова у те слова, выдохнутые мальчишечкой, вулетели у вышину небесного свода и точно задели той звонкой, ярой волной заходящего на покой Асура Ра, стоящего на златой повозке, волы влачившую оную ужось зашли за рубеж земель Бел Света и неба. Ра медленно повернул свову божественну главу, озаряемую восьмиконечной коло звездой, и, глянув тёмно-синими очами на отрока, едва заметно кивнул ему, соглашаясь с его говорком.
- А чё ж вы тогды брядёте у ентих землях,- уветливо прошелестела Лихорадка и вспорхнув, зависла пред личиком мальца.- Чавось не йдёте тудыличи... у Титчиху... Оно ж ведомо вам оттедось беда ступаить на бяросов... Чё тутась прячитесь... прячитесь али чаво исчите...
- Чё мы тутась исчим,- негромко пробачил обернувшийся Сеслав, и с укоризной глянув на разгамившегося отрока.- У то тобе не надоть знать...Меньче знашь- спишь здраво... Помни про эвонто Лиходейка, а будёшь любопытствовать то я сам тобе предложу кротам Озема и Сумерлы.
- А я враз,- встрял у разговор Крас, и потряс на поясе ножны с мячом, опосля пройдясь ладонью по евойной рукояти.- Тобе своим мячом перьрублю... и почемуй-то думаитси мене... шо коли вон смог Цмоку главу с одного маху отсечь, то вернёхонько и тобе не повжалеить.
- Цыц...- шумнул на парня Сеслав, услыхав аки глас того повысилси, и вон ужось не шептал, а почитай гикал.- Тихонько Крас.
Ащё несколько ступеней уверх и путники вуказалися на макушке бугра. Снизу невидимый, днесь пред ними выступал почти плоский, округлогу виду пятачок из того же чёрмного онихия, небольшой тако... може косовой сажени у длину и ширшину. У серёдке того пятачка находилася четырёхугольная дыра.

Глава двадцать восьмая.
Тудыличи у лазейку.
Когды странники усе ступили на эвонтов гладкий пятачок, и, подойдя к чудной бреше, заглянули у неё, то увидели глубоку впадину, уходящу отвесно униз, теряющуюся у чёрноте, точно выступающей с под низу землюшки.
- И какова ж глубина... ейной лазейки?- поспрашал Сеслав у Лихорадки.
Вон медленно опустилси на присядки, а опосля встал на колени, бережно пристраивая на каменно полотно пятачка ножны с мячом, и склонившись над дырой, воззрилси углубь той впадины- лазейки, да протянув руку впредь ощупал откосые стены. Робята, меж тем, стоючи сторонь, беспокойно глазели на воина, изучающего лазейку.
- Слышь, Ворогуха,- вельми тихочко обратилси Сеслав наново к лихоманке.- Глубина евойной впадины какова?
- Глубокось... ой... каков вон глубоконький,- скрыпнула у ответ Лиходейка.
- Прядётси обмотать у стана вярёвку,- молвил Крас и также як Сеслав вопустившись на колени, нависнув над лазейкой, попыталси приметить дно ейно,- И начнёшь нас спускать... спервоначалу мене, а засим Борюшу... а може Борюшеньку и не надь... сам найду.
- Не-а... хи...хи...хи... не надёшь... николи,- встряла у каляканья парня Воргуха, неспешно помахивая крылами и морща свое препротивное лико.- Без мене николиже не надёшь.
- Луче... луче... тудыличь пойду я,- загутарил было Сеслав, токмо егось перьбили.
Эвонто содеял Крас, вон подалси станом назадь, вуселси на пригнуты к каменному пяточку ноги и взглянув на старшего воина, скузал:
- Тобе я нивкак не вудержу... ужось ты больно тяжёл,- Сеслав попыталси чавой-то возразить, токась парень спешно добавил,- и таче у мене меч... А вон знашь какой силой зачурованной вобладаить... Ты ж пождёшь ны тутась... и ежели мы к следующему вечёру ня вернёмси...
- Вярнёмси,- тяперича вступил у разговор, доселе молчавший, Борила и присел на корточки, чуток наклонившись над впадиной, да потянув следом за собой порывисто затрепетавшу крылами старушенцию. - Вижу я вона не дюже глубока... у долу на вроде каменистого дна, почитай с такого ж голыша як и туто-ва... Да, ты, дядька Сеслав не тревожьси у мене ж на пальце Ворогуха... я её, коль чё не втак, Асурам Подземного мира перьдарю... Ужось вони рады будуть её своим прислужникам вутдать.
- Ву мене ничавось неть тако, абы могло вусладить прислужников ихнях... ни вжира... ни вмясца... окромя мнимости ни чё ни есть,- суетливо пробалякала Лиходейка и резво махнув крылами дерганулася у сторону, судя по сему, жаждая порвать сдерживающий её волосок и вупорхнуть.
- Вже одно твово имячко у них вызовить отраду,- осклабившись, поддержал мальчика Крас, и, поднявшись у полный рост, отряхнул штанины да принялси сымать с собе туло, лук, котомку вукладывая усё в одно место, ноли на краю евонтого ровного пятачка.
Следом за Красом на ноги подалси Сеслав, да як же начал скидывать с собе обременительны для спускания вечи и класть их обок с одёжей и оружием парня.
- Борюша,- вобратилси он к мальцу, расснуровывая охабень и кивая на свову котомку.- Добудь оттедась мяса да хлебца и пожамкай. Вцелый день голоден был... да ищё не ведомо внегда поишь.
Борила вуслыхав повеление воина, по ту пору разглядывающий редкостну таку лазейку, абие пробудилси, и воторвав взгляд от ямы, востав с присядок, неторопливо отступил от неё назадь.
Всё также медленно, можеть чё обдумываючи, мальчик подошёл к лежащим вещам и вопустившись подле на корточки, придвинул к собе котомку воина, да начал правыми пальцами развязывать не туги узлы. Кадысь унезапно, парящая недалече, Ворогуха порывчато махнула крылами да дёрнулась у бочину, верно мечтаючи воторвать ножонку от волоска. Да токмо отрок, водним глазком приглядывая за ентой лживой старушенцией, узрел то дёрганье, и вуспел схватить левыми пальцами у ту злобну козявку за тонку ручонку. Крепенько сжав паутинну рученьку втак, шо Лиходейка еле слышно вобидчиво запищала, и немедля перьстала трепыхатьси, малец подтянул её к собе. Лихоманка, ураз развернувши у направлении мальчонки свово злобно-скукоженное личико и свяркнув у негось красным светом очей, верезгливо произнесла:
-Чёй-то ты мене сице прибольно вухватил... Ручонку могёшь вуторвать.
- Оно можеть и ладненько будеть... её воторвать... Занеже у то ты заслужила,- ответствовал мальчик, и, развязав наконец-то узел, раскрыл котомку да принялси шарить рукой у ейных нутрях у поисках завёрнутой в ручник итьбы.- Ты, чё...,- продолжил он гутарить,- мерекаешь, я не замечаю, як ты сё времечко ноженькой своею дёргаешь, жаждая волосок разорвать. У, да... токмо у тя ничавось, ни выйдеть... поелику я за тобой наблюдаю... и непряменно за крыло аль ножку вухвачу. Так, шо ты там не трепыхайси... не вудастьси тобе вупорхнуть от ны, покудова обещанное не всполнишь.
Крас, каковой стоял осторонь отрока, и также як и Сеслав сымал с себе охабень, аккуратно егось встряхнул, и, распрямив ровнёхонько сложил стопочкой, пристроив ко другим вещам. Засим вон опустилси на присядки подле котомки, и расширив туды доступ, помог найти да вынуть оттедась, мальчишечки, завёрнуту у ручник итьбу. Приняв от Борилы у тот куль, парень пристроил яво на лежащий охабень да развертав, отбрал самый боляхный кусок мясца и последненький ломоть хлебца, перьдав то отроку. Посем вон угостил оставшимся мясом Сеслава, а самый меньший кусок взял собе. Чуток надкусив итьбу, неторопливо прожёвывая холодно мясцо, Крас, взывая к старушенции, изрёк:
- Оно енто.. оно Борюша прав... Ежели ты Ворогуха чё тако подло придумала так помни... у мене зачурованный меч... Ужось я тобя козявку-лихоманку не пожалею... Луче исполняй чё вубещала и не дрыгайси.
Борилка взявший хлеб и мяса от парня, высвободил руку старушенции и та выровнявшись и единожды замахав крылами, гневливо глянула на Краса, обдав его светом своих ярко-рдяных очей. Обаче при эвонтом ничегось не ряшилась вутветить, толи испужавшись меча, толи обдумавая каку нову подлость, присущую ейной сущности.
Про меж тогось, быстро перекусив, отрок запил итьбу, усё ащё леденящей, водицей из кубыни, да поднялси на ноги, потомуй як Сеслав, ужесь упихав положенное ему у роть, достал из котомки верёвку да принялси привязывать ейный конец к свому крепкому сыромятному поясу, при том обмотав его сначала округ стана. Другой же конец ужи воин сбросил у лазейку. Вервь вроде змеюки, тихонько зашуршав, разверталася и пропала у впадине, наскоро достигнув дна.
Первым у впадину спускалси Крас, а посему он сызнова полез у котомку, вынул из негось ещё водин ручник, да стал разрывать его на четыре равных лоскута. Оными полосами парень вобмотал ладони Борилки и свои, шоб спускатьси по уже було вудобней. Засим Крас достал из котомки кресало, нарочно откованну, изогнуту полосу, да небольшой кремень, и, положив то запазуху, заботливым взором оглядел мальчика да киваючи на охабень, пробалякал:
- Помочь снять?
- Не-а я сам,- произнёс малец, принявшись развязывать снуры на шее, крепящий там охабень.
Крас же двинулси к впадине, крепко вухватив руками верёвку. Подойдя к краю лазейки, вон присел на корточки и повярнувшись к ней спяной, осторожно соскользнул униз. Немедля, лишь тока нырнув у ту впадину, парень вупёрси ногами в стену, и перьступаючи по ней да перехватывая руками ужу, начал вопускатьси кдолу.
Сеслав стоял наверху, намертво вонзив подошвы сапог у каменно полотно того пяточка и руками вудерживая вервь, обмотанну вкруг пояса, малеша прижимая её ко собе. По-видимому, Крас был до зела тяжёл, занек Сеслав, от рождения будучи смуглолицым, дюже зарделси, лоб евойный покрылси крохами пота. Он кажись и дышал чрез раз, с большим трудом выстаивая на месте. Борила глядючи на таки старания воина, перьстав расснуровывать охабень и поспешив к няму на помощь, поместилси подле и вупершись ногами в поверхность камня, плячом уткнулси у грудь Сеслава. И сразу же ощутил, як воин глубоко вздохнул и ажно махонечко вздрогнул телом, чуть слышно прокалякав:
- Ут же як тяжёл...,- да легонько засмеялси.
Прошло чуток времечка и натяжение верёвки ослабло, шарканье подошв о голу стену впадины стихло и далёкий, плохо различимый, глас Краса, вылетевший из глубин лазейки, пояснил:
- Усё... я унизу... темнедь страшна... Борюша ну-тка днесь ты...
Мальчик у тот же морг отошёл от Сеслава, каковой от натуги приобрёл прямо-таки кумачный цвет и обильно, несмотря на вечерню прохладу, покрылси ситочными капелями воды.
- Ты... покамест...,- надсадно задышав, произнёс воин, многажды прерываяся в речи.- Покамест охабень... сыми... а... я отдышуся,- да враз опустилси на присядки, став ладонями вутирать мокро лицо.
Неспешно принявшись за прерванно занятие, Борила напоследях расснуровал узлы и снял с собе охабень, стараяся при энтом, проёмом рукава, не задеть Лихорадку, али втакой тонкий волосок. Ворогуха почемуй-то, плавно взмахивая крылами, нонече не хотела вулетать, кажись точно чавой-то худо задумав, и даже помогла отроку, выпорхнув у там иде було ему надобней. Наскоро свернув охабень, мальчишечка пристроил его посторонь вещей Сеслава и Краса. А ужесь таче оправил на собе рубаху, пояс и полосы ручника, обернутые на ладонях, и тогды подошёл к краю ямищи.
Сеслав абие встал с корточек, чуточку отойдя от кумачного цвету и приобретя положенный от предков смугловатенький вид. На лицо его вярнулось довольно выражение и вон наново обозрев мальчонку, расплывшись у улыбке, заметил, обращаясь к витающей обок левой руки Лиходейки:
- Ты... Ворогуха ему не мяшай лезть, а то...
- А чё...чё тось?- вызывающе-нагло пискнула лихоманка и выкатила у сторону воина свои чёрны крохотульки глазиков.
- А тось...,- передразнивая её то писклявый, а то скрыпучий голосок, молвил Борилка да вухвативши правой и левой руками ужу потянул волоском на собе старушенцию.- А тось... я впаду на дно ентой лазейки, да вшибанусь о каменья... И тогды вылетють из мене таки жёлты бчёлки... сёрдитые... сёрдитые, до зела не любящие сяких злобных скверн и вопьютси у твово хлипко тельце... И вжесь тобе тады не поздоровитси.
- Чавось,- протянула Ворогуха, и недоверчиво посотрела на отрока сице, шо ейны очи увеличившись заняли почитай большу часть её морщинистой мордашки.
- А чё слыхивала,- вутветствовал малец, поражаясь такой ширшине глаз лихоманки и не жёлая балабонить больче о зачурованных бчёлках.
Он сделал пару шажочкев и приблизилси к меже лазейки, да вопустившись на присядки, низринувшись униз, резво перьхватываясь руками по верёвке и перьставляя ноги по стене, направилси к Красу.
Парень оказалси правым, унутри впадины витала непроглядна темень. Ащё у начале свово спуска отрок видел почитай сине небо с блёкло-алыми полосами закатывающего солнышка на нём.
Обаче по мере продвижения к долу полосы те стали гаснуть, а небо наполнилось радужной синевой, засим и вовсе казало какой-то иссиня-чорный цвет, на коем стали проглядывать неблизкие светящиеся звёздочки, чуть зримо мерцающие.
Витающая сторонь руки мальчика Лихорадка лишь плавно взмахивала крылами, не мешаючи ему спускатьси. А ночь, промаж того, поглотила день... И у там... у небесной выси Асур Ра уступил место Богу Дыю, каковой своим густо-чёрным охабнем вукутал и небушко, и сам Бел Свет. Тяперича, Асур ночного неба, сквозил у энтой мглистости проверяючи усем ли тямно. Вон примечал грады, деревеньки... созерцал леса, взгорья, пожни, няши, моря и реки. Вон был засегда у труде, оно як ноченькой, живущим у Бел Свете, принято кочемарить. И в тогды як Дый проверял врученное ему Родом, мальчик, спускающийся по уже у лазейке, ощутил, шо Ворогуха ослабила натяжение волоска.... На како-то мгновение ему даже почудилось... она оторвалася и вулетела.
Одначе Лиходейка была здеся, зане нежданно она резко дёрнула на собе волосок... раз... другой... втретий... погодя сызнова замерла. По-видимому, сила Ясуней не давала возможности ентовой скверне порвать путы. Прошло сувсем немногось времечка и старушенция засияла каким-то голубовато-белым светом... таким як поблескивает у лунную ноченьку, токася выпавший на оземь снег. Блистали, переливаяся у тем светом, не токмо ручки да ножки Ворогухи, но и вся вона сице сияла... и тельце ейно, и головёшка, и оба крылышка. Лихорадка подлетела к лицу мальчика, и, заглянув в зелёные с карими брызгами глаза, вперилася у них своими красно-рдяными очами, да тяхонько вопросила, и нынече глас её ни звучал, ни скрыпуче, ни пискляво, а был гулко-хриплым, отдаваяся пронзительным скрежетом в ушах мальца:
- А кудыкась вы йдёте? Чавось тутась выщите?
- Вот я чичас як дуну на тя,- сёрдито ответил мальчонка и мгновенно выполнил свову угрозу, дунув прямо в злобны очи лихоманки, отчавось старушенция прикрыла глазёнки, потушив у них рдяность, а лево крыло ейно пошлось махать не в лад с правым.- Дуну... и ты перьстанешь мене глаза сляпить... Ишь, ты,- Борилка порывисто вздохнул, и почувствовал, аки крепки руки Краса обхватив стан, поддержали егось. Мальчик отпустил вервь, да чрез морг стоял на полу, раздражённо произнося,- ишь ты... вызнаёть вона усё.
- Чё вызнаёть?- перьспросил Крас, оправляя на себе рубаху.
- Ня чё...ня чё ня вызнаю,- поспешно откликнулася Ворогуха и ищё живее засвятилася втак, шо отрок даже не смог разглядеть лица парня.
- Эт... добре, шо ня чё не вызнаёшь... а тока блескаишь,- прогутарил Крас, да вздёрнув главу выспрь, вустремил тудыличе лицо и крикнул старшому воину,- Сеслав! Борюша тутась... унязу... спусти тяперь нам светочи.
- Угусь!..- долетело сверху и звучно отозвалось эхом от стен.
И покудась верёвка подымалась увысь, Борилка обозрел усё окрестъ собе, вертая леву руку по кругу, шоб Ворогуха могла осветить стены. У та впадина, идеже вони находилися, имела четырёхугольный вид, в ней зрелись такие же гладки стены и пол, ово ли чёрного, ово ли синего цвету, шо и на макушке. Стены отвесно входили у пол и не було в них ни проёмов, ни дверей, ни окошек. И токмо у одной из вэнтих стен виднелси, почитай у самого полу, небольшой лаз, такой у который окромя мальца никтось не мог б влезть. Лазейка имела усё такой же четырёхугольный вид, и кадысь Борила присев, протянул у него леву руку, то освещающая глубины впадины Лихорадка, поневоле ведомая своими путами влетев у нягось, казала стены, тока уходящи униз не отвесно, а под косым вуглом. Из лазейки на мальчонку дохнуло теплотой, вже будто там... у приглубости подземного мира ктой-то жарко истопил печь.


Глава двадцать девятая.
Злобна скверна и ясны бчёлки.
- И чавось тама?- спросил Крас, который то глядел увыспрь следя за спуском вечей, то зекал на действа отрока.
- В там ащё лазейка,- ответствовал Борила, и, вынув из впадины руку, вкупе с Лиходейкой, поднялси с присядок, разогнув спину.- Тобе не пролезть... да и мене тоже будет тяжко тудыли спускатьси... Вельми там крутой спуск... прядётси тобе меня на уже опущать.
- Неть... овый ты не полезешь,- покачал вутрицательно головой парень и зане свёрху ко нему съехала котомка со светочами, и уложенными охабнями, принялси сымать её, развязывая узлы.
- Тавды... тавды Гуша помрёть,- еле слышно произнёс малец, и горестно вздохнул не смеючи молвить про Быляту.- Ты ж понимашь лезть усё равно надобно... Спуск крутой, дна не видать... Будёшь дёржать... я ж полезу... коли чавось не так, гикну те... ты мяне ураз вытащишь.
- Неть,- наново несогласно пробалякал Крас, да вотпустив отвязанну верёвку склонилси, вукладывая на пол котомку.
- Чаво неть... чаво...,- гневливо выдохнул мальчонка, и, задрав главу, посотрел у чёрный проём дыры, с призывно мерцающими у нём масенькими звёздочкам, да прогамил,- дядька Сеслав, скинь ужу... Туто-ва ащё водна лазейка... лезть прядётси по верёвке.
- Ладненько,- раскатисто долетел до них говор воина, и зычно заухала уся впадина, от стен оной словно отскочило то словечко.
- Полезу я,- отметил Крас, споймав брошенный к няму конец верёвки.
- Я тобе не удержу,- загутарил мальчик и протянув праву руку увысь положил её на плечо парня, и не шибко егось сдавил.- Крас, у мене ж сила имаитси... ты ж про то ведаешь... И сила та от Ясуней... да нешто Асуры Подземного мира тогось не взвидят... Да-к и таче... ты усё равно в таку щель не пропихнешьси... я и то со трудом, а ты и вовсе николиже... Ежели чё не так пойдёть, я за гикаю,- парень же, беспокойно сматывающий на руке у клубок ужу, понуро покрутил головой, не желая отпущать мальчишечку. Тогды Борила вобратилси к Лиходейки, выспрашивая её,- Ворогуха, иде стрелы Перуновы... далече до них иттить?
- Не-а... ня далече,- отозвалася лихоманка, и вжесь вовсе ярче засветилася, почитай васильковым светом.- Мянуешь эвонту лазейку, а тамось ужось и пештера, а у ней... у тех стрел Перуновых видямо-нявидимо... у стены натыкано... я тобе покажу...
- Крас...,- протянул имечко парня Борила, и ищё живее сжал евойно мощно плечо.- Тутась недалече.
- Не знаю... страшусь за тя...,- молвил тихонько вьюноша и голос евойный слегка дрыгнул, не ведая на чё ряшитси.- Страшуся... оно як ты тудыка спустишься, и чаво с тобой прилучитьси... як..,- парень на миг смолкл, порывисто вздохнул, и ужекась паче твёрдым гласом продолжил,- як я тобе тадысь способлю... Уж коли выбирать... меж тобой и Гушей, то я тобе сберу.
- Отец-то твойненький...хи...хи...хи,- вдругорядь заскрыпела скверным таким смехом старушенция, и порывисто замахав крылами, обдала робяток спёртым запахом подземелья. - Без ентих стрел тоже ня жилец... не-а... огонь Цмока вмале ягось приберёть... а вопосля и тогось у оного щека вубгорела... Вогонь тот злющий... и в неть... в неть от нягось спасения ни комуся.
- Як... як сице,- испуганно вскликнул отрок и рука его, съехав с плеча Краса, увпала к низу.
- Цмок рождён мочью ЧерноБоже,- продолжила свои пояснения Лиходейка, перьмешивая баляканье с неприятным хихиканьем.- И усё чё от нягось родитси... поидаить свётлое... И вогонь тот, вжесь вон не жаркий, сугревающий як у Семаргла... вон хладный, злющий, вон пекельный... Коли ваши соратники не испьют отвару из стрел Перуновых... вусе... вусе вони вугаснуть.... усе... так-то.
- Слухаешь, Крас,- произнёс мальчишечка, стоило токмо Лихорадке замолкнуть, и, дёрнул увысь руку, осветив ейным васильковым светом лико вьюноши.
- Слухаю,- прошептал тот в ответ и томительно вздохнул.- Обаче окромя тябе...- Крас сызнова умолк, и, кивнув главой у сторону шелестящей крылами старушенции, вельми внимательно вслушивающуюся у разговор робят, отметил,- ты для мене дороже.
- Со мной усё будять ладненько,- балабонил успокоительно отрок, и веря у благоприятность исхода тогось чё наметил, вулыбнулси.- Я жо тобе сказывал...Озем и Сумерла вони ж от Ясуней... вони ураз заметят, шо мене вухраняеть знак Велеса... Ня вубидят они... никак у то неможно, забидеть подручника Велеса, мяне значить... А ежели Ворогуха ня брешить и огнь Цмока и упрямь могёть вбить дядек Быляту и Сома... як тады нам?
-Вубъёть...вубъёть,- вклинилась у баляканья Лихорадка, и яростно закивала своей головёшкой да сице, шо у тот же миг затрепыхались ейны паутинные ноженьки и рученьки.- Вон... вэнтов вогонь зачурованный... у нём кады б вы ведали чавось заключяно... усё.. усё злобство и хмарь Пекла... вон их убъёт... у то без сумления.
- Цыц,- прикрикнул на старушенцию парень.
Да тут же дунул ей прямо у мордашку, отчавось лихоманка вельми сильно сморщилась, мгновенно схоронив у мельчайших бороздах свои глазёнки, кыи в энтов раз горели почитай багряным светом. Крас како-то времечко стоял молча, судя по сему раздумывая чавось предпринять, вон хмурил свой лоб, подымая увыспрь высоко посаженны, мохнаты брови, а опосля сызнова муторно вздохнув начал медленно кряпить ужу к свому поясу, як и Сеслав обмотав егось округ стана, да сымать с собе ножны с мячом.
- Борюша... соделаем утак,- обратилси он к мальцу, кады пристроил меч на полу, обок котомки со светочами, туды ж уложив и кресало с кремнем, да обхватив собе верёвкой.- Я скину удол... у впадину значить ужу и ты по ней зачнёшь лезть... да сам поглядишь смогу ль я тудысь пробитьси.
- Лазейка вузка... у тобе плечи не пройдуть,- пробачил Борила, довольный тем, шо парень усё ж согласилси егось вотпустить.
- Оно можеть токмо туто-ва... по первому вона узка, а там... там... дальче раздастси,- пояснил парень, и без промедления присел на корточки, да киданул у лазейку иной конец ужи.
Лягохонько зашуршав по камянной стеночке вуползла кудыличе-то униз вярёвка, вжесь то была не вобычна ужа, а змея-ужак, прислужник подземных Богов. Боренька скумекав, шо Крас до зела за нягось трявожитьси, присев подле парня, и заглядываючи у впадину, протянул тудыкась леву руку с лихоманкой, да озарив ейным светом стены, прогутарил:
- Добре коли вон раздастси и ты смогёшь у нягось пройти, я те о том гамлю.
- Сице и сговоримси,- обрадованно шепнул Крас, словно сымая с душеньки тяжкий груз, и кивнул отроку главой.
И тады ж мальчоночка приблизилси к впадине уплотную, а вьюноша, напоследях потрепав евось по разлохмаченным светло-пошеничным волосьям, поднялси. И встав у полный рость, вупёрси, для крепости, подошвами сапог у гладь пола, руки ж плотно прижав ко стенам. Обхватив ужу ручонками, обёрнутыми у лоскутки ручника, малец, слез у лазейку, вытянув уперёдь ноги да на немногось съехал по проёму униз. Тяперя, впадина, по оной на спине сползал мальчишечка, была втак узка, шо евойны плечи касалися стен, а кожа вукрываемая холстом рубахи вощущала гладкость камня, вельми прохладного. Мелькающая пред очами Лиходейка, лишь Борила углубилси у лазейке, стала святитьси вяще тускло, словно ускорости собираяся совершенно погаснуть. Мальчику усё времечко приходилось вудерживатьси на верви намертво цепляяся за неё руками, оно як лаз был дюже крут.
- Ты... як?- услыхал он голос Краса, спустившись ащё покудова недалече.
- Ладненько... усё ладно... токмо узко тутася,- немедля откликнулси мальчуган, продолжая свой спуск удолу.
Вскоре угол склона стал более отвесным и оттедась, с под ног, которые загораживали усю видимость, не давая возможности углядеть чавой-то там, дохнуло на негось тёплым духом, нонече не жаром, а лишь тяплом. Борилка чуточку прибавил ходу, при ентом начав вупиратьси коленями у стену супротив няго, когды вжелал вутдохнуть и вотдышатьси. Мрачность впадины и тусклость глубоватого свечения исходящая от лихоманки не вдавала ясности из чаво эвонти стены сработаны, токась вощущалось, шо вони каменны и ровно-гладенькие. Вдругорядь, замерев сице на месте, лёжучи на спине и вуткнувши колени у стены, отрок узрел пред своим ликом Ворогуху, оная заглянув у егойны очи, тихонько проскрыпела:
- Так... кудыличи вы йдёте?
- Пшла... козявка противна,- произнёс мальчонка и резко выдохнув, продолжил свой спуск.
- Ты, чавось,- отметила Лихорадка, усё ащё трепыхая крылами, ноли касаяся их мнимой лёгкостью кожи лица мальчугана.- Думашь я не зрю знака Велеса на тобе?... Зрю... зрю... и ничавошеньки я не пужаюся... ничаво... ни твово Ёжа, ни кротов, ни вужей... Я ж Лиходейка, дочура я Мары и ЧерноБоже... менё ни чё вубить не могёть... ни чё... Вокромя Ясуней... Крышни, Велеса, Перуна... у них сила ву та... ву та... божеская есть... Вони могуть со мной справитси... вони, ня вы...- Старушенция замолчала, пыхнула у сторону мальчика рдяными глазами, да хихикнув, добавила,- а вы для мяне не встрашны... Вы для мене ни чё ни взначите... Вжелала я токмо выяснить кудыли вы йдёте... вот и повела вас сюды... А туто-ва отродяся стрел Перуновых не було... отродяся... от то я усё выдумала, абы прознать... прознать... вызнать.
- Чаво?- взволнованно поспрашал Борила и перьстав сползать по лазейке удол, остолбяневши да вупершись у стену коленами, выззарилси на лихоманку.
- А чё слыхивал... чё слыхивал... хи...хи...хи..,- пропищала Лихорадка, и волосня ейна, долгая, блёкло-серогу цвету, засвятилася васильковым светом.- Тутася отродяся стрел Перуновых не було... И ваш болестный какова я цилувала и у те двое коих Цмок вугнём ожог сдохнуть... да тудыличи им и торенка... А ты... ты, тако препротивный мальчишка исполошилси... попал упросак... Тяперича схватють тобе прислужники Оземы и Сумерлы да сожруть и николи не узришь ты Богов, и не смогуть вони пособить... не дойдёшь ты до них, занеже ихни чертоги вельми отседова долече... А вужи, кроты и грибы у эвонтих подземельях трудятси и проглотють тобе, аки токмо ты к ним сползёшь... ни воставив, ни ручек, ни знака Велеса... Сице, ежели вжелаешь с жизтью не расстатьси чичас же гутарь мяне куды вы йдёте... Куды?...Куды?..- сувсем ужо злобно закликала Ворогуха и нанова глас её стал гулко-хриплым, отдаваяся пронзительным скрежетом и граем в ушах отрока, а глазищи ейны увеличившись попеременно засверкали то кумачным, а то чёрным светом.
- Ах, ты!... ах, ты, мерзка подлюка,- сёрдито дохнул мальчонка и не мнее гневливо зекнул очами у лихоманку, мечтаючи прябить яё к стенушке кулаком.- Нуте прям я тобе испужалси... прям я...
Токмо Лихорадка не далася докалякать мальчику, и перьбивши егось, верезгливо догудела:
- Да-к тысь чичаса скатишьси удол и безвозвратну ву там сгинешь.
И покедова Борюша, воткрывши роть, обдумывал чавой-то тако сказать Лихорадке, та унезапно подалася увысь, и, оторвавшись от волоска, свяркнула пред очами отрока слепящим сизо-голубоватым светом, таким ярким, шо тот на чуток сомкнул очи, да отпустивши правой рукой ужу взмахнул ею, надеяся вухватить таку гнусну лихоманку. Да, старушенция у тогось движения вернёхонько вожидала, посему резвенько стуканулася своим, пыхающим светом, тельцом у каменну стену и тась от ентого сияния раздалася надвое, образовав у собе глубоку да нешироку щёлочку. Ворогуха злобствующе хихикнув, сложила купно свои мотыльковые крылушки и вспрыгнула у эвонту расщелину, опустившись на каменну поверхность водной ноженькой. Тут же вона лягонечко качнулася да выпустила из собе мельчайшие сине-зелёные крапинки света, кои брызнули прямо у лико мальчонки секущими кожу льдяными и вострыми крошками мельчайшего камня.
- Ох! - вскликнул от нежданности и боли отрок, почуяв як те остры каменья воткнулися ему у кожу щёк, лба и ано губ.
А злокозненная Воргуха, обдав мальца вэнтими осколками, у тот же морг исчезла, потухнув, будто вутрення звёздочка у небесной тверди, да сообща с ней пропала и щёлочка, и сизо-голубой свет. Токась продолжала святиться, едва видимая бледно-голубовата, паутинна ноженька потерянная Лихорадкой при побеге, дотоль привязанная волоском к пальцу мальчишечки.
- Эй...эй... ты....козявка,- прошептал Борила, и схватилси правой рукой за ужу, вощущая як от натуги заболела лева, продолжающая у то всё времечко крепко вудерживать евойно тело почитай на весу.- Чаво ж днесь делати? Чаво ж?..- смятенно вопросил вон, обращаяся к энтой кружащей окрестъ няго хмаре.
Но унезапно из посечённых вострыми каменьями засечек на лице начали течь машенькие капли юшки, оные не мешкая оборачивалися у жёлтяньких бчёлок. Мальчик чувствовал аки усё больше да больше вытякаеть из у тех ссадин капель крови, и зрел як пред егось очами зажужжали несколько крохотных бчёлок... Прошло маленечко время и к у тем нескольким добавилося ащё десятка два... Апосля сызнова два, и вот ужось висела пред глазьми отрока небольша стайка бчёлок. Засим юшка свярнулася перьстав вытекать из засечек, боль пропала, по-видимому, ссадины на коже затянулися.
Бчёлки тихочко жужжа сблизилися у плотную друг к дружке, воброзавав тесный рой, и точно повысив звучание, зычно загудели. Послышалося како-то чудное слитное рокотанье, будто застучали у бубен... при ентом всяк миг увеличивая силу вудара. Скоро у то ужось стучал не бубен, а словно загромыхали раскаты весеннего грома... и вдруг бчёлки ещё прытче сгустилися у своей стайке, кажися сжавшись у маленький, с кулак, клубочек и вобернулися у горящее ярко-златым светом воблачко. И тады ж рокотание стихло, а клубочек- облачко двинулось униз, вжесь освещая путь да призывая отрока спускатьси следом за ним.
- Иде... чавося....,- долётел, оттедася... сверху, тихим эхом глас Краса.
- Туто-ва... туто-ва... усё добре,- торопливо откликнулси мальчишечка, разумея беспокойство парня, и не сига не колеблясь, продолжил свово движенье по лазейке.
Слезаючи по уже униз, вон усё продолжал ослонятьси спиной на каменну стену, иной раз помагаючи собе и ногами. Немного погодя впадина накрянилася утак шибко, чё Борилкина спина заскользила по гладкости камня, а ужотко подуставши руки, поехали услед за телом и ножищами. Меж тем лазейка сё сильней и сильней клонилася, собираясь стать верно и вовсе откосой. Съезжая у тудыличи, к подземелью, про которое балякала Лихорадка, малец успел заметить, благодаря сиянию бчёлок, шо стены, мелькающие пред глазьми, как-то до зела ярко блистают... переливаяся, точно отражая златость воблачка.
Проехав на спине, недолго времечко, он узрел, як впадинка расширилася, и крепки плечи мальчика почитай перьстали задевать стены. А чуток попозжа ноги Борюши соскользнули униз, и усё тело выскочило из лаза да повисло на евойном краю, оно як у последне мгновение вон крепче зажал у ладонях вервь и ву тем самым остановил свово движение. Ноне отрок находилси у широкой, полутёмной пештере, повиснув на уже на вытянутых руках. Склонив главу, мальчишечка посотрел на пол, до какового было не больче маховой сажени, да не в силах так вёсеть, вотпустил ужу и сиганул униз, приземлившись ножищами прямохонько на каменну гладь пола. Облачко, плавно слётев следом за мальчишечкой, нависло малёхо правее евось головы, и вельми лучисто вспыхнув, вдругорядь лягохонько зажужжало.
А пред Борилкой воткрылася уходяща управо и улево каменно-земляная печера, толи копанная кем-то и кады-то, толи рождённа таковой. Воздух у эвонтой печоре был дюже тёплым, можеть ано жарким, вроде як мальчишечка вуказалси у пожни знойным липенским дяньком. Чудны стены у ней имели какой-то полосчатый вид, ента полосчатость расслаившись на две глубоки борозды иссекала удоль и поперёк обе стяны. Из у тех прорех выглядывали остры края тёмных каменьев и кривых валунов. У неких местах смотрелися каки-то дивные перьходы слоёв, иде цвет менялси от серого до почитай чёрногу, от алого до зелёного, а тоненькие чешуйки каменьев, будто змеина кожа, переливалися паче светлыми цветами. Чарующие узоры на таких каменьях живописали чёрны жернова на белом полотне, аль на травяном болотные, точно порубленны полосы. И вязде на стенах та слоистость казала камни, оные распадалися на тонки лучи. Огромны пятна, иных цветов вяще тёмных аль наобороть светлых, украшали высокий свод пештеры, а у тех местах идеже стены перьходили у потолок зрились покатые складки, схожие с прибрежными, изогнутыми волнами, выходящими на чевруй. Сам же свод пештеры был порезан мельчайшими бороздами, напоминавшими морщинисто лико, покинувшей Борилы, злобной Лихорадки.
Цвет стен особлива менялси от сближения со светом бчёлок и становилси паче светлым всяк раз, кады те волшебны создания подлетали к ним... Казуя то жёлто-зеленоватый, то серо-дымчатый, то ноли белый цвет. Бывало камень даже блистал, у нём веско вспыхивали мельчайшие синие, белые да рдяные искорки, а зыркающие своими кривенькими боками, из изломов, валуны пыхали лучистым златым отливом.
Пол у печере был каменным и радужнозелёным, вон обладал кавким-то жирным блеском, словно егось натёрли маслом аль салом, а посему малешенька перельвалси. Чудилось, вон мягок на ощупь и кое-идесь также был схож с чешуёй змяи. Несмотря на витающую кругом мрачность в пештере не было тямно, там было сумрачно... Казалось сероватый, будто б парящий свет исходит из самих вэнтовых стен... ово ли от у тех широких полос, ово ли от тонких лучей, ово ли от разнообразных узоров, а може от самих кривых валунов. Одначе и при таких сумерках прекрасно разглядывались энти бесподобно изумительные красоты, вызвавшие в отроке восхищение сице, шо вон застыл на месте с любопытством осматривая печеру.
- Оу...оу...,- послухалось из лазейки, откедова днесь выглядывала висящая почти до полу ужа, верно у то кричал Крас, волнуяся за мальца.
Борила беспокойно воглянулси, не ведая як предупредить парня, шо с ним усё ладно, а опосля глянув на светящееся обок воблачко, молвил:
- Бчёлки... водна бчёлка лёти до Красу... перьдай, шо у меня усё добре.
От воблачка, без промедлению, отделилася такусенькая малюсенькая капелька жёлтогу света, тихочко зажужжав, она приблизилася к устам мальчонки... така прозрачно-желтоватая... и едва коснувшись верхней губёнки, зависла над приоткрытым ртом, ожидаючи повеления.
- Усё...усё у мяне добре... Жди мене, я вмале вярнуся. Некуды не уходи,- шепнул у той капле отрок.
И тадыличе капля света светозарна вспыхнув обярнулася бчёлкой и абие воспорив увысь, исчезла у лазейке. Борила, меж тем, продолжал стоять, обдумывая куды-кось тяперича йтить, понимая водно, шо нонече от егось выбора зависеть жизть Гуши, да дядек Быляты и Сома, не смея не то, абы повернуть вспять, но пужаясь избрать не верну стёженьку- управо аль улево.
Наконец вон поднял леву руку, и, разглядев висящу на ней тонюсеньку ножку подлой Ворогухи креплённой к евойному пальцу волоском, сдёрнув, скинул её на пол. Засим снял с ладоней ручники и скрутив их, поклал на пол под верёвкой. Да порядив ходють уперёдь, то есть на право, у надежде найти тамась прислужников Озема и Сумерлы, и, казав им знак Велеса, просить отвесть егось до Богов, двинулси тудыкась, а сказочно-ясное воблачко полятело осторонь освещая вэнтов пречудный Подземный мир.

Глава тридцатая.
Грибы.
Борила шёл медленно, созерцая энту боляхну печеру. Николиже мальчик не помышлял, шо унутри землюшка-матушка может быть такой чарующей и чудной. Стены и свод, до коего было неможно достать рукой, поражали дивной игрой цвета. Та печора у ширшину была не меньче десяти шажочкев, у то отрок померил, пройдяся от стенки до стеночки и верно таку ж имела и вышину.
Блики ярого жёлтогу сияния воблачка отражалися то у одной стяне, то у другой какими-то лучистыми брызгами света от глубого до синегу, от златого до багряного, от лазурного до синевато-зелёного. По мере ходьбы, у печере становилася усё тяплее и тяплее так, шо на лбу мальчонки выступили капельки пота, а тишина правящая туто-ва былась таковой, шо слухалось жужжание клубка бчёлок и Борилкина поступь.
Пештера не всё время шла ровненько, а имела круты повороты. Два раз сице свярнув вона пошла нямногось наклонней, словно Борила стал спускатьси кудый-то углубину оземи. Впреди зрелси ещё водин сгиб и тоже направо. Стоило мальцу подойти ко няму ближее як он увидал, выходящу из тогось изгиба, каку-то яркость света, точно за тем своротом печора была озаряема. И упрямь, токмо отрок свярнул направо описав небольшой круг, як пред евойными очами открылася иная пештера.
У то гляделася поширше и повыше печера, стены и свод у ней имели чешуйчато-слоистый вид, а цвета на ней чередовалися от почитай тёмно-зелёного до чёрногу. Посторонь правой стяны протекал тонким ручейком горящий рдяным светом поток, у котором полыхал жёлто-кумачовый вогонь. Пламя выбрасывало увыспрь коротки и вузки полыхающе лоскутки, по усей поверхности ручейка, выпускало из собе мельчайши багряны искорки и вельми легохонько шипело.
" Эвонто юшка землицы",- повдумал про собе мальчишечка, перво-наперво бросив взгляд на горящий источник огня.
Опосля вон облюбовал осеняемую ентим пляшущим светом вогня печеру. И в витающем свете лицезрел ражие валуны бурого цвета, кажущих обличие людей, тока дюже могутных и у росте, и у мощи. На оных валунах просматривалося выпукло изображение образов воинов с легко угадывающимися чертами ликов, с крепкими телами, ногами и с мячами, сжимаемыми у руках. У воинов были гладки тела почти орехового цвету, а руки и ноги гляделися вяще тёмными. Оченно чудна глава имела вудлинюный квёрху вид, завершаяся покатостью, словно копна сена. Серебристым светом блистали широки мечи, сжимаемый у правой руке. Лица тех каменных людей были дюже чётко прорезаны так, шо лягко зекалось у там и нос, и уста, и прикрыты веками очи. Зыркнув глазьми на те дюжие каменья Борила ажно! вздрогнул, занеже показалося ему воины жёвые, лишь на миг сомкнули вони очи, може для сна.
Воины-каменья поместилися слева у пештере повдоль стяны супротив горящего ручейка, а у серёдке меж них находилси здоровенный валун. Вон являл токмо водну главу, не токася без рук, ног, тела, но ано и без шеи. На энтовой главе поблескивая златым светом, неподвижно замерли каменны волосья, на круглом лице поместилси большой с обрубленным кончиком нос. Чуток обвислые, полноваты губы и проходящие над ними тонко иссеченные вусы, да два здоровущих ока прикрытые веками также не двигалися. Сама глава-камень была коричногу цвету, а усы и борода, оная касалася пола, златистого. Энтова голова также чудилась живой, ужотко сице явственно на ней проступала кажна чёрточка, кажный изгиб, и даже от уголков глаз расходилися у разны стороны по три лучика морщинок. Высокий, вжесь потрескавшийся, лоб был покрыт бороздами-морщинами, а златы брови точно изрубленны короткими каменными волосьями. Вудивлённо вуставившись на ту голову, Борюша долзе её рассматривал, зане дюже ему показалось знамым енто лико, точно много раз виденным... тока не ведомо идей-то... и кады-тось.
Обаче не токмо огромна глава, окаменелые воины и горящий ручей потрясли мальчика, но и те вобитали кыи у энтой пештере легошенько ходили, вубираючи с пола осыпавшиеся со своду, аль со стен тончайши каменны чешуйки, да пылинки. Вони протирали какими-то лоскутками али масенькими связанными во едино мятёлками, вукреплёнными на длинных, толстых кольях каменных воинов, да копошилися близ горящёго ручейка. Энтими работами занималися самы настоящи грибы... Грибы- прислужники Асуров Подземного мира Озема и Сумерлы.
Тока то были не маненькие грибочки, каковые сбирал Боренька у необъятном краснолесье окружавшем их земли, а боляхные таки, почитай достающие мальцу до пояса, в них было ня меньче двадцати вершков... ня меньче, а можеть и больче тогось. У ентих, будто вышедших из како бероского предания, грибов, по виду напоминавших мухоморы, на белой, иль чуть сероватой ножке находилася ярко-красная або коричная у белу крапинку шляпища локтя два у ширшину. Ножка гриба, уплоть до схожей с воротом тонкой белой кожицы, служила им ликом на котором поместилися два чёрных глазка, кривенький, короткий сучок наспех впихнутый заместа носа, да кругла дырочка-роть. Сама ж кожица, словно прихваченная с двух сторонок нитями, была коловидной и оттедась отходили две пузатые, як бочоночки, толсты ручонки, покрытые бурыми пятнами у основания, кои прям аки у людей раздавались, образовывая по четыре пальца. Две ноженьки, тех прислужников Асуров, выходили прямёхонеко с под вороту гриба и книзу расширяясь зрелися паче могутными, чем свёрху. Потешно, сице прохаживаясь подле валунов грибы перьставляли свои долги, по сравнению су всем востальным телом, ноги и помахивали бочонками- ручишками.
У серёдке пештеры пол словно был вустлан гладкими каменьями, отражающими и вспыхивающие блики огня, и перьливающиеся цвета стен, свода, чудливо при том мерцающие светом. И, по первому, Борюше показалось, шо пред ним не каменный пол, а ровна гладь озерца, утак в нём сияло усё находящееся у печоре. Обаче приглядевшись мальчик спонял, шо то просто такой изумительный голыш, доселе николи им не зримый.
Пештера была здоровенной, однакось зекая её вон скумекал, шо это лишь водна из горниц, из оной виделси выход схожий с тем по которому вон сюды прибыл. И вон, ентов выход, расположилси супротив входу. Осторонь тогось неширокогу, округлогу проёму поместилося несколько маленьких сноповозок, у которые взамест коней были впряжены большущие, ростом почти с волка, жирны кроты.
У те животинки спокойненько лёживали на полу, их чорны блестяще шубейки поблёскивали масенькими белыми аль зелёными крапинками. Свои головы, с туповатыми мордами, вони поклали на чуть розоватые лапы, оканчивающиеся мощными, будто обрубленными когтями, длинными и загнутыми. Здоровенны хвосты, почитай таковой же длинны, шо и сами их тельца, покоились вытянувшись повдоль сноповозок, инде постукивая по полу, усяк раз внегда к ним подходили грибы. Кроты были впряжены у сноповозки як кони, вузда охватывала главу животинки, а у роть были вставлены вудила, к которым кряпилися долги поводья- вожжи. К хомоту кавкой был составлен из двух подвижных клещей, обшитых кожей почти белогу цвету, цаплялися гужи с оглоблями воными кроты и впрягалися у сноповозку. Сами ж сноповозки казалися деревянными со высокими бортами, да имели по чётыре деревянных колеса, при чём ширшина передних была многось меньше, чем задних.
У пештере было оченно жарко, у то, по-видимому, от плящущего огонька у ручейке, и до зела тихонько. Грибы двигалися по печере бесшумно, не издаваючи ни гула, ни гика, а кроты почивали, и токась урывками до мальчишечки долетал еле слышимый стук хвостов животин об пол.
Созерцая ентов поразительный подземный мир и чудных созданий, шагнувших точно из баек беросов, отрок нежданно и припомнил одну такову:
" Былось у то в стародавни времена, тадыкась тока... тока у Бел Свете народилися из росинок беросы.
Милы да стройны девчинки бероские!
Храбры да могутны робяты бероские!
У таки распрекрасны люди повырастали из капелек водицы, шо впала с одёжи Асура Вышни на зелёны травушки.
Был тадыличи Бел Свет покрыт дубравами нетронутыми... борами да гущами нехоженными... водами не питыми. Жили у тех чащобах духи- русалки, которых кличуть Дубравницами, Сенявами, Русявами, Зеленицами, тела их тонки, прозрачны, казались стволами деревцов, и кажна из них являла собой схожесть с у теми аль иными обитателями леса.
Дубравницы то вжесь точно дивные млады дубочки и даже в их тёмно-зелёных, ровненьких, долгих волосьях висели с ноготок, полноваты, круглы жёлудочки и дубовые листочки. Русявы казали белу, нежну кожу покрытую тёмными пестринками, а волосы их кудырявые со листками и зелёными серёжаньками, сице напоминали берёзоньку. Сенявы, сохраняли усе хвойны дерева, оттогось их тела походили на лесну красавицу ёлочку, а волосья были покрыты маханьками зелёными хвоинками, да Зеленицы, почитая як деревца ивы або ракиты, с волосами усыпанными серебристо- удлинёнными листаньками, припорошенными нежным белёсым пушком. Плясали те черноглазы девчины- русалки ночами, водили хороводы сберегая своим весельем, чистотой леса, реченьки, озерца, источники, родники, крыницы, ключи, болотца и николи ни старилися, безлетно сухраняя красоту.
Повзрослевши беросы, оных ростили Вышня и Велес, принялися, по учению Асуров, ублизи тех дубрав и боров возводить свои поселения. Вьюноши крепко сжимая у руках топоры, рубили мощны дерева и ставили срубы, а шоб русалки и иные духи лесов не гневалися на них преподносили им дары от труда свово: хлебушек, мёд, плоды, зярнецо да кашки.
Однижди вьюноша, величаемый Синеок, шо значить голубоокий, отправилси у зелёну ниву, шоб вознясти дары духам, испросив соизволенья для рубки деревов. Синеок ряшилси обжениться и для жизти нужна ему была избёнка... не больша и не мала, а така, абы у ней семья, у коей будять много деточек, жила довольна. У невясту выбрал вьюноша собе раскрасавицу Велину, чьё имячко звучить як повелительная, ужось у то и прямь девчинка была горда да сильна.
Синеок пшёл у чернолесье, идеже росли дюжие дубы, за мощь и величие свово прозванные Перуновым древом. К самому рослому и ражему дубу, оный обитал у глубине чистого леска и вжесь будто бы отец оберегал живущие сторонь дерева, и прибыл парень. Поклонилси тому великолепному мамаю- отцу- дереву Синеок да к кореньям евойным положил принесённу требу. Обсудительно, по-хозяйски, оглядел растущи окрестъ тогось дуба дерева и повертавшись двинулси в обратну торенку.
Обаче пройдя по дубравушке, оттогось дуба, недалечко, вьюноша вуслыхал позадь собя тихий, дявичий смех, тонкий да нежный.. такой, словно то родничок, вышедши из оземи, зажурчал радуяся жизти, красну солнышку и зелёной травушке. Эвонто, вернёхонько, пожаловали к дарам лесны русалки... Парню б уйти поскореючи, абы не трявожить девиц чудных, да ужотко до зела возжелалося ему узреть самодив, которы не комуся из смертных на глаза не кажутся.
Не мудруствуя лукаво Синеок, повярнул к дубу, да тихонько пробираяся скрезь поросль деревов, двинулси на звуки смеха. Строжася, шёл вьюноша, прячася за стволами деревцов, перьбегаючи от одного ко другому, бывало припадаючи грудью к землюшке, шоб ня быть замечанным. И невдолге достиг той кулиги, идеже рос величественный дуб.
Спряталси Синеок за стволом одного из деревов, чуточку втак постоял... отдышалси, а вопосля выглянул из-за дуба, да узрел трёх вельми дивных девчинок: Дубравницу, Сеняву и Русяву. У те распрекрасны самодивы вьюнили у лёгком хороводе перьставляючи по зелёной траве-мураве свои, схожие с тонкими младыми стволами деревцов, ноженьки, покачивая округлыми бёдрами, казуя чудные, вжесь налитые полнотой груди. Ясным светом блистали их чёрны очи, да поражали пухлостью и мягкостью алые уста, а густы волосья, будто тонки ветоньки, покрытые нежными зеленоватыми листочками укрывали тела, при малом дыхание ветерка приподымаяся увыспрь, являя изумительно стройный образ.
Глазел на тех русалок Синеок и не мог на глядетьси, ужесь сице они были изумительны... сице млады... нежны и красивы, шо не моглось отвясти от них очей.
Лесны девоньки, промаж того, прекратив водють хороводы, нанова засмеялися да втак звонко, заливисто, шо подле выпуклого корневища дуба унезапно раздалася уширшину землица, и отнуду выскользнув, побёг по оземи тонянький ручеёк. Зажурчала у нём голубовата водица, перькликаяся со звончатым смехом русалок. Подняла тадыкась с под корней дуба Дубравница ломоть ржаногу хлебца, разломила его на три части и вугостила у теми кусочками своих сестричек- Русяву да Сеняву. Медленно поднесли те дары ко устам самодивы да вкусили хлебец, и посыпалися к стройным ногам девчинок крошеньки... крупиночки... не больше махонечки. А русалки ужесь сызнова закружилися у хороводе, радуяся жизти, красну солнышку и зелёной травушке...
Ищё мгновеньеце вони заливчато смеялися, подпеваючи родившемуся ключу, оный, пробегаючи по землице, раскидывал у разны стороны холодны капли воды. Посем гулко вдарили у ладошеньки и сразу же пропали... Пропали и самодивы, и дары принясённый им парнем. Осталси журчати, там, лишь явлённый родничок.
"Вох!"- токася и дохнул из собе Синеок, поражённый красой да созданным чудом.
Вьюноша вышел из-за дерева, да спешно дал ходу к дубу, идеже пел свову заливисту песню ручеёк, добрый знак- позволенье Синеоку рубить нужны дерева да строить избёнку. Приблизившись к тому самому месту, на кыем вьюнили лесны девчинки, парень обозрел землицу...
И чавось вуглядел вон тамась?.. Ни водной примятой травинки. Ни водного сломанногу цвету... Будто и не было туто-ва никого... И никто туто-ва не кружил у весёлом хороводе.
Можеть у то токмо привиделось Синеоку?
Обаче пытливый взгляд вьюноши, добытчика и охотника, усмотрел слегка приподняту землицу, словно чуток вспухшу... как раз там идеже уронили крохи хлебца русалки. Синеок воззрилси на землюшку... А вона вдруг вроде як надломилася, едва слышно хрустнула, точно обломленна веточка, и из бурой оземи полезли ввысь, выгрибаяся невиданны доселе создания...
У то не растения... Не животинки... Без веточек и листочков... Без головки и рученек... Таки дюже непонятны творения...
У тех чудных созданий на небольшой крепкой водной ножке поместилася широка шляпища. И были они, ву те шляпищи, усякогу разнову цвету и рыжие, и тёмно-бурые, и белые, и серые.
- Ишь ты, як вони выгриблися,- усмехаяся отметил Синеок, разглядывая изумительно тако чудо, и присев, протянул руку да сорвал одну таку невидаль, у каковой была плотна ножка да рдяно-жёлта шляпища.
Поднеся к носу то дивно творение парень почуял приятный запах, чем-то напоминающий дух прелой листвы.
- Ну... тадыличи пущай ентову невидальщину,- произнёс Синеок, подымаяся с корточек, да восклоняяся.- И кликують грибом, ужо до зела потешно вони выгрибалися из Мать Сыра Земли".
Борилка сице ясно припомнил ту байку, кою не раз слыхивал кадытось от дедки свово Зарубы. Дедко сказывал таки предания часточко, он был вельми старый и усё больше лёживал на припечке, длинном и низяньком таком выступе печи, да кутаяся у старенький зипун сбирал обок собе множества детворы. Мальчик вже и ня помнял лико дедова, обаче нес у сердечке свовом усе егось байки, егось чуточек с хрипотцой густой, напитанный мудростью голос.
" И с тех-то времён стали беросы сбирать грибы у зелёных нивах, краснолесье, да сушить, варить, солить те дарёные самодивами создания. Токмо злобна нежить прознавша про таки дары, возжелала испортить грибы, каковые сказочно выгриблися из землюшки. А посему стали вони, сподручники Лихо, плёвать на млады творения... И от у тех злобных слюней появилися у Бел Свете ендовиты грибы... ендовиты да несъедобны. Там иде мене злобна нежить плевалася аль мало у той слюны попало на грибочки, и лишь покрылися шляпищи малыми крапинками, появилися мухоморы, а на тесь кудыличи слюны многось притулилося... те обярнуляси у поганку".
И тяперича Борюша, глядючи на прислужников Озема и Сумерлы- грибов, припамятовал о той байке и о том кто её ему гутарил.
Нежданно вон вуслыхал продолжительное о-канье... тако будто б заохала кака птица. Малец мигом прогнал очарование былого и встрепянулси.

Глава тридцать первая.
Валу.
И встрепянулси Борила в должну пору, оно як евойно торчание, заметили те самы, бясшумно скользящи, мухоморы, на которых усё ж попала така мерзостна слюна пособников Лихо, покрыв шляпищи белыми крапинками да сделав их несъидобными. Обаче волшебство Асуров оживило, увеличило и похож, по ихним движениям, придало им ащё толику разумения. Поелику грибы, получив то разумение, тяперича чавой-то там накумекав, у своей головёшке прячущейся под здоровенной шляпищей, медленно сходилися окрестъ мальчугана. Эвонтих прислужников Богов, оные кадытось выгреблись из землюшки, было десятка два. Некие из них широкось раззявели рты, каза круглы дыренци, иные из грибов дюже тихочко о-кали, утак: " О-к... о-к...о-к...",- по-видимому, перьговариваяся меж собой.
Чёрны глазёнки не мигаючи, в упор, глядели на мальчонку, а рученьки помахивали сице, шо лоскутки како-то метельчатого растеньица, которым вони протирали каменных воинов, затряслися будто живинькие. Те же самые длинны, толсты колья, на каковых лоскутки поместилися, унезапно изогнулися и враз зашевелилися. Грибы, абие покидали их на пол, и малец тадыличи смекнул, шо предь ним не колья, а змеюки... Вужи, длинющи таки, локтя у два, а то и три, с тёмно-серой чешуёй и ярко-златыми отметинами на голове. Змеи нежданно приподняли свои головы над полом, выплянули оттедася у те самы мятёлочки-лоскутки, а вопосля встали и вовсе отвесно, почитай до трети вздёрнув передню часть тела, и свярнув задню у коло. Да вопираяся на энтову круглу часть тела, сипло зашипев, поползли по полу услед за грибами к мальчику.
Како-то мгновение отрок заинтересованно разглядывал и грибов, и таких большеньких вужей, можеть не ведая чаво предпринять, а можеть будучи просто завороженным дивным таким видением. Таче он повернул головушку, зекнул очами на воблачко, паряще подле, проверяючи тутася воно али неть, и нанова вуставившись на прислужников Богов, лягонько им поклонившися, громко молвил:
- Здраве вам грибы, вужи и кроты, прислужники Богов подземного мира! Просюте вас отвясть мене к Асурам Оземе и Сумерле, оны правять у евонтих землях!
Токмо грибы и вужи не желали слухать Бореньку, а можеть просто вони не понимали, чаво тако им гутарят, да не исполняли егось прошения. Глаза грибов... да и змеюк как-то скверненько мерцали и у них вспыхивали порой красны искорки вогонька, точно то были не прислужники Богов Озема и Сумерлы, а прислужники той противной козявки Ворогухи. Своими толстыми, короткими пальцами грибы потешно потирали воротники, откедова отходили у разны сторонки рученьки, да ноженьки, да слегка подёргивали улево главой, на которой сидывала боляша шляпища. А вэнти ужи и тогось хужее, на закруглённом хвосте они, наскоро обогнав грибы, первыми приблизилися к мальчишечке, да окружив егось, раскрыв ащё широчее рты казали, выпавши оттедася, раздвоенны язычины, кои начали вельми некрасивше шевелиться, словно ощупывать воздух витающий околот Борилки, и приглушённо шипеть.
И вмале печора наполнилася тем шипением да о-каньем... втак, шо эхом отозвалися у ней усе уголки, а часть звука и вовсе кажись вулетела сквозе проёмы у иные пештеры.
" Верно,- подумал Борюша, увидав блистающие гладом глаза змиев и грибов.- Вони чичаса мене сожруть... выходють права была подлюща лихоманка... Ух! вжалко токася водно ня удастьси мене спасти Гушу, да дядек Быляту и Сома".
И токмо мальчик сице помыслил, як душенька унутри нягось маленечко оживилася, словно птица пойманная у силки, и тыдыкась мигом светозарно полыхнул знак Велеса на евойной груди. Ослепительно сверкнувшие лучи у морг пробилися скрезе холст рубашонки и прыснули эвонтим светом на вужей, да грибов поразив своей зелёноватой голубизной да вдарив прямонько у их чёрны глазки.
"И-к...и-к...и-к...",- заверещали грибы, резвенько востановившись, благо вони не успели подойти близко к мальчику, и торопливо прикрыли пальцами свои маненькие очи.
" Ши...ши...ши...", - зашипели змеюки и разом повпадывали на пол, зычно шлёпнувшись тельцами о ейну гладкость да наполнив воздух пештеры до зела неприятным, резким духом.
Ужи ищё малешечко пыхтели на свет, выбивающийся с под рубахи отрока, а засим, с дюжей поспешностью, повползли у направлении кротов, да вукрылися под сноповозками зане мощны животинки, несмотря на творимые недалече от них чудеса, продолжали мирно лёживать и посапывать, при ентом изредка постукивая хвостами по поверхности пола.
Верещание грибов немногось погодя стихло.... и як оно стихло, раздалси громкий скрежет, хруст и пронзительный скрып, и эвонто усё послухалось единожды. Грохотание наполнило печеру, загасив собой усякий иной звук, издаваемый грибами аль змеями. Грибы мгновенно сомкнули свои рты и воглянулися, пугливо воззрившись уначале на каменных воинов, а посем замерев взглядами на валуне-голове. Борила также проследил взором за поворотившимися грибами и поражённый увиданным, воткрывши роть, вытаращилси на главу, каковая тяперича точно ожила, при энтом воставаяся каменной.
Прежде сего вона... глава- значить, закачалася из стороны у сторону, тем самым и выдаваючи у весь ентов рокот, будто вжелаючи развернутьси по направлению к лучам света оные выбивалися из груди мальчоночки, и осеняли место окрестъ няго. Унезапно по устам каменным главы пробежала мелкая рябь и показалося на чуток Борюше, шо они покрылися тонешенькой сетью изломов и надрезов. Вопосля дрогнули сомкнутые веками очи и отрок узрел як захрустев принялися вони подыматьси увысь, со трудом раскрываяся да являя свету внушительны глазищи, идеже на соломенного цвету белке находилися два круглых тёмно-синих зрачка. Кончик носа валуна также дрогнул, из ноздрей на пол вывалилися, зычно грохнувшись, изрядненьки таки куски каменьев. И кажись он, ентов нос, вроде вдохнул у собе воздух... Вдохнул, а засеи вроде як выдохнул...
И тадысь по лику главы промелькнуло, еле заметной волной, трепетанье, от кончиков златых волосьев униз по высокому, вже потрескавшемуся морщинами лбу, боляхному носу и малость впалым щёкам, прямо ко устам. Почудилося, шо у то напряжение протеклося по кажной жилочке, волоску, затронув и златы брови, и вусы, и наверно бороду. Открывшиеся очи глянули на пештеру сквозе лёгенькую белесоватую кожицу, и тады веки нанова сомкнулися, усё также неторопливо, скрежетаючи поехали кдолу. Внегда сызнова подалися вони увыспрь, кожица с очей вушла, можеть уползла сообща с веком, а можеть просто исчезла. Тяперича вдругорядь шевельнулися губы, одначе в энтов раз на них не зрелося изломов, они были гладкими, хотясь и продолжали глядетьси каменными. Уста медленно разошлися у разны стороны, при чём послышалси треск, словно чавой-то ломалося, роть распахнулси и гулкий, низкий глас заполнив печору, явственно скузал:
- Где? Где он? Где?
Глава резко- скрипяще задвигала губами и сомкнула вуста, вона смолкла, и Борила скумекав, шо то егось позвали, глубоко вздохнул, абы значить охолонуть стук затарабанившего сердца, и шагнул уперёдь, осторожненько вобходя замерших и перьпуганных грибов. Отрок, неспешно ступая по ровной глади пола, поравнявшись с каменными людями, чьи очертанья запечатлели образа каких- то мощных и рослых воинов, вздёрнул кверху голову да разглядываючи, двинулси удоль них. У те люди по росту были не ниже встреченного им кавдый-то духа Кострубоньки. Их суровы, а можеть даже гневливы лицы сотрелись вельми волнительно, так явственна на них казалась кажна чёрточка: покаты, крупны, точь-у-точь аки орлины клювы, носы; тонки, дугообразны, каменны брови; прямые с глубокими посерёдь впадинками подбородки; слегка выпирающие поперёдь мощны скулы да узки, похожие на змеек, губенции. Копновидные кверху головы воинов имели паче тёмный цвет, и на них не обозревалось волос, верно вони усе были лысыми. У каменных людей, по-видимому, не було одёжи, тока на стане висел широкий, смурый пояс каковой достигал почитай колен, плотно обволакивая ноги и вотличаяся от усего востального цветом. На эвонтом поясе и поместилси меч. Чудилось ентовы мечи креплены там без ножен, посему хорошось проглядывалось, шо они таковой длины, як и бероские, да имеют какую-то странну изогнутость посредине, чем-то схожую с вышедшим на ночное небушко серповидным месяцем.
Миновав вскорости половину пештеры и каменных людей, усё ащё остающихся неподвижными, мальчуган подошёл к голове, и востановившись супротив, у нескольких шагах, поверталси к ней. Воззрившись на таку громадину, оно як голова у вышину воказалася такой же аки и воины, малец застыл. Здоровущие тёмно-синие глазищи, будто идей-то раньче виденные Борилой, глянули вупор на негось, и вуставилися по-началу на грудь мальчика. Очи до зела внимательно сотрели на чуть пробивающиеся с под рубахи лучи света изображающие знак Велеса, а засим тихонько скрыпнули дрогнувшие мощны веки по краю коих проходили тонкой полосочкой златые, коротки, каменны волоски- реснички. Пролетел ищё миг, и голова перьвела взор да зекнула глазьми на лико отрока. Вдругорядь открылси роть, затрещали каменны губенци и выгнулися, приподнявшись дугой златы вусы, топорщившиеся над ними да голова громко молвила:
- Ты не Велес.
- Неть...,- отрицательно качнув главой, ответствовал мальчишечка, да малеша погодя поспрашал,- а тысь кто таков? Асур али воин?... Тысь Озем чё ль?
- Кха...кха...кха...,- зычно, одначе не вобидно, засмеялася голова и пештера наполнилася нанова грохотанием.
И то грохотание було таким мощным и ярым, шо мальчоночке пришлось закрыть уши, абы не воглохнуть. А от вырвавшегося из глубин главы порыва воздуха егось закачало узадь да перёдь так, чё ему припомнилось як ву также трепыхалася Ворогуха, кадысь вон дул на неё. Голова ж перьстав смеятьси, загутарила:
- Я не Озем... Какой же я Озем... Озем сохранил не только своё тело, но и руки, и ноги... не то, что я... Я... Я - Валу. Был когда-то я ещё тот молодец. Был я сыном Коровы Доны, внуком Небесной Коровы Земун, да поверженный быкоподобным Индрой, нынче покоюсь здесь... в подземных чертогах Богов Озема и Сумерлы.
- Валу...Валу...- чуть слышно прошептал Борила имя недруга Асура Индры, оный в древлие времена был вукраден злобным Паном, у котором потухла память предков и ктось подавшись злу погиб от меча великого воина.
- Валу...,- протянул свово величание супротивник Индры, и мальчику повказалося, шо голос сына коровы Дону тяжелёхонько дрогнул.
- А як же ты сюды попал? И почему у камень вобярнулси? И...- торопливо принялси кликать вопросы отрок.
Одначе каменна голова перьбив мальчонку, несильно дунула на негося, отчавося у тот закачалси туды-сюды, тем самым сбив усяки вопросы. А Валу скрежетая своими отвислыми губами скузал:
- Это ты мне ответь. Откуда у тебя на груди знак моего сродника Асура Велеса? Да, скажи, что ты делаешь в Подземном мире Богов Озема и Сумерлы, куда живому человеку вход заказан?
- Я - Борил, сын - Воила и Белуни,- начал балабонить мальчишечка, смахнув с лица вупавшу от дуновения Валу прядь долгих волосьев да заправил её за право ухо.- Направляюся с воинами из града Гарки у Торонец по велению Асура Крышни, абы добыть меч Индры и поразить той могучей силой злобных диток Пана, каковые вжелають напасть на беросов... А ентов знак,- и мальчик слегка склонил голову, и, вызарилси на зелёно-голубые лучи, живописующие знак Бога да пробивающиеся скрезь холст рубахи. - Мене подарен духами: дедкой Лесовиком и дедкой Водяным, по вуказу самово Асура Велеса, шоб способлять у даленей стёженьке.
- А чего детям Пана надо от беросов?- спросил Валу и евойны тёмно-синие очи полыхнули веским лучистым светом, у то наверно вон так сёрчал.
- Хотят вони ны покорить... а може вубить... а може и перво и второ,- надсадно вздыхаючи, произнёс малец, почуяв исходящий от каменной главы, будто живой дух. - Кто ж их у таких подлых знаить... чё им от ны надоть... Ву токмо николи им не покорить народ Бога Вышни... николиже...
- Ах!... Ты, дитя не разумное... дитя,- оглушительно заскрыпев губами, да усяк раз стараяся раздвинуть их поширше, прокалякал Валу.- Не стоит говорить это слово- никогда...,- сын коровы Дону, чуть заметно вздрогнул, и малешенькая рябь сызнова прокатилася по егось каменному лику, начиная со лба и коснувшись уст.- Это слово- никогда... его не стоит говорить.... никогда.... никогда... Поверь мне, бывает ... часто бывает в жизни, что и светлый выбирает путь тьмы... Так бывает... Бывает, добро уступает злу... а иногда добро становится слабее зла... После лета ведь приходит осень, а уж осень, несомненно, сменит зима... Зима такая холодная. Налетит тогда вьялица, посыплет на Бел Свет ледяные крупинки снега, а потом укроет оземь пушистыми, белыми полстинами... Зима... Вот и зло... оно оченно похоже на ту вьялицу... закружит, завьюнит... обманет... обхитрит... И вот- ты уже на его сторонке... Уже сам себе не повелитель... и нечего тебе противопоставить той куре... Нечего... Весь ты в её мге...- Валу выдохнул те горестные слова и смолк и показалося Бориле, шо ищё маленько и голова, и он сам, гамисто разрыдаютси... сице та реченька была напоена болью и страданьем. Токмо чуток опосля Валу, по-видимому, капельку утишившись, продолжил балякать,- А сюда... сюда зачем ты пришёл? Тут меча Индры нет.
- Сюды я явилси за помочью...,- принялси пояснять Борюша и вутёр заструившийся по лбу и лицу пот, оный покрыл кожу масенькими крупиночками, сице було жарко у ентовой печере.- У там навярху воины с кыими я ступаю побядили порождение Пекла змея Цмока... А вэнтова скверна змеюка вопалила огнём двоих из них... а тудыличи козявка Ворогуха прилётала к нам да цилувала ащё водного нашего.- Мальчонка на капелюшечку затих... подбираючи слова которыми можно було скузать о Гуше, да отметил,- нашего соратника, и вон занедужил... а мяне ту лихоманку вудалося споймать... И вона бачила, шо коль вдобыть у Подземном мире стрелы Перуновы, да испить взвару... можно излячитьси и от болести, и от вугня... Поелику я и туто-ва... Старчи воины у лазейку пробитьси не смогли, вона вельми узка... А вэнтова Лихорадка мяне у впадине бросила, воторвала свову ножку... будучи привязана к мому пальцу и вупорхнула... Прямо в стёну вошла... да гутарила, шо здеся стрел николиже и не было... Прогутарила то у стену тукнулась и пропала.
- А почему же ты тогда не вернулся?- удивлённо вопросил Валу и его каменны губы, усё также легохонько треща, изогнулися у улыбке.
- Порядил непременно сыскать Богов Подземного мира... Сыскать и попросить пособить мяне,- ответил отрок и чуточку повёл управо главой, отчавось витающие над ним бчёлки малость подалися увыспрь, абы не задеть евойных волосьев, да еле слышно зажужжали, похоже вторя говорку Борилы.- Ведь ежели не излячить воинов и Гушу... то усё... усё помруть вони.
- Выходит ты, очень смелый хлопчик... Раз не пострашился сюда сойти... да ещё и желаешь испросить помощи у Богов,- продолжая растягивать у улыбке уголки губ, пробачил Валу.- Но разве ты не ведаешь Борил, сын Воила и Белуни, что Озем и Сумерла не любят людей... Предпочитают встречаться они лишь с мёртвыми людишками, которые не станут похищать их подземные сокровища... их богатства...
- Сокровича... богатства...,- протянул незнакому молвь мальчоночка и недоумеваючи широкось раскрыл свои глазёнки, приподнял увысь густы, чёрны брови, да всплеснул ручищами.
Унезапно позади собе мальчуган вуслыхал слабенький шорох. Он стремительно развернулси и вузрел тама столпившихся грибов, которые несколько сёрдито поглядывали на негось, у то ж времечко испуганно таращилися на ожившу каменну голову, да трявожно потирали меж собой коротки пальцы на ручонках, оно як ладошек у них не имелось сувсем. Мальчонка маленько оглядывал вэнтих прислужников подземных Богов, а опосля припомнив слова Лиходейки про у то самое довольство и пышность жизти, да споняв, шо именно о том говаривает Валу, прогутарил ему, вжесь повертавшись и зекнув глазьми у евось лицо:
- Мяне не нужны сокровича... не нужно довольство и пышность... и то як ты молвил богатства... Мяне надобны токма стрелы Перуновы, абы спомочь моим соотчичам... А то довольство, як скузал дядька Сеслав, у мене есть. Оно як у мене душенька чиста, а луче ентого и пожелать ничавось не надь... Пожелать... У токась ащё, шоб народ мой... народ родненький из чьяво я племяни, роду, мои беросы живы были б и усё... усё тадыличи! И я б был рад- радёхонек!
Валу чутко выслушал мальчика и ежели он был бы жив, то моглось молвить, шо слухал вон затаивши дыхание, не токмо не роняя словца, но даже вроде и не дышавши. А когды Борила затих, ответствовал и глас егось тяперича звучал зычно да величаво:
- Значит, ты, ступаешь по Солнечному пути... По оврингу, по которому шагают все преданные Сварогу и его сыновьям... Это хороший выбор жизни! Энто правильный путь!- и ищё сильнеючи повысив глас внушительно добавил,- молодец- хлопец!... Днесь понятно почему даровали тебе духи- знак, а Асуры- зёрнышко Ясуней! Ведь облачко, появилось из-за зёрнышка?- не стока вопрошаючи скока вутверждая произнёс Валу и вперилси своими синими очами у мальчишечку, точно жёлая вобозреть усю егось чисту и светлу душеньку. А кадысь получил кивок головой от Борилы, у подтверждение своей догадки, продолжил,- ладного хлопчика выбрали Боги... Не зачем им бояться, за тебя и за то, что меч Индры может попасть в дурны руки... Не зачем тревожиться, что ты Борил, сын Воила и Белуни, можешь изменить и пойти по-иному пути, по Лунному пути Асура Дыя и его сыновей.
- Валу...,- нанова слыша нещечко неизведанно, прогутарил отрок.- О чём таком ты речёшь? Про кавков Лунный путь молвишь? Ведь есть тока две торенки у Бел Свете... стёженька Добра и Богов Света да стёженька Зла и ЧерноБоже...
Только каменна голова перьбила мальчешку, не дав ему досказать желанное, и едва зримо качнувшись из стороны у сторонку так, шо по пештере прокатилси пронзительно скрипящие скрежетание пояснила:
- Нет, Борюша, не прав ты... На самом деле пред каждым человеком лежат три овринга: первый кликается Солнечным- это путь Сварога, путь духовного познания Бел Света и всего, что в нём обитает, начиная от капли воды и заканчивая вековыми лесами, и неприступными горными грядами. Солнечная тропа для человека наполнена простотой жизни, любовью, трудом и почтением традиций созданных Богами Добра и Света... Второй овринг- именуют Лунным... И это не значит, что Лунный путь порочный, нет! Значит это лишь то, что он иной... другого рода, и принадлежит он Дыю и Индре, детям Всевышнего. Этот овринг даёт человеку довольство и пышность жизни... дарует власть, богатство и золото... однако за такими дарами порой теряет человек свою душу... И есть третий путь- Зла и ЧерноБога... Бога хлада, тьмы, повелителя Навьего мира, сына Мировой Уточки, что явилась из пен Поселенного Океана и породила Дасуней и Ясуней... Путь Чернобога, извращает веру и любовь, он захватывает души людские вполон, а тела закабаляет...и тогды тончает связь у тех людей со светом и идут они в Пекло... где в ледяных землях, покрытых вечными снегами находится трон Бога третьего и губительного пути... - Валу на морг прервалси, будто даваючи времечко, с интересом внимающему ему, отроку то усё уразуметь.- Ты, же Борил, сын Воила и Белуни, избрал Солнечный путь, по которому вёл своих деток Асур Вышня... Да только не всегда так будет... Непременно кто-нибудь ... когда-нибудь из беросов свернёт с этого овринга, и направится по тому... по- отличному от вашего пути: по Лунному иль ЧерноБожьему... А на тех тропочках уже поджидают такого бероса приспешники, челядь Дыя или дасуни, демоны ЧерноБога.
Каменна глава, закончив свой говорок, смолкла, и малец углядел, як дрогнули веки Валу, тихочко заскрыпев съехали униз да прикрыли очи. А Борилка пристально всматриваяся у эвонто лико сына Коровы Дону и внука Коровы Земун... Ясуня, оному кадый-то вусыпили память предков, отчавось вон ступил на стёженьку ЧерноБожью и поддалси злу, припомнил слова сказанные яму у ночь на Купала Асуром Крышней:" Это зло, что идет на земли бероские, создал человек... потому только человеку... беросу его и победить..." Подумав, что можеть у то зло и создал кавкой-то берос, перьметнувшийся на сторону Зла и кыего вядут нынче у те самые дасуни и демоны ЧерноБоже.
А засим нежданно припомнил ваяводу града Люпеля Чернява, смурного, жадного до чужого добра бероса, як сказывал про негось Сеслав имеющего "дурной... тёмный глаз..." Да чистой, светлянькой своей душонькой уразумел, шо тот шагающий на их земли с панывичами человек направилси по оврингу ЧерноБожьему, а Чернява, ваявода Люпеля, по Лунной торенке, идеже его встретяли приспешники и челядь Асура Дыя.
- Мене не нужны... ни золото... ни власть... ни ву то довольство жизти,- вступил после тех дум у разговор мальчик и токась чичас заметил, шо зелёно-голубые лучи, начертавшие знак Велеса, паче не пробиваютси с под холста рубахи, верно потухнув. Вон шагнул ближе к каменной главе веки на которой, дрогнув и затрещав поехали увысь открывая тёмно-синие очи. - Я тось эвонто золото и николиже у глаза не видывал да и видывать не вжелаючи... У то мене без надобности.
- Не видел золота?- перьспросил Валу и пошевелил верхней губой, да над ней ураз захрустев задвигалися златы каменны волосья в вусах.- А у меня усы, брови, борода из этого самого золота и созданы. Упавые волосы?
- Упавые...,- киваючи, изрёк мальчонка и тряхнул своими не мнее купавыми светло-пошеничными волосьями.- Токмо я нонче стока красот узрел... дух аж ёкаить!... и в там... в той пештере,- и отрок поднял леву руку и указал ею на проем чрез какавой сюдыличи вошёл.- Там таки сказочны стены... будто глубокими морщинами исколешенны... наподобие чешуи змяиной. И усё то перельваитси... блистает... а пол каков хупавый,- мальчик опустил к долу руку и присев провёл пальцами по ентовой гладкости.- Усё в нём откликаитси... позадь же мене вогняный ручаёк бяжить... и у то посему юшка оземи.- Борилка поднялси с корточек и взглянул у очи Валу, вжесь сице схожие с небесным сводом, да добавил,- раньче я думал, шо землюшка наша токась сверху утак ладна... А днесь спонял она не мнее дивна и изнутрей... просто глаз ня можно отвесть... А то золото на вусах твоих Валу сице воно для мене ничавось не значить.. Оно были б ву тобе каменны вусищи аль таки гладки аки ентот пол, усё для мене едино... чудо усё энто!.. Чудо, да, и тока!
- Чудо- это правильно ты подметил, хлопчик,- отозвалси голос Валу от каменных стен громким эхом и точно вулетел у проёмы в дальни да не мнее чарующие печоры.- Когды Индра срубил мне голову... и погиб я, душа моя не смогла уйти ни в Пекло, ни в Ирий-сад... Потому, что творил я страшные злодеяния будучи живым... Потому, что обратился перед гибелью в валун, и разбитый на множество кусков не смог быть предан огню... Оттого и стала витать по Бел Свету беспокойная душа моя, влачимая суровыми порывами сыновей СтриБога, жалеемая лишь Догодой... Остаточки каменьев, прислужники Озема и Сумерлы, собрав, принесли и уложили в этой горнице... Много веков пролежали они тут, пока смилостивившийся, по просьбе Сумерлы, Озем не придал им очертания моей головы, и, оживив, не позволил вселиться моей душе... И буду обитать я в этом каменном месте до тех пор, пока не смогу обрести новое тело и новую жизнь.
- А кады ж эвонто случитси?- поспрашал Борила и томительно вздохнул, ужось вельми ему стало жаль Валу заточённого у каменье.
- Когда призовёт меня Отец Небесный Сварог или кто из его Сынов, и позволит искупить вину перед людьми и Бел Светом... Перед отцом моим родным и перед Богом,- пояснил Валу, неприятно для слуха издав резкий, трещащий звук устами.
Мальчуган вуслыхав таки не важнецкие пояснения, ащё больче взгрустнул... скумекав, шо высвобождение сына Дону будять не дюже скоренько, и взглянув на каменных воинов, тоже заточённых у тех валунах, вопросил:
- А енти... енти воины,- да кивнул на них.- Вони кто таковы?
- То я не знаю...,- ответствовал Валу и удруг резко выдохнул отчавось, мальчонку качнуло, а стоящих позадь няго грибов и вовсе повалило на пол, посему они дюже зычно зао-кали.
Каменна глава внука Коровы Земун маленечко помолчала, егось уголочки рта сызнова, негромко треща, разъехалися, живописав на лике вулыбку, не оченно широку, но усё ж улыбку.
- Наверно,- изрёк ураз Валу, да малец услыхал як дрогнул евойный голос.- Они тоже ждут, когды их призовёт Сварог... Ведь стоят они тут сыздавна... появившись задолго до меня... задолго.
- Я б тобе жёлал подмочь... токо не ведаю як...,- сокрушённо пробалякал отрок.- Може мене вудастьси попросить за тобе Богов... Озема и Сумерлу... Можеть они ведают... и молвят мене... и тады б я усё... усё сделал, абы тобе вырвать из того заточения.
- Я бы тоже хотел тебе помочь... помочь добыть меч и изгнать злобных панывичей топающих на беросов,- отозвалси Валу и смежил не токась уста, но и свои скрыпучие очи.
И як тока вон их сомкнул, мальчик узрел аки из прикрытого правого глаза, с под каменного века усеянного короткими, золотыми ресничками выпрыгнула внушительного вида багряна, будто кровава слёзинка. Она скользнула по щеке Асура и впала на гладкий пол, чуть слышно звякнув о егось ровненько полотно, и сей миг вобернулася у алый полу-прозрачный камешек. Валу туго... словно с усилием поднял свои веки и вустремив взгляд тёмно-синих очей на прислужников Богов обратилси к ним:
- Грибы... отведите Борюшу к Асурам Озему и Сумерле... Передадите от меня просьбу, чтоб приняли они этого достойного и славного хлопчика с должным почтением... С должным... ибо этот хлопец ведёт бой с самим Паном... тёмным... тёмным Дасунем ЧерноБога... и ему нужна помочь всего Солнечного и Лунного.
- Ок...ок...ок...,- абие послышалось из-за спины мальчонки, и он порывисто обернувшись посотрел на прислужников подземных Богов, каковые до зела яро закивали головёшками, потешно затрясли ярко-красными али коричными у белу крапинку шляпищами, вельми пужаяся вуказаний каменной головы.
- Скажите им, Валу прислал Борюшу... прислал и просил за него... просил помочь,- добавил сын Дону, и внегда грибы вдругорядь заокали, каменна глава изогнув губы дугой, точно собираяся дохнуть на них, заметила,- и нечего спорить со мной... Смотри-ка как разгалделись... Отведёте, я так велю... да в пути не смейте обижать... а если, что не так... Так я как дуну на вас... и вы враз очутитесь в горящем ручейке да обернётесь жаренными грибочками, которые всё же не стоит кушать...кхе...кхе...кхе,- засмеялси Валу, да напоследях прикрыл свой роть, шоб значить не мотыляло мальчика от порывов евойного дыхания, а Борила вторя каменной главе то ж прыснул смехом, представив собе тако количество жаренных грибов.- Борюша,- немногось опосля, молвил Валу, прекратив свой смех.- Пусть тебе сопутствует удача! и Богиня Среча которая исполняет решения Макоши... Она Богиня Макошь определила уже давно твою судьбу, а Среча, вестница Макоши, подаст тебе предопределённые события... Она - Среча дарует встречу с тем, кто сможет исполнить судьбу твоей жизни... И пусть эти встречи будут лишь светлыми, ибо овринг по кыему ты шествуешь Солнечный путь... путь Асура Вышни, любимца Богини Макоши... Ступай же смело по той дороженьке Борил, сын Воила и Белуни, и помни, что Боги Подземного мира также идут по оврингу.
Отрок усё также безмолвно выслухал Валу, вон ужотко давно перьстал смеяться и токась тяперича впитывал слова внука Коровы Земун. Ему весьма желалося вызнать по которой торенке топают Озем и Сумерла, но он не стал то поспрашать... ужесь и сам не знаючи почяму. А после он почуял як муторно и тошненько стало у нягось на душе... Сице жалко яму было разнесчастного Валу, коему ащё тялёночком-ребятёночком пришлось встретитьси с подлым и злобным Паном. Мальчик торопливо шагнул уперёдь, и, прислонившись к каменной щеке Валу лбом, горестно произнёс:
- Аття Валу за помочь...Аття!
- Борюшенька, подыми камушек, который выпал с моего ока,- закалякал Валу и под лбом мальца, точно жива плоть, заходил валун.- В том камешке есть дырочка, вдень в неё снурок да повесь на шею... Он будет защищать тебя от подлых, обманных мыслей... потому, что я пострадал именно из-за лукавства и теперь за то расплачиваюсь.
- Добре,- вутветил отрок и вздрогнул усем тельцом, так яму было немощно за Валу, будто б он занедужил.
Мальчуган отступил назадь и присев на корточки, протянул праву руку, появ большеньким и вуказательным пальцами голыш да поднял егось с полу. Камушек лягохонько скользнул по пальцам мальчонки и впал на ладошку. И тадыличи Борила раскрыв широкось руку смог лицезреть дарёное. У то был почитай у два пальца ширшиной, круглый, да плоский голыш. Во евойной серёдке просматривалася небольша сквозна дырочка, словно слёзинка вударившись о пол, растеклася на нём, при ентом сохранив ровненькими края. По первому холодный як льдинка камушек, лёжучи на ладони, унезапно потеплел, а засим принялси менять свой цвет, превратившись из алого в прямо-таки густо-красный с фиолетовым оттенком. Вмале на его поверхности начерталси, иным паче густым цветом, чуть заметный знак- . Приглядевшись отрок спонял чей ву то был символ.
Валу, меж тем, узрев с каким интересом обозреваеть дарёное мальчишечка продолжил свои пояснения:
- Этот камень величают яхонтом червлёным. Он символизирует деяния воина- защитника веры, земли и людей. Его носят лишь мужественные и смелые люди... люди- воины. Сам яхонт символ храбрости и преданности вере, и тому Солнечному оврингу, что избрал ты, Борюша. Носи этот яхонт червлёный и он убережёт тебя от Зла. Он поможет одержать победы, придаст уверенности в своих силах... Тот же круг и знак, что начертал яхонт в себе, есть Небесный символ Рода. Бога породившего все живое, который связывает воедино поколения, являясь прародителем и первоисточником силы... Носи, хлопчик, мою кровавую слезинку, обернувшуюся яхонтом, как зачур и помни, что теперь никакая злобная сила тебя не одолеет.- Валу на миг прервалси, а засим немножечко тише дополнил,- пока душа моя живёт у Бел Свете, ты будешь оберегаем круглым яхонтом Рода.
- Благодарствую Валу,- скузал мальчуган и подалси увыспрь поднявшись с присядок, да перьложив дар улеву ручонку, крепенько у ней зажал зачур.
- А днесь ступай... ступай Борилушка... Ступай и никогда не сворачивай со своего пути... со своей стёжки,- прогутарил Валу и прерывисто дохнул, а егось вуста до зела чудно сложилися у трубочку, из них вырвалося да обдало порывисто дуновение и мальца, и стоящих позадь няго грибов, отчавось ву те сызнова протяжно аль вобидчиво зао-кали.
За спиной мальчугана послухалися глухи плюмканья тел грибов об гладкий пол печеры. Резво повертавшись, недалече от собе, Боренька увидал тех прислужников Богов Подземного мира, у каковых шляпищи от падения покосилися на бок. Сами ж они лежмя лежали на полу, на спине, и задравши ноги увысь, болтыхали ими, при вэнтом руками ёрзали о ровненько полотно пола, стараяся поднятьси. Отрок торопливо шагнул навстречу к грибам, да склонившись над одним из них, вухватил за бочковидну рученьку и стремительно дёрнув на собе, враз поставил егось, на длинны ножищи. И покедова энтов гриб, почитай у рдяной шляпище, поправлял её на своей главе, Борила помог поднятьси ащё нескольким прислужникам Озема и Сумерлы. Оказавшись на ногах грибы, немедля, начали помогать вставать своим соратникам, а вопосля усё также торопливо помахивая ручонками, да о-кая направилися у сторону сноповозок. При ентом те прислужники Асуров, которых Борилка поднял первых, принялися, притрагиваясь к егось штанам скользкими пальцами, один-в-один як кожица на тельце лесных грибов, вуказуя на кротов рученьками, зазывать мальчика следовать за ними. Мальчонка абие тронулси, в сопровождении грибов, к выходу из пештеры, идеже продолжали мирно посапывая, подле сноповозок, лёживать кроты, напоследки ласковенько воззрившись у лико Валу, да кивнув яму главой.
Сын Корову Дону, внук Коровы Земун и супротивник Индры не сводя взору созерцал движение мальчика, и, растянувши уголки своих каменных губ, улыбалси яму... А в его боляхных тёмно-синих очах, сице напомнивших Борюше небесну твердь Бел Света, порой величаемую Сварогом, стояли крупны слёзинки, и мелькали у них лучисты блики плящущего огненного ручейка.

Глава тридцать вторая.
Асуры Подземного Мира.
Взглянув на такова разнесчастного, заточённогу у каменюге Валу Борила вельми расстроилси так, шо проходя мимо воинов, кои стояли по леву сторону от головы даже не пожелал на них посотреть, погрузившися у неприятны мысли. И припомнилися ему сразу воставленные идей-то недалече Крас да Сеслав, и тама... дальче Гуша и соотчичи, и вовсе неблизонько, точно у каких-то заоблачных краях, сродники: матушка, братцы, сёстрички и их мяньшой мальчик Младушка. Борилка стряхнул с собе ту грусть, тадыличи, внегда воказалси сторонь сноповозок. Кроты, доселе лежавшие смирненько, словно и не замечающие творящихся околот них усяких чудес, стоило мальцу к ним подойти, сей миг попросыпалися да принялися подыматьси на свои коротковаты ноги, при вэнтом застучав мощными когтьми по гладкости пола. И отроку повказалось, шо у то салазки, на каковых он любил зимой кататьси, выехали на лёд, покрывший толстым слоем реченьку. Ражие животинки беспокойно задвигали беловатыми носами, а их ершисты вусы похожие на ёжиные колюки заходили ходором. Овый из кротов нежданно, будто принюхившись, повертал главу у направление мальчугана, и вустремив на негось морду, на которой не проглядывались очи, воткрыл роть, и, явив два ряда востреньких зубов, крепенько застучал ими меж собой.
Ащё мгновение и к тому глухому перьстуку прибавилися и други кроты у оных, Борилка заметил, были тоже не малые зубёнки. Узрев, як жадно обнюхивають кроты окрестъ собе воздух, и грохотають зубищами, мальчонка задёржалси на водном месте. Летяще позадь него облачко бчёлок, немедля, подалося уперёдь, желаючи загородить егось от тех сёрдитых животин, оно як сразу понималось, шо кроты хотють пожущерить мальчугана. Обаче грибы, также аки и бчёлки, не вжелали, шоб вверенного им мальца схрямдили, посему вони, злобно скорчив мордашки, звонко за-окали на кротов. Ну, а зане те не вунималися и продолжали раззявать немалы рты, прислужники Богов Подземного мира, которым було даровано разумение, подхватили, с полу ползающих тама вужей, прямо за хвосты, да начали ихнями головами, с ярко-жёлтыми отметинами, мутузить бестолковых животин по беловатым носам, крутящимся на удлинённых мордах.
- Ок..ок...ко..ку...ок...ок...ко...ку,- гневливо верещали грибы, ву так понукая животинок.
- Пых...пых...пых..,- муторно кряхтели у ответ кроты.
- Ши...ши...ши...и...и...,- шипели с глухим присвистом змеюки, им верно у то бичивание и вовсе було неприятно, а можеть даже болезненно.
Хлёсткое плюх и плям слухалося от тех шлепков, и вмале кроты малость присмирели. Засим и вовсе развернули головы и замерли на месте, словно пригожие жёребцы, усё ищё, правду молвить, изрёдка подёргивая вусами... толи от страху... толи от возмущения... толи от жёланию сшамать энтову живу человечью плоть.
И як токмо кроты затихли, грибы, вжесь быстренько и сувсем безжалостно, пошвыряли змеюк на пол, таким образом, шо те брякнувшись, истошно зашипели... сице: " иш...иш...иш..." А зашипев в тот же морг расползлися у разны сторонки, по-видимому, пужаяся того чё у следуючий раз вони будуть использованы у каком-то дюже непонятном для них виде.
Обаче до зела довольные тем, шо им вудалося справитьси с животинками, прислужники Озема и Сумерлы, дюже потешно кривя у бок дырочки-рты, у то по сему изображаючи втак вулыбку, сызнова за-окали, но в энтов раз негромко. И двое грибков у красных шляпищах, выгибаючи ручонки, принялися зазывать Борилку лезть у сноповозку. Тады ж воблачко подалося увыспрь и зависло предь очами отрока, точно выспрашивая соизволенья покинуть евось.
- Лётите... бчёлки... Аття вам за усё!- прогутарил мальчонка и туто-ва же облачко обярнулося у жёлтых бчёлок, те звучно зажужжав направили свой полёть увысь, да тукнувшись у свод печоры, водин- водин як Ворогуха, выпустив из собе малёхи златы искорки, исчезли с глаз долой.
Мальчик напоследок воглянулси на каменну главу, кыя продолжала едва слышно скрыпеть да скрежетать веками, эт... значить отворяючи и смеживая их, да муторно вздохнувши, полез у сноповозку. Одначе сноповозка воказалася маненькой, у длину ня больше локтей трёх, а у ширшину и тогось меньче, поелику Борила забравшись унутрь неё да усевшись прямо на неплотный слой каменной чешуи, выстилающей дно, поджал к собе ноги, слегка вобнявши их. У сноповозку следом забралси водин из грибов, он поместилси на облук ейный, таку грядку на передке возу и свесив униз ноги, поял в руки, поданные ему, вожжи и лягохонько тряхнув ими, окнул!
Крот, пыхнув продолжительно и гулко, тронулси с места, да ступаючи большенькими лапищами по полу начал звякать по нему вострыми когтьми. Уначале животинка, неспешно вышагивая, принялася разворачиватьси управо, по-видимому, жаждая направитьси у проём, оный вёл у какой-то перьходь али нову пештеру. Сноповозка чуточку подалася назадь и ейны колёса наехали на лежащего позадь неё крота, который от боли резвенько вскочил на лапы, и зычно застучав зубами кинулси на свово обидчика, а именно на Борюшу. Крот, будучи вельми рассерженным, попыталси даже кусануть мальчишечку. И отрок почуял, як остры зубы животинки, прошлися по евойной рубахе на спине, разорвав в эвонтом месте холст. Однакось крот, запряжёный у сноповозку мальчика, ужотко поверталси к проёму и резко дёрнув воз на собе, спас спину Борилкину от дальнейших возмущённых укусов.
- Ох!- токася и дохнул из собе мальчуган да обярнувшись, зекнул глазьми у злобну морду сляпого крота, поводящего носом узадь и перёдь непонимаючи куды ж так нежданно пропала, почитай попавша на зубищи, вкуснейша снедь.
Тем временем, сноповозка уже выкатилася у проём, покидая эвонту печеру. И отрок узрел предь собой узкий перьходь. Узкий да невысокий, по нему токася и могла трюхать водна сноповозка. У перьходе було до зела тёмненько... так, шо хоть "глаз выколи!" як гутарили беросы, и ня то, шоб трюхать, иттить по нему делалось страшным.
Крот медленно тащил на собе воз, неспешно перьставляючи лапы, и мальчик слыхивал, ужо почти ничавошенько не видя, як стучать по полу когти животины. Доколь сзади у перьходь проникал чуть смурноватый свет из пештеры Борюша смог углядеть, шо стены тут были земляными, а пол выложен каменьями, гладкими и ровненькими. Кадысь свет окончательно погас, и стал созерцатьси за спиной мальчишечки чуть сероватым воблаком, каким-то весьма неблизким, гриб начал лягохонько укать.. утак: " Уко...уко...". А малеша погодя откудатось издалече долетело до слуха мальчугана ответное еле различимое уко...уко...
И тады ж гриб, по сему видимому, встряхнул вожжами, оно як послышалси громкий шляпок поводей по телу крота. Какой-то миг у перьходе витала тьма, а опосля у ентовом кромешном мраке появилася, вспыхнув, махонька така искорка белогу свету... Ащё чуть-чуть и подальче от у той беленькой сверкнула зелёненькая. И унезапно вспламенилися таки искорки на шерсти крота, покрыв егось усего, начиная от белесоватого носу, до кончика здоровенного хвоста... Да враз они светозарно замерцали сице, шо вослепили своей яркостью Борилку и вон на маленечко сомкнул очи. А кадысь нанова открыл глаза, узрел не просто их мерцание, а вжесь точно скорый бег.
Абие, будто вожидая того блистания, крот взревел- як дикий волк и побёг уперёдь... Да не просто побёг, а понесся с таковой быстротой, шо явившиеся, при том полыхании, предь мальцом земляны стены принялися мельтешить да ащё и перьливатьси, сверкаючи усякими разными цветами. Можеть, втак подумалось Бориле, у то были ужось не земляны, а каменны стены.
Оттогось веского свету и перельвания отрок вдругорядь затворил очи и яму почудилось, шо сноповозка покатила резко униз, точно у глубины оземи.
Нежданно сноповозка, верно наехала на каку-то выемку, аль рытвину, потому як резво подалася увысь, а вкупе с ней подсигнул тудыличи и мальчонка. Кады ж Борила приземлилси на покрытое мельчайшими каменьями дно сноповозки, болезненно стукнувшись об него сракой, а спиной о борт, прямо-таки завалившись на него, он немедля воткрыл очи. Воз вдругорядь подпрыгнул увысь, и кажись чуток уперёдь, да с оглушительным грохотом, коснулси колёсами поверхности перьхода, а мальчуган рухнул в сноповозку увесь, на эвонтов раз шибанувшись об грань борта затылком.
- Вох!- токась и гикнул отрок да узрел як предь его глазьми закружилися напоминающие снежинки зеленоватые искорки света.
Поспешно протянув праву руку, он ухватилси за край борта, а у левой крепче сжал в кулаке дарённый Валу зачур. И енто малец содеял во время, занеже воз, мгновение спустя, подлетел уверх, и шумно опустившись на пол, покатил дальче. Перед очами мальчика ж продолжили мельтишить зеленоваты проблески... Проехав у таком лежачем сустоянии малёхо, Боренька скумекал чё в своде перьхода отражалися те самы искорки покрывающие шёрстку крота, оно як мерцали тама не токась зелёные, но и белые зачатки света.
Любуяся той изумительной игрой искорок Борила усё ж пару разочков сомкнул веки оно, аки глаза уставали от тогось чудного пляса огоньков. Немного погодя, усё ищё мчась со той же огромадной быстротой, вон увидал у правой стяне махонисту, точно лесна торенка, жёлту полосу. Она сице явственно выступила из тёмноты и глянула на мальчонку, шо он, почитай, абие смекнул- энто предь ним у то само золото... из кыего смастерёны усы, борода, брови, ресницы и волосья Валу. Та широконька полоса, мелькала предь очами и расширялася, да втак шибутно, шо невдолзе покрыла усю праву стяну перьхода. Обаче, миг опосля, та ж златость высветилася на левой стене, а чрез како-то времечко вже и вона была золотой. Засим золотым сиянием покрылси и свод перьхода, да у нём зараз перестали мерцать искорки света. И тадыличи крот снизил быстроту бега, а чуток попозжа и вовсе перьшёл на шаг... По-началу, он топал вельми бойко, резво перьставляя свои розоватые лапы, но таче стал ступать усё медленее да спокойнее... И вот ужо поплёлси совсем вяло, будто нерешительно али лениво, и не мешкаючи зеленоватые и белые искорки, покрывающие егось шёрстку, осыпалися униз на пол.
Борилка отпустив борт сноповозки, подалси увыспрь и поднявшись со дна, сызнова вуселси. Ослонившись спиной о задний борт возу, он вуставилси на крота, оный так чудно избавилси и от дивных вогоньков, и от быстрогу ходу. И хотясь ту чудну животинку инолды загораживал мельтешившийся пред мальчиком гриб, у широченной шляпище, усё ж можно було неплохо рассмотреть крота. Сам перьходь проглядывалси также ладно, и то верно оттогось, шо усплошь он был выстлан золотом. И стены, и свод, и пол усё... усё было золотым, а ровность полотна поражала взор небывалой залащенностью. Впреди ж днесь показалси, широкой и высокой дыренцией, проём, по-видимому, вход у каку- то пештеру, который утак ярко осенялси, будто там находилси солнечный воз вядомый Асуром Ра.
Неторопливо влекомая сноповозка, миновав проём, въехала у обширну печору... точно безбрежную. Такой могутной печеры Борила ащё николиже не зрел... не тока тута у Подземном мире, но и вообче... Вон даже не мог собе представить, шо под землюшкой можеть находитси така значительна пустота.
Стены у пештере были сплошь разноцветными, и словно у бочонка выгибалися у серединке. Права стенища от своду до полу лучисто перьливалася усеми оттенками глубого да синего. Блистал там лазурный, васильковый, небесно-голубой, бледно-голубой с фиолетовым отливом, светло-синий, синий, и, понижая яркость, оканчиваяся у стыках, почитай чёрным. Левая ж стена собрала в собе усе оттенки зекрого, начиная от какого-ту желтоватого, и включая таки цвета як серо-зелёный, бледно-зелёный, радужно-зелёный, сизо-зелёный, и насыщенный, таковой чё слепить своим светом очи, а то и вовсе болотный аль сине-зелёный. И все те цвета, як справа сице и слева, яро полыхали и будто кружилися, спускаяся по стяне от своду к полу, двигаяся утак сверху до низу. Порой чудилось, шо энтот свет живой да перьмещая оттенки, таким образом, дышить... плавно и глухо.
Свод же в ентой печере, высоченный и вельми далёкий, являл светозарный огнистый свет. Тёплы лучи, видимые взору мальчонки, як широки полосы, спускалися униз и наполняли светом печору... светом и тяплом. Вздев голову малец, залюбовалси таким расчудесным светом, и напрягши очи вгляделси, желаючи спонять чаво тако он видеть. И показалось Борюше, словно у там в вышине, свод на самом деле нешто иное як слюдяно оконце, сверху на каковом колыхаясь протекало редрое озерцо, и в нём булькаючи кипела горяща водица. Ентово булькание Борилка смог даже узреть, заметив здоровенны пузыри, мгновенно увеличивающиеся у ширшине да резво лопающиеся.
Сноповозка нежданно востановилася и тадыличи отрок опустил голову, да вуглядел подходящих к ним двух грибов. Токась те грибы были не мухоморами, аки у тот, шо привёз егось, а напоминали лисичек, и имели рыжеватый цвет схожий с окрасом лисьего меха. У эвонтих грибов шляпища не отделялася от ножки, сливаяся в одно целое. На нижней стороне шляпищи присутствовали мелки складочки, на коих притулилися два чорненьких глазка, носик-сучок да роть-дырка. Одначе, потомуй як, складочек имелось множество и вони были неглубокими, лица энтих грибков смахивали на лики старичков, покрытых тончайшими морщинками. Прямо оттудась, иде завершалися складочки, ножка делилась на две плотны ножищи, и там же поместилися две толстоваты ручонки, такие же як и у мухоморов - бочковидные да с бурыми пятнами у основания, без ладошек... токмо с пятью пальцами.
Оттогось, шо у лисичек и ноги, и руки выходили с одногу месту, а лица гляделися стариковскими они и вовсе поражали очи своей чудоковатой потешностью. Посему мальчик не смог совладать с собою и уста евойны широкось разъехавшись, живописали вулыбку... Воднакось стоило ему приметить чавось грибы сжимають у руках, сице он и вовсе прыснул смехом. Занеже держали они у руках пряменько вытянувшихся и втак замерших змяюк, точно то были не вужи, а дреколье, до зела большенькое. Головёшки змеи немножечко изогнули, а их гневливо сверкающие зеленоватым светом глаза таращилися на мальца.
Грибы - лисички медленно, перьставляючи свои длинющи ножищи, шевствовали к сноповозке. Отрок лицезрев эвонтих прислужников подземных Асуров перевёл взор и всмотрелси в чарующие красоты лежащие дальче. Да углядел, сразу позадь лисичек, красивейшие дерева, конешно не таки могутные як бероские, но и не низки таки, шо встречалися у болотных землях. Эвонто казалися широкие, у обхвате, дерева, тока не рослые. Стволы их гляделися почитай синего и сине-марного цвету, а на коротких размашистых ветвях висели уперемешку васильковые да зекрые листочки. Под теми деревами стлалася яро-зелёная трава, а посредь ейных тончайших, сочных отросточков пробивалися златые круглы, будто жернова, цвяты, коих беросы кличуть молочником, потомуй як у егось стябле тячёть белый, млечный сок. Сторонь со златыми молочниками, поместилися крупны девичники с жёлтыми корзиночками у сярёдке да белыми чуть загнутыми лепестками и небесно-голубые васильки, со дюжими воронковидными соцветиями... Гутарять беросы, шо василёк цвет самого Асура Велеса... явившийся на оземи от одной единой слёзинки, оброненной божественными оком Бога. Впала та волшебна слёзинка во травушки, коснулася зелёных её порослей и вобярнулася дивным цветом... А ужось отчавось та слёзинка выскочила из очей Асура никтось не ведывал... Можеть от любования на Бел Свет, а можеть от какой грусти посетившей Бога произошло тако чудо- о том в байках не сказываится. Токмо Борюша, нонече припомнив у то предания, крепче сжал у левой ладошке кроваву слёзинку- зачур Асура Валу и муторно вздохнув, скумекал, шо верно и Велес потерял ту слёзинку, явно о чём -то горюючи.
Обаче чичас мальчонка не долго вдавалси у те мысли, зане продвигаяся уперёдь взглядом вон увидал... у там дальче, идеже завершалася желды да дерева, точно посредь энтовой печоры небольшо тако возвышение, на каковом находилися два могутных стуло с резными ножками. Стуло имели высоки ослоны, до зела широки и заканчивающиеся клинами, которые были каменными и редкостногу червлёногу цвету, а по краям имели узку серебристу полосу поразительно блистающую. На кажном стуло имелися мощные, златые подлокотники оные подпирали рязные, кручёно-завитые кривые держали, по-видимому, также сотворимые из золота.
На вэнтих удивительных стуло восседали Боги, мальчик токмо вскинул на них глаза, як у то сразу спонял и торопливо стал выбиратьси из сноповозки. А вылезши из неё начал оправлять рубашонку, которая тяперича бултыхалася позадь распоранными лоскутами, у то постаралси напавший на негось крот. Да споднявши кверху праву руку зачесал перстами долги волосья назадь, убрав лишне за уши, шоб не лезли у глаза и роть.
Приблизившиеся грибы-лисички тихонько эк-нули и вуставилися глазёнками у сторону мальчишечки, а опосля протяжно вроде як икнули. И тадыся гриб-мухомор, привезший Борилу и дотоль сидывающий на облучке, мигом спрыгнул со сноповозки, и, бросив вожжи на грядку, резвенько побёг к Богам, кудыся вела устланная крупными, почитай с ладонь, самоцветными каменьями торенка. Мальчик наблюдал аки бесшумно двигалси евойный проводник-гриб широкось перьставляючи ноги по тропочке прямо к Асурам. Не добежав, може пару-тройку шажочков, вон резко встал, и немногось склонил головёшку утак, шо егойна шляпища малёхо съехал уперёдь. Засим гриб испрямилси, да поправив шляпищу зычно заокал.
Асуры Озем и Сумерла, у то Борилка приметил, были вельми могутными, и даже издалече гляделися высокими. Озем конешно был и выше, и ширше Сумерлы, и на егось смугловатом лике, вроде як присыпленном сверху еле заметным блестящим, серебристым крошевом, поместилися два больших, тёмных ока... Ужось с у той дали, идеже стоймя стоял малец було сложно разгадать, кари они али чорны, зане прикрывалися ащё и нависающими над ними кудластыми, светло-бурыми бровьми. Покатый, крупный нос, и маленько выступающие уперёдь скулы, напоминали тех воинов, шо томилися у каменьях подле Валу. У Озема седы волосы достигали плеч, а така ж седа борода да вусы лежали лёгонькими кудерьками на груди, по ентим волоскам струилися уверх и униз голубоватые мельчайши брызги, ово ли искорки, ово ли огоньки. Над головой Бога сияло широко коло, от коего у разны стороны расходилися рдяно-златые лучи. Асур был одет у распашное, долгое одеяние, дюже широкое кдолу и узкое у груди. Такими ж широкими да расширенными к запястью были рукава того одеяния, а ворота на нём не имелось и вовсе. Одёжа перельвалась златым светом, в подол же, разукрашенный пречудным узором, были вставлены усяки разны, самоцветны каменья. Одна рука Бога покоилась на подлокотнике, а у другой вон сжимал длинный, широченный, пелёсый посох увенчанный сверху клиновидным, здоровенным, лучистым зелёным камнем. Прямо под ногами Озема, которые покоились на коротконогой скамле, тоже каменной, ножки каковой блистали серебром, ползал здоровущий и какой-то редрый вуж, будто покрытый сверху золотистым пясочком, до зела масеньким обаче слепяще пыхающим светом.
Сумерла сидевша обок со своим муженьком, казалась не просто ладной, а дюже купавой. Она, в отличие от свово по виду зрелого мужа, была молода. Её молочно-бело личико имело лёгкий румянец на щёчках, а крупны и ано издалече видимые зелёны очи глядели в упор на мальчишечку. Небольшой с острым кончиком нос и маленький, приотворённый роть являл ряды белых ровных зубов, мерцающих голубоватыми брызгами. Богиня вулыбалася, и перьведя взор, посотрев на подбежавшего к ним прислужника-гриба, весело рассмеялася, задорно и по-доброму. У Сумерлы были тонки, чорны, соболины брови, у то времечко кады вона смеялася вздернувшиеся увысь, а густы светло-пошеничны, с еле зримой рыжиной, волосья заплетённы у толсту косу, почитай с два кулака Борюши, пролегали по одеянию. Обряжена ж Богиня была у просты бероские одёжи. А именно... у златую рубаху, собранную у ворота в густу сборку да обшиту каёмочкой, паче тёмного, смаглого оттенка и украшеную боляхными, жёлтыми каменьями. Поверх рубахи на Сумерле була одета понёва, доходяща до ступней, запахнутая вокруг неё и укреплённа на стане снурком. Ентова понёва пошитая из пёстрогу холста: зекрых, кумачовых, жёлтых оттенков, имела на своём полотне разбросаные прозрачно- самоцветные голыши ослепительно сияющие. Тонкий поясок словно соединяющий во едино рубаху и понёву, казалси золотым. Ноги Богини обутые у златую украшенную голубоватыми каменьями длинноносую обувку, напоминающую ичеги, покоилися на коротконогой скамле. Над главой Сумерлы, озаряясь, блистало огнистым светом, расходящимся у разны стороны, чудно творение вельми похожее на лепестки цветка солнечника.
Борилка неотрывно сотрел на Богиню, ужось такой вона была милой и упавой, да припомнил бероски преданья сказываемые про эвонтих Асуров: " У глубоких, мрачных, сырых пештерах, чё раскинулися под Мать Сыра Землёй, и покоятьси у провалах да пропастях, живуть Боги Озем и Сумерла. В тех землях хоронитси множество чудес... самоцветных каменьев, тякущих горящих рек и озерцов. Сами Асуры вельми сёрдиты, их одёжи полыхають теми чарующими каменьями, а лица хмуры и тёмны. Не любять Боги людей, оно як те желають, забравшись в их владения, похитеть самоцветны каменья, оные предназначены не для жадних рук, а для светлых душ... не для горести, а лишь для красоты и радости! Не пускають у свой мир Озем и Сумерла людишек... а уж коли кто и попадёть тудыличи, сице приятен будеть лишь вумершим... мёртвым, молчаливым и покорным... Служать Асурам токмо кроты, грибы да ужи, вони помогають слёдить за обширными теми землями, вони об усём сказывають да приносють вести с Бел Света.
Иноредь Боги гневаютси на людей. Тогды Озем подымаитси со свово седалища у полный рость, испрямляить свой могучий стан и упираитьси у землюшку крепкими плечьми, да начинаеть её трясти.... И тадыличи качаитьси оземь, ходять из стороны у сторону избёнки, деревеньки, грады, леса, пожни, реки, озерца и горы. Лопаитьси земля и появляютьси на ней трещины, ямы, рытвины, овраги, провалы, пропасти, бездны. Вздыбливаютси воды у морях, озерцах, а реки и речушки меняють свои русла, начиная течь у вспять... От эвонтого гнева Озема выходють из Мать Сыра Земли млады горы, а стары разрушаютси да вумирають.
Внегда на Бел Свет приходить зимушка и белый снежок покрываеть полстинами оземь, а лёд сковываеть водицу, Озем и Сумерла, муж да жинка, обнимаютси, ибо любять друг дружечку вельми сильно, и засыпають... Сон их крепок и яр, як и любовь, як и сама Мать Сыра Земля на охрану каковой они были поставлены самим Родом... И почивають Асуры до самой вёсны, пробуждаясь от первой капели да звенящих ручейков, кыи своей чистой, весёлой песней будять великих Богов!"
" Ишь... ты...- протянул про собе Борила, не сводя зачурованного взору с раскрасавицы Сумерлы.- А верно лгуть байки сказывая, шо Богиня тёмна и хмура... Вон какая она упалая да и личико ейно не тёмно, а беленько будто молочком сдобрено... Да и Озем не старшен... и по сему не так гневлив як молвють про него".
Не вуспел мальчик о том подумать як увидал, шо Сумерла нанова взглянула на него зелёными очами да ласковенько вулыбнулася, и немедля усяко волнение, несильно отдающееся у груди Борилки беспокойным биением сердца, вулеглося. Богиня капелюшечку всматривалася у мальца, вопосля лягохонько кивнула ему головой, и, приподняв с подлокотника праву руку, махнула подзываючи егось к собе.
Мальчонка, узрев тот призыв следовать к Богам, торопливо шагнул к тропе да абие вуслыхал продолжительное шипение ужей, которы были у грибов лисичек взамест дрекольев. Лисички ж без задержу перьгородили стёжку мальчику, посему вон был вынужден остановитьси, а не шевелящиеся змеюки, усё также ровненько вытянувшиеся, широкось раззявели рты и вывалили оттедась чёрны, раздвоены языки, верно утак жаждая гостя напужать. Борилка ж споднял руку и указуя на Асуров, обращаяся к грибам, прокалякал:
- Мене... гляньте, Сумерла кличить.
Лисички ужотко больно непонятливо... толи морща личики, толи просто сице хмуряся, обярнулись и узрев кивок головы Богини, не мешкая расступилися у разны стороны освобождаючи торенку мальчишечке. И Борила тада ж вступил на усыпанну крупными самоцветными каменьями тропочку да направилси к Богам. А под подошвами егось сапогов, утак ему почудилось, начало раздаватьси тихонькое позвякивание гремушек, тех самых которые подвешивают лошидям у праздники, абы эвонту радость и веселье было слыхивать издалече. Скоренько ступая по той изумительной стёженьке отрок како-то времечко не сводил глаз с лико Сумерлы, словно подбадриваемый ейной добренькой вулыбкой, а посем усё ж перьвёл взор и глянул на Озема. Асур также як и его жинка сотрел на мальца и не було во взгляде Озема хмурости аль сёрдитости, а Борюша подходя ближе приметил, шо очи Бога не чорны, а тока тёмно-кари.
Гриб, который правил сноповозкой у перьходе, по-видимому, чёй-то пробалабонил Асурам о ихням госте, да ступив улево со стёжки, встал подле стуло Озема, прямёхонько обок витых держаков, каковы подпирали подлокотники, и повярнулси ликом к идущему мальчугану. И тадыличи мальчик увидал, шо с под одёжи Озема выглядывають узки, серебристы обувки, носы которых венчають крупны каменья рдяного цвету, такие точно, какой сжимал он у своей длане. Посторонь ж скамли Сумерлы, идеже поместилися ейны ноженьки, расположилася здоровенна ярко-зелёная ящурка, не меньше локтя у длину, и довольно широченная. Глава её была ноли васильковогу цвету, и на ней мерцали блестящи, зелёны глазки. Посерёдке головы и спинки проходили маленькие шипы, которые были изголубо-синими и тоже переливалися, вроде образую единый лучик чем-то схожий с дивичьей косой. Не мнее длинным да толстым был хвост у ящурки, тоже васильковогу цвету. Животинка, расставив лапки у разны сторонки, лёжала смирненько и не вобращала никако внимания ни на гриб, ни на приближающего мальчишечку.
Унезапно позадь стуло Асуров, идей-то у дальней стене, лежащей супротив той у которой находилси проём, чавой-то ослепительно полыхнуло, будто прорезало ту часть пештеры насквозь да вдарилося в пол. Борила воззрилси на эвонту стенищу, оную до сих пор не разглядывал, занятый лицезрением Богов, и увидал, шо там точно и нет никакой городьбы. То ж чё там находилося представляло из собе огромны, пухлы, громоздкие грозовы тучи, какого-ть червлённогу цвету тока не яркого, а наобороть тёмногу. Казалося- энти тучи загородили уходящий на покой солнечный воз Ра так, шо кое-иде на рыхлых воблаках начерталися тёмно-фиолетовые отсветы, а из серёдки той, будто дождевой, тучи униз к полу стекали златые, с извилистыми руслами, ручейки. Токмо струились вони не однородно, як льётси водица, а прерывисто... так як бъёть у оземь молниями Асур Перун.
Любуясь таким сказочным видением златых ручейков и пузатых туч малец даже перьшёл на паче спокойный шаг, замедлив свову поступь, ужотко никак не мог отвесть он глаз от того зачурованного виду. Нежданно пронёсси, по ентим раздольям, еле слышный свист, отрок порывисто встряхнул главой и повернул её направо, туды откедова тот звук и доносилси. Да заметил у той яро-зелёной траве, як оказалося тяперича каменной, лягошенько кивающие ему соцветиями цветы молочников, васильков и девичника которые верно и свистели, да чудилось ищё, были живенькими. И даже на жёлтых чашах водного из солнечника святилися две крупинки напоминающие глазки. А Борюша подумал, шо белоцвет, солнечник, девичник, белюшка, ворожка аль як ащё величають ромашка есть цвет рождённый самой Богиней Макошью, которая во Небесной Сварге у деревянных чертогах со своими помочницами Долей и Недолей, прядёть волшебны нити судьбы, сплетаючи из них жизти людски, от самогу рождения уплоть до встречи с Марой. Калякають беросы - ентов цвет поясняющий, шо у то Макошью рождено творение делыть начало и конец, открываеть судьбу. Потому и гадають на его лепестках, выпрашивая у Богини судьбы подсказки, любим ты аль неть ладушкой твоей.
Присмотревшись, отрок уразумел, шо и деревца растущие у том чудном леску тоже каменны, и ветоньки каменны, не живые... Зато листоньки были вобычными, посему слегка трепетали, можеть от свисту. Занеже ветру у эвонтой печоре не ощущалося, и даже не колыхалися не одёжи, ни волосья на мальчике. Зато сладостно пахло тута духом токась снятого мёда, сухого сена, вжесь будто на пожни... а ещё чуток добавлялси запах перегною... такового, шо бываеть кадыся поздней осенью, носом сапога подцепишь пласт оземи укрытой свёрху опавшей, мокрой листвой.


Глава тридцать третья.
Усё не так як кузалось.
Вскоре Борюша приблизилси к Богам и востановившись от них у нескольких шагах, замер. Лежаща обок скамли ящурка даже не подняла главы точно- то её не касалося. Редрый вуж наопок ураз шевельнулси, а на егось спинки явственно посыпленной свёрху золотым пясочком, заиграл дивный, жёлтый свет. Вон вздёрнул голову и вупёрси маненькими тёмно-карими глазоньками у мальчика.
Бориле, меж тем, также пришлося задрать голову, оно як по-другому Богов неможно было узреть. Вон сначала зекнул очами у Сумерлу, а опосля, перьведя их, глянул у лико Озема и лягохонько преклонив голову у знак уважения, звонко молвил:
-Здраве вам велики Асуры Озем и Сумерла, владыки Подземногу мира!
- Кхе...,- не громко кашлянул Озем и тут же откликнулси.- И тебе отрок не хворать!
А Сумерла и вовсе зазвенела развесёлым смехом, лягко и сице нежно, словно птица кака песню затянула. Борила немногось помедлил, выжидаючи кады Богиня перьстанеть смеятись, и як вона затихла, продолжил:
- Я прибыл к вам, шоб испросить помочи... Мои соотчичи попали у бяду... и им нужны для выздровленья стрелы Перуновы.
- Знаем.. знаем мы о том,- улыбнувшись загутарил Озем и тонка, пряма морщинка разрезавша егось большенький лоб на две части расправилася.- Нам о том всё рассказали наши прислужники... грибы, ужи и кроты,- Асур смолк и впилси взором у мальчика.- Значит,- добавил он, миг спустя,- ты не побоялся к нам прийти. Не побоялся ни наших прислужников, ни нас самих которые,- и Бог сомкнул очи, а опосля прокалякал токмо, шо припомненное Борилой преданьеце,- вельми сёрдиты, их одёжи полыхають теми чарующими каменьями, а лица хмуры и тёмны. Не любять Боги людей, оно як те желають, забравшись в их владения, похитеть самоцветны каменья, оные предназначены не для жадних рук, а для светлых душ... не для горести, а лишь для красоты и радости! Не пускають у свой мир Озем и Сумерла людишек... а уж коли кто и попадёть тудыличи, сице приятен будеть лишь вумершим... мёртвым, молчаливым и покорным... - Озем нановы разомкнул очи, и, улыбаясь, отметил,- таких мрачных баек... не испугался?
- Не-а... не испужалси,- ответствовал мальчонка, и, сварганив ащё пару шажочков уперёдь, ближе к стуло Богов, лишь сильнее вздел головёшку, шоб луче видеть Асуров.- Ня мог без у тех стрел я возвярнутьси... Ня мог у бёдушке бросить соотчичей, каковые со мной у дальню стёженьку вотправилися. А посему спозволь мяне Асур Озем добыть эвонтих...эвонтих самых каменных стрел оные помогуть моим соратникам.
- Да, что ж...,- киваючи и согнав с лица вулыбку, пробалякал Бог.- Помочь... помогу. Видишь, позадь меня тучи грозовые ходять, а по их поверхности текут реки молний... тех самых стрел оброненных когда-то Перуном... Оттуда из тех туч да рек и можно добыть прошенное тобою... Так, что коль ты не трусешь – ступай.- Озем замолчал, а евойны густы, светло-буры брови сдвинулися, разом да втак близёхонько, образовав водну широку полосу, шо лико Бога стало хмурым и тёмным, точно сёрдитым.- Ступай туда и добудь ту стрелу... Только помни одно... реки те жгучие... текут в них огненные воды. И стоит простому смертному подойти близенько... Стоит капле горящей попасть на кожу, как мигом она выгорит до костей, поев всю плоть...Так, что уж и не знаю я стоит ли тебе туда итти... стоит ли подвергать себя такой опасности... стоит ли.
Токмо Борила не дал договорить желанное Асуру, и, шагнув нанова уперёдь, произнёс дюже зычно:
- У тогось я не убоюся... нешто мене нонече можно думать о собе, кадыличи в там... мои собратья повмирають... Тадыкась я могу иттить? И прямо днесь ту стрелу добыть сице?
- Так...так... можешь ступать,- произнёс Асур и малёхо подалси впредь, нависнув на отроком и приблизив к нему свово лицо, усё ищё вроде як сёрдитое, да глянув у саму глубину Борилкиных очей.- Можешь ступать коли смел и храбр...
У то Борюша не считал собе дюже смелым и храбрым. Вон просто считал, шо ноне не могёть повернуть назадь, подавшись выспугу. И хотясь егойно сердечко шибко стучало у груди, будто бубен выбивая крепки вудары, но токася не одной мыслью мальчинка не заколебалси, и сказал:
- Ну, тадысь я потопал,- да направил свову поступь нямножечко левее, абы обойти стуло Озема.
Обаче Бог нежданно испрямил стан, и, приподняв увысь свой могучий посох, шо есть мочи шибанул евойным заострённым концом у пол, каковой предь ними был смурногу цвету и до зела гладким... И немедля там позадь няго пропали пузаты, грозовы тучи, испарились огненны реченьки и появилися стена по полотну кыей, перьливаясь, перемещалися, точно живые, свёрху униз полосы жёлтого, златого, плавогу, злато-фиолетовогу цветов.
- Ой! - вскрикнул мальчик, увидав пропавши с его глаз спасительные стрелы и явлёну стену.- Як же... Як же так, а стрелы... стрелы Перуновы...
Озем вдругорядь поднял высоко свой посох и сызнова стукнул евойным концом у пол. И абие с под острия посоха выскочили и повпадали, к ногам остановившегося мальчугана, округло-удлинённые, почитай с указательный палец тёмно-жёлтоватые в белу крапинку, каменья.
- Ух!- тяперича вудивлённо и восторженно воскликнул мальчонка.
Вон капелюшечку отступил назадь разглядываючи с десяток, рассыпанных под ногами, камешков да скоренько дотумкал, шо предь ним Перуновы стрелы. Борила вздел голову и воззрилси на улыбающихся Богов, заметив, шо лико Сумерлы нежно сице начало озлащатьси будто б изнутри.
- Энто,- молвил малец и глас его от радости дрогнул.- Энто стрелы Перуновы.
- Вони... вони самы,- пробалякала Сумерла и тихий смешок прыснул с её прекрасных уст.- Мы тобе спроверяли Борюшенька... Борилка... Борил чё значить борящийся... Ужось тако ладненько имечко тобе избрал твой отец... Смела и храба душа твоя и достойна вона тако светлого величания... величания борца!
Як тока Сумерла загутарила, теряя легохоньки смешинки, сердце мальчика зараз перьстало отбивать удары у бубен и наполнилось какой-то благодатью... Вже так дохнуло на негось женским тяплом, а голос и говорок Богини мягкий такой, звучный напомнил ему, матушкину молвь в коей была заключена любовь и забота.
- Проверяли, правду сказала жинка моя,- подтвердил слова Сумерлы подземный Бог и егось широка вулыбка осенила не токмо лицо, но и усё окрестъ него, брови Асура разъехалися, и он сразу словно по-добрел.
- Жёлали мы вызнать Борилушка сице ли ты смел, як калякали нам о том грибы,- произнесла Сумерла, и по ейной светло-пошеничной, с еле зримой рыжиной косе, пробегла почитай жёлта тонка ящурка, вышедша из водного, златого лепестка ромашки, чё раскинулси над ейной главой. Ящурка, соскользнув по волосьям, спрыгнула с них на зелёну травушку, бляснула у сторону опешившего мальчика зелёными глазьми и мигом пропала, а Богиня, про меж того, продолжила свову реченьку,- ужось я зрю... Не пустобаяли наши прислужники... И верно, явилси ты сюды токмо для того, шоб способить своим субратьям... Энто оттогось не поднял с оземи смарагд да яхонт, брошенный под ноги... Оттогось не позарилси на золото у перьходе по каковому шествовал да трюхал... Славный ты хлопчик... Славный!.. Вже за у то одно- достоин ты был получить стрелы Перуновы... Ну, а когды не отказалси ходють, тудыличи... к той горящей реченьке, шо тёкла у тучах, сице и вовсе поразил ты мяне и мово любогу муженька. Смел ты, да чист душенькой... И за эвонтову чистоту... за душевно рдяно-златое солнышко, шо святить у тобе в груди, мы те споможим.
- Споможите?- перьспросил Борилка, не понимаючи о чём таком вядёть молвь Богиня, да дивяся тому развёл размашисто рученьки.
- Подыми-ка стрелы Перуновы,- не отвечая на вопрос мальца, изрёк Озем и чуть зримо кивнул, указуя на раскиданные по смурном полу каменья.
Борила чичас же присел на корточки, и правой, не занятой, рукой стал сбирать те стрелы, да запихивать собе за пазуху у рубаху. Взяв шесть штук, он было хотел уже и поднятьси, кадысь Сумерла скузала:
- Усе, усе Борилонька сбери... У торенке дальней вони можеть тоби сгодятьси... Оно як Ворогуха правду молвила у эвонтих землях, их отродясь не бывало.
Мальчонка поднял голову, и, глянув у зелёные, похожие на те самы видимые смарагдовые каменья, глаза просиял вулыбкой, да торопливо собрал и оставшиеся Перуновы стрелы.
- Помни Боренька, раны другов своих посыплешь толчённой у пясочек стрелой,- продолжила пояснять Богиня не сводя с мальчугана взору.- А хворому свому у тот малешенький пясочек взварите. Да будяте давать пить по три разонька у день... ложоньки по две не больче... И втак дня два, а то и три поите- вон и поправитьси вскорости.
Собранные стрелы Борилка запихал за рубашонку да прижал свёрху рукой, шоб не потерять, а опосля поднялси с присядок и довольненько молвил:
- Аття велики Асуры за помочь... От тадыличи я могу йтить?
- Погодь... погодь,- поспешила сдёржать егось Сумерла и протянул свову руку с длинными, тонкими пальцами у направлении отрока.- Погодь мы ж тобе ищё не пособили... А ты ж то заслужил.
Богиня резко качнула головой и над ней затрепетали златым светом лепестки цвета Богини Макоши ромашки, а коса Сумерлы нежданно шевельнулася. И отроку почудилось, шо у то совершенно и не коса, а змейка... вернее калякать змея... тока большуща, встрепенула своим рыжим телом собираючись вуползти... Обаче миг зачурованности прошёл, и коса нанова замерла, оказавшись тока туго сплетёными волосьми. Богиня ж маненько повертавшись на стуло, да опустив на пёстру понёву свову бело-молочну руку, пробалабонила:
- Оземлюшка, родименький чаво ты тако хотел бачить хлопчику...
Асур Подземного мира чуток развернулси, да глянув с нежностью на жинку, сказал, обрачая говорок к отроку:
- Борил! Ты должен понять... Ничего не бывает в жизни просто так... Ничего!.. Богиня Макошь давным-давно сплела наши судьбы: и твою, и мою... и моей любой жинки... и Бел Света... Боги как и люди подчиняются той великой Богине и её работе...Но Макошь оставила для любого из нас выбор- тот иль иной... верный иль нет!.. Тот выбор делает кажный из нас сам, оглядываясь лишь на свою душу и на жизненный овринг по каковому ходить... И кажная встреча на том овринге послана нам как надобность... Инолды кажется та дурна встреча, не нужна и вообще луче её не было б, но посем... много времени спустя понимаешь, что та встреча была надобна... нужна... и всё... всё не спроста...- Асур лишь морг медлил, можеть давая время мальцу обдумать у те мудры слова, а после молвил,- Бог Крышня послал тебя в град Торонец не просто так... Он выбрал тебя из тех многих робят, которыми богата бероска земля, и каковы не менее крепки и ладны чем ты... Но он выбрал именно тебя, потому как твоя матушка Белуня ведёт свой род от быкоподобного Бога Индры.
- Чавось?..- протянул мальчишечка и обомлел, вытаращив глазёнки и широкось открывши роть.- Як так вядёть свой род от Индры.
- Да,- загутарил дальче перьбитый на полуслове Озем.- Её род идёт от Бога Индры... Когда-то в стародавние времена, ужо опосля победы над Валу и Вритой, опосля многовекового стояние камнем, по пояс у Мать Сыра Земле, откуда пробудившийся Индра был вырван Дыем...полюбил Асур прекрасную бероскую дивчинку... Ту самую, рождённую от капли росы, что впала с одёжи Вышни у землицу... Полюбив ту хупавую девоньку, взял Бог её себе в жёнки... Далёко...далёко от тех мест где лежат бероски земли возвёл Асур град Индерию... иль как кликали тот град беросы Индьию, где все чертоги были сложены из мрамора, а овринги усыпаны золотом и самоцветными каменьями. Выстроил ту Индьию Асур и зажил там со своей любавой... Вскоре родила ему жинка сына... сильного и ярого как отец, красивого и смелого как мать... Родила, а чуток попозжа покинула тот величественный град Индерию, убежала оттудась, возвернувшись у земли беросов и схоронилась там... Спрятав там и сына своего... и весь его род... И уж поверь мне Борил, как не искал её и своих потомков Индра так и не смог найти... оно как сохранял их сам Бог Вышня.
- А почяму таилася вона от мужа свово?- поспрашал малец, поражённый такой байке и у тем событиям, сказанным у ней.
- Оно як,- почемуй-то тихонько, словно чавой-то пужаяся ответствовала заместо муженька свово Сумерла.- Оно як Индра шёл по-иной стёженьке, каковую не могла выбрать для свово сыночка та дева... у та Белуня... Не жёлала она, шоб сын ейный шествовал по Лунному оврингу... жёлала,- и Богиня, смолкнув, зыркнула зеленющими глазьми у сторону мальчишечки.
И Борилка немедля встряпянулси да сам за Сумерлу добалякал:
- Жёлала вона, абы топал он по торенке Сварога и егось Сынов... По пути мово Бога Вышни и Крышни... По Солнечной торенке...
- Правильно мыслишь,- вмешалси, у говорок отрока, Озем и притулил спину к ослону, опершись на него, да чуток вроде аки насупил брови, отчавось вони легохонько прикрыли очи, словно Асур о чём-то вельми задумалси. - О том и просила она... Она- Белуня... Первая мать из твоего рода. Она просила уберечь её сына и всех её потомков: внуков и правнуков от взору Индры.- Бог развёл у стороны брови и на егось смугловатом лике, лучисто заблистало серебристо крошево. - И Вышня,- добавил Озем, - претворил испрошенное у него... Он сокрыл и девицу Белуню, и её сына Велеба, и всех потомков от ока их прародителя.
- Велеба, - повторил мальчик имя сына Индры и свово предка.- У то значить повелитель... У тако имячко ему дал Индра?- догадливо спросил Борила глядючи в очи Озема.
- Да... Индра...,- ответил Озем и крепче сжал правой рукой пелёсый посох отчавось шевельнулись на обратной стороне пясти, будто змейки, тонки жилки.- Индра желал вырастить из своего сына повелителя, владыку, оттого и даровал ему такое имя... Но мальчик вырос не в мраморных чертогах града Индьии, а в деревяной избёнке, где-то в бескрайних землях беросов, и пошёл по пути Солнечному ... по оврингу Вышни... А потом у Велебы были дети, внуки, правнуки... Были, рождались, жили и умирали, шли по пути Вышни, будучи смелыми и храбрыми, сильными и чистыми душами. Они были верны когда-то однова выбранном пути для того, чтоб непременно родился в их роду ты... Ты самый достойный из потомков той первой матери вашего рода Белуни... Из той первой ветки первого рода... Долги века я наблюдал за тем как живёт род той Белуни и ждал этой встречи, чтоб помочь и подсказать, но лишь тому, кто сможет пройти тягостну торенку от дальних бероских земель до моего мира, кто не изменит своей душе.
- Но я не самый достойный... неть,- откликнулси мальчонка и его не мнее смугла кожа, як и у Озема, покрылася ярыми пунцовыми пятнами.- У мене... усе в роду достойны... и сродники, и старши братцы...
- Ты прав, достойны все и Пересвет, и Соловей... и сродники: Баско, Волот, Гаян, Гойко, Довол, Жилен, Здравень, Колояр, Лихарь, Могута, Олесь, Пяст, Ряха, Сварн, Тороп, Удал, Хот, Яр... и многие другие... - перечислил Асур имена сродников неких и вовсе николи ни слышимых Борилой, а неких живущих с малолетству сторонь.- Но именно ты стал по нраву Крышне... не знаешь почему?
Борила ищё шибче покрылси теми пунцовыми пятнами и его личико мгновенно приобрело какой-то кумачовый цветь. Он, чуть потупил взор, да глазея на несводящего с него очей, присыпанного золотым пясочком, ужа лежащего подле скамли Бога, прокалякал:
- Крышня гутарил... Занеже я овый пришёл у ночь на Купала к Жар-цвету... оттогось он и смог мяне зёрнышко Ясуней подарить.
- Это ты, верно, молвил,- согласилси Оземи, и, узрев раскрасневшегося мальчугана, ласковенько расплылси у улыбке.- Имена скольких твоих сродников я произнес, а скольких ещё не перечислил... и из них всех лишь один - ты пришёл в ночь на Купала к Жар-цвету. Пришёл, тем самым показав Крышне истинную мощь своей души да смелость достойную той первой девы Белуни. Знал Крышня, велика мощь тела, дарованная Индрой, но нет ничего сильнее мощи духа! Духа... того самого, что живёт в матери твоей Белуни и, каковой был дарён от рождения тебе. Он тот дух могутнее и твёрже валуна, у котором обитаеть душа Валу... Потому ты и выбран... Лишь человек с такой крепостью пройдёт этот тягостный овринг, не свернув с него и не изменив своей душе... А посему... посему Борил, сын Белуни, я тебе и пособлю.
- Пособите...- произнёс отрок, вдумчиво вслушиваясь и впитывая кажно словечко из реченьки Асура.
- Да... помогу,- киваючи ответствовал Бог и чуток подалси уперёдь, отклонив спину от ослона и, сызнова нависая, склонилси к Бореньке.- Там в Торонце... в великом и древнем граде, что появился подле окаменевшего Индры, протекает огненная река. Она струится не по поверхности земли, а в широкой и глубокой пропасти, которая появилась, когды Асур Индра, вырванный Дыем из её чрева, в беспамятстве выронил свой зачурованный меч выкованный Сварогом. Меч тогды пробил толщу земную и упал в глубокий проём, воткнувшись в небольшое каменное возвышение. Огненная река, вырвавшись из недр земли, окружила и то возвышение, и воткнутый в него меч.
Озем замолчал и вуставилси карими очами у лико мальчика и тадыличи у тех коричных зрачках Борила будто увидал свово далёкого, як оказалося, предка Индру, да выпавший из его рук богатырский меч. Оный рассекаючи надвое остриём землицу-матушку, направил свой полёть скрезь стремительно разошедшуюся оземь, униз в пропасть, и, врезавшись у камень, выпирающий из глубин проёма, вушёл в негось почитай на треть. И сей морг энтов камень, также як и сам пыхающий блистанием меч, полыхнул серебристым сиянием и обернулси у каку-то неприступну твердыню, а обок с ней заплясала огненными лепестками пламени река, похожая на ту, кою зрел мальчуган у грозовых тучах позадь стуло Бога Подземного мира.
- И як же мене его оттедась достать?- вопросил малец и вздрогнул усем тельцом высвобождаяся от тогось видения.
- Достать его сложно,- незамедлительно пояснил Озем и слегка тряхнул головой, отчавось взыграли у егось волосьях, у бороде и вусах маненькие седенькие паутиночки, будто перькидываяся крошевом белых пылинок.- Но ты, я в том уверен, добыть его сможешь... Ведь твой путь... тот каковой ты избрал, прошёл сквозь мой мир... Без сумнения тебе была послана встреча... встреча с Ворогухой, и сама Среча привела Лихорадку к вашему стану... Однако если бы ты не был так светел и смел... Если бы ты не изловил лихоманку, не привязал к своему пальцу и не пришёл к нашим землям... Если бы ты не полез один у покатый лаз, и покинутый Лиходейкой не дрогнув, продолжил свой овринг... то нынче не стоял пред моим седалищем... А значит никогды не смог добыть меча своего предка Индры! Никогды!.. Но ты особенный отрок, и в тебе живёт дух воина и Бога!.. Потому ты тут... Потому ты будешь одарен... и тогды непременно добудешь меч.
Озем ащё сильнее подалси впредь, и вжесь завис могутной скалой над мальцом сице, шо тот вздев головёшку почуял сладко-кислый запах землицы словно тока чичас подрезанный и перьвёрнутый плугом. А Бог у тем времечком крепко обхватил пальцами левой руки угловатый край подлокотника свово стуло, а правой малёхонько взмахнувши, резко воткнул посох у пол. И враз, занявшись, светозарно засиял клиновидный камень венчающий посох, именуемый смарагдом.
Да сиг спустя эвонтого блистание, медленно стало перьтекать с самоцветногу каменья прямо на пелёсое полотно посоха, и покрывать егось свёрху тёмно-болотными пятнами. У начале те пятна были такусенькими машенькими, но опосля вони разрастаяся у ширшину, поглотили увесь пелёсый цветь, вобратив посох у зелёный... И тады ж вон, у тот посох, и сам ослепительно заполыхал смарагдовым светом.
- Ты проявил смелость и широту души Борил... Борил, что значит борящийся,- вельми громко молвил Бог, и, глас евойный наполнил мощью усё огромадну пештеру и точно отозвалси гулким эхом от стен.- За ту широту души и получишь ты от меня помочь... Протяни ко мне левую ладошечку.
Мальчик поспешно перьложил из левой руки у праву зачур и протянул навстречу Озему распахнуту длань. Асур лёгонько вздел ввысь рученьку, у которой сжимал посох, и, вырвал евонтов конец из полу, при чём у той доселе гладкой поверхности, вспух крупнянький булдырь такой ж зелёный як и смарагд. А на конце посоха на том чуток заострённом кончике появилася лучиста, зелёна, больша така капелька. Бог направил эвонтов конец к ладони мальца, и лежащий подле скамли рыжий вужак беспокойно зашевелилси, да махонисто раскрыв пасть, явил раздвоенный яро-зелёный язык. Обаче Асур, заметив то шевеленье гада, негромко пробалякал: "Чурок...ок" и змей немедля сомкнул пасть, ужесь токмо продолжаючи глазеть на конец посоха и вроде як набухающую каплю. Приблизив к длане мальчонки конец посоху, Озем остановил ейно движение. А смарагдова крупиночка унезапно увеличилася, да накренившись, покачнулась на тонешенькой паутиночке, соединяющей её и у тот посох... Капелька вдругорядь закачалася и будто б вздрогнула, можеть не решаяся оторватьси, одначе Бог несильно тряхнул посохом да у тем взмахом оборвал паутинку. И крупиночка издаваючи еле слышимый свистящий звук полетела униз да впала на длань мальчишечки.
Лишь токмо капля притулилась, на раскрыту ладошку, як Борюша ощутил ейный жгучий жар... На чуток у та крупиночка аж! опалила своим дыханием кожу на длани. Однакось миг спустя та болюшка исчезла, а капелька распалася на множество масеньких крохотулечек, оные слегка растёкшись, обернулися у тончайши паутинки... таки кыя токася крепила ту крупиночку с посохом. Тонешенькие паутинки резво расползлися, словно ужаки, по коже покрыв её на самой длани и на перстах извилистыми, смарагдовыми лучиками перьплетений.
Озем медленно убрал свой посох от руки отрока и малёхо взмахнув им, вогнал эвонту зачурованну невидаль концом у пол, пряменько у тот крупный вспухший булдырь. Посох стремительно проник, пригнув тот смарагдовый булдырь вдол, а чрез миг полотно евойно поменяло цвет, став наново пелёсым. Тока усё также ярко продолжил сиять клиновидный камень венчающий посох. Борилка поднёс руку к личику и до зела внимательно воззрилси на те изумительны узоры.
- Достать меч можно будет,- промаж того загутарил Бог.- Лишь этой рукой. Огненные реки пышут дюже жарко, и спуститься к мечу никак неможно. Потому твои соратники, Борил, опустят тебя на уже вниз настолько... насколько ты сможешь стерпеть... Ты же протянешь руку к мечу, и покличешь его.
- Покличу...як покличу?- вопросил не мешкая мальчик и отведя взор от длани вупёрси зелёными с карими брызгами очами у лицо Асура.
- Назовёшь имечко,- ответствовал Озем, и, подавшись назадь опёрси спиной об ослон свово великолепного сидалища, отпустил посох и сложил руки на подлокотники.
- А како имечко... надобно молвить?- сызнова спросил Борилка, наблюдаючи за вусаживанием Бога на стуло.
- Имя... у меча есть имя,- ужось паче тихонько прокалякал Озем, точно вуставши от говорка аль сотворимого чудо.- Имя волшебное, зачурованное... Назвав каковое, ты призовёшь к себе на службу этот меч... То имя никому не ведомо, окромя Индры... Это имя должен знать ты...
Токась малец не дав добачить Асуру, перьбил егось, и вельми взволновано произнёс:
- Я...я.. то имя не ведаю... Откуды ж мене его знывать... Я ж Индру николи не видывал... и николи не слухал ту байку про негось.
-Ты должон попытатьси...,- тоненьким голоском пробалабонила Сумерла вступая у разговор.- Оно энто имячко можеть кадый-то гутарилось у твоём роде... можеть матушкой... аль дедкой... Оно энто имячко тячёть у твоих жилах с той крохой юшки, шо усё ащё... и до скончанию Бел Света будять соединять тобе и твово предка Индру.
Борюша сморщил свой высокий, смуглый лоб стараяся припомнить чё-нить тако слышимое, от матушки Белуни... аль от того другого дедки, кыего кликали Бушуем, и который в отличие от Заруба мало каких баек сказывал, будучи дюже сёрдитым.
- У тобе будять времечко покумекать... будять,- молвила Богиня и едва заметно качнула головой, отчавось ейна косанька нанова зашевелялися як жива змейка, а зелёны глаза лучисто блеснули.- Будять... ни чичас... Чичас слухай мово муженька.
- Да, слушай меня Борил,- поддержал жинку Озем и сдвинув свои густы брови так чё мальчишечке показалось, шо Асур на него сёрдится прям як дедко Бушуй.- Помни, спуститься на уже надобно как можно ниже... как можно ближе к мечу... И хотя сила в ладони твоей такова, что может призвать меч из серебряного валуна, даже коли б ты стоял на краю пропасти, но спуститься необходимо ниже... потому как имя... Имя меча, каковое ты должен вспомнить и назвать, кроме тебя никто не должон слышать...Никто!.. Если то зачурованное имя ктой-то услышить... то засегда может забрать у тебя меч... И тогды меч, выкованный самим Небесным Отцом Сварогом, силу и мощь отдаст в услужение другому... Тому, кто быть может, ступает по Лунному пути... аль, что ещё страшнее по пути ЧерноБоже.
- Борилушка, ты, уяснил чаво тобе мой мужанёк гутарить,- вмешалась у каляканья Сумерла и вулыбнулася, да сице ласковенько и мило чё у мальчоночке на душе, от тех несладких дум, сразу полегчало, точно ктой-то эвонту тягость с неё снял.
- Да... усё я уразумел...усё,- молвил Борил и абие переворошил о томящемся у пештере Валу.
- Ну, раз понял... тогды можешь ступать,- изрёк строгим гласом Озем и смолк, а сам вуставилси на мальчугана будто чавой-то ожидаючи от него.
Отрок малеша раздумывал... Кадысь вдруг почуял як у правой длане слегка затеплилась слезинка Валу, обернувшаяся у зачур, и та тяплота заструилася по коже. Приподнявши сомкнуту у кулак праву руку мальчик оглядел её, и узрел як нежно заалела на ней кожа на перстах да тыльной стороне пясти... Вон чуть слышно дохнул, и, воззрившись у лико Озема, поспрашал:
- Асур скажи мяне... а могу ли я пособить душе Валу, выручив егось из тогу полона у коем вон томитьси?
Лицо Бога нежданно засияло едва зримым серебристым светом, над головой пыхнуло рдяно-златыми лучами широкое коло, преобразив усю сердитость в доброту и довольство, и вон не мешкая, ответил:
- Светлая душа! Лучший выбор Крышни из потомков Индры!... Ждал я... Оченно ждал от тебя этого вопроса... Потому как... ну, да ты о том сам позже догадаешься...сам... А посему не стану я тебя томить и скажу все как есть... Валу можно помочь... И если ты пожелаешь, захочешь и проявишь смелость, то непременно его выручишь... Давно... давнёшенько Валу совершил злодейство... против Бел Света, отца своего и людей... Этим злодеяниям нет прощения, и души такие после смерти уходят тока в Пекло... Но Валу, пред гибелью обратился в валун и умер как камень, разбитый на множество частей и осколков... Он не был предан огню... не был схоронен в землице... Валу остался лежать теми каменьями, крошевом, а посему душа его принялась бродить по Бел Свету влекомая, словно сухой листок сынами СтриБога: Позвиздом, Подагой, Провеем... Лишь Догода, самый добрый из братцев ветров, был жалостлив к Валу... Как-то Догода залетел в мои земли, и просил за несчастного страдальца гонимого Бел Светом, носимого ветрами... И я внял просьбе Догоды,- при вэнтих словах Борилка узрел як чуть заметно залучилися очи Сумерлы и вона отвернув личико от мальца и муженька, нежно вулыбнулася.- Тогды мои прислужники... кроты, ужи и грибы отправились в Торонец и сбрав остатки валуна, привезли и сложили у печоре... Зачурованным своим посохом, я придал останкам Валу образ головы, а добродушный Догода словив душеньку сынка Доны, принёс и вложил его в те останки.- Неторопливо повернула головушку Сумерла и взглянула на мальчишечку, а лико ейно ужось осенялося златым светом и яро блистали позадь неё лепестки цвета. Озем узрев то озлащение окрестъ жинки, также расплылси улыбкой и добавил,- Сумерла як и Догода просила меня пожалеть Валу... Уж она дюже добрая и злато сердечко имеет.- Асур споднял леву руку с подлокотника и толстоватым, коротким, указательным пальцем огладил тыльну сторону ладони Богини, ласково взглянув на неё. Сумерла также бросила на муженька любовный взглядь и лягохонько качнула главой. И тады ж Озем продолжил гутарить,- Чтобы Валу мог быть прощён, ему надобно заступиться за Добро и Свет, выступив воином в битве, где своей кровью он сможеть смыть злодеяния сотворимые им... Но, чтобы он смог стать воином... Кто-то... должен недалече от града Торонца взобраться на высоку гору Неприюта, на вершине которой растут три старых дуба, и тёмной ноченькой встретиться там с духами воздуха- Вилами... Ты, Борил, слышал когда-нибудь об этих духах?
- Вилы...,- протянул величание духов отрок, и поспешно кивнул.- Агась слыхивал... Слыхивал чё то упавые таки девы, кои имеють крылья да могуть лётать. Вони владеють крыницами и озерцами, умеют запирать воды от людей... Калякають беросы, шо коль улюбитьси у Вилу, то опыстылет тады человеку Бел Свет и жизть будеть не в радость.. Калякають, шо не можно гневить духов тех, ибо тадыличи могуть девы наказать обидчика... аль вубить водним взором.
Боренька смолк и споднявши праву руку, сомкнуту у кулак, провёл перстами по лбу точно утираючи пот на нём, обаче тем движением вон жёлал сокрыть озноб, который пробёгси по егось тельцу, втак он спужалси, у той встречи с Вилами. Озем, по-видимому, узрел тот озноб и лишь шибче вулыбаяся, продолжил реченьку:
- Это ты верно сказываешь... Да только не передал ты главного. Вилы не просто владеют водами, они знают, где можно добыть живую и мёртвую воду... Оной, обрызгав, ты можешь возвернуть образ человечий всякому, кого тронуло зло... И Валу обдав той водой, можно будет оживить. Лопнет валун в коем живёть его душенька и выйдет оттуда с человечьей плотью Валу... Выйдет, коли добудешь ты ту воду, коли встретишься тёмной ночкой с Вилами, коли взойдёшь на гору Неприюта... Но если ты не пожелаешь этого сделать, никто тебя неволить не станет.- Одначе от у тех слов Борилка порывисто замотал головой, указуя чё вон желаеть спомочь Валу, а Озем тады ж добавил,- добре... что ты не отказываешься помочь Валу... Остаётся теперь последнее... лишь желание самого Валу тебе пособить и выступить супротив панывичей и Зла.
- А Валу... Валу,- отметила дрогнувшим голоском и столь знакомым родным, бероским говором Сумерла.- Валу вон так мечтаеть исправить то чавось кадый-то недодуму натворил... Сице жаждеть... Вон с тобой Борюша няпряменно пойдёть.
- Я у то ведаю,- произнёс мальчик, припомнив свой разговор с сыном Доны, яго слёзинку и горюнь.- Он мене о том гутарил... гутарил, шо хотел мене помочь... добыть меч и изгнать панывичей от зямель беросов... А як же я смогу у ту водицу выпросить? Чё мене надоть гутарить?
- Ладненько...что Валу хочет помочь тебе... ладненько...- молвил Озем и провёл перстами по своим устам, приглаживая к низу попавши на них длинны волосья вусов.- Когды ты подымишься на гору и дождёшься ночи, а прилетевшим Вилам поклонишься. То они зададут тебе загадку... Может одну, а может и больше... И коли ответишь ты на них правильно, они тебя одарят... Одарят тем, что ты у них попросишь: вылечат от хвори, предскажут смерть, иль отнесут туды, где ты добудешь волшебну водицу.
- Токмо помни Борилушка,- вклинились у говорок Богиня, и глас ейный будто б песня птицы зазвенел перьливчито и нежно.- Помни хлопец, шо Вилы- девчиночки... не обидь духов каким словом, будь почтителен и тадыличи они тобе спомогуть.
-И ищё...,- Озем сказал у те слова вельми громко отчаво враз заходила ходором уся пештера, затряслися стены, свод и пол у ней. - Вилы сыздавна принимают участие в распрях людей... в битвах Добра и Зла... Всякий раз они вступаются за Правду, пособляя Добру... И если ты будешь смел, а они благосклонны,- и Бог впилси своими карими очами в личико мальчонки, желаючи, шоб тот его непременно спонял, а у печере наново чёй-то загрохотало, точно зачилась гроза.- Призови их в помощь. Попроси не бросить беросов в беде, а прийти и защитить своей силой... Силой воздушных дев... Потомуй как панывичи, каковые находятся недалече от бероских земель, собирают в своё воинство всё зло и нежить... всю мару принадлежащую Пеклу...И ты, Борил, что значит борящийся, идущий по Солнечному пути, оврингу Сварога и его Сынов, должен понять... Ты отправился в эту дальню стёжку не токмо, чтоб добыть меч Бога и твоего предка Индры, не токмо... чтоб помочь Валу... но... И это самое важное... чтобы собрать себе воинство! Воинство оное сможет своим Светом и Добром противостоять Тьме и Злу!

Глава тридцать четвёртая.
Мамаи.
Борилка катил у сноповозке в обратном направлении по тому перьходу, у коем, мерцали, переливаяся белы да зелёны искорки, отбрасываемые шёрсткой крота. Тока чичас мальчик не взирал на у те искорки, да и не обрачал вообче внимания и на сам перьходь. Вупершись взглядом у спину мухомора вон обдумывал усё чё вуслыхал от Богов Подземного мира. Радуясь у душе тому, шо не струсил да не повернул назадь там в лазейке, иде егось покинула Ворогуха. Скумекавши, тяперича, як важны и те знания, и та помочь посланные Оземом и Сумерлой, без каковой он николиже не добыл меча, без каковой николиже не довгадалси, чё торенка евойна не проста, а проложена так-таки для того, абы сбрать рать.
Рать Добра супротив Зла!..
И у ту рать должны вступить не токась беросы- люди .. братцы и сёстры его из росинок рождённые, у неё войдуть и духи, и волшебны народы с которыми малец встретитьси во время свово пути... и верно сами Асуры... таки як Валу. Оно ведь, як оказалося, не тока Валу ждёть освобождения от каменного полона, но и те... другие томящиеся у валунах воины...
Эвонто, як пояснил Озем, были потомки велетов - мамаи. Сами велеты- великаны, рождённые Богами у начале начал, кадысь не жило ищё у Бел Свете человечьего роду, были дюже могутными. Моря им доходили до колен, а хребты вони с лёгкостью перьступали. Повелели Асуры, велетам, творить поверхность Бел Света: насыпая высокие взгорья, прокладывая русла рек, да впадины озёр, прорубая пропасти и ложбины. Были те великаны до зела сильны, горды и громадны. Ведь велий значить то великий, большой. А посему решили вони паче не трудитси там на оземи, возжелали взойти на Небо и править у самой Сварге... Дерзки таки посигнули на Божье, на у то чё им було не подвластно и не даровано. Да токмо Боги не пустили велетов у Небесны дали. Ведь сотворены они были для Бел Свету... Шоб у там на землях Бел Света рождатьси, жить, трудитьси, любить и вумирать.
Обаче велеты не вуспокоились, не востудили свой гневливый нрав и принялися истреблять давеча появившихся на Бел Свете людей. Абы спасти человеков послали Асуры крылатых драконов, пыхающим огнём, и уничтожили сей недостойный народ, не вжелающий жить у мире.
От тока не усе велеты погибли, некие вумудрилися выжить... Они притаилися у тех высоких, утесистых горах, которые когды-то созидали, да похищая человеческих дев, продолжили свой род на Бел Свете. Одначе от тех дев рождалися ужось не таки мощны и рослы детинки як велеты, а ребетёнки помельче... похудей и пониже росточком, поелику и получили они ново величание - мамаи. И хотя мамаи вже не вобладали таковой силой аки ихни предки, а усё ж перьняли от тех гневливый нрав. И зане сила их вуменьшилась, они наловчилися ковать мечи, да шибко чудно обучилися ими владеть. И, сызнова, як их предки стали нападать на людски племена. Токмо люди, к тому времечку повзраставшиеся и окрепшие, начали давать отпор мамаям.
Раз как-то разгорелася битва на Бел Свете, и люди призвали у помочь свово Бога Громовержца Перуна, Асура Битв и Войны. Пришёл Бог, сёрдитый на вупрямство мамаев да начал жечь у тех за злодейства огненными молниями. В ужасте побёгли у разны сторонки горящие сыны велетов, но были и те, у том бою, ктось не спужалси Асура да вухватив у руки мячи ринулси на него самого.
А Бог... Бог он чаво? Вон любить храбрых духом... Потому не сжёг он таких смельчаков, оные на самого Асура выступили. Перун обратил их у камень, шоб значить постояли... подумали, да горячий нрав маленько востудили. А таче Бог рассёк оземь надвое и скинул тех воинов каменных у Подземный мир Озема и Сумерлы. Скинув же повелел находитьси там мамаям, до тех самых пор покудова они не одумаются, да не пожелають, вступившись за людей, юшкой смыть пролитое на Мать Сыру Землю.
Асур Озем изъяснив у то преданье, смолк, а опосля добавил, шо мамаи ужотко долзе томятьси у тех валунах, и непременно пожелають вступить у воинство потомка Бога Индры, и пойти за ним супротив панывичей. Ведь и велеты, и мамаи шествовали не по оврингу Чернобоже, а по Лунному пути Дыя... И будуть рады поддержать пусть и далёкого, но внука из его племени.
- И хотя, ты, Борил идёшь по Солнечному оврингу,- молвил Озем, и глас евойный загрохотал у пештере наполняя усю её да будто ударяясь о голову мальца своей мощью.- Но помни, чтобы спасти свой народ, должен ты собрать в свою рать и тех, кто движется по Лунному пути... А для того, чтобы поклоняющиеся Дыю шли за тобой, не должен ты скрывать своё родство с Индрой... Знать должны ведомые тобой, вступающие в твою рать: духи, народы и Боги, что ты, Борил, потомок Лунной стёжки Дыя и Индры, сам ступающий по оврингу Сварога, ведешь всех прильнувших к тебе против их вечного врага Чорного пути самого ЧерноБоже.
"От... от то лягко гутарить должён не скрывать свово родства с Индрой,"- думал Борилка и надсадно вздыхал.
А як же поведать о том соотчичам, шо ждуть его там... у лазу... на макушке взгорья, да там... у неприютном продуваемом ветрами краю... Як скузать, шо егось предок - сам Бог Индра... Як скузать, шо направил егось Крышня сбирать дюжу рать супротив самого Зла... Его - мальчонку, двенадцати годков...И аки вообче могуть пойти за ним: духи, народы и Боги...Як?
Оно вроде бахвалиться то не привык отрок... У то не по-бероски считалась... балякать лишне о себе да хвалитьси. Учили егось и отец Воил, и мать Белуня, названная точно аки у та первая мать их роду... учили они быть засегда скромным... Скромным и гордым! Ибо гордый уважаеть собе, он обладаеть достоинством и духовно свободен, а значить внутренне чист. Николиже ня будеть гордый человек завидовать другому, ня будеть унижать аль зариться на добро чужое. Ну, а скромность- вона близонько шагаеть с гордостью... Она вроде як молвить - ты, человече, уважай собе и того, кто шагаеть сторонь... сторонь або далече... Береги свову жизть и жизть кажного бероса, кажного человече, кажной животинки, птицы, травинки... Ибо кажный из беросов дорог Вышне, кажный человече- Сварогу, кажна животинка, птица, травинка- Мать Сыра Земле... Ибо усе живые на Бел Свете... усе есть ребятёнки Божьи.
За теми думками, мальчик и не заметил, аки сноповозка замедлила ходь. Крот як и у прошлый раз перьшёл на шаг, ево мощны когти застучали о гладкость пола, а вмале зелёны да белы искорки, покрывающие шёрсть, перьстав мельтешить, осыпалися униз. У перьходе наступила тьма. Нежданно мухомор негромко вок-нул и у тот же миг упереди чавой-то блеснуло... не лучисто сице, а како-то смурно, но у таком мраке вельми видимо.
Неспешно волоча за собой сноповозку крот немного погодя вытащил её у новый проходь. И малец сей морг признал, шо предь ним та перва пештера у котору вон спустилси из лазейки, и идеже его так поразили морщинисты, полосчаты стены. А узрев дыру у стяне откудова выглядывала спустившаяся к долу ужа, дюже вудивилси.
" Як же сице,- протянул про собе мальчуган и огляделси, тяперича у правой стенище, там идеже раньче находилась сплошна слоистая городьба, зияла широка щель.- У то верно Озем иной-какой проём воткрыл, шоб я Валу миновал... Чудеса да и тока!"
И покуда крот, плюхая лапами по полу, вяло катил за собой воз, Борилка обхвативши левой рукой край борта, выпрыгнул оттедась и ступил на ноги. Мальчонка враз выпрямил спину и отпустив борт сноповозки, направил свову поступь тудыличи...к лазу. Поравнявшись с сидящим на облучке грибом каковой, тутась вже повертав главу, вызарилси на него крохами глаз, отрок, кивнув ему, молвил:
- Усё... далече я сам... А ты езжай к Асурам и кажи, чё мене до лазу проводил.
Гриб, немедля, натянул вожжи и востановил крота, а Борила помня сёрдитый нрав животинки, шагнул маленько левее, обходя его утак, абы тот не мог дотянутьси и сызнова порвать рубаху, оную така добренька Богиня Сумерла взмахом своей купавой рученьки починила. Животинка однакось, учуяв дух мальчика, беспокойно зашевелила вусами да принялась поводить мордой. Тока гриб крепче напряг вожжи и звонисто ок-нул, и крот абие замер недвижно, судя по сему, пужаяся быть вдругорядь огретым змеюкой.
Борилка ж размашистым шагом, наскоро обойдя замершу животинку, приблизилси к лазу и наклонившись споднял с полу лоскуты ручника. Опосля вон, протянув леву руку, обхватил перстами ужу и резво её дёрнул... раз... другой... втретий... Ищё чуток и вярёвка натужилась у длани мальчишечки, а из лазу послухалси тихий, раскатистый о...о...о... у то, по-видимому, отзывалси Крас.
Борилка, без задержу, задрал голову и зычно крикнул у проём:
- Тута... туто-ва я!
Отпустив ужу, малец сунул, находившийся у кулаке, зачур у роть и начал обматывать лоскуты ручника вкруг правой да левой ладони. Кадысь длани были готовы к подъёму, мальчонка нанова схватилси за верёвку и повярнув голову, посотрел на гриба, который никудыличи не вотправлялси наблюдая за ним, да пихнув языком слёзинку-камушек за щеку, прокалякал:
- Усё я вушёл...Молвишь Валу чё тяперича я ведаю як яму помочь и вярнусь... Вярнусь, пущай он мене ждёть!
И вуслыхав в ответь от разумногу гриба негромкое уок...уок начал подыматьси на руках уверх... туды к проёму у лазейку. Борюша будучи дюжим, вмале ужось достиг круглогу проёму да влез у лаз. Тама вон восторожненько повернулси и лёг на спину, шоб не сломать хоронящиеся под рубахой Перуновы стрелы.
Не вуспев ащё толком-то располжитьси на спине мальчонка почувствовал як резвенько стал он возноситьси увыспрь, судя по сему то Крас вытягивал на собе ужу, а посему Борюше надобно було лишь крепко держатьси за неё. Како-то времечко спустя, у то сколько прошло было не спонять, зане окрестъ него витала густа тьма, вервь чуток приостановила движение, и шоб не сползти униз отрок вупёрси коленами у стену лаза, да тут же вуслыхал прерывающийся голос Краса:
- Борюша... Борюшенька эвонто ты?
- Я...я... Крас,- ответствовал мальчик, прижимая языком зачур к правой щёке.- И стрелы... стрелы у мене.
И абие его подъём продолжилси. Ужось Крас так мощно тянул ужу, шо инолды вярёвка проскальзывала меж ладоней, и Бориле чудилось вон сувсем не подымаитьси, а наопак улетаеть униз... Обаче то яму тока казалося, поелику немноженько погодя он узрел белёсое пятно проёма, а вскоре и саму дыру. Ещё пару рывков и рука мальчишечки отпустила ужу, и ухватилася за выступ проёма, а морг опосля сильны руки Краса, вже обхватив стан, вырвали егось из нутрей лазейки. А вырвав враз подняли, и поставили на ноги, на пол впадины, да крепенько вобняли, прижав к собе.
- Жив...жив..,- взволнованно прошептал Крас и будто старший братец Борилы Пересвет уткнул у ево волосья лицо.
- Борюша...жив?- долетел свёрху не мнее растроганный голос Сеслава и сам он навис над дырой, низко опустившись желаючи разглядеть отрока.
- Жив.. тутась я...,- откликнулси мальчуган и выскользнув из объятий парня, выложил изо рта на руку зачур.
Засим маленько подавшись назад, малец споднял голову и вуставилси увысь. Там наверху ужось було светло... и солнечны лучи воза Асура Ра осенили не токмо земли Бел Света, но проникли и сюды у энту впадинку. От ясного того свету мальчик поморщилси, и сокрыв очи поспешно опустил голову, сице зарябило у няго в очах.
- Я добыл стрелы Перуновы... добыл,- радостно выкрикнул вон да стал тереть глаза тыльной стороной длани, а таче кадыся отнял руки от лица и воззрилси у лико Краса, увидал там каки-то тёмно-серы полосы.- Обаче надоть торопитьси,- добавил мальчонка и вулыбнулси парню,- Богиня Сумерла гутарила мене як их можно излячить.
- Ты зрел Сумерлу?- удивлённо вопросил Крас и лико егось легохонько посветлело.
- Агась... И Сумерлу и Озема... но об эвонтом пожже... посем... а ноне надобно у стёженьку обратну отправлятьси.- И Боренька кивнув на вярёвку, креплённу на стане парня, молвил,- сымай Крас ужу и у торенку... шибче.
Парню не пришлось дважды балякать, он верно то усё времечко, кое отсутствовал мальчик, до зела перьживал и не токмо за отца, и соратников, но и за няго, каковому никак ни мог спомочь. Потому Крас резво снял с собе вярёвку, и, вытянув ейны остатки из лазу, скрутил у масенький клубок выужённый конец, да, размахнувшись, выкинул егось увыспрь к Сеславу. И покуда старший воин крепил ужу к свому поясу, парень поклал у котомку усё спущенное во впадинку: охабни, светочи и принесённые мальчуганом стрелы, да привязал её ко свободному концу верёвки. Обвязав свой стан ужой Сеслав мигом поднял наверх котомку, а засим и мальца, и вжесь с помочью Борилы вытащил на макушку бугра тяжеленного Краса, оный большу часть пути пролез сам, шоб у то було быстрее.
Кадыличи усе трое соотчичей встретились на макушке и Сеслав, слегка отдышавшись, вобнял отрока, который стал тяперича словно родненьким для них усех человечком. Мальчуган, нежно огладив ражую руку воина с выпуклыми, крепенькими жилами да заглянув у егось серо-зелёны очи, вопросил:
- Дядька Сеслав скока мене не було?
- Ночь... ноченька минула,- ответил, за усё ищё тягостно дышавшего воина, Крас, и, достав из котомки охабень протянул его мальцу.
Борила довольно дохнул, и, не сводя взору с раскрасневшегося лица Сеслава, кый прорезал, ставший от того напряга почитай багровым, шрам, прокалякал:
- Эт... добре чё токась ночь... А то я вельми тревожилси за вас и хворых... Пужалси не вуспеть... Оно як нам надоть торопитьси, шоб поспеть их излёчить.
Отступив от воина, который ласково ему улыбалси, назадь мальчишечка зябко перьдёрнул плечьми, да принял от Краса охабень.
Нонче на голубом небосводе не имелось ни туч, ни воблаков, Асур Ра проглядывалси вельми ладненько, одначе денёк был весьма прохладным. А усё оттогось, шо Бог Позвизд, чем-то наново недовольный, дышал порывисто и сёрдито. И кады Сеслав, Борил да Крас спустилися со взгорья, и, обогнув его скорым шагом, направилися у обратну торенку, принялси дуть им у лицо, пытаяся сорвать с них охабни иль замедлить шаг. Уж таковым был тот Асур грозным!
При таком ветре Борила никак не смог поведать соратникам о том чаво с ним приключилося, поелику ступал вслед за Сеславом молча и кутаясь у охабень усё дороженьку вспоминал Валу. Кадыличи вон взобралси на макушку из впадины, Сеслав дал ему тонкий, сучённый снурок, чрез который продели зачур. И днесь тот дорогой его сердцу дар, кровава слёзинка, висел у него на шее, туляся одним своим бочком ко груди. Борилка инолды дотрагивалси пальцами левой руки до охабня, под каковым тот хоронилси, и вощущал лёгко тако покалывание и у груди, и у руке. Тады малец сподымал голову и глядючи на далёкий воз Асура Ра, улыбалси красну солнышку, да радовалси благолепию Бел Света не тока энтому, наземному, каковой засегда зрил, но и тому... изумительному, подземному, кадый-то сице мудрёно сварганенному самим Сварогом.


Глава тридцать пятая.
Меч Асура.
Аки не поспешали путники, ступаючи быстро и даже не востанавливаясь пожамкать, но до своих соотчичей вони добралися лишь к ночи... Бог Дый, каковой, оказалося, был далёким предком простого, бероского мальца Борилки, голодногу и уставшего, обаче несмотря на то ни вотстающего от Сеслава, вукрыл своим долгим охабнем усю небесну твердь и земли Бел Света да втак плотно чё околот странников ничего не зрелось. Токмо идей-то далече, у той тьме, мерцали машенькие звёзды, озаряючи охабень и посылаючи блёклый свет на Бел Свет, по которому топали не мнее масенькие, чем те светила, люди.
Глазастый Борила усмотрев лучисту крапинку огня на оземи, радостно вскликнул да тадыличи повёл Сеслава и Краса прям на неё. У то пламя костра, видимое лишь мальчиком, лёжало не близенько, а посему пройти пришлось много, когды напоследях вудалось узреть поднявшихся от костра Гордыню и Орла, оставшихся дозорить. Шоб не взволновать собратьев Сеслав зычно прокричал:
- Гордыня эвонто мы возвярнулися... Усе живы.
- У то и добре... чё усе живы,- вуслыхали они в ответь голос Гордыне вельми какой-то сёрдитый, чем-то схожий с суровостью Позвизда, шо рвал с них днесь охабни.
Немного погодя они и вовсе вступили у отблеск костра и разглядели стоящих Гордыню и Орла, по виду дюже смурных, да лежащих на землюшке хворых Гушу, Былята и Сома.
Ворогуха не сбрёхала... Былята и Сом, которых опалил зачурованный, злобный огонь Цмока, занедужили до зела серьёзно. И як пояснил Гордыня с утра ужось и поднятьси на ноги не смогли. Сом ищё было храбрилси, одначе с полудня повалилси на землицу и залихорадил. Лицо егось справу утак вспухло и начало выпирать уперёдь, шо на нём було сложно разбрать иде тама очи, нос аль уста.
И вже то гутареное воином было истинной, занеже больнешенькие, объятые жаром, даже не сподняли голов со своих охабней, абы поприветствовать прибывших. Былята и Гуша, сице почудилось отроку, были точно не в собе, оно як их иногды перьдёргивало. Сом, однакось, чавой-то непонятно и тихонько простонал, судя по сему, здоровкаясь с соратниками. Борила, дюже утомившийся, подойдя к костру, немедля, вопустилси на оземь подле ног шишуги, оный чуть слышно всхлипывал и повизгивал, будто ктой-то егось мучил. Крас же, торопливо скинув у руки Орла с плеча котомку, кинулси к лежащему Быляте и присев на корточки, принялси ощупывать да осматривать отца. Токмо мрак у ночи был такой густой, шо ничегось не зрилось... А усё потому як нынче Месяц закрыла небольша, но вельми плотная пелёсая туча, схожая с грозовой. Её к вечёру откудай-то пригнал Позвизд и хмуро зекнув глазьми на Борилку, вуставил висеть на небушке.
- Гордыня,- обратилси Сеслав к соратнику и также як Крас стал сымать с собе котомку.- Доставай там плошку аль мису... да чё-нить тако, шоб колутить..
- Оно чаво колутить-то?- вопросил Гордыня, и, шагнув к Сеславу, принял у него сымаемую котомку.
- Толочь будём стрелы Перуновы,- недовольным гласом молвил воин, да кивнув на котомку, втак верно повелел развязывать её.- Борюше Богиня Сумерла калякала, шо эвонту стрелу надоть растолочь меленько и на поранение посыпать... а Гуше взвару сварить да поить.
- Три раза у дянёк, ложеньки по две... Да сице дня два аль три,- повторил нанова точно затверженную молвь мальчонка и почуял, як тяжеленько сомкнулись у няго очи от вусталости.
Ищё какой-ту морг он боролси с жёланием завалитьси на ноги Гуше и абие заснуть, а засим вуслыхал чрез обильну, плотну пелену голос Гордыни:
- У як же можно стрелу Перунову толочь у плошке аль мисе? Миса то на части развалитьси... али на худой конец потрескаитьси.
- А чаво ты тады прочишь?- спросил Сеслав и такой вон был досадливый, таковой изнурённый, шо мальчуган, не мешкая, пробудилси да отворив очи уставилси, у той тёмноте, на мрачны лица воинов.
- Чавось... чавось...,- проурчал Гордыня, и, взяв с длани соотчича две стрелы.- Чичас обярну у ручник, покладу на плоский камень да свёрху пару раз шибану иным голышём... Утак и растолчём... Орёл,- обратилси он к стоящему недалече от него парню, встревоженно разглядывающему земли околот них.- Слыхивал чё нам надобно... ищи каменья... И не вскую у мглу пялиться... сё равно ничавось там не видать.
Борилка вобрадовавшись, шо соотчичи разряшили возникше затруднение со Перуновыми стрелами, закинул назадь руку, да нащупав на спине висящу куклю надел её на голову, лягошенько двинулси у бочину, и улегшись на оземь, сокрыв очи, мгновенно заснул. И предь глазами мальца поплыли каки-то далёки вспоминания, а у них он углядел отца свово да старших братцев: Пересвета и Соловья. На большом пятачке, утрамбованном и смазанном глиной, были разложены снопы. Вони лежали тама у два рядка... Жёлты таки, словно из золота творёные... ядрёной силой Мать Сыра Земли напитанные... Яркие солнечны лучи падали на них и оттогось их колосья будто б перьливалися... Длиннющими палками с привешенными к ним тяжёлыми, короткими и утолщёнными краями, колотилами, отец и братцы били по снопам, выколачивая зёрна из колосьев. Бух...бух...бух... слухалось Борюше и довольные, налитые мощью лица родных ему людей мелькали предь его взором.
Мальчик пробудилси ужо далёко за полдень. Он бы верно поспал и ащё, да тока дюже оголодал. Ведь припасённые Сеславом к евось возвращенью из Подземного мира куски мяса, он пожелвил вчерась по утру, и весь день был голоден, да и вуснул сице и не жевавши.
Открывши очи, мальчишечка перво-наперво лицезрел, предь собой, жарко горящий костерок, поедающий ветки и ствол кривенькой ивы. Ляниво потянувшись, он поднялси с землице, на какову вчера повалилси и увидал, шо под ним, оказываитьси, ищё подстелен чей-то киндяк, дюже рваный. Правду балякать, дыры на нём были местами прикрыты холстом.
Усевшись на эвонтов киндяк, отрок снял с головы куклю и огляделси. Слева от негось лежал Гуша, тока чичас он вжесь не стенал, а крепенько почивал. И во сне вывертав свову нижню губенцию поклал на неё большенький палец правой руки, да зажав егось меж зубьев, сладко посасывал... точь-в-точь як мало дитятко. Обок головы Гуши сидели Сом и Былята. У Сома права щека была припухшей, а значительный, у пол-лица, розоватый ожог, свёрху присыпленный той самой Перуновой стрелой, сотрелси немногось устрашающе. Правый глаз воина чуточку был прикрыт вроде Сом сбиралси егось сомкнуть, да тока перьдумал. Нос и уголок рта усё ищё отёкшие, неприятно выпирали уперёдь. Сторонь Сома, почти касаяся его, сидывал Былята, права рука коего до локтя была оголена и выглядела намногось хужей чем щёка собрата. По ейной поверхности казались боляхные розово-белые водяны булдыри, почитай покрывавшу усю кожу, сверху обильно присыпанные толчёными стрелами. Плечи старшины воинов прикрывал тот самый костыч, сотворёный киндяком Боли-Бошки. Видно було сразу, шо Былята ащё хвораить, зане многажды егось перьдёргивал озноб, потомуй-то вон зябко поводил плечьми, а на лбу появлялись крупны капельки водицы.
Лишь тока Борила поднявшись, сел и вуставилси на воинов як те разом ему вулыбнулись и ласковенько так молвили:
- О... наш избавитель пробудилси... Добре день Борюшенька.
Мальчуган скромненько потупил глазёнки, и, просияв, у ответь загутарил:
- Да како я избавитель... Усяк бы сице поступил.
- Усяк...да не усяк,- встрял у балаканье Гордыня, он поместилси на оземи супротив Борилки и тяперича пронзительно вглядывалси у негось.
- Эт... точнёхонько,- поддержал соратника Сеслав, подходящий к костру да сжимающий у руках нарублены ветви ивы и берёзы.
Следом за ним пришли Крас и Орёл, оные также принесли для поддержания огня сушняка, стволов и мха. Скинув принесённое на землюшку, робяты принялись вусаживатьси справа от Гордыни. Сеслав же положив ветви ивы свёрху на сваленное парнями, отряхнул от кусочков землицы руки и охабень, у который был одет, да присев на корточки, осторонь костерка, обращаяся к Гордыне, сказал:
-Ты то... хоть Борюшу покорми... Он ведь сувсем оглодал, почитай два денька ничавось у роть не ложил.
Гордыня торопливо кивнул и без задержу споднял с оземи, лежалое прямо подле костерка, завёрнутое у ручник мясцо да протянул мальчику, а Орёл перьдал кубыню с водицей. Отрок, подавшись уперёдь, принял, поданный над костром, куль и ощутил тёплый дух от плящущего под рукой пламени. Протяжно и звонко заурчало у животе Борилы стоило яму пояти итьбу. Посему мальчишечка уже не мешкая, положил ручник, посторонь на рваный киндяк да развернув его стал шамать хоть и холодно, но вельми вкусно мясо, запивая, здоровенные, засунутые у роть, куски водицей.
Внегда малец напоследях насытилси, а ропщущий его животь утих, вон свернул остатки мяса у ручник, утёр жирны уста обратной стороной пясти, и перьдал тот куль Гордыне. Нежданно по раздолью энтих неприютных краёв пронёсси негромко тако о-к...о-к... будто долетевшее издалече, и немедля встрепенулси сидящий Орёл. Парень подскочил с оземи, и, встав на ноги, испрямивши спину, завертел головой.
- Слыхали?- шебутно поспрашал он.- Ентово ужотко дня два тако раздаётси, ей-же-ей... денька два-три.
- Агась,- подтвердил слова вьюноши Гордыня, и также беспокойно принялси озиратьси.
- Може то птица кака гикаеть,- замерекал Крас и вслед за другом поднялси с землюшки, встав подле него.
- То не птица... то грибы перьговариваютси,- пояснил отрок и абие усе взоры соотчичей вуставились на него.- Ну те грибы,- добавил смущённо он.- Каковые прислуживают Озему и Сумерле.
- Борюша,- прокалякал Сеслав и усевшись вудобнее обок Гордыни, улыбнулси во весь роть, отчавось лико его хоть и изуродованное шрамом стало до зела добрым и словно по-светлело.- Ты ж нам ни чё не сказывал... Окромя того, шо подла Ворогуха ны вобманула, да не вызнав от тобе ничавось, вупорхнув скрезь стену, воставила одного у той лазейке... Можеть причло времечко тобе усё нам поведать?
- Причло,- тихонько молвил малец и томительно вздохнул. - Токмо мене уж дюже того... уж как-то не по собе вам сказывать чёсь я вызнал.
- Отчавось сице Борюшенька?- вопросил ровным гласом Сом.
Борилка повертал голову и глянул на восседающего недалече от него воина. А Сом нежданно подморгнул ему тем самым, капельку прикрытым оком, и эвонто вышло утак потешно, шо мальчуган увесь просиял, а таче и вовсе прыснул смехом. Немного погодя ж утишившись и перьстав смеятьси, мальчик негромко поведал своим путникам, обо всём чё сведал и чяму стал самовидцем.
Закончив свову молвь мальчонка смолк, немотствовали и воины, верно обдумывая услышанное, малёхо опосля, легохонько кашлянув, закалякал Былята:
- Оно було сразу видать, шо Борюша выбран не спроста... Токмо я никак ни мог скумекать, узрев его старша братца, отчавось избран у таку дальню стёжку меньшой, а не старшие.
- Не-а... меньшой у нас Младушка,- поправил воина мальчик.
- У... да про того и говорку не могёть иттить... то сувсём ребятёнок,- продолжил гутарить Былята выслушав пояснения мальца.- А днесь мене усё ясненько... Оно то ясненько стало тадысь ищё, кады мы с Цмоком билися... Ужесь николиже мене не забыть смелый дух нашего Борюши... И як вон, не пужаяся тогось страхолюдного змея, бёг к няму, абы ны выручить... ны усех! Чаво ж Крышня и прямь выбрал из усех потомков самого достойного... Таво у каво дух мощный як и у самого Индры.
- От... токмо я водного не спойму ... за одно я трявожусь,- скузал Сеслав, и беспокойно потеребил свову рыжу с седой порослью волос бороду.- Ты ж Борюша меч то у руках николи не держал... як же ты им вуправишьси супротив зла?
- Вон же... у тот меч, - вмешалси у беседу Орёл, он и Крас ужось давно уселися осторонь Гордыни, и внимательно усё эвонто времячко слухали мальчишеньку.- У тот меч... он ведь зачурованный... выкован самим Сварогом... Можеть он как-то чудно бьётьси...
- Ха...ха...ха...,- громогласно загреготал Гордыня да сице, шо Гуша, притворяющийся спящим мигом подскочил с рваногу костыча Борилки и негодующе глянул на воина.- Чё?- вопросил тот шишугу.
- Чё...чё...смеятьси утак токмо ненадь... Вишь у вас туто-ва хволый отдыхаить,- протяжно растягиваючи слова отметил Гуша, и сызнова, верно ослабев, повалилси на костыч.
Гордыня недовольно покачал главой, словно усомнившись в проявленной шишугой слабости, одначе прекратив смеятьси, и понизив голос, глядичи на Орла, произнёс:
- Я чаво смеялси то... Орёл от ты с малолетства меч у руках дёржишь... И скажи мене видывал ты, шоб он како чудо казал?
- Но...,- начал было парень и враз его лико покрылось рдяными пятнами от смущения.
Обаче Сеслав перьбив вьюношу, и поддержав соратника, изрёк:
- Эт... я с Гордыней согласен... Меч он можеть и зачурованный, вон як у Краса, а усё ж мечом востанитси... И коли ты егось у руках не держал, вряд ли с ним управишьси.
- Я об ентом тоже думкал...,- прокалякал Борила, и обвёл усех сидящих за костром взглядом.- И о том вжелал вопросить Озема... но посем не стал.
- Эвонто почему?- перьспросил Былята и не мнее заинтересованно, чем други соратники замер, пужаясь спугнуть реченьку мальца.
- Занеже ентовым мячом... не мене надобно будять битьси,- ответствовал отрок и сам затих, вуставившись очами у далёкий небосвод.
А у там... у небушке чичаса блистали, будто начищенные, сероватыми боками крупны воблака, вони лениво ползли по голубому куполу и скрывали за собой пылающее златыми лучами красно солнышко. Грозный сын СтриБога, Позвизд, ноне не раздувал ветра. Можеть вон подалси тудыли у поднебесье, а можеть вулёгси почивать идей-то у тех бескрайних, неприютных далях Бел Света, поросших кривенькими ивами, берёзовыми стланниками и мхами.
- Верно,- миг спустя продолжил гутарить отрок, да тронул вуказательным перстом левой руки зачур притаившийся под охабнем.- Верно энтим божьим мечом должон битьси Бог...Асур... Тот какового я смогу оживить... И возвярнувши человечий облик, вручу ему меч для победы над панывичами.
Мальчуган смолк, и околот костра стала витать тишина...У то отишие будто б правило и усём том краю... наполняя эвонто приволье торжественностью и величием. Лишь изредка ту лепоту нарушали еле слышно потрескивавшие у костре веточки ивы, погибающиее в пламени Семаргла, да инолды долетало откуда-то раскатистое ок...ок... перьговаривавшихся меж собой прислужников Озема и Сумерлы.
- Ты бачишь о Валу?- спросил Сеслав.
Он неторопливо, прям также як ползли по небесной лазури дивны воблака, поднялси на ноги, и, шагнув к наваленному у кучу сушняку выбрал оттедась пару корявых стволов и немножечко мха да подкинув в костерок, сызнова располжилси на прежднем месте. И аки токмо вон уселси, а пламя, перькинувшись на новы жертвы, принялося обымать кадый-то живы деревца, Борила киваючи, молвил:
- Да... я думаю шо меч энтов я должон добыть для Валу... Ведь кадый-то он был рассечён им на много частей... Он был вуничтожен як Зло, а тяперича должён тем мячом покарать друго Зло... И очиститься от той юшки, от тогу предательства, шо осело на евось душеньке.- Мальчонка на малешенько затих и подумкав, просияв, добавил,- и таче... В той пештере у нягось у водного не было мяча... Потомуй як именно я яму и должен его вручить... шоб смог он встав на сторону Добра защитить наш народ.
И стоило те слова пробалабонить Бореньке, аки землица нежданно заходила ходором под странниками, закачалась из стороны у сторону, и резко вроде як дрогнула, точно ктой-то у неё с под низу кулаком вдарил... Опосля ж послухалси какой-то раскатистый гул... токась шёл он не с под землицы, а раздавалси оттедась с выси... прямо из небосклона. И там, точно разорвав на множество драных кусков белёсые облака, близёхонько от воза Асура Ра, унезапно полыхнули лучисты вспышки серебристых молний... таких каки зрел мальчик у Подземном мире. Воины удивлённо перьглянулись и тадысь Былята, як старшина, произнёс:
- У то верно ты порешил Борюша. Мячом должон засегда владеть воин... И отправилси ты у эту дальню стёжку, абы найти и выручить того воина-Асура. Да добывши меч перьдать тому, кто сможеть удержать евось у руках в битве супротив Зла.
- Токмо тот меч, нашему Бореньке, ищё добыть надоть,- заметил Сеслав и кривой тычиной поворошил горящи ветви у костре.- А добыть... як я спонял не в так просто... И для того не тока рука волшебна нужна, но и зачурованно имя меча должно знать.
- Да,- согласилси малец и посотрел на иссечённу кривенькими паутинками длань левой рученьки.- От... токмо я не ведаю како то имечко...
- Ну, мы тута можем тобе пособить,- вступил у молвь Сом, и, протянув руку, прикрыл Гушу, слезшим с него к низу, охабнем.- Надобно припомнить усе преданьица про зачурованны мечи и вопосля перьчислить их величания. Вжесь воно и сице понятно, байки у то имечко сухранили.
- У том ты Сом не прав...,- покачивая головой изрёк Былята и легохонько перьдёрнул плечьми, у то егось, по-видимому, озноб прошиб.- Не ведомо живёть то величание у наших преданиях... Ведь тот меч у оземь воткнулси, задолго до появления у Бел Свете беросов... Да и было знамо то имя лишь Индре... оно ж зачурованно... нешто не спонятно.
Вуслыхав чаво бачить Былята отрок тягостно вздохнул, скумекав, шо старшина воин прав. Однакось Крас, подсев ближе к Бориле, протянул руку и залощив растрёпаные волосья на его главе, скузал:
- И чё ж... усё равно следуеть попытатьси... Можеть кады мы их будем гутарить... те имена мечей... у душеньке Борилкиной чавой-то всколыхнётси,- да ласковенько вулыбнулси отроку.
На том и порядили... и у те деньки, шо выздоравливали болестные, странники сидючи у костра, лишь иногды уходя на охоту и за сушняком, припоминали бероские преданья, идеже калякалось о мечах. И баек тех воказалося вельми множество... Да у кажной воин билси мечом со злом каким, аль защищал им свову землю, свой род, свову семью.
И у тех сырых, мшистых, нравных, наполненных суровым, пронзительным ветром, краях, иде струилась прозрачна, чиста водица, а деревца клонились, словно кланяясь, к оземи, под пристальным и любовным взглядом Асура Ра, от началу начал дарующего тепло и жизть... иноредь заслоняемого слегка прозрачными, порванными, али порубленными облаками, каковые он часточко божественной рукой отодвигал у сторону, шоб они не затеняли ему лико, звучали бероские байки. И слыхалось у тех преданьях величания славных богатырей Валигора и Вырвидуба, вскормленых дикими зверями. Гутарилось о витязях-братцах Вечернике, Полночь-богатыре, Заря-богатыре рождённых вдовой у одну ноченьку. Калякалось и о Незнайко-богатыре оный юшкой из задней ноги сваво коня окроплял пожженные змием земли, возрождаючи дерева, травы, цветы. И об Анике-воине, шо славен был своей ражей мощью, и который не побоялси вызвать на бой саму Мару Богиню Смерти... Молвилось и об иных видных ратниках: Верни-Гора, Вертигор, Дубодёр, Елиня, Поток-богатырь... и о многих других.
И у всех сих могутных воинов была не токмо сила, но и преданный соратник- меч. Зане железо из коего ковали мечи, было дарёно людям Богами. Беросы бачили, шо то Асур битв и войны, Громовержец Перун кадый-то принёс из самой кузни Сварога тот чудной дар. И вкупе со знаниями перьдал жёлезо сильнейшим людям, шоб могли вони противостуять Злу желающему поглотить испокон веков Бел Свет. Оттогось выкованный меч, у который вложена искорка огня Бога Семаргла, и, был словно живой, вроде разумного собрата тогось воина оному уготавливалси.
С давнишних пор берегли и уважали воины мечи. Издревле давая им величание, абы могла возникнуть меж воином и мячом незримая, зачурованная связь. Имячко у то держалося в тайне, никомусь не балабонилось, а перьдавалося от деда внуку, каковому у положенный срок вручалси меч.
Обаче у байках величания мечей звучали и чаще сего имена у те были мужниными. Потомуй як меч был мужем- соратником, соотчичом, собратом и другом воина. Сказывались у преданьях всяки имена и просты, и не дюже... таки як: Битюг- чё значить крепкий, сильный; Буй- смелый, дерзкий; Гордец; Доблестник; Забияк-тот ктось первым затевал драку; Кметь- витязь; Мечник- у то понимай воин; Местник- кто мстит; Рог- сила и могущество; Мудёр- затейливый аль причудливый; Сеунч- радостная весть; Храбрец; Удалец и ано Перл- жемчужно зёрнышко.
А у водного воина и вовсе меч кликали Аспид. Эвонто сице именовали змея такого громадного и чорного як ночь, балякалось у той байке, шо меч-Аспид вумел оборачиватьси у копьё, да лук... у такой был он сказочный.
Борила- которого отец назвал борящийся, словно ведал чё написано на роду евойному сынку, слушая у те предания почемуй-то думкал, шо эвонто не так зовуть меч Индры... И не оттогось ему сице мыслялось чё унутри его от тех величаний ничавось не шевельнулось, а чуял отрок, дальний потомок быкоподобного Асура, шо верно кликал Бог свой меч богатырский каким-то великим именем... Таким како присуще токмо ему... або той Лунной торенке по кыей вон шествовал.

Эпилог.
И чаво тока людям неймётси?..
Чаво не жавётси у труде, мире и лепоте такого расчудесно варганенного Сварогом Бел Света?..
Чаво им жёлаитьси и шамать слаще, и робатать поменьче?...
И ходють таки люди... чё то ищуть... можеть Доли лучей мечтають найти... Да на вэнтой стёжке перьшагивають чрез других людей, животин, деревов и трав.
Не жалеють вони никого и ничаво... шагають... лезуть... карабкаютьси... и чаво?..
Много ль вони счастья того приобретуть... Много ль вони радости от у той борьбы получать...
Порой калякають люди: " У то усё Макошь сице сплела..." Вроде як Богиню винють в скверных, злобных делах... делах людских. Обаче усе знають, шо як бы не плела волоконце судьбины Макошь, выбор той али иной нити остаётси за самим человеком.
Посему ты нонече подумай... покумекай...
Каковой торенкой тобе иттить...
Той самой чёрнющей, ЧерноБожьей?... али той чё серебром да золотом полыхаеть и зовётси Лунной?... або усё ж ступить на просту таку тропочку, солнышком красным озаряемой и пойти по ней прямо, не криво, не кособоко.
И внегда надрежить тобе востра косанька Богини Мары, кою беросы чтуть, но не славють.
И отделит, у то шибко наточенное, зачурованное лезвие тело от душеньки...
Кто тадыличи встретить тобе и проводить у иные миры...
Вони? Злющие дасуни ЧерноБоже, каковые силой вутащать твову душеньку на страдания у льдяные владения Пекла.
Аль вона? Жинка Громовержца, ласково кликаемая беросами, Перуница, кыя як сынка свово нежно тобе обниметь и напоить живой водицей.


Конец первой книги.

г. Краснодар, январь- август 2012г.

Скачать в электронном виде пройдя по ссылке http://www.ozon.ru/context/detail/id/135430100/





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 455
© 06.05.2013 Елена Асеева
Свидетельство о публикации: izba-2013-799077

Метки: Ра, Крышня, Вышня, Сумерла, Озем, Боги, Свет, Тьма, Добро, славяне,
Рубрика произведения: Проза -> Роман


















1