Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Плохая замена


Плохая замена
Повариха Лариска с Евгением Ивановичем Коваленко 

Утром намеченного дня для перекочёвки с базового лагеря на реке Аныяк-Тооргу-Оос-Хем на выкидной, через высокий перевал на реку Соруг, никогда не жаловавшемуся на отсутствие аппетита мне, по совершенно непонятным причинам принимать пищу не хотелось вовсе, поэтому за завтраком я ограничился кружкой чая. Караваном из пяти ведомых за уздечку навьюченных лошадей мы вышли в путь. Мне досталось вести капризного мерина, которого в честь какой-то знаменитости Дототской партии, а может и всей Красноярской геолого-съёмочной экспедиции, звали Евгением Ивановичем Коваленко. Иногда он принимался отчаянно лениться, и тогда приходилось тянуть его изо всех сил. На плечах я нёс рюкзачок с двумя радиометрами, – эти высокоточные приборы нельзя перевозить во вьюке, поскольку лошадь может ударить его в узком месте о дерево или упасть.


Насколько может быть реальной подобная ситуация, убедились сразу после выхода в маршрут. Ещё не скрылся из виду дымок от костра в нашем лагере, - на две недели там остался дежурить один из рабочих, могучий бородатый парень Вася Никитюк, - как идущая впереди обычно смирная кобыла Белая, которую, возможно, укусила какая-то муха, вдруг вырвалась из рук ведущей её нашей поварихи Лариски, и, развернувшись на узкой тропе, бросилась прямо на меня.

Увидев перед собой обезумевшее животное, ни секунды не раздумывая, рыбкой прыгнул в стоящий рядом с тропой усыпанный крупными ягодами куст жимолости, - я ведь не “русская женщина”, которая, как всем известно, “коня на скаку остановит…” Сделать именно это своим истошным криком: "Держи её!!" посоветовал кто-то из каравана.

Едва не сбив со всех четырех его копыт плетущегося за мной Евгения Ивановича, не разбирая дороги, и почти сразу потеряв вьюк, Белая ускакала в тайгу. Только через полчаса, верхом на ней, уже пришедшей в себя, вернулся к нам посланный на поиски лошади Миша Бирюков, молодой художник из Красноярска, приехавший в Саяны за этюдами, и работающий по совместительству маршрутным рабочим-радиометристом, и, как выяснилось только что, укротителем ужаленных лошадей.

Тронулись дальше. Минуло обеденное время, но остановка не была предусмотрена, - нужно было засветло прийти на место выкидного лагеря, куда накануне уже слетал вертолёт с двумя “пионерами” и частью груза на борту. Солнце начало клониться к гористому горизонту, когда я почувствовал, что проголодался.

У спортсменов-стайеров, особенно у лыжников, есть такое понятие: «заголодать на дистанции», когда кажется, что силы полностью иссякли, и если не съесть какого-нибудь легко усвояемого продукта - кусочка шоколадки, лимона, обсыпанного сахаром, или не выпить сладкого морсу или чаю, - то можно полностью остановиться или даже упасть обессиленным. Чтобы не наступало такое крайне нежелательное состояние, спортсмены берут с собой на дистанцию употребляемые по мере необходимости сладости, бутылочки с калорийными напитками. Кроме того, на правильно организованных соревнованиях устанавливаются пункты питания, где можно чем-нибудь подкрепиться.

К такому повороту событий совершенно не был готов: карманы мои были пусты, а пункты питания, разумеется, не попадались. Благо ещё, что вдоль тропы то и дело попадалась черемша, которую жевал, срывая на ходу, останавливаться было нельзя, ведь тогда на меня навалился бы широкогрудый Коваленко, а сзади, буквально наступая ему на задние копыта, шёл с лошадью другой проводник.

Вот, наконец, и привал. Увы, вьюки были надёжно увязаны, и открывать их никто не собирался. Конечно, можно было попросить кормления, вот только не хотелось проявлять свою слабость, тем более в присутствии девушек. Среди них - дочка геолога Глеба Гавриловича, шестнадцатилетняя Оленька Семёнова. Когда она смеялась, на щеках у неё образовывались очаровательные ямочки. Нравилась она мне, хотя для меня, двадцатилетнего, она, как тогда казалось, была уж слишком юной (первая-то моя жена впоследствии была на семь лет моложе, а вторая, с которой мы прожили уже тридцать лет, на девять).

Нужно было также остерегаться насмешек, пусть и беззлобных, нашей золотоглазой поварихи Лариски, моей ровесницы, избравшей меня в качестве объекта всяческой критики. Внешними параметрами и своим нравом она напоминала мне суматошную героиню Лидии Румянцевой из фильма “Девчата”. Однажды, резвясь, выдохнул в её тоже золотистые волосы струю сигаретного дыма, и едва устоял на ногах, получив от неё сокрушительный удар в подбородок. Потом мы, конечно, быстро помирились, но, опасаясь за своё здоровье, больше ничего такого себе не позволял (на предваряющем рассказ фото Лариска примеряет шапочку как раз на Коваленко).

Но всё же пуще огня боялся геофизика Лиду Глазырину (на фото слева видна часть её лица), обеспечивающую проведение обязательных при геологической съемке радиометрических исследований. Она закончила недавно геологоразведочный техникум, поэтому я звал её “Молодым Специалистом”, - так она сама себя позиционировала, - или просто “Специалистом”, а она мне сразу и бесповоротно присвоила псевдоним “Студент”. Лида была всего на год старше, но в отношениях со мной взяла покровительственный тон. Устно и письменно в вывешиваемой на толстой лиственнице “настенной” газете она высмеивала мои многочисленные недостатки или похождения, в общем, всячески меня рекламировала. Когда она уж очень сильно наезжала, делал вид, что сержусь, и угрожал, что из-за неё брошу петь по ночам у костра, где собиралась вся молодёжь нашего отряда - человек восемь. Фанатка туризма, "столбистка", и ночных песнопений, она делала вид, что пугалась этих моих санкций и на время прекращала свои нападки.

В конце сезона, собрав все свои эпиграммы и добавив новый, богато иллюстрированный карикатурами материал, Лида выдала целую поэму, которую назвала “Любимому Студенту”, хотя о любви в ней ни слова не было. Чтобы не быть голословным, приведу из неё отрывок. В открытой печати он публикуется впервые и без разрешения автора, - Лида, прости, если что не так!

…Наш начальник Сергей Палыч / Про студентов сказал так: / “Я считаю, что студенты –/ Злейший внутреннейший враг!” / Что он не даром так сказал, / Студент на деле доказал.../…Камералка, камералка, -/ Сплошь сидячая пора. / У Студента хитрый планчик / Есть в наличии с утра: / Он сегодня, как обычно, / За столом уж не шумит./ И “Давай еще добавки!”, -/ Студент тоже не кричит./ После завтрака: “Спасибо”,-/ Поварихе он шепнул, / И тихонько, незаметно / Вдоль начальства прошмыгнул, / Сквозь кусты ползком продрался -/ На поляне распластался. / Солнце грудь ему печёт, / А Студент лежит, поёт: / “Я от повара ушёл, / От Демьяновых ушёл, / И от Глебушки ушёл, / И не просто ушёл, а ушёл и ушёл!”./ На беду, мимо Студента / Миша с “азимута” шел: / “Зря так весело поёшь, -/ От меня ты не уйдёшь!”./ И слегка его помяв, / Прихватил на лесосплав. /... Все Студентовы грешки / Можно долго вспоминать, / Вообще ж таких студентов / Надо просто убивать. / И, сравнивая поколенья, / Вспомнив молодость в момент, / Скажем мы, на Гену глядя: / “Нет, не тот пошел студент! / Есть, конечно, кое-что, / Но не то, не то, не то!”.

Вот и “вся любовь”: убивать надо таких “любимых студентов”! Бесхитростным, в общем-то, этим стихам требуются комментарии. Ходить «по азимуту» на сленге нашего отряда означало то же самое, что и “до вiтру” на малороссийской «мове». Упомянутым же в поэме лесосплавом мы занимались по причине полного истощения топливных ресурсов в окрестностях лагеря, наступившего к середине сезона, ведь всё приходилось готовить на открытом огне. Много дров сжигалось при выпечке хлеба в изготовленной из двухсотлитровой бочки с вырезанным дном импровизированной печи. Немало топлива требовали установленные в палатках печки, - их приходилось растапливать даже в середине лета, - и баня на речной косе.

Баня представляла собой сложенную из крупной гальки «печь», которую нужно было топить целый день. Вечером над ней натягивали старую палатку, - баня готова, извольте париться! Из неё, как из преисподней, мы прыгали прямо в глубокий тихий омут. Хоть и принято говорить, что именно в таких омутах черти водятся, но сразу после невыносимого жара он казался раем.

Наши ночные посиделки с песнями у костра, когда своим то ли баритоном, то ли тенором я долго не давал спать нашим начальникам, тоже сопровождались сжиганием большого количества дров, поэтому, чтобы пополнить их запасы, с топорами и пилами мы шли вверх по берегу, рубили там сухостой, вязали из бревен плоты и верхом на них сплавлялись вниз, что стало любимым занятием для нас, ищущих приключений. Это был тот самый редкий случай, когда полезное весьма удачно сочеталось с приятным.

Должен признаться, что за основу в приведённом выше отрывке поэмы был взят вполне реальный факт, пустяковый, в общем-то, но раздутый Лидой до размеров служебного преступления. В один из редких погожих дней, назначенный камеральным, когда обрабатывается собранный в маршрутах материал, решил немного понежиться под лучами скупого саянского солнца, ведь в маршрутные и в выходные по причине дождливой погоды дни было не до загорания. За этим приятным занятием меня и застали врасплох супруги Демьяновы – наш начальник Сергей Павлович и его жена, тоже геолог, Галина Петровна, а не Миша вовсе.

Никаких санкций по этому поводу не было, никто меня, разумеется, не мял, но Лида вцепилась в этот сюжет мёртвой поэтической хваткой и присочинила от себя кое-какие детали. Любопытно, что в поэме она выступает представителем другого поколения, полагая, что её оставшаяся в воспоминаниях молодость далеко позади. Понятно, впрочем, что это всего лишь литературный приём, потому что на пожилую тётку она никак не тянула, – брюки у неё были украшены погребальными крестами, черепами с костями: “не влезай,- дескать,- убью!”

Представил себе, как Лида изображает меня выпрашивающим на коленях какую-нибудь еду, и предпочел умолчать о том, что от голода едва стою на ногах и готов корову съесть, или лошадь, - к слову сказать, я давно “точил зубы” на ленивого Евгения Ивановича. Решив продолжить вегетарианство, в поисках черемши отошёл в сторонку от отдыхающих товарищей и почти сразу напал на заросшую диким луком полянку. Кто видел фильм “Мертвый сезон”, тот наверняка вспомнит хронику, в которой подопытные люди, - на них нацисты ставили свои бесчеловечные эксперименты по их зомбированию, - охапками ели обыкновенную траву. Оказавшись на луковой полянке, совершенно добровольно так же поступил и ваш покорный слуга.

Хочу в этом месте заметить, что лук и черемша, – плохая замена шашлыку и даже корочке хлеба в ситуации, когда голод вцепляется мертвой хваткой, делая чужими руки и ноги, оставляя для человека одну возможность – бессильно лежать. На это пойти не мог, не хотел давать Лиде нового материала, - без моей помощи она и так находила его в достатке. Собрав волю в кулак, не проронив ни единой жалобы, пошёл вместе со всеми и всё-таки дошёл до лагеря. Будь североамериканцем, то после того, как мой подопечный Евгений Иванович был разгружен, разнуздан и отпущен пастись, рухнув на траву, из последних сил, наверное, воскликнул бы: “I have done it! - Я сделал это!” Потом у костра установил личный рекорд, не побитый по сей день – в один присест выпил восемь стандартных эмалированных кружек чая.






Рейтинг работы: 51
Количество отзывов: 3
Количество сообщений: 4
Количество просмотров: 335
Добавили в избранное: 1
© 24.04.2013г. Геннадий Ботряков
Свидетельство о публикации: izba-2013-791111

Рубрика произведения: Проза -> Приключения


Александр Тюрин       19.09.2020   22:35:44
Отзыв:   положительный
Гена, очень знакомая ситуация с поеданием черемши. В выкидном маршруте я с пощником-бурятом Володей таким образом пытались обмануть чувство голода в Южной Якутии. По утру дышали друг на друга, как два змея-Горыныча))).
Геннадий Ботряков       21.09.2020   19:53:03

Харчеваться было нечем, кроме подножного корма? Как же это случилось, мало продуктов взяли в маршрут, на ружьё, наверное, надеялись?!
Студент       07.09.2016   06:24:53
Отзыв:   положительный
Трудности трудностями, зато, испытываешь душевное наслаждение, вспоминая все эти безвозвратно канувшие в прошлое деньки - какая интересная и насыщенная жизнь, романтика, мечты.)) Настоящая жизнь.

С уважением.
Геннадий Ботряков       07.09.2016   08:24:27

Благодарю, как говорится, за внимание! Если Вам нравится такого рода литература, порекомендую почитать книги Евгения Вишневского, у меня есть одна его книга в бумажном варианте ("Нет билетов на Хатангу"), а сейчас читаю в интернете две другие его книги: http://fb2gratis.com/read/298195/35 и http://www.rulit.me/books/nas-vyzyvaet-tajmyr-zapiski-brodyachego-povara-kniga-vtoraya-read-346112-1.html
С уважением, ГБ
Студент       07.09.2016   18:30:37

Спасибо за ссылки.) Почитал про Таймыр. Классная весчь! Удовольствие от чтения.))
Саша Соколова       30.04.2013   15:15:54
Отзыв:   положительный
Да, Геннадий, согласна: голод не тётка - голод дядька! ))
Как я тебя понимаю! Помню первые годы, когда открыли границу с Китаем через Гродеково. Отправлялись из Китая около 6 утра. Автобусом по Китаю несколько часов. Китайская таможня. Поезд без элементарных удобств (по 2-3 часа в дороге) обратно в Россию и ожидание в душном закрытом вагоне таможенного досмотра по несколько часов. Границу проходили только к вечеру - к шести-восьми часам. Потом - бегом в местную кафешку, где только пара стаканчиков сладкого чая с лимоном (белых пластмассовых) приводили в чувство... )
Интересный рассказ! Спасибо!
Геннадий Ботряков       01.05.2013   09:06:35

Спасибо, Саша! Этот рассказ я безвозвратно и безболезненно "выдернул" из "Золотой истории", как вот этот: https://www.chitalnya.ru/work/785271/ - из "Курильских страданий" (он, кстати, в 2009-м году под этим же названием полностью, без купюр, опубликован во Владивостоке в газете "Дальневосточный учёный").
А я вот в Китае так ни разу и не побывал, хотя смотрел на него через Амур почти 20 лет, с 1981-го по 2000 год.
С праздником труда тебя! У нас на 66-й параллели сегодня ещё зима, хотя весна уже и к нам заглядывала.
Вот продлил я себе зиму, придётся в октябре снова в Израиль съездить, чтобы лето продлить - мне там понравилось.

Добавить отзыв:


Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  

















1