Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

В поисках меча Бога Индры. Книга первая. (главы 21-25)


В поисках меча Бога Индры. Книга первая. (главы 21-25)
В поисках меча Бога Индры. Книга первая. (главы 21-25)

Глава двадцать первая.
Журушка.
Борила внимательно слухающий каляканья Краса да Гуши и не сразу то узрел поселенье друдов, каковое нежданно появилось пред ними, словно выскочив из-за хвойных деревов. И мгновенно у то поселение, величаемое "Журушка", поразило мальчика своими изумительными, николиже доселе невиданными строениями. Одначе прежде чем у "Журушку" войтить надобно було миновать впечатляющие по своему размаху и чудности ворота, право молвить, у коих не имелось створок. Высилси там лишь высоченный да широченный остов, украшенный резьбой напоминающей ветви да хвоинки сосны и ели. Сам остов покато-угловатый кажись сходилси поверху у нескольких местах, идеже поместилися гнёзда птиц. У те гнёзда, собранные из веточек да подоткнутые мхом и хвоинками выглядели не маханьками, а большенькими, и, по-видимому, принадлежали журавлям, довгадилси мальчоночка. А миг вопосля, ента догадка и вовсе подтвердилась тем, шо из водного гнезда выглянула глава журавля с длинным клювом, чёрной шеей да красноватой шапочкой. Журавль, вытянув уперёдь шею, оглядел пришедших путников, а засим спрятал голову углубь гнезда, будто егось сувсем и не интересовали пришлые у "Журушку".
Созерцая остов ворот, мальчуган подсчитал гнёзда... их воказалось девять, и усе вони, окромя среднего, были пусты. Обаче по их вухоженности чудилось, шо там не раз выводили птенцов, токась нынче птиц у них не ималось. Не токмо гнёзда поразили взор мальчика, но и удивительны растения, которыми были опутаны перькладины остова. У те растеньица представляли из собя косматые, коловидные перьплетения ветвей, покрытых плотными, толстыми, зелёными листами, да бело-жёлтыми с ноготок ягодами.
Миновав, ентов дивный остов, Борила перьвёл взор и вуставилси у само посление, узрев там не мнее сказочные жилища. Хотя енти жилища и неможно было наречь избами аль чертогами... То чавось Лепей кликал лачугами было вельми изумительным и выглядело не забываемо. Лачуга являла собой несколько высоких, живых (продолжающих рости) елей, оные поместилися по четыре у рядь, находясь ровнёхонько одна супротив другой. Стволы эвонтих елей были дюже сильно наклонены друг к дружке, и, соприкасаясь меж собой, плотно перьплетались ветвями, образовывая нещечко единое целое. Сверху они были увиты теми самыми косматыми растеньицами. Те ж ветви кои не перьпутывалися, в сплошно месиво, выступали у боки и на них висели небольшие удлинённые, зеленоватые шишки. Вход у лачугу прикрывали мохнаты ветви, не зрелось у том обчем перевивание окон, щелей, проёмов. Лишь с одного боку лачуги, находилась малая дыренция, каковую образовали раздвинувшиеся у сторону ветви дерева, и скрезь которую выходил, подымаясь увыспрь, еле заметный серовато-зелёный дымок.
Подойдя к самой крайней лачуге, подле каковой остановилси Лепей, поджидаючи сех, Борила завертав главой тяперича рассмотрел и само поселение друдов. У кыем находились точно такие ж як и у Лепея лачуги из живых, сросшихся сообща ветвями деревов. Лачуги расположилися у прямых полосах образовывая широкополый клин, сужающийся у далече, в острие которого устроилси огромадный дуб, чьи ветви, малец смог у то разобрать, были также оплетены растеньем с бело-желтоватыми ягодами. И хотясь дуб рос дюже отдалённо, но виднелси и отсюдась и евойный могутный ствол, и ребристая, потрескавшаяся тёмная кора. Посторонь того дуба, величественного гиганта, аль як гутарили беросы мамая усех деревов, ву так говарять о тех, ктось являитси исполином, самым высоченным и ражим, никогось не видалось... Да и у самом поселение было пусто и тихо. Отрок узрел токмо хмуро созерцающего их Комола, каковой стоял обок дальней и паче высокой, чем у Лепея лачуги, и двух сувсем махоньких друдов. Оные детки друдов унезапно, на миг раздвинув ветви елей, выглянули из соседнего жилища, да с невыразимым любопытством зекнув зелёными глазьми у сторону странников, пронзительно загурлыкав исчезли унутри лачуги.
- Гуша,- негромко вобратилси к шишуге идущий позадь него Крас.- Чаво они балабонили?
- А я откудась видаю,- пожав плечьми, вутветил Гуша.- Я на их булькаюсим языки ни балякаю.
- Як... сице не балякаешь?- встрял у разговор Сеслав и недовольно фыркнул.- Ты гутарил, шо лесные люди усе языки знають.
- От... николи я тако ни сказывал,- возмущённо молвил Гуша и подойдя ближе к лачуге Лепея задержавшись да сёрдито глянув на шедших сзади Краса и Сеслава, обидчиво вывертал губу утак, шо вона на маленько оттянулась кдолу и коснулась прямого, и большенького подбородка.- У то сё Болилка выдумывал...шо у тако в билоских байках сказываитси... Болилка и байки васи надумывали... А я... я окломя шишугского и билоского ни вкаких лязиков не видаю.... Да и откудась мини видать... я з у лиску усё влимичко жил.... и слыхивать... слыхивал токмо билоский... Вот интов Болилка... вон каков выдумщик... выдумал жи таку байку... тыц...тыц...тыц... каков чудила , а я пло то и ни знал николижи... ни знал, шо така байка у вас исть.
- От ты даёшь...,- токмо и дохнул из себе Крас, возмущённо вуставившись на такого наглого шишугу.
Обаче ни Крас, ни Сеслав, ни дюже гневливый Борилка, ни чавось не смогли скузать Гуши, хотясь им усем и желалось, занеже Лепей, ужось отодвигал широки, густы ветви елей приглашая гостей унутрь лачуги. Уначале во неё проследовали Былята, опосля хворые ведомые соратниками, а следом рассерженно покачивающей главой мальчик. Вон сделав пару шагов уперёдь замерев на месте, открыл рот и стал восхищённо обозревать енто живое жилище. Углубине ж лачуги мохнатые, длинные покрытые зелёной хвоей ветви были до зела аккуратно укреплены повдоль стволов, образовывая плотны стены, скрезе которые ни проглядывалось, ни небо, ни бор... сице усё було тесно прилажено. Токась в одном месте находилась небольша дыра чрез оную выходил видимый снаружи дымок. Прямо под энтой дыренцией поместилси яйцевидный, чем-то схожий с колодцем, очаг. Вон также был огорожен со всех сторон невысокими, ужесь в половину локтя не выше, каменными, серыми, широкими стенами. А унутрях евойных, изредка выглядывая с под огорожи, плясал развесёлый огонь. Да токмо огнь тот был тоже дивный не рыжий, аль рдяно-жёлтый, а кавкой-то зеленоватый. И горел он вовсе не от дерева, а так... не понятно отчавось. Огонь подсигивал увысь, выныривая, а можеть выглядывая из-за стены, казал усем длинные лепестки пламени, и будто приветствовал гостей своим озорным, вихрастым чубом.
Пол у лачуге был плотно укрыт сухой хвоей, столь высокого слоя, шо чудилось ступаешь ты не по иголочкам, а шествуешь по кудлатым, небесным воблакам. Супротив очага, справа у жилище, находилси одер. Он был - ну! вельми махонистым... деревянным и с высокими ножками да округлой, на вроде остова ворот, резной спинкой. Свёрху на одре лёжала суха хвоя, а взамест подух расположилси желтоватый мох. Посторонь с одром, немножечко ближе к выходу, стоял мощный четырёхугольный стол, а вдоль него пристроились длинны, широки скамли. Поверхности стола и скамлей были затейливо украшены резьбой напоминающей хвоинки-иголочки, аль целые ветви, а на их деревянных стыках торчали удлинённые шишки, от малешеньких до большеньких, почитай с кулак.
Кадысь в лачугу вступили Гуша, Крас, Сеслав и Орёл, то Лепей зайдя следом, отпустил ветви елей. И сей миг у жилище наступил полумрак... Одначе, чуток погодя, тот зеленоватый огонь, выпрыгнул из очага, и, усевшись на верхушке городьбы, чичас же разбёгси по ней у разны направления, да вмале соединилси у едино целое сиянье. Мгновение спустя, вон светозарно полыхнул, выкинув увысь листочки пламени, и тадыкась лачуга наполнилась зеленоватым светом. И як токмо ентово блистание расплылось по жилищу друда, свёрху, оттудась иде сходились стволы деревов образовывая клиновидный, вострый угол, тихо зазвенела чавой-то, словно стали легохонько встряхивать гремушками.
Борила поднял главу и поглядел наверх, узрев там, на у том угловом своде, усё те ж витиеватые сплетения растений с плотными, тёмно-зелёными листами, да бело-желтоватыми ягодками. Но звенели не вэнти ягодки, и, даже не листки, звенел, у то мальчик понял не сразу, тот изумительный, вроде як живой огонёк, дающий свет. Он неспешно выпускал уверх сияние, а вкупе с ним распространялси по лачуге и тот дивный звук.
- Проходите странники,- произнёс Лепей, заметив як гости остановившись при входе у жилище, теснили друг дружку, не решаясь ходють дальче.- Ведите своих болезных, да и сами шагайте к столу. Располагайтесь там... чичас мы покушаем хлеб да житню... то есть по- вашему,- друд указуя руками-корнями на стол, на крохотку задумалси, а вопосля добавил,- по вашему каша. Так как друды едят мясо редко, и то лишь по светлым дням... лишь этим я могу вас угостить.
- Шо ж Лепей... и за то мы тобе благодарствуем,- отозвалси Былята и по-доброму кивнул друду.- Ноне мы у пути ничавось не добыли... а посему хлеб и каша будуть нам дюже пользительны.
И абие усе, включая и Гушу, каковой до энтого времечка николи не шамал хлеба, торопливо направилися к столу, у центре которого устроилась большая плоская тарель с широкими краями, прикрытая сверху круглой деревянной со цветочными узорами крышкой. Лепей же медленно перьставляя свои десять ног, подошёл к очагу, и осторожно наклонившись над ним, протянул пару рук да достал из евойных нутрей здоровенный, прикрытый крышкой котелок. И покуда гости раздевались пред столом, скидывая с собе котомки, луки, туло, ножны с мечами да пристраивая у то снятое на полу у одном месте, и рассаживались на скамли, друд принёс да поставил котелок на стол. Засим усё также не торопливо вон снял крышки с котелка и тарели, иде як воказалось лёжал хлебушек такой высокий, округлый, зеленоватогу цвету. Лепей положил крышки на угол стола и стал подавать, находившиеся доселе там, плоские махонькие, деревянны мисы и ложоньки. Но мис на сех путников не хватило, упрочем як и ложек, а посему первое пришлось делить, ложечки ж Сом, да и други воины, повынули из своих котомок.
Былята принялси дюжей ложкой, оную величають беросы ополовником, с чуток загнутой, кривой ручкой раскладывать на мисы кашу, таку ж зелёну и схожу с проросшими зёрнами пошенички, да чудно пахнущую хвоей. И по мере заполнения мис старшина воинов отдавал оные путникам. Борилке у вэнтов раз не свезло, и миса с кашей досталась ему одна на двоих с Гушей. Не взяв ложки, поелику он ей не мог вкушать итьбу, шишуга начал жамкать кашу руками, неприятно сгребая её с мисы пальцами и впихивая у роть. И хотясь сладковата житня была вельми вкусной, но Гуша, оттопыривая губу и обсыпая усё окрестъ слюной вылетающей во время жевания, создавал тако отталкивающее впечатление, шо Борюша морщил губы и выбирал ложкой на мисе лишь те места кудысь не приземлялись останки, выпавшие из шишугинского рта.
" Добре усё ж,- подумал про себе малец, ощущая толчки у праву руку, кои осуществлял шишуга стараясь вытолкнуть евойну ложку из мисы.- Шо ложкой вон не исть... и мене досталась отдельная... а то б не хотелось мене дёлить её с утаким прожорливым едоком".
Былята раздав усем мисы с житней, при вэнтом упервому наложив Лепею в отдельну, опосля своим длинным с острым лезвием ножом, шо засегда носил на поясе, стал резать хлеб, перьдавая кажному евойный ломоть. И также як и с кашей, первому дал самый большой ломоть хозяину лачуги. Лепей приняв свову долю, довольным взглядом окинул гостей и широкось да по-доброму вулыбнувшись, принялси за итьбу. Ну, а изголодавшие странники вжесь громко стучали деревянными ложками по посуде, быстрёхонько, аки и положено воинам, насыщаясь.
Хлеб оказалси на вкус приятным, рассыпчатым, тока як и житня сильно пах хвоей. Лепей пояснил, шо приготовлен он из хвои, которую нарочно выращивають на особом дереве удали от поселения, там же ростють, на наволоках, заливных лугах, и зерно для житня.
- А чавось энто за дивен таковой огнь у вас... зелёный вон и кажись вроде живой,- вопросил, на мгновенье отрываясь от жевания каши, Крас, и вуказал ложкой на огорожу идеже приплясывало полымя.
- Это огонь,- очень тихо вымолвил Лепей, не прекращая ковырять ложкой у мисе, ужось будто разравнивая кашу.- И он... он ты прав- живой. Он питается не древом, как тот огонь, что живёт с вами... а другим веществом похожим на воздух, оным мы дышим, так величаемой воздушной жидкостью... Оттого и цвет у него зелёный, а не рыжий аль рдяный. Ну, да то вам не зачем знать... то тайна друдов, и даже коли бы мне хотелось ее вам поведать, то я не посмею, чтоб вам этим самым не навредить.
- Да... нешто...,- поспешно откликнулси Крас вжесь не чем не желаючи обидеть аль насолить такому гостеприимному хозяин.,- Эвонто я сице... просто спросил.
Сом и Щеко быстро пожамкав точно як Ратмир с Гордыней, поблагодарили Лепея, а тот кивнув главой на своё ложе, произнёс:
- Уложите своих болящих на него. Я осмотрю их раны да приложу к ним травы, коренья.
Лепей за время кушанья съел сувсем чуток хлеба и можеть пару ложек житни, и аки токмо Сом и Гордыня поднялись и принялись помогать соратникам дойти до одра, раздевая и укладывая их тама, сам также встав у полный рость, вышел из-за стола, да обойдя его по кругу, приблизилси к стене лачуги. Он поднял увысь две руки осторожно просунул их сквозе прижату ветвь древа, да немногось топорщавшуюся хвою, и достал оттудась каку-то небольшу плетённу посудину по виду напоминающую бокуру, состоящу из одного дна врезанну у обручи. И немедля, стоило ему её оттедась вынуть, лачуга наполнилась пахучим смолистым запахом леса. У другой руке- коренье Лепей сжимал тонки сушённы стебельки того самого растеньица, шо сице плотно оплетало потолок лачуги и остов ворот пред поселением. Достав лекарство друд, неторопливо ступая по мягкой хвоей у каковой вутопали стопы, двинулси к одру, иде тихо постанывая и занимая почти егось до средины лёжали хворые. И покуда Лепей, усевшись обок с болезными на одер и выставив уперёдь свои двигающиеся пучкообразные корневые ножищи, мазал лико Ратмиру и прикладывал к язвинам те самы стебельки, а таче эвонто самое проделывал с Щеко, Борилка боролси с Гушей за остатки каши на мисе. Оно як шишуга мало тогось, шо пихал цельны ладони житни у роть, но и бессовестным образом отталкивал ложку мальчика кады тот намеревалси набрать кашки. Осе такой шишуга был голодный, а можеть просто жадный. Глядючи на у те толкания, которые усилились особлива кады Лепей покинул стол, усмехнулси не токмо Былята, но и Сеслав. А Крас и Орёл, жамкающие с одной мисы, резво оную опорожнив, протянули её старшине воинов, да указуя на разнесчастного отрока, сын Быляты прогутарил:
- Отец, положь каши Борюше, а то энтов, поедатель усего летающего и ползающего, начавось не вуставил ему.
Былята приняв мису, положил на неё житню, и, перьдав ту посудину мальчонке, заметил:
- Эт... точнёхонько... усё я як погляжу схрямдил... да ащё поглянь-ка и толкаитси. Кушай Борюша, а то со таким соратником сувсем исхудаешь... да иттить не смогёшь. Прядётси тадысь содеять носилки, на вродь сноповозки и упрячь во них Гушу, пущай вязёть коль такой жадный.
Но Гуша на енти слова почемуй-то решил не отвечать. Вон дюже сильно обрадовалси, шо лишилси соперника покушающегося на его кашку и начал, вжесь вконец по-свински, слизывать её с мисы, загребаючи своей зелёно-серой лялизкой. К столу вярнулися Сом и Гордыня, и первый, глянув на тако некрасивое облизывание мисы, сморщил светлый, высокий лоб и губы, да тихонько отметил:
- Гуша... ну, ты усё ж у гостях... Неможно ж так по-свинячьи вясти собе...
Шишуга напоследях вычистил мису, оторвал от неё свои губы и не мнее сочно облизал по кругу собственно лико, да лишь токась после эвонтого, ответил:
- Он усё лавно ни видить... сици чё ж я должён мучитьси... Ужось я и так... и так изголодалси... сице животь до сих пол болить.
- Ты ж вродь увесь денёчек хрумстел жуками да вкажись стрекозами,- закалякал Орёл и качнул главой.
- От... от...,- запричитал обидчиво Гуша и зыркнул глазьми у сторону парня.- От ты мни кази Олёл... кази от много мяса на вэнтих жуках и стликозах?
- Вжесь я энтого не ведаю... я ж их николи не идывал,- пожимая плечьми ответствовал Орёл и улыбаясь вуставилси на шишугу утирающего ладонью свово лицо.
- Ну... воть лаз николи ни идывал... от тадысь молчи лучи,- произнёс Гуша и нежданно резко протянул руку к мисе Борилкиной, схватил оттудась жменьку каши и абие пихнул её у роть. Да перьжёвывая, добавил,- запомни Олёл там лишь жистки клылья и боси ничивошиньки,- а посем надсадно вздохнул.
Вздохнул шишуга утак, зане Борюша, узрев нападение на евойну кашку, понял водно, шо коль он её не защитить то и вовсе останитси голодным, посему мальчик поднял свову мису да обойдя Орла вуселси меж ним и Красом.
- Ох.... ну и жадин ты Болилка,- печальным гласом прокалякал Гуша, и, опершись грудью на стол, выглянул из-за Орла зарясь глазьми на быстро жующего отрока.- Тако манинький, а узо тако жадин... сотли сици толопишьси ни подавись кашкой.- Обаче Боренька делал вид, шо не слухаеть шишугу и бойко жамкал, тадысь Гуша вылупившись просительным взором на старшину воинов, изрёк,- Бытята... положи есё кашки... узо так я голодин... животь до сих пол болить.
- Неть... не покладу,- прокалакал в ответ воин, и протянув руку, поял крышку от котелка да накрыл егось сверху, да в также укрыл хлебушек на тарели.- Мы и так,- дополнил он свову речь,- Много съели... а енто Лепей надолго собе готовил... и кормыхалси бы не овый день... Я усем поровну разложил,- Былята перьвёл взгляд с разнесчастного, ненасытно-голодного лико шишуги на коем от расстройству затрепетали кудреватые, густы брови, и, обращаясь к Сому спросил,- ну, чавось там Лепей гутарил про наших робять?
- Казывал, шо Щеко поправитси скоренько... день аль два,- поспешно принялси балабонить Сом, положивший руки на стол и ласковенько поглаживающий пальцами резны края друдской ложки.- А Ратмир... плохоньки у няго язвины... тутась не день... не два, а намногось больче лячитьси надобно, можеть деньков десять... Потому як у тот ядь проник у сами глаза, и Ратмир ничегошеньки не видить... там у негось на вродь пелены тавкой тоненькой образовалось... и абы значить её снять надо другу траву прикладывать, а её у Лепея неть... почитай за ней надоть итти... сбирать... У так- то.
- Плохо то... плохо,- выдохнул Былята, и, оглядев соратников, задержалси взглядом на Гордыне, тихонько вопросив тогось,- чавось будём делать тадысь?
- Вже я и не ведаю... чавось,- скузал, пожимая плечьми Гордыня, и сжал руки у мощны кулаки, оные як и Сом пристроил на стол.- Водно ясненько токмо мене... брать Ратмира с собой нельзя. Лепей говаривал, шо коль не лячить егось вон и совсем ослепнить.
Поднявшись с одра, неспешно перьставляя корни-ноги, подошёл к столу друд и посмотрев на понурого Гордыню поинтересовалси, мягким слегка гурлыкающим голосом:
- Он, что твой брат?
- Да,- подтвердил догадку Лепея Гордыня и у подтверждения того кивнул головой.
- Я сразу догадался, потому как вы похожи,- пробачил друд, при энтом медленно вусаживаясь за стол,- И хотя у него лико сейчас сильно опухло, однако видны единые ваши чёрточки. Брату твоему, надо остаться, он вас в стёжке дальней будет сдерживать... Да и потом на пути в град Торонец много живёт всякой чудной всячины. Не тока в болотах, каковые вы смогли преодолеть, но и там... там дальше... в дальних землях. Там не токмо духи живут, но и волшебны звери, и создания. И не всё из того, что вам встретится, будет добрым или таким как мы, друды, желающим получить взамен дар... не всё...,- совсем тихо произнёс последни слова Лепей и на мгновение смолк, по-видимому задумавшись, легонько качнув своей главой узадь да упередь, точно мечтаючи вуснуть.- Ваш другой болезный поправится быстро...,- добавил он опосля,- может дня два, три, не больше. Он более сильный и крепкий, да и раны его не такие тяжёлые как у Ратмира. Коли вы не захотите задерживаться и решите уйти, я дам вам живицу, настоянную на кореньях, будете мазать раны, и они скоренько затянутся. Но Ратмира вы лучше оставьте. Он взрослый человек и друды им не заинтересуются, а посему не пожелают оставить силой у себя... Ратмир вне опасности. Чего я не могу сказать про мальчика и этого вьюношу.- И Лепей поднял одну из правых рук и тонкими, як вуспел подсчитать Борилка, четырьмя сучковатыми пальцами указал на Орла, да продолжил гутарить,- их друды могут забрать силой... Одначе поколь вы в моём доме того не случится. Ели, кои также как и вы, и я живые, никого не пустят в лачугу без моего позволения. А потому,- и друд вуставилси на отрока, оный сидывал супротив него и вышкрёбывал остатки житни из мисы, да печально вздохнув, молвил,- я советую вам уходить завтра поутру. Коли вы оставите здесь своего болезного, я не смогу вас проводить, за меня это сделает сын моего брата Липка. Он доведёт вас до межи наших земель, а там... там дальше вы пойдёте на всток.. прямо на восход Асура Ра... не сворачивая ни в какую другую сторону. Не ведаю я, как долго вы будете идти до Торонца... там не бывал ни я, ни иные друды... Одначе я до точности знаю, что град тот лежит на встоке тех земель... И, увы, добрые мои гости, это всё чем я могу вам помочь.
Лепей замолчал, и, взяв у руки ложку, да обхватив, евойну, резну ручку сучковатыми пальцами принялси неторопливо жвакать житню.
- Лепей,- немного погодя прерывая тишину, которая наступила у лачуге друда, произнёс Былята.- Ты и сице сделал для нас усё чё положено... и поступил гостеприимно, як истый потомок Асура Велеса... Токмо оставатьси туто-ва Ратмиру али неть... оно то лишь яму решать.
- Остануся,- тихим гласом откликнулси с одра Ратмир.- Я не смогу иттить... буду вам токась мешать... А вы ступайте у стёжку як и велить Лепей с утренней зорюшкой...Оно не ведомо скока я поправлятьси буду... да и... да и не нужно здеся мелькать Борюше и Орлу... Возвярнётись за мной кады меч добудите.
- Будь сице як ты порешил,- согласилси Гордыня и горестно вздохнув, склонил на бок свову главу, чуток тряхнув тёмно-пошеничными волосьми, да утак, шо вони вукрыли евойно лико сокрыв усе перьживания от соратников.- А мы добудям меч и вярнёмси за тобой... брат мой.
- Усё будеть ладненько,- изрёк Ратмир да легохонько охнув, застонал.
- А каки у там далее создания живуть?- вопросил сидящий подле Быляты Сеслав, да разгладил свои, рыжие с обильной порослью седых волосьев длинны, вусы.- Злобны вони али добры... и каковые там звери обитають?
- Да я же там не бывал,- прокалякал Лепей, пристраивая ложку обок мисы.- Знаю токмо понаслышке, что живёт там, вроде как недалече от наших земель, огнедышащий, злобный змей Цмок... Говорят дюже он здоровенный и летает... блестит его чешуя всеми цветами радуги, переливается. Живёт он там с давних времён... может прячется от кого, а может понравились ему те места. Оно ведь обитают у тех просторах большущие звери... и похожи они... похожи... ужо и не ведаю я с кем их из ваших земель сравнить можно... Может с дикими турами... да тока во много раз они могутнее. Пасутся они в землях, что покрыты мхами, травами и низкими кустарниками, где растут редкие деревца берёзы, да ракиты. Этих зверей мы величаем мамунами. Ими и питается Цмок.
- Погодь... погодь Лепей,- перьбил друда Сеслав, и вудивлённо выглянув из-за Быляты зыркнул очами на хозяина лачуги, сразу же перьстав причёсывать свои вусы.- Но мамуны энто звери, оные жили у Бел Свете в стародавние времена, от них гутарять пошли озёра и реки... У преданиях беросов сказываетси, шо куды глянеть мамун оттудась сразу зачнётси ключ, родник, крыница, а кады пройдёть он от следов евойных потекуть речушки... Но опосля мамуны, наполнив Бел Свет водами, вушли жить под оземь... и ежели вони на солнышко красно выйдють то сразу умруть... вжесь сице давненько обитають у подземных просторах.
- Уж то не предания... а так сказки,- усмехаясь уголками розоватых губ и наполняя свово лико добротой, пояснил Лепей.- Я видел этих мамунов. Они во много раз больше туров, тела их покрыты шерстью... такой чёрной и длинной. У одних из них есть рога, они розоватые, долгие и изогнутые так, что кажется концы их сходятся вместе. И рога те выходят не из главы, а из морды, точно как клыки у вепря... Ну, а меж тех рогов или клыков находится длинная висячая кишка, мы её кличем хоботом. И водам он- мамун не даёт начала, он дикий зверь... бродит по тем землям небольшими стадами, пасётся, поедая траву да дерева... Раньше мамунов было больше, и иногда они хаживали и в наш бор, поесть хвои сосновой. Но уже много прошло лет как я ни одного не видел мамуна... может их всех Цмок съел... а может они ушли в какие иные земли.
- А ащё каки живуть у тех просторах создания?- вельми внимательно слушая Лепея перьспросил Былята, лишь токмо тот затих, и беспокойно застучал подухами пальцев о поверхность деревянного стола.
- О большем я не ведаю,- покачав головой, пробалякал друд, и, протянув руки у направлении сидящих супротив него путников, принялси сбирать пусты мисы, и у тот же миг усе стали перьдавать ему грязну посуду.- Что знаю то вам сказал... а чего там дальше мне не знамо. Туда иногда люди уходят... но обратно ещё никто не возвращался на моей памяти. Град Торонец... про него- то много преданий говаривается среди друдов... одначе оттуда никто ещё не приходил... так-то.
Лепей смолк, и, сложив грязну посуду у стопку, придвинул к ней ложки да накрыл сверху вэнто усё большим цветастым ручником, и покудова вон там управлялси у лачуге витала тишина прерываемая лишь звяканьем посуды да тихой песней пляшущего на стенах городьбы раздовольного огня.
- А почему Лепей ты овый... идеже твова симья... жинка, дитки?- вопросил Сом и поглядел на друда одновременно благодарно и дюже жалостливо.
- Один... один я потому как,- выдыхая и пристраивая свои ручищи, которых было по две с разных сторон, на столе, горестно прокалякал Лепей.- Людей у нас мало...очень мало... Здесь у нас три друдских поселения и кроме Журушки, есть поселение Зельное, кое лежит справа от нашего, а за ним раскинулось Угорье... Оно находится недалече от подножия низких скалистых хребтов, оттого и имеет такое величание угор- значит место идущее в гору... Так вот в этих трёх поселениях когда-то жило много друдов... много... а теперь стало их мал мала. Нам нужна свежая, человеческая кровь... нам надо уходить отсюда и идти жить к людям... Но пройти болота мы не можем, много раз пробовали и никак... токмо попусту теряли друдов... нежить не пропускает нас... Поэтому всякого кто придёт к нам, особлива коли он молод, мы стараемся оставить у себя... Я же... я пока один... моя жена умерла при родах, и это было давно... а после неё младых девиц, каковые подрастали, разбирали вьюноши... И не на ком мне обженится, продолжить свой род... Нам надо непременно отсюда выбираться... уходить, иначе мы выродимся. Ведь часто приходится брать в жёны или мужья близкую родню, а от таких браков либо никто не рождается... либо как у меня ранняя смерть.
- Ну, можеть, кады мы вернёмси,- до зела расстроенным гласом скузал Крас и зачем то погладил, притихшего, Борюшу по главе прям по пошеничным волосам.- Ты, Лепей, да и други друды смогуть отседова с нами вуйти... Оно як тропка Кострубоньки будеть вернёхонько нас дожидатьси... Ну, а нежить вжесь заприметив меч Асура Индры разбежитьси.
- Может и так,- кивнув, согласилси Лепей, хотясь, сице показалось мальцу, друд у то не сильно верил.- Да токмо... токмо вам ещё надобно дойти... дойти до Торонца, и лишь потом вернуться.
Борилка услыхав те слова друда, востренько так припомнил оставленных у дальней деревеньки Купяны усех своих сродников... И особлива матушку, братцев, сестричек... и конешно егось... егось малого их мальчика Младушку, усё времечко трепетно защищаемого и оберегаемого им. Да, муторно сице загорюнив, вмешиваясь в разговор старших произнёс:
- Важно... важно, абы непременно мы у тот меч добыли... а сиречь ждёть погибель беросов от того подлуго зла, кые шагаить на нашу землицу.
И як токась пробалякал тако мальчуган у лачуге нанова наступило отишие... и в энтов раз замер ано весёлый огонёк, перьстав звякать у свову гремушку. Усе тягостно обдумывали слова отрока, рассуждая и о трудностях которые ужось были пройдены и о тех, шо ащё лежали упереди... Перьживаючи и о гибели Любина, и о судьбине Ратмира оного придётси воставить туто-ва, да по сути и неведомо у вовсе удастся ль с ним кадысь то не було свидиться. Тихая, заунывная печаль повисла над столом, и чудилось усё напряжение перьжитого тяперича неназойливо так принялось кружить округ странников, навевая горечь от утраты и боли... потери и разлуки...кады, як сегда нежданно, раздалось зычное раскатистое хрп...хрп...хрп... И враз путники встрепенулися, а Крас, Борил и Орёл повертав головы вонзилися взглядами на того, ктось выдавал у те продолжительные, громыхающие храпы.
- Ужесь яму усё ни по чём,- еле слышно засмеявшись утак, абы не разбудить почивавших хворых заметил Сом, каковой сидывал подле Гуши и нынче луче сех наблюдал аки глава последнего опустилась кдолу и коснулася подбородком груди, нижня ж губа повисла будто и сувсем отдельно от лика, на небольшом от негось удаление да затрепетала, верно выдавая у то самое хрп.
- Вам надобно укладываться на покой,- улыбаясь и не сводя взору с покачивающейся губы шишуги изрёк Лепей.- Мальчик пусть ложиться на одер, а сами уж... не почтите за грубость располагайтесь прямо на полу, да поближе к очагу.
- А идеже ты Лепей уляжишьси почивать?- беспокойно пробалабонил Былята, подымаясь из-за стола и кланяясь у благодарность хозяину лачуги.
- Я как и вы лягу на полу, подле входа,- ответил Лепей, который также восстав со скамли, да перьшагивая чрез неё усеми своими ножищами-кореньям.,- Чтобы никто не посмел проникнуть в мою лачугу... Всё может быть... всё... кто ж ведает о чём думает Комол, - последни слова совершенно тихо высказал друд и качнул главой у сторону мальца.
Борила также як и все поспешно вышел из-за стола, и, взяв котомку, которую положил у месте со другими вещьми путников, направилси к одру. Ратмир и Щеко ужесь давно почивали и занимали большу часть одра, но мальчик за эвонти дни сице намучилси, шо был несказно рад и тому махонькому местечку, каково осталось. Мгновенно скинув с собя сапоги и суконки, да сняв поясок, вон улёгси на мягку хвою прижав ко груди драгоценну котомку у коей тяхонечко так, почти не слышно, издавал резкий, тряскучий звук дар Кострубоньки- ванов червячок. Мальчуган ащё како-то времечко глядел аки обустраиваютси на полу, расстелая охабни, старшие. Видал, аки лягающегося Гушу перьнёс и положил, на охабень Щеко, Крас, а засим перевёл взгляд на изумительный зеленоватый вогонёк, прытко подпрыгивающий на вершине огорожи, выпускающий у выспрь, як тяперича разглядел вон, малешенькие словно просо, крупиночки... У те мелкие крошечки, подымаясь ввысь к дырище слегка крутились по кругу испуская из собе сияние и бубенчатый звук.
Здоровущей, плотной стеной подступила к Борилке вусталость, мигом заставив сомкнуть налитые тяжестью очи. Обаче, нежданно, вон услыхал гурлыкающий возглас и резво открыв глаза, узрел як огонёк шибко быстро спрыгнул с вершины городьбы унутрь очага, и будто присел у там... али затаилси. И сразу ж лачуга наполнилась тьмой и тишиной... а чуть-чуть опосля у ней раздалси раскатистый, попеременный звук хрп...хрп...хрп... то выдавал храп разоспавшийся Гуша.

Глава двадцать вторая.
Спешники Велеса.
Лишь тока забрезжил рассвет, як Борилу разбудил Сом и велел вставать, да поскорей садитьси за стол пожущерить пред дальней торенкой. За столом ужотко сидывали усе старчие окромя Ратмира, в лачуге було светло, оно як развесёлый огонёк плясал по краю городьбы выбрасывая увысь малешенькие крупинки, да едва слышно напевая свову нежну песенку.
Мальчик колготно поднялси, да взглянул на Ратмира, оный лёжал посторонь на одре, и лико которого нисколечко не вулучшилось, продолжаючи оставатьси опухше-отекшим так, шо глаз и вовсе не казалось. Протянув руку отрок, кончиками пальцев ласковенько погладил воина по плечу, вроде як прощаясь с ним. Токась дядька Ратмир не вутветил на то поглаживание, он вельми крепко спал, и был, мальчонка вощутил у то даже чрез рубаху, горячим, при ентом во сне как-то тяжелёхонько вздыхал, постанывал да вздрагивал усем телом, точно мучимый болью.
Борилка повязав суконки, резво натянул сапоги да заснуровал на них снурки, а опосля развертав котомку достал оттедась рубаху... У та рубаха была не мнее грязной чем та у коей вон чичас находилси, но мальчуган частенько менял водну на другу, можеть чувствуя в очередном одеянии каку- то лишь яму доступну чистоту.
Перьодевшись, да вуложив на дно котомки рубашонку, малец проверил веночек дедки Лугового и ванова червячка, каковому усё стёжку по болотам подкладывал свеже- сорванные листки брусники аль черники. Дэ-к вопосля тогось завязал снурки на котомке, поднялси с одра, подпоясалси, як и положено пред оврингом, и тады ж отправилси ко столу. За столом егось ужо поджидала миса с житней, ломоть хлеба... а ащё Гуша, каковый схрямдил свову долю и тяперича горестно поглядывал на отрока, располагающегося на скамле. Обаче шишуга не решалси выхватить чё-нить из мисы мальчишечки, занеже её ноне вохранял сам дядька Сом, а посему лишь муторно и продолжительно вздыхал, можеть пытаяся обратить на собе разнесчастного внимания, у тем самым выпросив ищё малеша добавки.
Сев за стол Борилка, пристроил котомку обок на скамлю, да стал торопливо исть. Он вжесь был не маненьким и понимал... его подняли позжее усех нарочно, шоб он мог отдохнуть подольче. За столом также сидывал Щеко, и малец осмотрев евось скорым взглядом порадовалси тому, шо воин выглядел горазду луче, чем вчерась, и судя по сему не встрадал от жару.
- Что ж я хотел молвить, - принялси балабонить Лепей, углядев, шо отрок стал вкушать снедь. Он восседал на прежнем свовом месте, да придвинув к рукам Быляты два небольших куля, будто обёрнутых зелёными большими листами, и перетянутых сверху тонкой вязкой ветвью, казал,- в одном тюке живица, настоянная на кореньях, для болезного вашего, а в другом хлеб для мальчика.
- Лепей благодарствуем, но для Борюши не надоть...,- начал было старшина воинов.
- Вам может и не надобно, - торопливо ответствовал друд и качнул главой из стороны у сторону отчавось заколыхались евойны тёмно-зелёные волосья.- А мальчику надо... Это Былята не для вас... вы взрослые и так обойдётесь, а он мал ещё... Пускай съест, быть может хлебушек его в стёжке немножечко поддержит.
- Аття тобе дядька Лепей,- откликнулси Борилка, на мгновение прекращая стучать ложкой о мису, и бросил взгляд прям у зелёные, ужесь як и у негось, с карими брызгами очи.
Друд ничавось не пробалякал в ответ, тока по-доброму воззрилси на мальчонку, да ласковенько расплылси у улыбке, а немного погодя продолжил калякать:
- У нас в боре не больно холодно... вы его пройдёте дня за два, а как подойдёте к меже земель наших приоденьтесь... Надеюсь у вас есть тёплая одёжа?
- Есть,- за усех разом изрёк Былята, вубирая дарёны кули у свову и Сеславину котомки.
- Вот и ладненько,- произнёс Лепей, да легохонько провёл водной рученькой по свому желтовато-зелёному лику и розоватым устам, точно чавой-то вутирая на них, по-видимому, утак прощаясь со странниками, да перьживаючи за их дальню торенку.- Оно как в землях Цмока очень даже холодновато. Зимой там и вовсе страшные стоят морозы, и дует неустанно суровый Бог Позвизд, одначе и летом никогда не бывает жарко... Позвизд, сказывают друды, любит бывать в тех просторах, осыпает он на те земли со своего охабня ледяные капли дождя, и крупны снежинки... Помню, по- молодости лет, я с братом моим там побывал. Мечтали мы с Рюти обойти по той сторонушке скалисты хребты, да увести друдов отсюда. Только ничего у нас не вышло, скалы те на много, много вёрст уходят воперёд и нет им кажется там конца и края... А мы в дороженьке очень помёрзли, да порешили вернуться обратно... И хотя мы шли по краю наших земель, однако вельми застыли, а вернувшись оба занедужили... Я то в скорости поправился, а Рюти никак... не оправился он, да так и помер... Видимо я покрепче был... может моложе, а может просто такая у меня судьба была сплетена Богиней Макошью... У брата смерть, у меня жизнь...
Лепей замолчал и до зела надсадно вздохнул, судя по сему, припоминая былое, да помершего братца кыему Макошь свила таку коротеньку жизть. Токмо у те тяжелёхонькие думки прервал Крас, расправивив свову широку спину, встряхнув тугими, могутными плечьми, вон негромко поспрашал:
- А як же вы тады тутась зимушкой живёте... без одёжы, да пячи?
-Нас огонь обогревает... и ели,- усмехнувшись, ответствовал Лепей и кивнул у сторону очага.- Если сильные морозы, то мы из лачуг не выходим... А так-то у нас кожа на теле более толстая и мы легче, чем вы переносим непогоду... Одначе там куда вы идёте... там намного холоднее, чем в наших лесах... и о том вам должно знать... должно.
Борил ужесь доел свову житню и хлеб да со словами благодарности протянул Лепею пусту мису. И стоило токась друду принять её и притулить к стоящей на столе грязной посуде, аки Былята и усе иные путники враз поднялись со скамлей и поклонились хозяину жилища за итьбу, ночлег, лечение да помочь. Лепей также подалси уверх, и, провожаючи гостей, вышел из-за стола, направив свову поступь к дверям лачуги. Воины, промеж тогось, стали сбирать свои вещи, крепя на поясе ножны с мечами, закидывая на плечи котомки, луки и туло. Гордыня, водин из первых собравшийся у стёжку, подошёл к одру, идеже лежмя леживал евойный брат, и, пристроив сторонь рук тогось ножны с мячом, нежно обнял да напоследок чавой-то шепнул пробудившемуся Ратмиру. Зеленоватый огонёк продолжал плясать на городьбе вскидывая увысь лепестки пламени, да испуская лёгкий перезвон гремушки, и почему- то на чуток стало Борилке, оглядывающему лачугу друда, дюже тоскливо... запечалилась унутри его светлая душенька и томительно сице вздохнула.
А Лепей ужотко подошёл к выходу, и, отодвинув руками у сторонку ветви ели открыл доступ к Бел Свету. И немедля из лачуги выступили Былята, Крас и Сеслав, а засим, прогоняя печаль с личика и душеньки, последовал Борилка. Выйдя из жилища друда, мальчик перво-наперво осмотрелси.
Было ранее утречко и Асур Ра тока, тока показалси на небосводе, вернее, виднелись евойны злато-солнечные мамаи волы, исполины средь волшебных созданий. Лёгкий ветерок, по-видимому, Догода, проносилси совсем рядышком оттогось колыхались ветви елей, и чуть зримо кланялись их верхушки, а у странников трепетали волосья, стараясь следовать за сынком СтриБога. В поселении никого не зрелось, верно усе ащё почивали, а осторонь Быляты стоял невысокий такой, росту с Борюшу, друд... вэнто безсумления был Липка, сродник Лепея.
У Липки зрилась така ж кожа як и у Лепея, желтовато-зелёная, а кора на руках и ногах буровато-серой. Обаче волосы хоть и были короткими, токмо весьма разнились цветом, будучи ярко-жёлтыми, чудилось то лучи красна солнышка одарили евось у таким изумительным сиянием. Глаза Липки боляхные и наполненные голубизной небес, поражали своей глубиной и чистотой... И ваще вэнтов друд был такой раскрасивый, шо не можно було отвесть от негось глаз, утак ладно гляделось лицо Липки, с небольшим, слегка вздёрнутым носиком, с красными выразительными губами. И ежели б не корни, заместо рук да ног, так прямо первый был бы вон у любом людском поселение парень на деревеньке... Вжесь таким вобладал приятным да милым ликом.
Лепей выпустив усех из своей лачуги вышел и сам, бережно отпустил ветви елей, и они лягохонько качнувшись, сомкнул проход у жилище. Оглядев странников, оные столпились сторонь Быляты и по-доброму разглядывали отрока-друда, Лепей негромко так, абы никтось не вуслыхал, скузал:
- Липка, проводишь гостей до межи наших земель и возвращайся,- отрок-друд послушно кивнул главой.- Мне будет нужна твоя помощь. Оставшийся у нас болезный нуждается в лечении... и как только ты вернёшься, я пойду искать ему траву тирлыч, чтобы спасти его очи от слепоты. Так, что сынок, не мешкай с возвращением.
- Хорошо, дядек,- молвил Липка, и, подойдя к Лепею крепенько егось обнял, сразу усеми своими руками.- Я вернусь скоренько, не тревожься.
Лепей не мнее нежно обнял сродника в ответ, а вопосля выпустив из объятий, погладил младого друда по егось жёлто-солнечным волосьям, залощил их книзу, да обращаясь к странникам, произнёс:
- Доброй вам дороженьки, путники... и не серчайте на нас друдов... на то, что мы стали такие не гостеприимные... Да будет с вами Бог Вышня и Велес,- Лепей на чуть-чуть смолк и вуставившись глазьми на мальчика, широко просиявши ему, добавил,- а ты Борюша, будь смел... И не пускай в свою душу печаль да горесть... Ну, а днесь... днесь ступайте... покуда другие друды не пробудились и не задумали чего худого про ваших путников... да не пошли следом за вами.
Былята согласно качнул головой, соглашаясь со словами Лепея и глянув на Липку, ужесь у тем взглядом подбадривая того казать дальнейшую торенку. Отрок-друд, тот же морг торопливо перьставляя свои, почемуй-то не десять, а восемь ног, двинулси вон из поселения при ентом беспокойно оглядываясь назадь, точно обозревая лачуги. Липка повёл путников прямо к остову ворот, а выйдя за них, резко повертал управо да вуглубилси у ельники, с редко встречающимися соснами и пихтам, у каковых крона суживалась кверху. У тех деревов имелси гладкий, серый не дюже толстый ствол, а тёмно-зелёная хвоя, покрывающая ветви, чередовалась с короткими светло-буроватыми, вустремлёнными увыспрь, шишками. Многие ветви пихт те, шо были ближее к оземи, не просто касались её, а вукладывались на неё сверху, точно врастая, желаючи слиться с у той во единое целое. Местами ветви и вовсе были покрыты густым слоем опавшей хвои, мхами и землицей, почитай являя из неё лишь свои концы, аль шишки.
Под ногами сызнова стелилась полстина из опавшей хвои, перьмешанная, вроде як для красоты, мхами, ломаными ветками да небольшими зарослями кустарников: черники, брусники, багульника и голубики. Ужесь кустики те были расцвеченны ягодами пока усё ащё зелёными, обаче инолды начинающими приобретать спеющи цвета. Край вэнтов был наполнен водами, и то были не просто маханьки ключи али большие крыницы, родники со звенящими, поющими бело-голубыми потоками, но и крупны озёра, и реки с паутинчатыми ручейками и речушками питающими их. Воды було хоть отбавляй и уся вона являлась пригодной для питья, будучи вкусной, холодно-бодрящей. Так же много у лесу обитало дичи и птиц.
Стоило странникам углубитьси у краснолесье, як послухались тихие трели синиц, дроздов, пересвист свиристелей, однозвучное постукивание дятлов... кеп...кеп- хохот красных клестов и чив...чив- чихание чечёток. Видал Борила большущих рыжих аль чёрных со пушистыми хвостами и поддергивающимися ушками белок. Зрел хоронившихся у ветвях деревов бурых, будто перевитых белыми полосками грызунов, оных беросы величають земляна белка, да рыжеватых, тулящихся к оземи, горностаев. И даже не раз замечал серых ражих волков, опасливо разглядывающих из-за деревов елей шедших людей. Бор был полон усяких разных звуков, и як засегда там слыхивались возгласы духов, рыканье зверья и трели птиц. А на озёрных гладях плавали ути, кулики, гуси, выглядывали из-под водицы выдры...
Токась путники покуда не вубращали внимание на дичь, а торопливо шагали за Липкой, жёлаючи аки можно дальче вуйти от поселения друдов, и востанавливались на чуток лишь засим, шоб испить водицы да пополнить опустевши кубыни. Поелику весь день... доколе восходило на небесный свод красно солнышко, медленно достигая евойной серединки, а опосля у также неспешно скатывалось кдолу земли, Борилка рассматривал красоты бора. А обозревая их, облизывалси, зекая глазоньками на усё чаще и чаще мелькающие чёрно-серые ягоды черники, которые висели на кустиках да покачиваясь узадь и перёдь завлекали голодного мальчоночку своим вкусом, появлялись также и синие с сизым налетом, немножечко смахивающие на масенькие курины яички ягоды голубики.
К вечёру Крас да Орёл добыли здоровенного глухаря, тако с грузным телом, длинной шеей и крупной главой, да трёх зайцев. И внегда Ра направил свой солнечный воз к закату, к западъной сторонке Бел Света, путники расположилися на ночлег обок небольшой речушке прямо под двумя красавицами пихтами. Несмотря на то, шо поколь они находилися недалече от друдских поселений, водин костёр решили развесть, и на нем приготовить итьбу.
Щеко за дальню дороженьку хоть и притомилси, но выглядел благодаря живице луче. И покуда Сом да Сеслав готовили глухаря и зайцев, а Щеко у том им помогал, Борил и Липка, под охраной Быляты и Краса, пошли поглодать у той черники и голубики, коя ужесь поспела, чавось было до зела поразительным. Обаче Липка пояснил, шо у их краях те ягоды спеть начинають ужесь в серёдке липень месяца, тока саму вкусноту усё ж набирають многось позднее.
Пройдя сувсем немногось у бочину увидали стелющиеся по землице заросли энтих кустарничков, и отроки спешно начали сбирать и засовывать поспевающие ягоды у роть, окрашивая руки да уста у фиолетовый цвет.
- Далёко не ходюте,- отметил Былята, и, усмотрев под соседними деревами каку-то траву, кою добавлял у похлёбки для вкусу и аромату Сом, достал нож, да склонившись над той небольшой порослью принялси откапывать ейны коренья.
- Неть... мы тутась... недалече,- откликнулси Борилка за собе и Липку.
Малец чичас, сидючи на корточках, выбирал средь зелёных ягод и листвы поспевшие да торопливо отправлял их у рот. Ягоды, Липка оказалси прав, ащё не набрали нужной вкусности и были терпко-кислы... одначе и такими вони являлись желанными, особлива после пройденной торенки.
- Ты, Борила,- обратилси к нему Липка, стоя от негось у двух шагах.- Иди по заросли черники налево, а я пойду направо... Это чтобы, значит, из-под рук друг у дружки не выхватывать.
- Агась,- понятливо согласилси мальчуган, и глянул на друда, который не мог присесть як человек на корточки, а посему низко клонилси к землюшке-матушке и кореньями- руками перьбирал листы, ухватывая из них ягоды.
Липка оченно нравилси Борилке. Вон был такой расхороший отрок, смелый, сильный и вельми добрый. За усю стёженьку он не раз не то, абы застонал, но даже не пожаловалси на быстру ходьбу. Хотя, сице казалось мальчику, друду, в отличие от беросов, было тяжелее шагать, оно як евойны восемь ног не моглись так шибко перьставлятьси. Былята шедший услед за Липкой всё времечко егось нагонял... а нагоняючи востанавливалси давая возможность тому уйтить уперёдь. И тады ж тутась вже на старшину воинов налетал Гуша, шествующий со склонённой униз главой, да вударялси у спину Быляты, горестно всхлипывал, будто евось разобидели, аль злобно ругал Липку, шо тот не могёть аки и заведено у лесных людей перейтить на бег. Бориле, усяк раз от тех сёрдитых слов шишуги, становилось жаль, як ему чудилось до зела торопившегося, друда и он морща свой лоб недовольно поглядывал на спину Гуши сравнивая ентого ходока, неведомо вскую прицепившегося к ним на вродь колючего дедовника, с ропщущим воркуном.
Днесь глядя на Липку, мальчоночка не преминул ему ласковенько просиять, точно узрел у эвонтом юном друде свово младшего братца Младушку, и переворошил былое времечко, кадыличи вони хаживали у леса сбирать ягоды иль грибки. Друд же, меж тем, медленно перьставляя ноги-корни зашёл за могутну ель и пропал с глаз мальчика. Открыв рот, Борюша сунул тудысь пару собранных ягодь и абие вуслыхал, сторонь собя, чей-то тоненький, словно писк мышки голосок:
- И... чавось...,- малец резво повертал главу на звук гласа, и увидал пред собой махонького незнакомца.- Чавось зенки выпучил.... Глядишь тутась... чярничку шамаешь... Шамаешь... а можеть я туто-ва чё потерял... а ты шамаешь... Пособишь мене найти... аль неть?
- Чё?- непонятливо перьспросил Борилка, не сводя взору с того, ктось верно по росту и виду был спешником Велеса, да кавким- то духом леса.
Енто был по колено мальчишечке, худющий, малешенький старичок, со здоровенной главой, да долгими до оземи искарёженно-тоненькими ручками и ножками, едва заметно трясущимися. На немножечко вытянутой главе торчали прямёхонько из макушки две короткие ребристые веточки бруснички сверху на оных устроились зелёны листочки, да несколько ягодок. Махонькие сизе-синие глазёнки зыркали на отрока дюже печально, а ярко-рдяный, похожий на востренький клюв какой-то птицы, носик беспокойно двигалси из стороны у сторону. Двумя узкими полосочками проходили уста на лике духа, имеючи блёкло-болотный цвет, они постоянно беспокойно изгибались, пучались уперёдь, али сице кривились точно жаждали утопнуть у рту, и думалось, шо ащё чуть-чуть и енто лесно создание враз заплачить, заголосить ужотко так воно обижено. Кожа у старичка была бледно-бурой напоминающая цвет опавшей хвои, а на тельце вдет красный до коленочек киндяк, вельми дранный да местами залатанный. О той одежоньке можно було б казать - у то рвань да отрепья.
- Чавось... чавось...,- ворчливо произнёс старичок.- Потерял я тут... нешто не понимашь...,- дух смешно скосил у бок вертлявый нос, да выпучил глаза и поспешно добавил,- потерял...Потерял я тутась зипун... зипун такой расхорошенький из смурого сукна... Вон тако долгий, но без вороту... без вороту як и положено... нарочно мне от непогоды пошили... а туто-ва така бедушка... пропал вон и усё... бедушка... Сице чавось пособишь мне евось найтить?
"А...а...а...,- протянул про себе Борюша, мгновенно догадавшись ктось пред ним.- Эвонто Боли-Бошка... Ишь ты како разумный... прикидываитси тута несчастненьким... зипун он потерял... Знаем мы як ты егось потерял... наслышаны... много раз наслышаны... шо неможно тобе пособлять... нельзя соглашатьси на уговоры искать потеряну вещь. А то токась стоить уступить, як ты ураз вскочишь на шею, ручищами своими долгими да тонкими её окрутишь и будешь потешатьси... водить по бору кругами, покуда дедко Лесовик не вступитьси... У да мене так просто не проведёшь... неть".
И мальчоночка, без задержу, поднялси с присядок, и, встав у полный рост, распрямил спину, сурово вупёр руки у бока, выставил уперёдь грудь, да зычно... утак, шоб слыхивал не тока старичок, но и други лесны духи из воинства Велеса молвил:
- Здрав буде Боли-Бошка- дух леса, охраняющий ягодны места. Я Борил- сын Воила, по велению Асура Крышни, под защитой спешников Асура Велеса иду сообща с воинами из града Гарки у дальний град Торонец, абы добыть меч Бога Индры и победить зло движущееся на бероски земли.
- А...а...а...,- нынече протянул ужось услух дух и уставившись глазьми на отрока, оглядел евось с головы до пят, недовольно сморщил свой большущий да гладкий, будто курино яйцо лоб.- Ты значить из воинства Велеса?
- Агась,- торопливо ответил малец, увидав як расстроенный Боли-Бошка рассматриваеть усё окрестъ них.
- А у те... иные то ж?- кивая на копошащихся недалече у корней ели Былята и Краса, вопросил дух.
- И вони то ж... Усе мы посланцы Богов,- ответствовал мальчоночка, и вутерев ладонью измазаны ягодным соком уста, пояснил,- и не токась Крышня да Велес нам помогають, но и Ярило... Он отправил навстречу к ны Кострубоньку, и тот...
- Ведаю... ведаю я усё про енто,- раздосадовано заворчал Боли-Бошка.
Дух нежданно резво затряс головёшкой, да так, шо вона у негось прерывчато замоталась тудыличи-сюдыличи, и зелёны ягодки, вукреплённые на веточках на евойной макушке, ударяясь меж собой стали производить звук схожий с окриком клеста. Цок...цок...цок- зычно пролетело у бору, и чичас же откуда-то из удаления долетело ответное цок...цок...цок. А чуток погодя прямёхонько с под оземи, покрытой бурой опавшей хвоей, выскочили два масеньких духа, росточку такого ж як и Боли-Бошка, величаемые Подкустовниками. Ужотко те духи и упрям величались правильно, зане со такими образом, каковым они обладали, им токась под кусточками и прятатьси. То были небольшие корявенькие пенёчки с серой порыпаной корой, облупленной, а кое-идесь и вовсе изъеденной. Занамест главы у них находились витиеватые у разны стороны расходящиеся веточки усыпанные хвоинками, точно собранные у пучок да выходящие с одного месту. На двух из тех веточек, углубине хвоинок, пряталися два крошечных зелёных глазка, носика вжесь не зрелось. Зато виделась корява палочка заменявша духам роть, оная була точно слегка притулена к пучку веточек, малость пониже глазиков. Рученьки и ноженьки Подкустовникам заменяли коротки, толсты, сучковатые, давно посохшие ветки, а сами стопы напоминали разрезанные надвое шишки.
- Здрасьте вам,- звонко выкрикнули Подкустовники, встав подле сапог мальчика и низенько до землице поклонилися, токмо кланялись у те самы пучки веток заменяющие духам главу, аль можеть верхню часть туловища.- Ты судя по сему Борила?
- Борил...,- вудивлённо протянул малец, и, поклонившись у ответ, да недоумевая отнуду духи охраняющие богатства хоронящиеся под кустами знають его имечко, обаче при том не забыв поздравствоватьси.- Здрав буде и вам.
- Мы... як ты кумекаешь Подкустовники... и жавем у ентом бору,- прынялси пояснять один из духов мнее живенький, и не так дюже приплясывающий на своих шишковатеньких сучках-ножках.- Мы вобитаем не тутась... а у там... у там далече... но прибыли сюды нарочно, як велел нам Бог Велес, шоб даровать тебе энто.
И дух наново громко зацокал и тады же из-под хвои выпрыгнул маленький, с кулачок, серый ёжик. Вэнтов зверёк с удлинёнными и ано малеша загнутыми колюками, выскочив на землюшку почемуй-то одначе не развернулси, а продолжал лёжать клубком каза усем свои шипы. Подкустовник же зекнув глазоньками на негось, меж тем продолжил гутарить:
- Евонто Ёж... и вон поведёть вас ко граду Торонец. Ты, Борила, возьмёшь ягось, а як токась минуете межу земель друдских, пустишь на землюшку и вялишь иттить у Торонец... И куды Ёж побяжить... туды и вы ступайте... Ёж, вон знашь як мудрён? Знашь?- и дух посотрел зелёными очами на мальчика и кадысь тот вотрицательно качнул главой, чуть понизив глас, можеть страшась, шо их подслухають, молвил,- есть у нас у духов тако древне предание... Хоронитси оно меже нашего роду, перьдаётси от отца к сынку... и то тобе, Борилка, несущему знак Велеса на груди я поведаю... Ну! а ты... ты егось убереги во своей душоньке и паче не кому не сказывай... Было то задолго доныне... задолго... можесь и не на Бел Свете, а идей-то у другом миру... Как-то пожелало солнечно светило обжанитси на лунной красавице, шо круглым своим ликом освещаить ночны земли. Свадебку Солнце порядило праздновать широку да славну... оттогось созвало на неё усех зверей. Як и положено у назначено времечко явились усе звери на свадьбу Солнца и Луны, токмо не було средь них ежа. Ждали... пождали жёних и невеста ентого зверька, а вон усё никак не йдёть на гулянье. Вже разгневалось Солнце, разъярилось оно, увеличилось у несколько раз, не жёлтым стало сиять светом, а прямо-таки рдяно-багряным... Оставило Солнце свову нявесту у стола пиршественного да отправилось на поиски такого маненького, колкого наглеца... Долго ли коротко ли... времечко шло аль бежало, но Солнце разыскало Ежа... На высоких, горных кручах, идеже николи не вжило зверьё, да и птицы не шибко залетали, грыз твёрды камни Ёж... "Чаво ты тако тут делаишь?- гневливо вопросило Солнце.- И почему не пряшёл, аки було велено, на мову свадьбу?" Ёж догрыз очередной камень повертал главу и глянув капельными очами на разобиженно Солнце, пошевелив чёрным носиком, ответствовал:" Шо ж дневно светило... я аки вишь грызу каменья... У сице сказать научаюсь... научаюсь жить внегда на миру окромя скал ничавось не останитси". " Чё...чё... ты тако, глупа зверина, балякаешь, як вутак не останитси?"- непонятливо возмутилось Солнце и егось яркий коло-образ вспыхнул от дерзости зверька. " Дэ-к... як токмо ты солнце красно обженишьси на Луне красавице,- принялси пояснять Ёж.- То вмале народятси у вас детки... Будут вони таки ж красивы як матушка ихня, а сильны и ярки будуть они у отца свово... Продёть времечко и выкатятьси вони на небушко... усе у разом... возарять они землюшку... И тадысь окромя камней на ней ничавошеньки не востанитси". Услыхало у те объяснения Солнце, призадумалось хорошенько, а вопосля и раздумало жёнитьси на Луне... У так- то Борила було кадый-то... Бяри ты зверька тако разумного и помни енто преданье... Он - Ёж не тока торенку те укажеть, но коли понадобитси чавой-то, усегда поможеть... токмо скажи ты ему про то.
Мальчик како-то времечко стоял недвижно, верно обдумывая предание духов. Он ужесь даже поднял очи и поглядел вслед западающему на покой Ра, оный правил златыми волами, неторопливо встряхивая поводьями, точно подгоняючи у тех волшебных созданий. Прошло ащё мгновение и малец вроде як пробудилси да широкось вулыбнувшись, довольным гласом выдохнул:
- Вох! Аття вам, Подкустовники, за такой дар,- отрок присел на корточки, и, протянув уперёдь руку дотронулси пальцем до острого шипа укрывающего тело ежа.- А як же я его возьму?- поспрашал он.
- Як...як...,- сварливо запыхтел Боли-Бошка и уткнул во пояс свои длинны тонки ручонки.- У ак седа... седа... Боли-Бошка увишь мальчонку со знаком Велеса зови... нам должно егось одарить... Воно сице добре одарили... одарили, а як нясьти не предложили... Энто конешно Боли-Бошка должён решать... пособить должён... упоследне с собе сымать вубязан... занеже сам спешник Велеса не токась эвонти Подкустовники.
И продолжая усё также ворчать Боли-Бошка гневливо посотрел на помертвело лежащего ежа, а засим перьвёл взгляд на Подкустовников так, шо нос его схожий с вострым клювом беспокойно задвигалси. Он верно чавой-то вжелал скузать духам, и судя по всему чё-то до зела неприятное... и ужо было раскрыл для энтого свой роть с болотного цвету устами. Кадысь Подкустовники, унезапно, враз махнули хвоинками-главами, вскинули у выспрь сучковаты ручонки, под ногами их резко раздалась хвоя и прикрытая ею оземь. Духи стремительно свалились у эвонту саму рытвину, а кады земля и хвоя сошлись, то на том месте идеже тока, шо Подкустовники находились, осталась лёжать водна веточка хвои с махоньким таким зекающим зелёненьким глазком. Ищё чуток глазик глядел на мальчишечку, а опосля будто потух, обратившись у жёлто-ядрёную каплю живицы.
- Ить... ить каки наглецы,- раздражённо отметил Боли-Бошка и пихнул лежащу ветку хвои ногой,. Точнёхонько не слыхивали чавой-то я им гутарил... Оть... оть ведь.
Дух ащё разок подпнул хвойну веточку да так, шо вона подлетела увысь и впала прям на свёрнутого у клуб ежа, а таче стал сымать с собе красный у весь в дырах да заплатках киндяк. Неторопливо, вроде як раздумывая, расстёгивая на нём застёжки и продолжая чё-то едва слышно сопеть собе под нос, словно вон сам и был ентов Ёж. Кадысь Боли-Бошка усё ж снял с себе киндяк, то явил Бел Свету одёванный зипун. Он, эвонтовый зипун, по длине был чуток короче, без вороту и из смурого сукна, но не хорошенький, як говаривал дух, а дюже дранный и не меньче чем снятый киндяк залатанный.
- Во...,- откликнулси отрок глядючи на зипун духа.- Боли-Бошка сице выходить зипун был усё времечко на тобе... Видал, ты егось под киндяком носил.
Дух скосил свои мудрёны, сизе-синие глазоньки, обозрел зипун, и, протягивая мальчику киндяк, ответил, вжесь не ворчливым, а слегка хихикающим голосом:
- Ох! чаво ж тако... ох! старость она така... Эт верно запамятовал я... запамятовал куды енво положил... а он надо ж на мене бул. Ох...ох...ох!.. Чаво ж старость вона не радость... вона горесть,- Боли-Бошка смолк и озабоченно обернулси, по-видимому, созерцая лесны дали, будто пужаясь, шо егось могут вуслыхать да зато сругать. А посем понизив голос до шёпотка, пробалабонил,- ужось ты не серчай... Я сразу-то не приметил ктой ты ... оттогось и просил пособить... Ну, ты, чаво киндячок возьмёшь али утак у руках понесёшь зверька того колкого?- вопросил вон уже паче громко и ано слегка требовательно.- У дар енто мой будеть.
- Ах!- радостно пробалякал малец, и вусмехнулси поражаясь хитрости духа, да принимая киндяк у руки, добавил,- бяру... Бяру Боли-Бошка... Бяру и благодарствую твому дару. Аття тобе за то!.. Аття!
- От той-то,- продолжил калякать дух и тяперича сызнова придал свому гласу ворчливости да недовольству.- Чичас то ты ежа у киндячок завертай... да у котомочку положь... спрячь значить, абы никто не упёр... Да не ежа... не ежа... а вэнтов расхорошенький, расчудесненький киндячок. Ты егось у ентов, такой ладненький, киндяк оберегай, у котомочке храни, уважаючи вытряхивай и всяк раз оглаживай, сице ласковенько ладошечкой, вже будто он тобе родненький аль живенький... А вон... вон тябе не раз пригодитси ищё... да услужит тябе... От разорвётси у тобе кака одежонка... и ничавось ня будеть одевать. Ты ентов ладненький, да распрекрасненький киндячок бросишь на землицу матушку да скажешь, утак просительно и у то ж времечко повелительно: " По Боли-Бошкиному веленью, с Мать-Сыра-Земли разрешенья появись рубашонка, аль штаны, суконки"... У чё пожелаешь, у то и появитси... Тока много не проси, лишь то у чём нужда есть... поелику Мать-Сыра- Земля она усё видеть, и коль нужды неть, а сице для наживы, то киндячок, вутакой распрекрасненький, миленький, ничигошеньки не даст... у то попомни.
- Боли-Бошенька, добренький, у як же мене тя благодарить?- дюже восхищенно прошептал мальчоночка оглядывая со всех сторон, такой дыряво-залатанный, а усё ж дивно-сказочный киндячок.
- У як... як... да не як... зипун вроде аки найден,- улыбаясь отозвалси дух и едва слышно хихикнул.- Так, шо выходь на шее ты мене тяперича не покатаешь... Гляди-ка,- резво вздёрнув ручонку и вуказуя не мнее длинным и искорёженным пальцем управо, произнёс Боли-Бошка,- ктой то?
Отрок торопливо повернул главу и посотрел тудысь, куды казал дух, узрев под невысокой елью, под ейными густыми пригнутыми к землюшке ветвями, здоровенного, длинноухого зайца, боязливо таращущегося на Бореньку.
- Сице у то заяц,- начал бачить отрок, дивясь тому, шо дух тако не знаеть, и повёл главой обратно, вжелаючи воззритьси на Боли-Бошку.
Обаче на у том месте духа ужотко и не було, токмо одиноко покачивал зелёными ягодками кустик брусники схоронившийся у зарослях черники... Самого ж Боли-Бошки и след простыл.
- Вже... я даже не попровщалси,- горестно произнёс самому себе мальчуган, а опосля бережно обернул ежа киндяком и тады ж испрямившись во весь рост, поклонилси покачивающимся ягодкам брусники, обращаясь к ним у надежде, шо его непременно вуслышит дух бора, живущий у ягодных местах.- Аття Боли-Бошка за дар.
- С кем ты тут говоришь,- долетел до мальца голос Липки, оный обогнув ель под которой стоял Борилка, медленно подходил к няму, осматривая кустики черники с поспевшими на них ягодками.
- Балабонил я с Боли-Бошкой,- ответил Борил и прижав ко груди Ёжа завёрнутого у киндяк, казал на него глазьми.- Вишь мене тутась дары духи принесли... Подкустовники- Ёжа, а Боли-Бошка- дивный киндячок.
- Ёжа... киндяк,- повторил вслед за мальцом друд, и, подойдя близёхонько, осторожно отогнул полу киндяка и взглянул на остры колюки зверька.- И зачем они тебе такое чудо подарили? Вроде Ёж как ёж... ничего в нем чудного не видно.
- Верно Ёж як ёж... да тока,- принялси объяснять Борилка, бережно туля зверька к собе.- Вон ентовый Ёж поведёть нас ко граду Торонцу, сице ему духами велено. А киндяк ны подарить одёжку коль у ней нужда будять, вон зачурованный такой... Боли-Бошка балякал любу вещь могёть дать.
- Эх... жалко, что мне придётся вернуться,- разочарованно произнёс Липка, и, отпустив полу киндячка, посотрел прямо в зелёные с карими брызгами очи Борюши.- Уж я б так хотел с вами пойти... Да, неможно мне дядька Лепея ослушаться... Ведь он после смерти отца... мне заместо него стал... Во всем и всегда пособлял... И хотя маменька вышла замуж за другого друда Хмара,- и при эвонтих словах раскрасивое лико Липки на миг посерело, будто на негось набежала тень отчавой-то вельми тёмнуго. - Но дядёк Лепей меня любит словно родимого сынка.
Борилка горестно вздохнул, подумав, шо энтим он схож с друдом, оно як тоже осталси ранёхонько без отца, да заменил тогось ему старшой братец Пересвет, каковой также любить их с Младушкой вроде родных сыночков.
- Знашь чё Липка,- загутарил мальчик и положив руку на плечо друда, крепенько сжал егось.- А ты не кручиньси... кады мы вярнёмси вобратно, то ты... ежели повжелаешь отправишьси с нами у бероски земли... И пущай Лепей с нами йдёть и матушка твоя и ентов, як ты его кликал... а Хмар.
- Я бы с радостью,- закивал головой Липка, и вулыбнулси по-доброму так, шо сызнова его лико стало светлым.- Да токмо маменька не пойдёт. Ей этот Хмара не позволит, он уж такой сердитый, и всё Комола слушает... Но если дядёк Лепей пойдёт, я непременно последую за ним... Мы тогда возьмём с собой ещё и Лесина, это друг мой дорогой... Уйдём... уйдём...,- мечтаючи произнёс друд, и, вздев главу поглядел у небосвод на коем стали проступать блёклыми пятнами ночны светила.- Уйдём, чтобы не прятаться, не таиться за этими непроходимыми болотами.- Липка на чуток смолк и лёгохонький порыв ветерка, вернёхонько улетающий на покой Полуденик, коснулси егойных ярко-жёлтых волосьев отчавось вони заколыхались да слегка подлетев уверх легли на лоб, прикрыв крупны небесны очи друда, и тонкие, выгнутые, на вроде радуги, брови.- Дядёк Лепей мне сказывал,- вдругорядь продолжил балякать Липка и порывисто дунул на волосы, ужось прогоняючи их со своего личика,- когда-то в старину... был живым град Торонец, а змей Цмок не жил в своих землях, оные лежат промеж нашего бору и простор Торонца... Вот тогда жилось друдам привольно... торгашили наши предки с людьми из Торонца... Но потом прилетел змей Цмок, поселился в дальних землях, а немного позже и Торонец уснул... А Лихо Дулеб прознав про то, явился со своими подручниками и водворился на болотных просторах да будто отрезал тем нас от людских поселений... Оттого друды, и стали уменьшатьси в численности... стали пустеть наши поселения... и мы начали забывать все традиции гостеприимства, а от тех кто проходил по нашим землям принялись требовать в благодарность младых вьюношей и дев... Потому Комол и вышел вас встречать... суетился все... переживал, торопился, как только услышал ваши голоса... И кого из вас просил оставить?
- Меня... а опосля внегда воины отказалися, Орла,- ответил Борила, и, сняв с плеча друда руку, поправил киндяк укутывающий ежа.- Тока мы ужо были предупреждены Ичетиком, шо друды могуть требовать платы... и посему Былята да Сеслав не согласилися итти у гости, да стали сразу про енту плату спрашивать... А когды отказались нас отдавать... тадыличи усе друды вушли... да восталси лишь твой дядька Лепей. Вон позвал нас у гости так... по-доброму, без усякой благодарности.
- Он такой... мой дядёк Лепей... он очень хороший,- вулыбаяся молвил Липка и перьвёл взгляд с вечереющего небушка на Борилу.- Он замечательный и самый добрый... настоящий друд.
- Борюша, Липка!- послухалси окрик Былята прерывая у ту болтовню.- Иде вы робятки! Айда жамкать!
- Тута мы... тутась...,- откликнулси Борила и мотнув главой у сторону видимого да улетающего у небеса дымка, отметил.- Пойдём, шо ж... ны зовуть... И помни Липка... возвярнёмси и заберём тобе отседова... вуйдём ко людям... и тя, и дядьку Лепея... и друга твово Лесина возьмём... и усех тех кто пожелаеть покинуть эвонти места.
- Ладно так и порешим,- согласно произнёс Липка.
И направил свову поступь вслед за уходящим к костерку мальцом, крепко прижимающим ко груди очередной дар спешников Велеса.
Кадыкась два отрока подошли к месту ночлега, то узрели, шо посторонь снятого котелка с похлёбушкой, от каковой отходил густой белый пар, установленного на покрывающей землицу хвое уже расположились усе и даже Гуша, оному выделили ложку. Токмо Былята продолжал стоять у полный рость, беспокойно обозревая краснолесье, да поджидаючи робят, а як их увидал, довольно осклабилси и вустремив очи на ежа, завёрнутого у киндяк, вопросил:
- Борюша, а эт... чавой-то ты принёс тако?
- Эвонто Ёж... егось нам Подкустовники повдарили,- сызнова начал пояснять мальчоночка, и неторопливо двинулси к своим вещам, кои лежали недалече на оземи.- Вон ны у Торонец поведёть... утак ему духами велено.
- Ёж...Ёж...,- озабоченно прокалякал Гуша и воблизал длинным, зелёно-серым языком пусту ложку.- От не люблю я ежий... ужось вони дюж колючи...
- И не люби,- вразумительно произнёс мальчик и вопустившись пред котомочкой на присядки начал раснуровывать снурки да вубирать туды свои дары.- Нешто нам надоть, шоб ты егось любил... Оно и добре то, шо ты Ёжа не любишь... значь не пожелаишь схрямдить як ванова червячка.
- От наново... от...,- закатывая и без того малешенькие глазки и выражая на своём лике дюжую обиду откликнулси Гуша.- Усё миня попликають... попликають... Овый лаз... овый лаз ошибьси... хотел систь... вдумая, шо ентов жук хочить сожлать виночек Лугового... и сици скока тачи вуплёков услыхал... скока слов бланных на мене було сказано... Ох! и чавось я тако несчастный... лазнисчастный...
- Ты, Гуша не несчастный... оно ты так зря на собе наговариваешь,- загутарил Сом, лягохонько помешивая ложкой похлёбку, шоб быстрей её вохладить.- Ты у нас ненагрыза.
- Ктось... ктось?- недоумеваючи перьспросил Гуша, и, вылупившись на Сома подтянул свову нижню губёнку сице, чё прикрыл ею не тока верхни уста, но и приплюснутый нос.
- Ненагрыза,- повторил Сом, и, мотнув главой Борилке, указуя идеже тому садиться, протянул подошедшему мальцу ложку. - Эвонто так беросы кличут брюзгу... каковой усё времечко со всеми грызётси... усем вон недоволен да вечно причитаеть.
- Ну... вколь он ненагрыза,- усмехаяся молвил Орёл и придвинулси к котелку ближее.- Сице ну-кась его тады вуставим у друдов занамест платы... али як дар.
- А, что мы вам такого плохого сделали,- поспешно откликнулси Липка и широкось расстялив по оземи свои восемь ног присел сторонь Сеслава.- Что вы порешили такого некрасивого ненагрызу нам оставить... Да, неужель, мы вас так разобидели, что вы в наказание покараете друдов таким всё поглощающим урюпой.
- Ким...кем?- дрогнувшим гласом вопросил шишуга и тяперича загнул губу у другу сторону пристроив её на подбородок.
- Урюпой- это мы так хныкалок, нюнь, рёв и плакс величаем,- звонко засмеявшись ответил Липка, перькладывая ложку из водной руки у другу. - Тебя Гуша надобно было именовать урюпой ненагрызной... ха...ха...ха.
- Эт точнёхонько ты Липка приметил,- поддержал друда Крас и потрепал рукой евойны жёлты волосья, слегка взъерошив их.- Урюпа ненагрызная сице и будём егось кликать... А то и вовсе не споймёшь чёй-то твово имечко Гуша значить... Гуша...Гуша, а утак сразу и не узришь каков вон ты... Ну, а урюпа ненагрызна так усяк поймёть чё то плакса брюзгливая... ха...ха...ха!
Вопосля слов Липки легохонько засмеялси Борилка, шоб значить не вобидеть расстроенного шишугу, но кады пробалабонил у ту речь Крас зараз засмеялися усе... ужотко так смешно выдумал парень. И покуда Борилка и Былята пристраивалися обок котелка, а Гуша недовольно закручивал аль вывёртывал свову нижню губу, по-видимому, обдумывая чавось тако сказануть грубое, Сом велел приниматьси за итьбу. И хотясь раньше шишуга николи не жевал похлёбок, обаче после посещения друдского поселения порядил изменить собе и паче не отказыватьси от обьчей трапезы. А посему усе торопливо начали хлёбать из котелка, да и Гуша, крепенько сжимая у руках ложку, оной судя по сему егось одарил Лепей, присоединилси к жамканью, и не мнее быстренько стал выхватывать из котелка куски мясца по-жирней, да по-больше, при ентом не мнее скоренько отправляя выловленное у роть.
Кадыличи котелок вопустел, да были съедены и зажаренные над костром зайцы, Гуша радостно похлопал собе по бурому шерстистому животю и неторопливо, растягиваючи слова, произнёс:
- Гуша... Гуша инто коли на белоский гуталить знасит губошлёп... Вэнто тако ладнинько имичко...
Одначе шишуге не дали договорить, занеже уначале зычно захохотали Борилка и Липка, апосля их поддержали Крас и Орёл, ну! а таче и усе други воины загалдели... И даже Щеко последне время не дюже часто улыбающийся и давненько не смеющийся также громко поддержал гоготанием соратников, меж смеху молвив:
-Эт про тобе Гуша вернёхонько гутарено истый ты губошлёп... хотясь можеть правильней балякать ротозёпа.
- А... чё... чё.. вы тутась загоготали точно гуси на озелки,- недовольно проворчал Гуша и на миг стал похож на виденного Борилой Боли-Бошку.
Шишуга резво вскочил на ноги и обозрел сердитыми вочами сидящих воинов и ужесь прямо-таки лежащих на оземи мальца да Липку, каковой ко сему прочему задрав кверху пару ног помахивал ими, рассыпая округ собя комья землицы.
- Губошлёп,- продолжил пыхтя шишуга.- У ны то очинно почётно имячко... очинно... И ни сякому воно можить достатьси... Да мой отец... исли хотите знать... он лади вэнтого вимячка дальши сех лялизку пулял... эт... значь, шоб иго сынку тако касивое имячко досталось.
- Гуш... а ковторое ж у вас тады некрасиво имячко?- совсем на чуток прекращая свой безудержный смех поспрашал Крас, и глянул на шишугу, светло лико парня утак раскраснелось, будто вон тока вышел на Бел Свет из жарко натопленной баньки.
- Исть... исть... у нас некласивы имячки... не ладненьки вони,- горестно вздохнув ответил шишуга, и сделал пару маханьких шажочков у бок, он слегка вздёрнул главу и наморщил свой и без того изборожденный полосами лоб. - От к плимелу: чупа... аль хананыга... а ащё фефёла...то ж ни чё ладного...
- Погодь... погодь,- не мешкаючи откликнулси Былята и вутёр тыльной стороной длани набрякшие на вочах слезинки, вызванные развесёлым смехом.- А чавось они возначають... а то нам сице сложно понять да воценить у те имечки... хороши вони аль дурны.
- Дулны... дулны...,- начал пояснять Гуша и покосилси управо идеже подле ели громко зажужжал кавкой-то чудной ярко-жёлтый жук.- Чупа- енто значить глязнуха... хананыга- шатун по гостям, у тако имечко сувсем бранное у шишуг... Ну! а фефёла- плостофиля... От то лазви холосо кады дочу твову... таку ласкласавицу... с большиньким лбом и клипкой лялизкой кличуть плостофиля... бе...бе...бе... А Гуша... Гуша воно ладненькое такое,- и при эвонтих словах шишуга довольно ощерилси придав свому лицу приятность.
- Гуша, дэ-к як же губошлёп можеть быть добреньким вымячком,- вопросил Сом, и, встав на ноги поклал грязны ложки унутрь котелка, да подняв евось направилси к звонкому родничку, протекающему недалече, абы значить обмыть посуду у студёной водице, обаче заметив,- эвонто верно твово отца вобманули... Аль вон пулял свой язык не туды, куды було велено, оттогось его сынку и досталось тако непривлекательно имячко.
- Ох! Мног ты понимашь плевлекательно аль неть,- негромко произнёс шишуга и нежданно резко повернувшись боляхными прыжками вунёсся у сторону могутной, раскидистой ели, идеже не давно жужжал тот самый жёлтый жук. На ходу при том зычно прогамив,- у...у...у... самогось то имячко...о...о сов..в...но у лы...ы...бы.

Глава двадцать третья.
Предание про Индру.
- Ну, вот,- молвил Липка и обвел усеми своими четырьмя руками лежащие упереди него просторы.- Это и есть земли змея Цмока... друды ещё их величают мёртвыми землями... Хотя может это и неверное название.
Путники стояли почитай на краю краснолесья и сотрели удаль на земли змея Цмока. Ели тутась ужо не росли, а разбросанно ютились лишь низкие, изогнутые сосенки да не мнее кривинькие пихты. У те дерева казались какими-то вобиженными, а высохшие их стволы, точно вумерли прям на корню, сбросив с собе не токмо обременительную хвою, но и усе ветоньки, начиная от тонюсеньких и заканчивая толстыми... И тяперича вони вельми тоскливо похрустывали да подвывали клонясь к оземи от неудержимо носящегося по просторам земель ветра.
Впереди ж странников и вовсе расстилалось безлесье, идеже не зрелось сосенок и пихт, росли у там каки-то ползучие прижимающиеся к землице ивы да берёзоньки, будто укрытые свёрху мхами або обряженные у эвонти буро-зелёные наряды. Уся землюшка была схоронена под теми ж буро-зелёными мхами да подухообразными высокими кустарниками и травами.
- М-да...,- оглядывая ентот неуютный край, которому не видалось конца протянул Былята.- Эт... таковой землюшки я ащё николиже не зрел... И верненько молвлено - мёртвая... Вродь даже никако зверья и не видненько.
- Неть...,- покачивая главой откликнулси Борилка, и вубрал со рта залетевшу тудысь прядь волосьев.- Здеся много зверья... У там далёко,- и отрок протянул руку уперёдь.- Видать большо стадо... Эвонто олени, токась вони дюже тёмные кавкие-то.
Мальчик смолк, обвёл взглядом бескрайни дали, и широкось просиявши, добавил:
- О... да туто-ва и зайцы обитають... и лисы... Он як заяц от лисы вулепётываеть... не кажись она евось не споймаеть.
- Ну, и добре коль не споймаеть, значить нам больче достанитси,- отметил Щеко, стоявший посторонь Быляты, за енти деньки воин совсем оживел, а язвины на его плечах почти, шо зарубцевались.
У овринге заместо двух денёчков, як пояснял Лепей, провели трое, и тока нонче к пополудню наконец-то вышли из земель друдов.
- Ну, чавось,- обратилси Былята к Липке и повернувшись к няму, по-отцовски приобнял, погладив по егось жёлтым волосам, суховатой ладонью.- Благодарствуем тобе Липка за усё хорошое... тобе и дядьке твому Лепею у то от ны перьдай... Сам то ты дойдёшь... овый то... не испужаишьси?
- Добегу...,- усмехаясь пробачил Липка, отвечая крепким вобъятием на слова старшины воинов.- Не раз тут бегал,- он вынырнул из мощных рук Былята и суетливо шагнув к Борилке, протянул ко нему навстречу водну руку, да корявеньким тонким пальчиком дотронулси до лба и щек отрока, ласковенько скузав,- ты... Борюша... Ты токмо возвращайся... А я буду ждать вас... буду ждать... И потом мы все вкупе уйдём в бероские земли.... а когда ты победишь то зло, которое на вас движется... начнём жить привольно и радостно... Правда?
- Агась... Липка... сице усё и будять,- кивая главой, прокалякал мальчоночка, и почуял як у груди егось чавой-то защемило... ужесь так он за энти денёчки сдружилси с друдом, шо днесь и не хотелось расставатьси. Мальчик свершил шаг навстречу ровеснику, и, прижавшись ко нему, тихонько произнёс,- я непряменно вярнусь... Ты ж помнишь мяне помогаеть Крышня и Велес... Не печальси Липка вмале увидимси.
Робята ащё раз глянули друг на дружку, прощаючись, и покуда воины досвиданькались с Липкой, отрок-друд резво развернулси, и, помахивая из сторону у сторону своими правыми ручищами отправилси в обратный путь. Борила, меж тем, достал завёрнутого в киндяк ежа и вопустившись на присядки, развернул дар Подкустовников да стряхнул униз с одёжки Боли-Бошки. Серый, колкий мудрец вупал на оземь прикрытую мхами, како-то мгновение полежал недвижно, а засим разверталси, вскочил на свои махонькие ножки и опасливо повёл чёрным круглым носиком.
- Ёж,- вобратилси к зверьку малец, и вуказательным пальчиком провёл по евойной вудлинённой мордочке.- Вяди нас ко граду Торонцу.
Зверёк еле слышно фыркнул, верно, оставшись недовольным у тем поглаживанием, да приняв чуток правее, побёг ровненько на всток, тудысь откедова нынешним утречком выкатилси на небесну твердь солнечный воз Асура Ра. Былята глянув на бег зверька не мешкая двинулси следом, а Борилка уважительно встряхнув киндячок, огладил его нежно ладонью, як и велел Боли-Бошка, да вубрав у котомку, связал на ней снурки, посем вон медленно подалси вверх, встав во весь рость и закинул оную на спину. Он ащё немножко постоял смирненько, да обернувшись, посмотрел на прытко удаляющегося, судя по сему бегущего, друда и громко крикнул ему у догонку:
-Липка жди нас!
А кадысь вуслыхал:" Непременно!" тронулси вослед за уходящими воинами.
Борила ступал бодрым шагом за Былятой, и обозревал такой неприглядный край, обдуваемый своим повелителем, сыном СтриБога, свирепым Асуром бурь и непогод Позвиздом. Чудилось не раз тот неукротимый Бог проносился по эвонтим просторам стряхивая с долгой, тёмно-бурой, вихрастой бороды дожди, выдыхая из уст плотны туманы, отрясая с полов свово охабня хлопья снега и стремительностью, кыя подобна СтриБогу, перьламывая и те жалкие, укутанные у мох, недоросли берёзки и прильнувшие, к родименькой матушке землице, ивушки. Лепей правильно предупреждал странников о студёном нраве ентих просторов, потомуй как стоило им выйти из лесу, сице сразу же почувствовалась промёрзлость и сырость исходящая от земли, и витающая повсюду. И то ладненько, шо путники с утречка, предусмотрительно, одели на собе охабни, а тось ускорости явственно б застучали зубищами, да покрылись крупными мурашками, преодолевая у такие сёрдиты земли. Обаче оные края не могли зваться мёртвыми, занеже во множестве там водилось усякого зверья: оленей, лис, волков, зайцев да дюже большеньких мышей, каковые совершенно не пужались людей, судя по сему, упервые их встречая. А вжесь скока тутась развелось мелкой сосущей юшку живности... у то было ано встрашно! И усе вони- у те мокрецы, комары, слепни да мухи не полошились ни виду солнечных лучей, ни яростных порывов ветра, нападаючи на своих жертв днём так, шо стало усем беспокойно чавось тады ожидать от них тёмной ноченькой. Усё то жужжащие воинство не ведомо кому подчиняющееся, а поелику не кем не вуправляемое, налетая на странников, норовило залезть у роть, очи, нос и уши, злобно впиваясь своими такусенькими малюсенькими носиками у кожу, вызывая тем самым болезненные перекосы на ликах шедших людей.
Уся оземь того края была устлана мхами и кустистыми невысокими блёкло-жёлтыми лишайниками. Деревца ж имели такой чудной вид, шо даже Былята, не вудержавшись, задержалси подле одной берёзки с тонким стволом да какой-то однобокой кроной, идеже редки веточки покрывали не мнее редкие, истрёпанные удоль и поперёк листки. Встречались странникам также деревца с усохшими верхушками, с изогнутыми иль как-то мудрёно закрученными стволами. Много у тех просторах, имелось озёр и речушек, на каковых в обилие росли куга, камыш, осока, пушица да низкие травы чем-то напоминающие пошеницу и овёс. На глади рек и возерков, або у прибрежных зарослях обитали ути и гуси, усякие разные кулики, оляпки, гоголи, а в воде у достатке плавала рыба.
До самогу вечёру шли по эвонтим, никак ни изменяющимся, землям, Ёж казавший торенку у град Торонец, бойко перьставлял свои крохотулечки ножки убегаючи уперёдь. Порой он останавливалси, оглядывалси назадь и поводил чёрным носиком, шевелил острыми, оттопыренными вушками, а таче наново продолжал свой путь. Кады день стал подходить к концу, Ёж унезапно замедлил бег, да встал осторонь небольшого озерца, с поверхности которого, сразу же, лениво поднялась увысь пара гоголей, а из зарослей осоки выпорхнули небольшие кулики. Зверёк, вздел мордочку, будто следя за полётом птиц, на како-то времечко утак замер, посем слегка вздрогнул усем тельцем, да мгновенно свернувшись у клуб, еле слышно запыхтел.
- Эт... судя по сему... порась вотдыхать,- догадалси Былята, остановившись подле недвижно лежащего ежа, и повертавшись к соратникам, молвил,- ну, чаво ж тады тутась привал и разобъём... Борюша, ну-кась пусти ванова червячка у озерцо... Пущай вон нам кажить какова тут водица. Да и Ёжа у киндяк оберни и у котомочку положь, шоб с ним ничавось не прилучилося.
- Чичас,- закивав главой торопливо откликнулси мальчик, и принялси исполнять веленное ему.
По первому он развязав котомочку, достав киндячок Боли-Бошки, ласковенько егось огладил, да восторожненько обернул у негось ежа. Вопосля выискав, хоронящегося у грязной рубашонке, на дне котомочки, ванова червячка вынул того оттедась и зажав у ладошке понёс к озерцу. Подойдя к самой бережине, которая была точнёхо украшена кустистыми лишайниками да низко-рослыми травами, малец раскрыл ладонь. Ванов червячок пошевелил манешенькими желтоватыми крылышками, разом взмахнул ими, а морг спустя ужось восседал, скользя по водной глади, своими махунечкими, короткими лапками, поясняя странникам, шо пить отседова можно. Чуток погодя вон ужотко нанова пристроилси на ладошку Борюши, да встряхнув крылышками, ладненько пристроил их на спинке и легохонько застрекотал.
- Значить водица хороша?- спросил подошедший к отроку Былята.
- Ага...,- вутветствовал Борил и сжал ладошку, укрывая у ней чудного жучка, вопасаясь, шоб никтось на него не покусился.
- Воно и сице було ясненько, шо здеся водица чиста, зане вельми много тут плещитси рыбки,- отметил Былята, и, обозрев по-доброму мальчика, направилси к костерку помогать Сому и Щеко готовить кушанье.
Борила меж тем вярнул ванова червячка у котомку пристроив егось немножечко левее чем лёживал у ней завёрнутый в киндяк Ёж... Ёж вроде як ёж, а усё ж какой-то зачурованный, ужесь словно не простой зверёк, а выкатившийся из чудной бероской байки. Ещё маленько малец глазел на свои дары, а засим достал из нутрей котомки кугиклы. Мальчоночка вуселси на мох, недалече от костерка, и выставив лико западающему красну солнышку, окрасившему небосвод у яркие рдяно-розовые цвета, кончиками пальцев провёл по сухим стеблям куги из коей был мастерён вунструмент да муторно утак вздохнувши, взгрустнул...
Взгрустнул, припоминаючи былое... не такое далёкое, а усё ж прошедшее времечко...
Вспомнилась отроку евойна деревенька... матушка, братцы, сестрички и сродники...
И кажись, будто узрел отрок неблизкое событие из своей жизти... точно на миг, сомкнув очи, нырнул у каки-то глубоки воды, кавкие трепетно хранили светлые лики и воспоминанья о родне у Боренькиной душеньке.
И тадысь предь глазьми мальчика предстал его старчий братец Соловей... Взрослый муж со темно-пошеничными волосами, курчавой короткой бородой, зелёными с карими брызгами очами, большим носом и тонкими губами, заслоняемыми густыми усищами. Широки плечи, да крепкие, налитые мощью руки гутарили о нём як о дюжем силаче. Вжесь потёкшие незримые воспоминания, казали мальчику жаркий летний денёчек и возвращающихся из лесу двух братцев- егось и Соловья. Разморённые теплотой лета, вони улеглись под дюжей берёзой с повислыми ветвями да тихо перьбирающими листками. У шаге от них струилси, еле слышно напевающий дивны песенки, тонкий ручеёк, он перьскакивал каплями водицы с камушка на камушек, да легошенько прикасаясь к поверхности землице, нежно лобызал её родимую. В заоблачной, небесной глубине заслоняемой ветвями деревов, едва заметно двигались раскосмаченные белые воблака напоминающие сказочных созданий. И туто-ва Соловей тихонько так, будто пужаясь вспугнуть эвонту лепоту, поведал ему предание про великого Асура Индру.
" У Бога ночного неба Дыя и самой Мать-Сыра-Земли родился достославный сын, дюжий богатырь и смельчак Асур Индра. Вже точно рьяный, ярый бык вырвалси Индра из недр своей матушки, наполненный мощью и вудалью!
Славили твово имя о светлый Асур Индра!
Почитали из веку в век тобя людски племена о светлый Асур Индра!
Возводили в честь тобя грады и кумиры, поклоняясь силе той могутной о светлый Асур Индра!
Обаче нонече слышитси плач... да горьки стенания, то вопиють, рюмять люди...
Раздаётси глас рога, зовуть Сварожичи сына Дыя, достославного Индру у войско свово, призывая к борьбе супротив подлогу Зла!..
Глубоко у дальних просторах, куды не дойтить живому человеку, иде одначе томятся души греховные, у тёмном... тёмном Пекле, злобный Пан творит чёрны дела. Вон похитил дочерей и унуков Коровы Земун, шо у небесной тверди, на Млечной торенке, преграждаеть усякой нечисти своими крутыми рогами подступы к Бел Свету. Уворовав у тех детушек малых... у розовеньких теляточек Пан вусыпил у них память предков, разорвал связи родные... И взабыли млады детки, розовы телятки, ктось их мать да отец... ктось их дед да баба... ктось их сроднички. Прошло времечко, детки выросли, поднялись телятки да обратилися у мощных Асуров и воинов... И тадысь повелел Пан (у тако злобно создание) поглотить Врите усе воды, а Валу- проглотить красно солнышко... Воды звонкие- дающие жизть! Солнце вешнее- дающее жизть!... Спит память у Вриты и Валу, не разумеють чаво творять, супротив кого идуть... Потому-то як велено, сице и содеяно!..
Обаче нонече слышитси плач... да горьки стенания, то вопиють, рюмять люди...
Раздаётси глас рога, зовуть Сварожичи сына Дыя, достославного Индру у войско свово, призывая к борьбе супротив подлогу Зла!..
Умираеть Бел Свет без водицы!... Умираеть Бел Свет без солнышка ясного!..
Слышит зов Сварожичей Индра рьяный, в руки он берёть кованный, для него самим Сварогом, меч, взывает он к зверю Вындрику, властителю усех зверей, защитнику вод. Раздаётси топот ног, качаитси землица, сотрясаютси каменья, гнутся дерева и травы... О! да то не войско йдёть... то зверь Вындрик спешить по зову Индры к свому властителю. Вындрик сам будто бык, тело его мощное тёмно-синей блистающей шерстью покрыто, долгая грива златым светом перьливаетси, а во лбу торчит длинный, вострый, жёлтый рог! Пышуть из носа зверя огненны молнии, сыплются на оземь искры горящие.
Вскочил на зверя Асур Индра, вухватилси водной рукой за гриву крепкую, и понудил егось ко битве со Злом. Вывез Вындрик Асура у чисто полюшко, а у тех просторах ничавось то не видно... тьма глаза Индре застилаеть... мара окрестъ няго летаеть, вже напугать желаеть. Токмо Асур ничавось не страшитси вон взмахивает мячом, шо ковал у сам Сварог, и разгоняеть у ту хмарь...
Обаче нонече слышитси плач... да горьки стенания, то вопиють, рюмять люди...
Раздаётси глас рога, зовуть Сварожичи сына Дыя, достославного Индру у войско свово, призывая к борьбе супротив подлогу Зла!..
А у там удали видетси распухший от речных и возёрных вод Врита, у руках евойных вострый, мощный меч, у глазах, вроде вумерших, неть паче жизти, света и добра, вони сами чёрны и страшны... Врита! Врита! позабыл ты чей сын... позабыл ктось твой отец, ктось сродники!..
Кричить Индра, кликаеть по имени Вриту, призываеть пробудитси, вжелаючи всколохнуть у том память... токась ничем не пронять одурманенного, обманутого. Тадысь подымаеть Врита меч и первым нападаеть на Асура, первым наносить удар... У! да ден одолеть налитого мощью Индру, ден одолеть быкоподобного зверя Вындрика!... И вот ужесь падаеть замертво на землюшку, разрубленный на части, Врита, и тякут из евойных внутренностей потоки вод по Бел Свету, питают вони высохши русла, насыщають впадины озёр и морей.
Обаче нонече слышитси плач... да горьки стенания, то вопиють, рюмять люди...
Раздаётси глас рога, зовуть Сварожичи сына Дыя, достославного Индру у войско свово, призывая к борьбе супротив подлогу Зла!..
Индра ж меж тем распалён боем и победой, правит вон Вындрика на Валу, у коем солнце красно томитси... Сотрясаитси весь Валу, сице он пужаитси Индру, бяжить он от Асура... бяжить уперёдь... бяжить не востанавливаясь... мечтаючи спастися... Тока не спастись от Индры, оно аки у нем кровь горяча заходила ходором, разъярилси Бог, глаза егось застлал гнев... и вон гонить Валу уперёдь... гонить не востанавливаясь... желаючи догнать.... И мелькают пред Валу, мелькают пред Вындриком, мелькают пред Индрой топки болота, хвойны леса, круты горы, луговины, и сызнова няши, боры, гряды, пожни...
Наконец Валу устал... далёко, далёко... за болотными просторами, за бескрайними землями востановилси он, оглянулси. Видить Валу настигаеть его Асур... вот, вот мячом своим голову срубить... вот, вот богатырскими копытами Вындрика затопчить. Тяжелёхо, прерывчато вздыхаеть Валу, да у миг оборачиваитси во большой валун.
Одначе Индра ужотко пред тем валуном, яритси Асур, кровь у нём горяча ходит ходором, гнев ему глаза застилаеть, взмахнул вон мячом и разом проломил Валу, а вопосля сообща с Богом Огня Семарглом разбил егось на части, да выпустил под небысны своды красно солнышко. Семаргл тутась же ударил своим мячом по останкам валуна и тады ж воткрылася крыница, и из неё на Бел Свет явились Бог мудрости Китоврас и Бог веселья Квасура. Ступили Асуры на оземь, а следом за ними потекли голубы воды... студёной и чистой... смывающей усяко Зло.
Славить, поёть величания люд Асурам рождённым от крыницы!
Славить, поёть величания люд Сварожичам!
Славить, поёть величания люд Индре рьяному!
Тока высоко на небесной Млечной торенке вопиёть, рюмить Корова Земун... Закручинилась она, закачала своей могучей головушкой, посыпались с рогов ейных махонькие, точно искорки, звёздны светила, потекли из очей горючи слезинки.... Стали те светила да слезинки падать на земли Бел Света, и вспучились оттогось реки и возёра, речушки и моря. Затряслися, заколебалися могутные, толкучие горные гряды, начала ломатьси, распадатьси землица-матушка... Тяжко великой Корове Земун, ибо у той сече погибли от меча Индры внуки её- Врита и Валу, ибо погибла от меча Индры дочь её- Корова Дона, шо оплакиваючи припала к телам сынков.
Опечалилси и сам достославный Асур Индра...загорюнилси, спрыгнул он с Вындрика зверя, да пустил егось в чисто полюшко погулять... Сам же встал посторонь останков Валу, да начал молить Всевышнего о прощении.
Стоямя стоить утак Индра... не год и не два... не десятки и не сотни лет... а много... много сотен лет... И у те лета никто не считаеть... не под силу то никому... Ужось врос Асур по пояс у Мать-Сыру-Землю, токмо меч сице во руках продолжаеть сжимать, як истый воин... мхами тело егось обросло... мхами и вмеч покрылси... А подле негось, да крыницы той, шо реченькой протекла вже и град построилси, в крепости той люди разжилися, семьями обзавелись.
И стоить стоямя тот град и Асур утак долго... долго времечко, покуда Бог Дый тучей Чёрной не вырвал оттедась Индру, да вунёс у небосвод... Выпал тады из рук Индры меч егойный, да низринулси у оземь...
Славят твово имя о светлый Асур Индра!
Почитают из веку в век тобя людски племена о светлый Асур Индра!
Возводят в честь тобя грады и кумиры, поклоняясь силе той могутной о светлый Асур Индра!".
- Братка,- легохонько спрашиваеть Борилка Соловья не сводя взору со небесной выси.- А чавось случилось с Торонцом опосля?
-Дэк... чавось... чавось,- молвит у ответ Соловей и дюже по-светлому вулыбаитси.- Люди кады узрели чёрну ночь каковая наступила днём... вельми испугалися. Побегли они к Индре, шо за долги лета стояния сам стал точно кумир каменный... кричать ему, плачуть... зовуть знать. А кадысь увидали як у та защита мигом из землице вырвалася, да у высь направилась, так за коренья, шо покрыли подошвы сапог, да и усё тело... похваталися, не желаючи растатьси с Индрой... Тока Дый, вон до зела сёрдит был вызволяя сынка, резко потряс спящим Асуром, у тем самым скинув людей с кореньев... У преданьях бероских калякаитси, шо после эвонтого град Торонец и вопустел... лишившись свово защитника да людей... Гутарять востались у там лишь валуны, да каменья... У так-то.

Глава двадцать четвёртая.
Змей Цмок.
Осе ужо который денёк шли путники по бескрайним просторам земель змея Цмока. Тока ни самого змея, ни мамунов коими вон, по сказу Лепея, питалси доселе не зрели. Вид местности почитай, шо не менялси... усё также стлалось окрестъ шедших странников безлесье. Земли были покрыты мхами, невысокими травами да вуродливо-искривлёнными деревцами вжесь редко раскиданными по ейной поверхности. Зато у достатке водилось у евонтих краях усякой разной живности: зверья, птиц, рыбы.
Позвизд, старшой из сынов СтриБога, кажись ни на морг не вутихал у энтих местах, егось рьяные порывы ветра порой валили путников с ног. Обаче хуже усего, по причине малого росточку, бывало Гуше, усяк раз он, от тех пронзительных рывков, валилси на землюшку, да горестно причитаючи, подвывал... жалуясь, шо приходитси у таки мучения перьносить... токась не вуточняючи из-за когось.
Чем дальче продвигалися углубь тех земель путники тем становилось усё прохладней, частенечко от оземи, покрытой толстым слоем мха, увысь подымалси совершенно густой, серый туман. И коль странникам приходилось шествовать скрезь него, то на одёжу, кожу и волосья оседали льдяны, колючи капли. Подолгу шли у землях ентих ситухи- мальчайшие дожди, вроде як сеяные чрез тончайшее сито. Кады сыпались таки додолы, то небушко вукрывали низкие, пузырчатые, тёмно-серые тучи. Они окутывали собой весь небосвод, скрывая в утех всклоченных далях Асура Ра и его златый сверкающий воз. И тадысь из эвонтих вихрастых туч казалось лико Позвизда такое ж серое, сёрдитое с кудластыми бровями и долгими, раскосмаченными да растрёпанными волосьями, бородой и вусами. Позвизд сурово морщил свой большой, высокий лоб и взирал тёмно-серыми вочами на настырных людей, оные несмотря на неприглядность и дурну погоду продолжали настойчиво иттить. Бывало гневливый Позвизд набрав полный роть воздуха, да выпялив уперёдь свои и без того большие, пухлы губы выпускал сильный порыв ветра на странников. И тавды слухалси идущим путникам дикий свист, перьмешанный с воем собак, аль пронзительный вопль множества людских голосов. У лицо вударялась крошечна махоня воды, словно тя обдавала брызгами, проказничая, развесёлая реченька.
Токмо странники, не вубращая внимание на таки трудности аки стынь земель, частые додолы, густы хмари и порывы ветра, продолжали свою стёжку. Бог Ра выглядывающий на небосвод у своей повозке, и лучами, исходящими от неё да от златых волов, не раз изгонял оттедась хмурого Позвизда, принося у Бел Свет летнее тепло, обсушивая тем жаром и саму оземь, и мхи, и деревца, и людей.
На шестой день ходу путники увидали стадо чудных зверей... у то праву молвить были не мамуны, а схожие с турами животины. Довольно крупные те звери, усё-таки намного казались ниже ярых туров, но в могутности костей не сильно им уступали. Сами вони были покрыты до зела густой, длинной шерстью, достающей до землице-матушке, цвет кыей колебалси от бурого до почитай, шо чёрногу, и ано морда уся сплошь поросла той кудлатой шерстью. Местами, одначе, шерсть на зверье выглядела воблезлой, да казалась кусками, по-видимому, у так вона линяла. У сех тех животин имелись рога, словно баранье, гладкие и загнутые. Звери паслись, поедаючи мох, но стоило им узреть шествующих путников, як они ураз забеспокоились, и на какой-то миг, обозреваючи людей, замерли, опосля усё ж решили вбежать, при евонтом встревоженно вуглядываясь назадь, верно следя очами за движением пришлых. Их було не больче семи, и Борилка, як самый глазастый, увидел середь них и вовсе маненьких, судя по всему теляток. Таких вудивительных животин никто из странников николи не наблюдал, а посему востановившись усе долгохонько смотрели им у след. Обдумывая, шо коль добыть одного тако зверя, то ентово мяса, каковой на нём ималси, хватило б надолзе.
К концу дня путникам встретилось ищё несколько таких же стад. Обаче звери близонько к собе людей не подпускали, и вубегали задолго до того, як Крас и Орёл вуспевали натянуть тетиву лука. На эвонтов раз расположились на ночлег посторонь речки... такой не широкой, но вроде як и не вузкой. Наловив рыбины, Щеко и Сом принялись варить из неё похлёбку, кадысь Борила созерцающий просторы земель нежданно указал рукой удаль, на движущееся у их направление како-то тёмно пятно, и подымаясь с оземи, на которой сидывал, вобращаясь к старшим вопросил:
- Чаво энто тако?
Крас, Орёл и Былята, возлежащие подле мальца на землюшке, ураз подскочили с неё и также принялись зекать на то зверьё. Прошло, верно, много времечка кады, наконец-то, Борюша смог рассмотреть ентих медленно шагающих огромадных животин.
Звери были многопудовыми да дюжими, ужесь достигая не меньче полторы косовой сажени увысь. У них имелась долгая, грубая шерсть, почитай волочащаяся по оземи. На животе и по бокам вона и сувсем гляделась какими-то обвислыми клоками, цвет каковой был тёмно-гнядым, у водних при том по- темней, у других по- светлей. Высокий горб на спине, заканчивалси круто спадающей задней частью тела. На морде у зверей красовались два здоровенных, загнутых рога, як у быка, а меж них висела длинная, толстая кишка, обильно поросшая шерстью, токась мнее густой чем усё тело. Энтой кишкой, аль аки пояснял Лепей, хоботом, мамуны (а то были несомненно вони самые) сбирали с землицы мхи, приблизившись же к деревам, обрывали листоньки вкупе с ветками. Мамунов было пятеро, усё то казались крупные, ражие животины, а овый средь них выглядел малым, ноли уполовину взрослых, будучи, по-видимому, детёнышем. Звери медленно шли навстречу странникам, ужесь будто б не замечая людей да дыма от костров. Их разделяло большое междупутье, кады унезапно до евонтого у голубо-сероватом небе, покрытом мохнатыми белыми воблаками, которы весь день прятали от людей красно солнышко, штой-то ярко блеснуло... сице, точно то выпустил долгу молнию Бог Перун.
Эвонто мерцание заметили не токась люди, но и мамуны. Они мгновенно остановили свой ход, и вутак... усе разом, подняли вверх свои кудлатые, топорщившиеся огромными шишаками головы да вгляделися у небо. Ещё чуток они стояли недвижно, застывши и тревожно лицезрели небесну твердь, вглядываясь у белые лохматы воблака, а кадыличи наново там полыхнула, будто угловата стрела молнии, водин мамун, самый вогромный вскинул увыспрь хобот, издал какой-то зычный, призывный окрик, и абие звери тронулися с места. А вмале вони и вовсе перьшли с шага на довольно быстрый бег, взяв направления движения прямёхонько на стоящих странников.
У небушке сызнова ярко сверкнула молния, а засим она удруг резко вопустилась ниже. И тадысь люди углядели не воружие Бога Перуна, а здоровущего, длинного змея, который правил свой полёть из-под воблаков прямо к оземи, смекнув, шо мамуны егось распознали и принялись вулепётывать.
- Цмок! Цмок! К оружию!- закричал Былята и первым кинулси к оружию, кое воины поклали в одно место.
Борилка воткрывши роть наблюдал, як мигом снизившись и сровняв свой полёть, Цмок завис над вубегающими мамунами. И тяперича мальчик смог рассмотреть энтого сказочного змея, о котором кады-тось балякал Лепей. Цмок был оченно боляхным, не можно даже казать каковой вобладал он длиной, вутак был громаден. Тело его вытянутое, було покрыто зелёной чешуёй оная ярко сверкала под инде пробивающимися лучами солнышка. Конец хвоста венчалси здоровенными, распушенными, у разны стороны, витиеватыми перьями, цвет которых был несравненным. По поверхности оперенья, мгновенно вспыхивая, перьмещались сразу кажись усе цвета радуги зачинаясь от жёлтого, и завершаясь фиолетовым. У Цмока имелись крупны, вжесь будто кожна перепонка отходящи от боковых сторон тела, крылья. Мощны лапы располагались у серёдке туловища и чем-то напоминали лапы орла, имея такие же острые, загнутые, словно лезвие ножа, серебристы когти. Узка глава змея со двумя раскосыми жёлто-черными оками и широкой пастью плавно соединялась с телом и у эвонтом месте, поросла короткими перьями жёлтого цвету. Цмок медленно взмахивая крылами, скользил над мамунами, когды нежданно вон раскрыл свову здоровенну пасть и явил два ряда ровных, крепких, белых зубов и широкий лоптастый язык.
Ошарашенный увиденным, Борила обмер на месте, утак будто ноги евойны вросли у землюшку, не в силах не то, абы шевельнутси, но ано и закричать. Он зрел як Цмок выбрав своей жертвой маненького мамуна опустилси ищё чуток понижее и попыталси вухватить того когтями. Обаче ктой-то из взрослых мамунов подал громкий, пронзительный окрик и резво взмахнул хоботом, да и рогами, можеть намереваясь поразить змея и защитить ребетёнка.
Змей немедля, явно разглядев нападение взрослого, порывисто махнул крылами и подалси увысь, зараз оказавшись высоко у небушке. На чуток вон блеснул у там своим восхитительным хвостом и точно погас. Но вэнто длилось лишь како-то незначительно времечко... сувсем немножечко, а вопосля змей наново показалси, резко снизилси и вдругорядь полетел над мамунами. Вон широкось раззявил свову пасть и унезапно со страшным рокотанием изверг из собе поток жёлто-рдяного пламя. Послав огонь сице, шоб отрезать бегущего маханького мамуна от защитника.
Одначе змей явно просчиталси и вырвавшееся жёлто-рдяное пламя заместо тогось, абы отрезать мамуна от старчих, впало прям на негось. И на маленьком мамуне без задержу вспыхнула густа шерсть. Он зычно и дико загудел... а може заверещал, старши ж мамуны увидав полымя тады ж ринулись от него у разны стороны.
- Борила, чавось стоишь стоямя,- услыхал подле собя не мнее громкий голос Краса малец, и в руки егось тады ж свалилися котомка, лук и туло.
Крас схватил отрока за плечо и хорошенько встряхнул, потянув кудый-то у сторону. И тадыличи Борила словно пробудилси... испуганно оглянулси и тока чичас понял, шо разделившееся стадо находитси совсем недалече от их месту ночлега, а маленький мамун, точнёхонько большущий клуб, продолжая гореть, зычно вопя, катитьси прямо на них.
Однакось то чаво случилось у следующий морг никтось из старших воинов не вожидал. Цмок правящий полёть к горящему малому мамуну, и следя за ним глазьми, резво перьвёл очи, да узрев людей, ащё ширше раскрыл свову пасть и громко, свистяще чавой-то прошипел, а таче выдохнул, не просто столб, целу стену огня направив егось на стоящих людей.
- В водицу! Усе разом!- у те слова прокричал Сеслав, и вони словно огромный бубен отдались звоном у главе мальчика.
Борила ощутил, при том крепко обхватив и прижав ко груди котомку, як Крас повлёк евось следом за собой. Усё ищё толком не скумекав, чё тако происходить, Боренька почувствовал холодну водицу, хлынувшу у сапоги и наполнившу одежонку, почитай до стана. Ащё миг и чья-то тяжёла ладонь легла сверху на егось главу прижав сначала волосья, а опосля надовив удолу так, шо отрок не мешкая вушёл под водицу. У самое последне мгновение вон успел, узрев пред собой, зеленовато-хладную гладь реченьки, набрать у грудь воздуха. Засим над мальчуганом сомкнулись звеняще воды и послухалси далёкий крик, грай, аль звенящий, душераздирающий вопль.
Ужесь под водой Борюша воткрыл очи и посотрел увыспрь, да на колеблящейся поверхности реченьки приметил пляшущий оранжевый лепесток пламени, каковой точно растёкси у разны стороны. И тады ж вода из холодной превратилась у тёплу, можно даже молвить горячу. Да таку горячу, шо на евойном полотне вод у разных местах начали лопаться больши пузыри. Мальчик ащё морг взирал на у те пузыри, кыи из боляхных стали исподволь вобращатьси у махонькие, а засим и вконец пропали также як и пляшущее пламя. И у скорости вуслыхал какой-то гул, будто у реку вошло стадо мамунов.
Не в силах больче находитси под водицей, Борилка выскочил из ейных недр, вощутив кожей лица у тот жар, шо находилси на её поверхности. Стараясь хоть как-то вотдышатьси мальчишечка завертал главой и высоко у небе усмотрел Цмока, который выпустив вогонь, днесь пролётал над рекой, по-видимому, делая круг да разворачиваясь втак, шоб сызнова напасть на людей.
- Борил! Борил!- почитай у само ухо прокричал Крас, тока чичас вынырнувшей с под водицы.- Когды змей вогонь пустить... нанова ныряй под воду.
- А тысь?- испуганно откликнулси мальчик.
Токмо парень его не слыхал, он ужотко выскочил на бережину, да мгновенно разувшись, схватив оброненный на оземь меч торопливо побёг, вкупе со другими воинами, навстречу змею.
У то времечко Орёл, Щеко и Гордыня, оные у реку не ныряли, пристроившись на водно колено, вуперев его для крепости у землю, натягивая тетиву лука, пускали у Цмока востры стрелы. Многие из тех, пущенных, стрел достигали парящего змея да впивались ему у тело, токась покудова не причиняючи дюжей хвори, або боли. Меж тем промежуток разделяющий Краса, Былята, Сома, Сеслава с одной стороны и Цмока с иной, шибко быстро вуменьшалси.
Позадь мальчонки усё ащё слышалси дюжий грохот, всяк сиг точно нарастающий. Резко повернув главу, вон узрел вупавшего, у тот миг на брег, маненького мамуна, которому судя по всему вотказали от боли ноги. И нонче он лежал на мху, не добежав до водицы совсем чуток, вубъятый рдяным пламенем. Тело евось и шерсть, почти сгорело, и огнь перькинувшись на внутренности да кости начал жевать их. Мамун обаче продолжал вздрагивать своим выкинутым уперёдь и растянувшимся хоботом, малешенька не дотянувшимся до водицы... да громко стенал...
Ах! Неть! то гамил не мамун, а Гуша. Борюша енто распознал не сразу, а внегда уразумел, повертал главу у направлении шишуги. Тот стоял як и мальчик у воде, каковая достигала евойных плеч и махонисто раскрыв роть жалобно визжал.
- Замолчи!- сёрдито прикрикнул на шишугу Борилка, ужось не выдержав тако неприятного гика, да сызнова вуставилси на воинов.
И тадыка увидал як Щеко выпустил стрелу, коя лягохонько засвистев, полётела у надвигающегося да широко раскрывшего пасть змея, желающего выдохнуть вогонь. Вострым своим наконечником стрела вонзилася змею у правый глаз, откедова, немедля тягучей струйкой, потекла зелёна юшка. Цмок почувствовав у то попадание, и, по-видимому, боль, замотал из стороны у сторону главой, да оттогось выпустил из пасти лишь небольшой поток пламени. Он, верно, хотел избавитьси от стрелы у глазе поелику продолжал крутить главой, да немногось накренилси на бок сице, шо евойно лево крыло унезапно задело землю. Полёт змея тутась же сбилси, Цмок зычно зашипел, а егось кожисто крыло срываючи мхи и лишайники начало чертить по оземи обширну торенку. Огромны лапы вустремилися уперёдь и немедля впились у землюшку, однакось змей не смог вудержатьси на них да повалилси на левый бок, слегка подмяв под собе крыло. Сувсем чуток вон лёжал утак на левом боку, разевая роть, пуская чрез округлые ноздри серые потоки мары, а засим со трудом поднялси на ноги и вдругорядь затряс главой.
И тады ж нанова раздалси душераздирающий вопль Гуши, Борила усё то времечко следящий за падением змея, стремительно повертал главу и вуставилси у расширенно-выпучившиеся очи шишуги, наполненные слезьми. Эвонти большуще слёзы, почитай с ноготок, выскакивая из зелёных его очей приземлялись на щёки, и, скатываясь по бледно-буроватой коже, вутрываяся с подбородка улетали к долу, звонко ныряючи у реченьку, да раскидывая окрестъ собя брызги поменьче. Лицезрев тако перекошенно лико Гуши, малец вощутил у душеньке кавкой-то дикий вужас. Он не мешкая проследил очами за взглядом шишуги и враз открывши роть, громко закричал... Занеже увидал объятого пламенем Щеко, на каковом полыхала не токась одёжа, волосы, но и широкое, округлое лико. Воин ищё продолжал стоять на водном колене, беспомощно вуронив униз руки, а таче нежданно надрывно покачнулси да резко впав, уткнулси лицом у оземь. Подскочивший к Щеко Орёл накинув на негось охабень, принялси тушить соратника, торопливо стуча ладонями о прикрыто тело.
Цмок же поджав право крыло к телу и растопырив лево, у котором тяперича появилась здоровенна рвана полоса, обильно кровоточащая, порывисто поверталси к подбегавшим ко нему Сому и Сеславу и вдругорядь дохнул на воинов вогнём. Тока ожидавше у то пламя Сом и Сеслав подались у разны стороны. Полымя, выпорхнув из пасти змея, впало на мхи которые мгновенно зачались, полыхнув ярким светом, и немедля выбросили увыспрь густой, тёмный дым.
Наблюдающий за побоищем мальчик, прикрыл правой ладошкой свои уста, сдерживая так безудержны рыдания, желающие вырватьси из них. Он видал аки Крас и Былята попыталися зайти на змея сзади. Обаче ту уловку почуял и Цмок, потому вон резво поверталси и выпустил нонече большенький столб огня у Былята, задев энтим пламенем егось праву руку. Воин рванулси у бочину, на ходу перькидывая меч у леву руку и сбиваючи пламя на рубахе.
Унезапно Борила вспомнил про дар дедки Лугового... словно углядел мальчоночка пожни подымающегося ковыля, побеги коих соприкасались тонкими стебельками, да кланялись кудреватыми волосками у той стелющейся серебристой полстине. Недолзе думая, малец кинулси вон из речки, стараясь аки можно скорей попасть на бережину. Тяжело перьставляя ноги обутые у сапоги, иде громко булькала водица, вон выскочил на брег и без промедления вусевшись там, торопливо развязал снурки. Тута вже отрок бросил туло и лук на землюшку, скинул с ног сапоги, развертал намокши суконки, а опосля открыл котомку, снурки на каковой подались не сразу, запутавшись у узлах. Пальцы мальчика, развязывающие распухше от водицы снурки, суетливо тряслись, а губы подбадривающе лягохонько шептали: " Жавей, жавей!"
Вмале концы связанного узла распуталися и котомка раскрылась. Мальчоночка засунул тудысь руку и достал с под дна, на вудивление, сухенький веночек Лугового, свитый из ковыля, полыни и солянки кудый были вплетены цветы васильков, лютиков, белоцвета и материнки. Рубаха, киндяк с ежом вывались из нутрей котомки и вупали на мхи, тока мальчишечка того кажись и не заметил. Он бросил котомку подле остальных вещей и вскочив на ноги, прижимая зачурованный венок ко груди, побёг уперёдь, к тому месту идеже бились со змеем воины.
Цмок тока, тока выпустивший очередной столб огня у прыткого Краса днесь нанова разворачивалси, оно аки с правого боку, прямо по евойному прижатому к телу крылу Сеслав наносил мощный удар мечом. Борила, не снижая ретивости бега, двигалси у направлении Цмока, и чётко видел як клинок меча, скользнув униз по коже змея прочертал на нём здоровенну расщелину, из которой враз потекла юшка. А у тем времечком с левогу бока на Цмока нападал Сом, он подскочил к раскрытому, рассечённому крылу и высоко вскинув меч, шо есть мочи рубанул по евойну краю, отрубив часть от негось. Змей протяжно цмокнул, и резво повертавшись, вударил Сома главой у грудь. Оттогось вудара воина отбросило удаль и бок, да втак шибко, шо вон раскинув у разны стороны руки и ноги вупал у нескольких шагах от Борюши.
Продолжаючи бежать к змею, малец, с лёгкостью перьпрыгнул чрез, рухнувшего к егось ногам, Сома, на миг возрившись на него. И тогды углядел, як на искажённом от боли лике воина прям на его полных, алых устах, набухли крупны капли багровой, с еле заметной просинью, крови. Вжесь приземлившись на оземь, позадь лежащего Сома, Борилкины стопы коснулись мягких мхов и, без промедления, от них оттолкнувшись, последовали дальче.... Тудыкась к разворачивающемуся Цмоку, который своим перьеватым концом хвоста болезненно толконул у бок Сеслава, и тот точно снежный ком покатилси у сторону.
Ащё морг, и морда змея ужотко повернулась в сторону отрока, здоровый, правый, жёлто-чёрный глаз вперилси в негось...
Ащё шаг.... можеть два и пасть Цмока стала медленно раскрыватьси...
От то ищё два... три шажка и лоптастый, як воказалось кумачового цвету язык вжалси у нижню челюсть, а прямо из чёрной внутренности, нарастаючи, будто вырывающийся с под землицы росток растения, показалси жёлто-рдяный лоскуток пламени. И як токмо Борилка узекал ентов огонь вон оттолкнулси обеими ногами от землюшки и полетел ввысь и уперёдь. Немедля евойна права рука вскинулась увыспрь, оторвав от груди венок Лугового, да поддавшись уназадь резко мятнула дар дедки во раскрывшуюся пасть Цмока, целясь попасть прямо у выскакивающий огонь.
А кады босые стопы отрока коснулись поверхности землицы, он порывчато повернулси управо и побёг вон от змея. Обаче, при том, успев заметить, шо веночек Лугового влетев у пасть Цмока притулилси прямо на жёлто-рдяный лепесток пламени, и из него тот же сиг у разны стороны брызнула водица. Змей сызнова зычно цмокнул, изогнул шею и стал точнёхонько захлёбыватьси от попавшей у глотку воды. Мальчик же, свершив несколько большуших прыжков, перьшел на шаг, да вертанувшись, громко крикнул вобращаясь к Красу, подбегающему к змею:
- Руби...руби ему главу Крас, доколе вон водицей захлёбываитси!
Парень у тот крик явно вуслыхал, а можеть он усё видал, да уразумел, чаво произошло меж мальцом и змеем... И покуда Цмок выгибаючи тело и шею, открывал обширно пасть да старалси аль сглотнуть... аль выплюнуть венок и ужось то чё из нягось вылялось, Крас подбёг к няму. Вон оказалси у том месте, идеже глава змея переходила в тело да топорщились у разны стороны жёлтые перья, и, мгновенно взмахнув вверх мячом, усей своей дюжей мощью, вопустил голубоватый клинок прямо у ту перьевую густоту.
Меч, так почудилось Борилке, попал не в крепку кожу да кость, а словно проехалси почемуй-то мягкому и податливому, да резво пройдя скрезь оперенья (при ентом послухалси тихий скрёжет да хруст) шибко быстро выскочил с под шеи, отделив одно от другого... главу от туловища. И тутась вже тело Цмока выгнулось дугой... и лихорадочно сотряслось. Цельный глаз вздрогнул на миг, досерёдки прикрылси слегка прозрачным веком, а погодя наново открывшись сице и замер, безжизненно вуставившись у небосвод. Из разинутой пасти выпал большой кумачовый язык. Глава Цмока оторвавшись от шеи, подскочила увысь, раставшись на век с туловищем, да сделав у полёте водин чудной перьворот, притулилась к оземи. Она впала на леву сторону так, шо воткнутая у левый глаз стрела, зычно треснув сломалася, а воставшаяся часть влезла у глубину почитай вытекшего зрачка. Тело змея ищё немножечко сохраняло чудной выгнутый вид, а таче напряжённо содрогнувшись, закачалось и восело на землю, при ентом вытянув у бок кровоточащее лево крыло да чуть було не накрыв им Краса... благо парень вуто усмотрел и резво отскочил у сторонку.
Борила ужесь востановил свой ход и тяперича стоял да сотрел на повалившееся тело змея, кые усё ищё еле зримо вздрагивало, кады сзади к няму подошёл дядька Сом. Воин крепко схватил за плечи мальчугана, и слегка приподняв увысь, повернул к собе, да заглянув у евойно лико, срывающимся гласом поспрашал:
- Борюшка, ты чавось сувсем ополоумил... Чё бёг к ентому змею... нешто не слыхал мово зову,- губы Сома были покрыты у мелку кроваву трещинку, из носа обильно текла юшка, а на правой щеке и вовсе зиял большой, рдяный ожог.
- Я вспомнил про венок дедки Лугового,- принялси пояснять мальчик, увидав дюже взволнованное лико воина.- И киданул ему явось... змею знать у саму пасть эвонтов веночек.
- Благодаря чяму,- продолжил за мальца зычным голосом Крас, острием мяча приглаживая униз оперенье на теле змея.- Я и смог вотрубить ентому Цмоку главу... Молодца Борюша! А смелый какой, аж! вуто удивительно.
- Смелый...,- протянул отрок, вже не считая себя таковым, да тудыличь припомнив про Щеко, порывисто молвил,- вон... Цмок эвонтов дядьку Щеку подпалил...
- Як... сице...,- чичас же откликнулися усе воины... не токмо Сом и Крас, но и подошедшие Былята и Сеслав.
Евонти оба воина также як и Сом пострадали от змея. У первогу полностью сгорел рукав рубахи, а явившиеся рука вельми сильно обожённая, казала покраснения от кончиков пальцев уплоть до плеча, Сеслав же тяжелёхонько прихрамывал на леву ногу, судя по сему от неудачногу падения на оземь. Одначе стоило мальчонке забалабонить про Щеко, аки усе разом забыли про свои падения и раны да мгновенно повертавшись поспешили тудысь, идеже лежмя лежал дядька Щеко. Осторонь Щеко, горестно повизгивая, находилси, ужось вылезший из реченьки, Гуша, оный вопустившись на сраку, вздымал уверх свову понёву, обмотанну округ бёдер, почитай болотно-бурогу цвету и отжимал с неё воду, сдавливая у ладонях. С другой стороны от обгоревшего соратника восседали понурые Орёл и Гордыня.
Кадысь воины подбежали к Щеко то враз муторно вздохнув замерли обок. Борила страшившийся сознатьси собе у очередной утрате подошёл последним, и увидал, як присевший на корточки Былята на миг вубрал охабень, казав усем востанки почерневшего тела собрата. И тадысь мальчик горько заплакал, подумав о том, шо следом за дядькой Любином у Вырай отправилси дядько Щеко. Вон закрыл лико ладонями и, абы никто не зрел егось слёз прижалси к Сому. Тот ласковенько обнял мальчишечку и погладив по взлахмоченным волосьям, тихонько пробалякал:
- Воин... Щеко и погиб як воин... У бою... не горюй Борюша... Мы воины идём защищать нашу землицу... оттогось и смёртушка нас не пужаить... У ночи встретить нонече Велес душу Щеко и по молоку небесному вотведёть к вратам Вырая... И там егось напоить водой живой Дива-Додола, а Бог Перун, аки падшему у сече, даруеть ново тело и проводив до благих своих чертогов поселит там. И будять жить у тех чертогах Щеко... будять радыватьси и вспоминаючи нас, вухранять да помогать.
- Дэ-к... сице и будеть... с тем кто пал на поле брани,- негромко поддержал соотчича Былята и вукрыв тело Щеко охабнем, прошептал и вовсе едва слышно,- рюмить не стоить... Стоить нам сбирать сушняк да мох и...,- старшина воинов смолк, не договорив, одначе и сице усе всё поняли.
А посему кады Былята поднялси с присядок и направилси к недалече сиротливо наклоненной у бочину изогнутой берёзке, Сом нанова огладил по главе мальчика и пошёл следом сбирать то, чё положено для погребального костра.
Загоревшийся от выдохнутого змеем вогня мох, стелющийся по землюшке, мало-помалу стал тухнуть, приплясывающие лоскутки пламени, добежав до бережины, вуперлись у водицу и осели, чрез како-то времечко совершенно вуснув. Огонь ащё малёхо разошедшийся у стороны, слегка ярилси и хотел напужать людей, воднакось мох был обок реченьки влажным, а потому пламя постепенно иссякло, точно замерев, на очередной подухе растительности. Воины, собрав стволы деревов, ветви и мох, возложили сверху почитай сгоревшее тело Щеко, и подожгли костёр.
Кады Щеко воздали положенное огнём, восвободив евойну душеньку, и, направив её навстречу к Богам, останки воина присыпали землицей, благо подле реченьки её можно було всковырнуть.
- Чавось,- вобратилси морщавшийся от боли Былята к соратникам.- Можеть покинем эвонто место, покуда ащё не стемнело... а то ентот маненький мамун до зела не приятно воняеть... да и Цмок тоже... тянеть от негось какой-то гнилью.
Старшина воинов присел осторонь реченьки, на самом краюшке брега, и, черпая левой ладонью водицу обмывал своё лико, да кивнув у сторону обгоревшей туши мамуна, глянул на стоявших подле Сома и Сеслава. Борила ужотко собравший усе свои пожитки и дары у котомку, обматывал у мокры суконки плюсны, да вылив воду с сапогов, натягивал их на собе. Вощущая полну мокроту усём теле и мелку дрожь, верно от холода и перьжитого, отрок подалси увыспрь и встав выправилси. Уся водёжа мальца была такой сырой, шо требовала восновательной просушки у костерка, а здеся собирались сызнова иттийть. Вон обернулси и посотрел на Краса, Орла, Гордыню и Гушу каковые подойдя к вотсечённой главе Цмока, созерцали оную. Опустившийся на присядки обок лежащей головёшки шишуга, протянувши руку уперёдь обмакнул у зелёной юшке змея палец, можеть решив чавой-то не дюже ладненькое. Токмо стоило ему тудыка ентов палец сунуть, а опосля вынув егось оттедась, обнюхать, аки вон громко завизжал и кинулси уприпрыжку к реке. Быстренько подскочив к бережине Гуша торопливо сунул у воду испачканный палец, и чуть слышно захлипал носом.
- Чавось тако?- взволнованно выдохнул Сом и шагнул ближее к Гуше.
- Жжётси...жжётси,- захлёбываясь слезьми и хлюпаньем, откликнулси шишуга и подняв уверх главу воззрилси на Сома разнесчастно-опухшими глазьми.
- От... и выдумывать ты горазд,- сёрдито отметил Сом, и, повернувшись к соотчичам, подушечками пальцев провёл по краю ожога на щеке да молвил,- братцы давайте вотсюда вуходить... Пройдем чуток уперёдь и встаним на ночлег сторонь иного источника... А то Былята прав... вельми тут смярдить.
- А як же шамать?- в тот же миг, перьстав усяки хлюпанья, вопросил обиженно Гуша и оттопырив кдолу нижню губу, осуждающе посотрел на Сома.
- А шамать... шамать будём завтры,- вответствовал за Сома Былята и немедля поднялси с присядок.

Глава двадцать пятая.
Ворогуха.
Не дюже мудурствуя странники сбрали свои вещи, энто то чё не вуспело сгореть от вугня Цмока, попрощалися с прахом Щеко и вутправились дальче. Перьбравшись уброд чрез речушку, оная оказалась паче мелкой левее стоянки, пошли уперёдь по евонтим неприглядным взору сереющим землям. Белы облака хоронившие увесь денёк Ра, также стали скрывать и вступившие на небесну твердь звёздны светила да месяц, каковой дня два назадь явилси у ноченьке тонким серпом. Кады ж и совсем стемнело, да окромя чёрногу мраку ничавось околот шедших путников стало не видать, расположилися на привал.
Перво-наперво развели два костерка, благо у торенке довелось срубить стволы ив и берёз, да сняв с собя мокру одёжонку, начали вубсыхать и сугреватьси посторонь тёплого огня, сказочной и могутной силой которой повелевал Бог Семаргл сын Сварога. Почитавшие Семаргла як Асура огненных жертвоприношений (без кровных и дарёных токма от труда свово), хранителя жилищ и домашнего очага, беросы имячко эвонтого Бога старалися произносить вельми редко, опасаясь евось недовольству. Занеже считалось, Семаргл живёть не у Небесной Сварге, а средь людей и у любой миг могёть вмешатьси у человечьи жизти. Было ащё тако преданье, шо кадысь Бел Свет Сварог населил людьми... сотворив Мужа и Жёну, вроде як из двух веточек, меж ними пролетел порывом ветра Семаргл рассыпав малюсенькие раскалённые искорки от коих разгорелось ярким огнём у то первое пламя любви.
Слегка обогревшись у вогня, Сеслав смазал ожоги на руке Быляты и щеке Сома оставшейся от Лепея живицей, да вугостил мальца и шишугу хлебцем друда, оно як усе други путники от негось вотказалися. Отрок, одначе, съел хлебушек с большой радостью, он покудова ищё прерывисто вздрагивал усем телом, хотясь и сидывал укрытый охабнем, благось тот осталси у время битвы со змеем на бережине и почитай не вымок. Ускорости мальчонка склонил главу на подстеленный, нарочно срубленный для теплоты, камыш, и от усталости да перьжитого скоренько вуснул.
Токась сон не принёс облегчения душе мальчика, и виделась ему, у той запредельной грёзе, сера здоровенна туча из которой вырывалси огромадный, злобный Цмок. Змей был без главы, и почемуй-то с крылами. Вон прерывчато ими взмахивал, опускаясь к Борилке, точно разрывая плотны воблака на части, и зычным цмокающим гласом требовал вярнуть яму голову. Энтов до зела страшный сон, у кыем Борюше сице и не вудавалось не тоабы убежать, но даже двинутьси с места, будто ноги егось вросли у землюшку, повторялси множество раз. И кадысь, у последний раз, из серой тучи, располосовав её надвое, показалси Цмок, а на егось оперённой шее сидела чёрная, обгоревшая и вжесь без волосьев голова дядьки Щеко с сомкнутыми очами и словно кака-то скукоженная, малец рванулси уперёдь, громко вскрикнул и абие пробудилси.
Было ащё ранее утречко, златисто-кумачная полоса показалася на встоке Бел Света, маленечко озарив плоские земли сурового края. Мальчишечка поднялси с лежака и вуселси, сонно поёжилси усем телом, да перьдёрнул плечьми, вжимаясь у холст охабня. Неторопливо повертав главой, он вупёрси взглядом у лицо сидящего супротив няго Краса, нынешней ноченькой дозорившего, и оный, увидав пробудившегося Борилу, чуть слышно вопросил:
- Чавось сон сквернёхонький измучил?
- Агась,- ответствовал мальчик и посотрел у бок, на тогось кто лежал подле и настырно тулилси к няму.- Гуша,- вымолвил отрок, обозревая скрюченный вид шишуги, который продолжаючи дремать, шарил рукой по лежаку у поисках чаво-нить тёплого.
- Гуша...Гуша...,- протянул Крас и покачав главой, сёрдито воззрилси на тогось. - Вон усё на тобя сверху норовил залезть полночи, я егось ужось раза три спихивал вубратно... Вернёхонько он на тобе давил... оттогось ты сны скверны и видал да вже так стонал, вскрикивал... Ну, да, ты, Борюша ложись покудова... оно як ранёхо ищё... А хошь могёшь приодетьси... я проверял рубаха и штаны твои обсохли... тока сапоги чуток сыроваты.
Мальчоночка вубрадованно закивал и кадысь, поднявшийся с места, Крас протянул ему суху одёжу, принялси одеватьси. Поспешно скинув с собе охабень, он поначалу натянул штаны да стал медленно снуровать гашник, вставленный под отвёрнутую и пришитую кромку на ейном поясе, когды холодный ветер, будто б выскользнувший из порванных, комковатых, серых облаков, прибольно окатил льдяными каплями Борила по голой спине. Малец, тихонько охнув, усё ж не подал виду, шо егось обдало у тем морозным дыханием сёрдитого Позвизда. Вон торопливо натянул рубаху, да присел на преждне место, бойко накинув на плечи охабень, каковой шебуршащий по лежанке рукой шишуга, ужесь нащупал и днесь попыталси наволачить на себе. Однакось мальцу вудалось освободить охабень от руки Гуши, и прикрыть свову спину, которую наново лизнуло холодно дуновение ветра. Также скоренько мальчик укутал голы стопы у подвёртки, да вощутив усём теле теплоту, вуткнулси очами у костерок, на чуть-чуть замерев.
Огненные рдяно-златые капли, будто стекали униз по горящим ветвям, чёрным стволам и пожухлым побегам мха, опадая к долу, прямо у тёмны древесны угольки. Машенькие искорки, выпрыгивая уверх, подхватывались порывами ветра и вуносились в заоблачны дали, кудый-то у неизведанные края... можеть в поселения друдов... а можеть в давно покинутый град Торонец. В усё ищё сумрачном небе блестели, едва заметно начиная тускнеть, звёзды, напоминающие знак Ярилы, такие ж пятипалые да с острыми концами.
Мальчик, чуя надобность поспать ащё, вулёгси спиной на лёжанку, да воззрилси у тако неблизкое небушко, и немедля к няму приткнулси шишуга, сначала ослонившись о него главой, а вопосля правым боком. Борилкины веки вустало дрогнули и сомкнули очи... Кажись токмо у тот дальний небесный свод блистал серостью, вукрытой кое-где облаками, а тяперича погрузилси у тьму... Ещё мгновение малец слыхивал потрескивание ветвей поедаемых огнём, да легохонькое посапывание шишуги перьходящее у хрп...хрп..., а засим наступила тишь... Вона владела мальчонкой сувсем немножечко... можеть морг... а можеть чуток дольше... но погодя, удруг, раздалось частое, частое жужжащее взмахивание крыльев.
Отрок немедля отверз глаза и прямо пред собой, подле приоткрытого рта узрел большущего, почитай с указательный палец, белого, ночного мотылька, прерывчато взмахивающего крылами, да парящего над ним. Мотыль маленько парил над устами мальчишечки, а таче, точно егось коснулось дыхание мальчика, резво отпрянул у бок, да торопливо и кривенько замотал крылами, будто сбивши полёть... Ищё крохотку он витал недалече, а вопосля, по-видимому, выровнив движение крылов, подалси увысь. Борила резко моргнул веками, желаючи вокончательно пробудитьси, и углядел як эвонтов чудной такой мотыль направил своё порхание у сторону Гуши.
Подлетев к возлежащему на спине шишуге, мотыль завис над евойным ртом, который усегда был разинут когды тот спал, и, чья вотопырена нижня губёнка покоилась на подбородке. Повертав главу, шоб моглось луче наблюдатьси за той животиной, мальчуган увидал як мотыль медленно вопустилси на вывернуту губу шишуги, неторопливо сложив позадь спины крылья купно, да встал на тонки ножки... И токась тады... кады ентов мотыль приземлилси на ноги, Борила скумекал, шо предь ним не животина, а како-то странно создание. Маханькая с блёкло-серой кожицей, такого же цвету длинными волосьми, чахлая, точно заморённая голодом, сама настоящая старушенция. У неё имелось ужасно морщинистое лико, на котором от обилия трещинок, ямок и глубоких борозд почти ни виднелось, ни носа, ни рта, ни глаз. Тонешенькие, паутинные ноженьки и рученьки, будто не подчиняющиеся созданию, усяк миг трепетно тряслись толи от порывов Позвизда... толи от страху. Старушенция скулемала малешенький шажочек уперёдь и её тонки ноженьки ступили на нижний рядь зубов шишуги. Слегка подавшись к верхней губёшке Гуши, создание, обёрнутое у какую-то долгую одёжу прозрачного цвету, наклонилось над ней, тяжелёхонько дрогнуло, и, прежде чем Борила вуспел чавой-то сделать, звонко поцеловала шишугу у ту губенцию.
- Пшла! Пшла!- воскликнул мальчик, и, не мешкая вскочил с лежанки, вынул из охабня руку да смахнул старушенцию с губ шишуги.
- Чавось... чавось случилося?- выдохнул Крас и поднялси со свово места.
- Ворогуха! Ворогуха всела на уста Гуши и цилувала егось,- испуганно пояснил мальчишечка и посмотрел тудака, куды до вэнтого смахнул рукой злобну болезнь-лихорадку.
Старушенция промаж того раскрывши свои лёгкие, белые, почитай прозрачны, крылышки медленно и плавно ими взмахивая улетала у серу струящуюся по оземи пелену. Недолзе думкая Борила нащупал правой рукой чей-то сапог, обсыхающий близ огня, и запустил у Лихорадку.
Сапог быстрёхонько пролетев промежуток, разделяющий мальца и Ворогуху, угодил у неё. Сбив и ейный полёть и саму её, да направив падение Лихорадки вниз ко землице. Немедля, ни мига, Борюшка вскочил на ноги, скинув с собе охабень и перьпрыгнув чрез лежащего и сладко посапывающего Гушу, побёг к сапогу который покоилси на пухлых мхах, придавив к ним голенищем также водно крыло Ворогухи.
Вопустившись на присядки, мальчик восторожно, пальчиками правой руки, придавил крыло старушенции к оземи, а левой убрал у сторонку сапог. Усё также неторопливо Боренька ухватил большеньким и вуказательным пальцами свободной руки оба крыла единожды, при энтом прижав их друг к дружке, вопасаясь, шоб Ворогуха не оплела евойны руки своими трясущимися паутинными частями тельца. И токась после вэнтого убрал пальцы правой руки, удерживающие крылья, да поднял Лиходейку с влажного мха, укрывающего землицу. Медленно отрок поднёс у ту старушенцию к свому лику и вгляделси в искарёженно- тощенькое тельцо, да морщинисто личико.
- Чавось? Никак споймал? - взволнованно изрёк Крас.
Вон услышав пояснения мальчонки да узрев евойно движение также перьмахнул чрез костёр и почивающего Гушу, да воказавшись обок, навис над ним, вжесь желаючи обозреть у то, чё малец крепко держал в пальцах.
- Ага... споймал, таку злобну козявку,- ответил Борила и поднялси с корточек.
Повернувшись у сторону парня да сподняв руку сице, шоб Ворогуха не могла дотянутьси ни до няго, ни до Краса, мальчуган казал её ему, при ентом крепко держа за трепыхающиеся, и, по-видимому, мечтающие вырватьси крылья. Немножечко склонив главу вьюноша зекнул очами на Лихорадку, коя до зела прытко, несмотря на свой жалкий вущербный вид, выгибала тельце, махала из сторону у сторону ручонками и ножонками, да втак кривила свово вуродливое, порезанное морщинами лико, шо на нём стали проступать и тонкие плохо зримые губы, и гнутый нос, и косые очи, мечтаючи у тем спугать робяток.
Ворогуха- эвонто знал и Крас, и Борила, с самогу малолетства, являлась водной из двенадцати сестриц Лихорадок- Лиходеек- Хворей, оные живуть у мрачных пекельных землях. Усе вони дочуры Верховного Бога-Держателя мира Нави ЧерноБоже и его жёнки Богини Смерти Мары. Старшая из тех сестриц Лихорадок, усем Лиходейкам Лиходейка. Невея- кличуть её, она повелеваеть усеми сёстрами и посылаеть их у Бел Свет мучить, изводить и вубивать род людской. Не токмо Невея, кыю ащё зовуть мертвящая, верно оттогось, шо коль она придёть к человеку и овладеет им, то тот ужось никады не поправитси-вумрёть, но и други сестрицы злые, чахлые, худые старушенции. Некие из них слепы, у других неть рук, аль ищё каких частей на тельцах. Сидывают Лиходейки усю тёплу вёсну, да жарко лето у свовом мрачном тесном вертепе у Пекле, и ждуть прихода первых морозцев. И внегда на Бел Свет падёть первый снег, чичас же вылетють из Пекла Лихорадки и помчаться у людски поселенья и грады, шоб творить зло, раскидывая окрестъ собя усяки боли, хвори, лихорадки да ознобы. Вот токась ента Ворогуха не ждёть прихода зимушки... не ждёть холодов и снегов... воборачиваитьси вона мотыльком и летаеть усё времечко сторонь людскогу племени, ожидаючи кадыличи можно будеть вусестьси на губы почивающего человека не важно тогось дитятко у то аль старец... дева аль вьюноша. Коснётси своими прескверными вустами Воргуха губ спящего и у сиг тот же войдёть в тело несчастного кака-нить хворь...болесть от которой можеть и не будеть николи выздоровления.
- И чавось... чавось будём с ней делыть?- дрогнувшим гласом спросил у Краса малец и покосилси на Гушу в которого, после поцелуя Лихорадки, судя по всему, ужесь вошла хворость.
- Надобно её сжечь!- гневливо ответствовал Крас и разом сжал свои руки у мощны кулаки.
Ворогуха вуслыхав слова парня нежданно затряслась усем тельцем, ручки и ножки у ней заходили ходором, а ейна хиленька головёнка замоталась из стороны у сторонку, стараясь словно и вовсе оторватьси от исхудавшей шейки.
- Точнёхо ты гутаришь Крас, её надобно сжечь, у огне нашего Бога Семаргла,- киваючи главой согласилси мальчонка.- Можеть вона тады у нём погибнить и паче не будять мучать людей раскидывая болесть.- Борила наново зыркнул очами у сторону лика Лиходейки, тока днесь заметив, як на ейном белом лице, бляснули два чёрных манешеньких глазка, и добавил,- но вона ужотко цилувала Гушу.
- Енто худо... худо коли вона егось облобызала,- едва слышно повторил Крас и муторно вздохнул.
- Я ведаю... шо у то худо,- произнёс Борилка да повертав старушенцию так, шоб её лицо було супротив него, пробалабонил,- чё... Ворогуха, можеть, ты, излечишь нашего соратника Гушу... и я тадысь тобе... тобе отпущу... воставлю живой.
Лихорадка, меже тем немотствовала, и малец зрел як её блёкло-сероватое, усё вусыпанное морщинками, личико на оном блистали два чёрных глазька, вдругорядь прыняло иссечённый вид, покрывшись рытвинами и бороздами вупрятав у них нос да роть. Кривя свово и без того извилистое лицо Лиходейка не вжелала отвечать, пряча у появляющихся морщинках масюненькие очи.
- Ну, чё... ежели отвечать не вжелаешь... тады в огонь,- продолжил калякать Боренька, покудова вубращаясь к Ворогухе у надежде, шо вона усё ж сымить хворь с шишуги.- У огонь придётси тобе сунуть... а Гушу мы липовым отваром напоим и он поправитси... А ты втака злыдня пекельная сгоришь у огне мово Бога Семаргла и помрёшь.
- Не впомру,- унезапно скрыпучим, тонюсеньким голоском откликнулась Ворогуха и на миг на ейном усеянном морщинками лице появилась рдяная дырка-роть.- Не впомру... зане я бессмертна... От токмо потеряю ентово тельце... но вмале обрету новое... втак-то... А суратник твойный помрёть, потомуй как болесть кою я у негось вдохнула до зела злющая и отваром липовым не кадысь не излечитьси.
- Ах!... ты... ах!.. ты... мерзка козявка... противна скверна,- повышая голос, почитай до крику, прокликал мальчик и ногой с каковой сползла суконка, сёрдито топнул по оземе.
- Борюша, ты, чавось разгамилси тутася?- спросил отрока пробудившийся Сеслав, и, раскрыв роть широкось зевнул, да сладко потянулси, раскыдав у разны стороны руки.
- Дядька Сеслав... я споймал Ворогуху,- усё также зычно и расстроено молвил мальчонка.- Вона цилувала Гушу и тяперича шишуга захвораеть... Чё... чё с ней делыть?
- Ворогуху?- удивлённо повторил Сеслав, и без промедления подскочив со свово охабня, подавшись уперёдь, поспешил к мальчонке.
Воин обошёл костёр по колу, и, подойдя ближее к стоявшим робятам, вухватил руку отрока чуток пониже локотка да слегка приподняв увысь развернул, при вэнтом обозревая Ворогуху, а кадысь ейны глаза вупёрлись у егось лико, вусмехаясь, произнёс:
- Чаво ж... значить Ворогуха вдохнула у нашего шишугу болесть.
- Я ей балякал, шо сожгу её у огне,- поспешно загутарил Борила и шмыгнул носом, будучи сице удручённым.- А вона отвечаеть чё не боитьси вогня... чё не помрёть от няго, а токмо перьродитьси.
- Да, ты, чё...- чуть слышно хмыкнув, протянул Сеслав.- Значить вона не боитьси вогня... думая шо не вумрёть... Ну, а ежели мы её тогды, Борюша, отдадим нашему ежу... Вон- то... Ёж наш не просто животинка кака... а зачурованный зверь... подаренный самими духами. Он схрямдит енту злобину зраз... и тадысь верно Лихорадка не обретёть тела иного, поелику як будеть навеки заключена унутрях ежа... Будеть ждать когды погибнуть усе духи, а вкупе с ними и рождённые от их силы всяки чудны животинки... Сице, шо давай... давай Крас, не стой тутась вже будто столб, а няси Ёжа нашего.
Крас, не теряя времечка, вуслыхав указанье Сеслава, развернулси и перьшагнув чрез ничавошеньки не подозревающего и умиротворённо похрапывающего шушугу, присел на корточки сторонь котомки отрока, да начал неторопливо развязывать на ней ащё капельку сыроватенькие снурки. Раскрыв котомочку, парень бережно достал оттедась завёрнутого у киндяк Ежа и поднявшись, нанова миновав Гушу, прижимаючи зверька ко груди, вярнулси к стоящим Бориле и Сеславу. И як токмо вон очутилси супротив соратников, лягохонько развернул киндяк так, шо из него выглянула востра мордочка ежа, с беспокойно поводящимся у разны сторонки чёрным носиком и крошечными, вумными глазоньками.
Ворогуха увидав мордочку зверя, у тот же сиг пронзительно завизжала, да сице зычно, словно то был не верезг, а протяжный, тягучий и высокий (хотясь и писклявый) свист. По-видимому, Лиходейке не жёлалось попасть у роть ежа и быть заточённой у егойном желудке до скончания жизти духов и их зачурованных животинок.
- Чавось ты гикаешь утак?- малеша поморщив свой смуглый лоб, поспрашал Сеслав и чуть-чуть потряс руку мальчика, идеже мгновенно затрепыхалась подвешенная Лихорадка, а ейны тонки рученьки и ноженьки и вовсе дрожмя задрожали.- Боишьси быть заточённой у животине Ёжа... Но тысь того сама возжелаешь... Аль можеть сговоримся с тобой... вутак, ты, нашего Гушу лечишь, а мы тя злобну таку Лихорадьку вотпустим... сице и быть вотпустим.
- Нячем я вам не могусь помочь.... нячем...,- заскрипев, точно давнось не мазанное колесо сноповозки, откликнулася Ворогуха.- Нячем... тяперича усё...усё... помрёть вон... Некуды яму детьси... у так-то... некуды... А посему ня стоить мяне трясть вутак... ня стоить и Ёжу вутдавать... Кто ж ведал чё у ентовый мальчинка такой глазастый вокажитьси... да узрить мяне... а тудыличи и вовсе изловить... Энтого николиже со мной ня лоучилась... николиже... а воно як не первый век на Бел Свете живу, да порхаючи болесть разношу.... У первы со мной тако лоучилась... у первы.
- Ну, чё ж... сувсеме тако можеть случитьси,- разумно отметил Крас и слегка пододвинул к Лихорадке ежа, коей своей востроносой мордочкой и двигающимся носиком вунюхал злобну козявку, да потянулси к ней, собираючись непременно схоронить эвонту пагань у животе.- Гляди-ка,- продолжил парень, вулыбаючись,- а Ёж-то чуять тобе и чичас слопаеть... Слопаеть и у животине запечатаеть на веки... и будешь ты там сёдывать усегда... И коль ты не ведаешь, як помочь нашему Гуше так тобе токась там и сидывать, абы ты другим не могла врядить... скверна така неприятная.... А, ну, давай, Борюша,- обратилси он к мальчонке, зыркнув на негось голубо-серыми очами, - я Ёжа на оземь пущу, а ты к егойной мордочке энту мерзость подняси.
Крас молвил ту реченьку, и, не мешкая присел на корточки, положил киндяк со зверьком на землюшку и принялси его разворачивать, освобождаючи ежа. Углядев тако Ворогуха сызнова завизжал надеясь такими воплями заставить отпустить её... а кадась поняла, шо не испугаить никогось, и, видя як рука мальца, ведомая ручиной Сеслава, начала скоренько опускатьси униз к Ёжу, поспешно закалякала:
- Изволь...изволь... пущай будять по- вашему,- рука Борилки на маленько бездвижно замерла и сразу ж смолкла Лиходейка.
Сёрдитый Сеслав шумно фыкнул и ищё раз встряхнул руку мальчугана, у пальцах коего находилась злобна Лихорадка, та абие затрепыхала оттогось движения и неопределённо пискнув, продолжила гутарить:
- Можно... можно вашего немочного излячить... можно... Он могёть и не помереть... могёть ожить... Тока для ентого надобно добыть стрелы Перуна.
- Чаво... чаво добыть?- перьбиваючи Лиходейку вопросил мальчик.
Ворогуха же тогось будто бы ожидала да враз замолчала, а пояснения за неё продолжил Сеслав. Вон выправил спину, и, приподняв повыше руку мальца, взглянул на мотыляющуюся у разны стороны Лихорадку, да задумчиво огладив свову рыжу, с обильной порослью седых волосьев, долгу браду, скузал:
- Эвонто тако есть предание... У начале Бел Света тогды як народилси Бог Перун от Лады матушки и Сварога Отца Небесного, младыми стопами прошёлси он по землице в виде капель дождевых и грозы, да поронял огненны молнии, кыи погодя обернулися у камни.- Сеслав задумчиво провёл пальцами по устам, и, обращаясь ужось к Лиходейке, молвил,- а идеже енти стрелы Перуновы добыть можно... Они ж, наскока мене ведома, вельми редко встречаются на землице, усё больше хоронятся под ней... под озёмушкой.
Но мерзка козявка Лихорадка затихнув, словно и не слыхивала Сеслава, не желаючи ему отвечать, сморщив свово прескверно лико да заполнив егось обильно трещинками, ямками и глубокими бороздами. Поелику воину пришлось вдругорядь хорошенечко потрясть руку мальчоночки и точно пробудить Ворогуху, оная замахав ручонками и ножёнками, немедля забалабонила:
- У днях торенки... у днях торенки отседова зачнётси взлобок... Пологий да невысокий вон... и уначале почитай голы каменья там... На макушке одного из тогось взлобка находитси глубока лазейка у Подземный мир Богов Озема и Сумерлы... У там... у тамошних землях... глубоких и мрачных видимо-невидимо стрел Перуновых... Достать их будять не трудненько... легохонько хи...хи...хи...,- пискляво захихикала старушенция, точно ктой-то её пощекотал.- Вам особлива... занеже любять Боги подземного мира людишечек... мёртвеньких и живеньких... всяких разненьких... Добудьте евонтову стрелу Перуна, истолчите её у толоконце, залейте горяченькой водицей да дайте испить немочному... и вон... хи...хи...хи... непременно поправитси... Ну, а ежели то не содеять... то чрез три денёчка он у вас и помрёть...хи...хи...хи,- перьмешивая слова и смех прокаляка Лиходейка и подняв уверх свову тонку рученьку вуказал на Гушу, отметив,- гляните-ка... Гляните-ка каки у негось губенции... хи...хи...хи.
Борилка и Сеслав поспешно повертали свои головы, и хотясь они знали, шо уста у шишуги были здоровенными и непривлекательными на вид, усё ж от казавшегося им стало горестно. Оно як по зеленоватой верхней губе шишуги стали проступать белые пятнашки, будто просыпанного мелкого пошена, первый знак зачинающейся хворости.
- Ах...ты! Ах...ты!- серчаючи воскликнул малец и надрывно затряс рукой да сице, шо у Лиходейки замоталася головёнка, як шальная.- Подла... подла змеюка... подла! А чё коли вона лжёть... лжёть... Козявка мерзостна така... лжёть...
- А може и лгу... може...хи...хи...хи,- ответствовала Ворогуха не на морг не прекращая неистово пискляво хихикать.- А може и не лгу... эвонто вам токмо решать... як поступить... мене ж положено отпущать... Отпущать... сице вами обещано.
- Нами обещано було отпустить тобе, коль ты излечишь хворого,- произнёс Сеслав и не мнее сёрдито, чем отрок, потряс егось руку, у тем самым прекращая безудержный смех Лихорадки.- А ты не излечила... Ты предлагаешь нам вутправитьси к Богу Оземе и евойной жёнки Сумерле у Подземный мир, абы добыть стрелы Перуновы... Отправитьси у мир Асуров каковые не дюже-то любять живых людей, усё больче предпочитая померших... У мир в каковом живуть лишь кроты, ужи и грибы- их прислужники... Эвонто помощью не считаетси... эвонто мы так не сговаривалися... Так, шо придётси Борюше отдать тобя, злобна Лихорадка, Ёжу... Давай Борюшка... чавось томить зверька.
- Тудыличь... тудыличь...- отозвалася без промедления Ворогуха, приметив аки вобрадованно закивал головёшкой мальчуган и ужось было решил расправитьси с подлой старушенцией, дёрнув руку к долу.- Я...ж...я...ж... ты ж должён понимать дочура ЧерноБоже... и не могуть творить добра... Но коли ты вобещаешь мене отпустить, я вам усё ж пособлю... Доведу вас до земель подземных Богов, укажу як тудытось войти и выйти, и идеже добыть сами стрелы... Ну, чавось...ву так согласны?
- Эвоно як ты балякать стала,- протянул Сеслав, и, пожав плечьми, воглядел пространство земель стелящихся уперёди, всё ащё покрытое сероватой предутренней дымкой, а Борилка узрел як у серо-зелёных очах воина блеснул огонёк радости. Сеслав чуточку помолчал, точно обдумывая чёй-то, а засим добавил,- да можно на тако согласитьси... Токмо наш мальчик не смогёть тобе утак долзе за крылы вудерживать... а вотпустить никак тя не можно... Ты ж... не теряя времечку вулетишь... вобманешь и вулетишь... Веры те никакой неть, ты ж як усяко зло больно лжива...
- А...пущай, ваш мальчонка вырветь из главы моей волосок,- немного погодя произнесла Лихорадка.- Да привяжеть водин евойный конец к моей ноженьке, а иной укрепить на своем пальце... И тогды я вулететь не смогу, буду ко нему примотанна.
- Агась... ишь чаво удумала,- усмехаясь, изрёк Сеслав и вотпустив руку мальчика, упёр свои крепки кулаки у боки, казав старушенции мощный стан да плечи.- Волосок твой... тобе токась и подчиняитси... Мы луче придумаем... Я вырву свой волосок и привяжу тобе к собе, а не к Борюше.
- Тогды и ты ускорости помре...,- попыталась пробачить Ворогуха, обаче осеклась на полуслове, и, явив свои чорные глазёнки, слегка их скривила у бочину.
- А...значить и мене ты облобызаешь,- догадливо закончил за Лихорадку Сеслав, и мотнул главой у сторону старушенции.
- Вжесь я не смогусь с собою совладать... да и не повжелаю,- пискнула у ответ Воргуха, и закачала узадь и перёдь своими паутинными ноженьками, точно их подхватил и заколыхал у так порыв ветра.- Мальчонку вашего я не могусь цилувать... Егось эвонтов Догода одарил здоровьем почитай на годь... потомуй-то я от негось и вупорхнула... Неможно мене яму наврядить.
- Вот у то и ладненько,- обрадовалси малец и сразу, ужесь не ожидаючи вуказанья, засунул свободну руку у свои густы светло-пошеничные волосья, и, выхватив у той копне овый, резвенько дёрнул увысь, а кады тот оторвавшись выскочил оттедась, протянул егось воину и молвил.- Ну-тка, дядька Сеслав, я вэнту козявку поддержу, а ты ей ножку то крепенько свяжи, да к левому мому пальцу намотай... шоб вона не смела нас вобмануть... Зане я не токмо Догодой одаренный, но и зёрнышком Ясуней наделён. А посему, пущай, Ворогуха знаеть, шо коль ряшить скверно собе вясти то я её мигом вутдам Ёжу...потомуй як вон николи не откажетси таку злобу заточить на долго времечко у свовом животе.
Сеслав прослухав мальчонку, ищё немножечко медлил, будто не решаяся исполнить то, чё предложили Борила и Ворогуха... Однакось таче он всё ж протянул руку и прынял из пальцев мальчика не длинный волосок, да медленно приблизив к ноге старушенции начал восторожно привязывать... утак, шоб тот крепко держалси на ентой паутинке. Лиходейка не шибко довольная тем, шо ей- на уловка не удалася, и тяперича на ноженьки будеть находитси чуждый волосок, но усё ж опасающаяся быть запертой у зверьке зачурованном, нехотя протянула трепещущуюся часть свово тельца. Вона даже придержала ноженьку, абы воину було вудобней обвязать вокруг неё волосок. Когды Сеслав укрепил иной конец волоса на вуказательном пальце отрока, и Борила отпустил крылы Ворогухе, та на морг зависла у воздухе, словно поддерживаемая потоками воздуха аль дыханием гневливого Позвизда, а после расправила их у разны сторонки и лягохонько ими взмахнула, точно намереваясь вулететь. Обаче волосок мальчишечки крепенько удерживал её подле руки того.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 493
© 10.04.2013 Елена Асеева
Свидетельство о публикации: izba-2013-781316

Метки: Ра, Крышня, Вышня, Сумерла, Озем, Боги, Свет, Тьма, Добро, славяне,
Рубрика произведения: Проза -> Роман


















1