Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Бармалею в Африке жарко


Аркадий ЩЕРБА
БАРМАЛЕЮ В АФРИКЕ ЖАРКО

У людей с внушительной физической комплекцией имеются бесспорные преимущества перед остальным худосочным миром. И я может первый его представитель, кто обязан мужественно такое заявить. Еще удивляет, что преимущества проглядываются во всем, а их в упор не видят или просто не желают замечать. Таков ход мыслей моегo приятеля Фимы.
Прежде всего (если дальше проследить его рассуждения), толстяк способен признать, что он человек полный, но притом сделать многозначительный вид с намеком на философскую мысль в его словах. А в случае отступления можно принизить масштабы такого значения вплоть до исходных материальных. Худые лишены такого тыла.
Во-вторых, полные люди всегда служат индикатором лица общества. По их неизменной анатомичной полярности определяются моды, сравниваются нравы нынешних и ушедших поколений. Они - постоянные принадлежности косметического кабинета нашей Истории.
Затем не раз наблюдались по телевизору различные уличные интервью с объемными в обхват парнями, где молоденькие журналисточки, пытаясь по праву непременно попасть в кадр, как можно теснее прижимались к их завораживающим животам и, между прочим, слегка краснели. А это приятно. Да и реклама, во многом и хотя ненароком оправдывающая неадекватные габариты собеседника - налицо.
Свободного пространства упитанная личность занимает больше неупитанной - соответственно обширна и сфера ее физического влияния. И во многих случаях нам с этим приходится считаться. А кроме всего, при подобном телосложении возраст определяется с трудом. Такая фигура всегда выглядит одинаково, и кажется, строгое время не изменяет в ней ничего. Слегка поразмыслив, понимаешь - это качество тоже имеет серьезные перспективы и в любви, и в карьере. Так по крайней мере хочется думать...

Всем этим поделился со мною герой повествования. Это он указал мне на столь необычные факторы, он - огромный пузатый человек, лучший товарищ и лучший маляр Фима. В доисторическом прошлом - уроженец молдавских предгорий, что успел отпахать в Израиле свою пятилетку на стройках, как многие из "наших". Читает книги всех времен и народов: дома - приличная библиотека. Имеет ясное, даже во время попоек, сознание. Неплохо владеет ивритом. На "международном" русском способен рассказывать долго, интересно. Кое-что помнит из молдавского. Так и хочется еще добавить: примерный семьянин, но увы!.. Первый семейный опыт был неудачным. Но Фима не унывает, и не дает скучать другим (как вскоре сами убедитесь). К тому же, колоритная личность. И не только по вышеизвестным деталям.
У Фимы пепельная цыганская шевелюра затянута на затылке в пиратскую косичку. Глаза цвета будулаевой весенней степи, пытливо глядят из-под джонленновских "пенсне-без-оправы". Нос, переспелая груша, располагает к доверию. А постоянно ухмыляющийся рот, который без сомнений позаимствован у Бармалея, часто окружен трехдневной щетиной и возвращает память к потрепанным детским книжкам, где злодеи, несмотря на страшный вид, всегда выглядели привлекательнее добрейших зануд.
Никогда б не подумал, что этот интеллектуал влиятельного вида и на своей прекрасной родине с юных лет плодотворно (в смысле денег) и увлекательно (в смысле хобби) занимался маляркой! Такая вот странная симпатия к немудреной профессии. К тому, что отнимает у тебя значительную часть времени, а то и жизни.
- Хотя, в этой щекотливой теме можно отыскать и другую точку зрения, - рассудительно заметил как-то Фима. - Все зависит от того, кто кого делает - работа человека, или он ее? Ведь еще неизвестно, что кроется в основе труда - обезьяна Дарвина, взявшая в руки камень, или бастующий раб, поднимающий с земли булыжник. А впрочем, спасибо Марксу, он здорово нам подгадил в прошлом веке. Такая путаница - ни чер-та не разберешь! Только репу посадишь (то есть, тронешься умом).
В Израиле у моего товарища интерес к стройке поостыл. Вследствие "невозможного летнего климата". Ефим разочаровался работать летом (разумеется, лишь в смысле хобби). Такие температуры не существуют в далекой Бесарабии. Посему там грузный Фима почти никаких неудобств за собой не замечал. Здесь же на работе он стал относиться к себе с убийственным презрением. "Я зловонен", "я потен", "я грязен", "я противен" - плакался он мне каждый божий вечер по возвращении домой после жарких праведных трудов.
Человек непростой в своих глазах, он стремился почему-то еще и осложнять отношения с другими. Можно, конечно, догадаться, почему. Опять-таки - внешний вид. Из-за него Фима тайно комплексовал. И комплексовал со злобной беспощадностью к себе. Делал все, чтобы не выглядеть пончиком-простачком, на чей образ так падки жалостливые люди, особенно девы средней молодости. Фима люто ненавидел сочувствия подобного рода.
Его отношение к работе соответственно приняло и странный извращенный вид. И за удивительно короткое время!
- Нередко, когда меня с ночных гулянок привозят на работу, она на меня действует усыпляюще. Имею в виду работу. Она не хочет чтобы я брался за нее. Чтоб я овладел ею. Она не хочет меня - жирного, мокрого, отвратительного меня. Стерва. Путана. Лолита... Тогда пять минут я пью домашний чай из термоса, и хожу вокруг, прицениваясь и примеряясь, пытаясь распознать ее слабые чувственные места. Работа настороженно следит за мною, как притаившаяся кошка, еще не замеченная слоняющимся псом. Делает все, лишь бы я не вторгся в ее пределы, не разрушил ее первозданный мир, ее обманчивую девственность! А-а-а!.. Чтоб я перестал хотеть ее. Она давит на сознание, она угнетает желания. О-о-о!.. И я, как бы поддавшись ее воле, с равнодушным видом пью этот стакан домашнего чаю, вскользь окидывая взглядом ее объемы, ее телеса-а... А!? Но вдруг я неожиданно бросаюсь на нее всей своей мощной силой, всем весом, всей своей неутомимой трудовой потенцией, и делаю, делаю ее! И эта грязная распущенная маха с восторженной растерянностью отдается, отдается мне, и о, победа! - становится послушной мне во всем самкой!
Таким образом Фимины версии-модерн шекспировского укрощения строптивой переигрывались каждое утро. Причем всякий раз в других местах и, разумеется, при других обстоятельствах, что придавало всему сексуальное разнообразие. Короче, в кочевом цыгано-цирковом Театре одного актера скучать приходилось мало. А работа как бы действительно заменяла Фиме супругу.

Он женился незадолго до отъезда, приехал в Израиль, и тут же развелся. Несмотря на то, что она еврейка чистых кровей до четырнадцатого кошерного колена.
- В Торе, правда, не смыслила ничего, да кто ж из нас что-то мыслил там, в Совке? И мыслей таких не было!.. Красивая она, скромница такая местечковая. Вот только все напортила та коронка с плаката. На переднем зубе. Хорошо хоть засранцев не успел завести (это уже о детях).
Все действительно началось еще в аэропорту "Бен Гурион". Их задержали на выходе при проверке. Тревожили необыкновенные размеры праздничного костюма на муже. Сам муж в размер почему-то не брался. Восток вообще расположен почаще принюхиваться ко всему заезжему, ко всему широкому. Со скрипом привыкают здешние аборигены к богатырям севера.
Завели его одного в неприметную комнатку на отшибе просторных терминалов, где осталась ждать жена с багажом и полицейским. Знаками попросили снять одежду. Фима, пока удрученно освобождал телеса от подтяжек, успел осмотреться. Ничего особого в той комнатке не имелось, разве что небольшая зубоврачебная машинка в углу и схема-плакат рядом на стене. Этот плакат и поверг Фиму в психологический шок. В довесок, что нервы и так на пределе - предвыездные хлопоты, перелет, другая страна...
Драма состояла в том, что на плакате была изображена видом сбоку, и к тому же в разрезе... верхняя челюсть жены. С ее (жены) золотой коронкой на резце. По крайней мере, похоже. Причем, по-американски скрупулезно, реалистично и художественно.
- Плакат попался какой-то ненашенский. Правдивый слишком, даже лучше фотографии. - доверительно вслух поделится уже после Фима, при этом гулко вздыхая, - Наверное, подсказывал таможенникам, как обнаружить во рту спрятанные драгоценности.
- И извлечь, - предположил я, зачем-то вспоминая холодной отточенной красоты пейзажи Кента.
- И то правда. Еще куда-то ходить? Все под боком: и машинка, и плакат. Только протяни руку.
- Ага. Братскую капиталистическую руку.
- И вообще, я считал, что мне костюм поменяют на деревянный...
Случившееся жутко покоробило сознание впечатлительного супруга. Он понял, что более никогда не сможет находиться рядом с женой. И хотя она была ни при чем, все чувства к ней в Ефиме были поглощены, читай - уничтожены прожорливой до подобных переживаний на неизвестных таможнях челюстью со злополучного плаката. Какая уж там любовь!
- Из огня, да в полымя? Не так же все сразу, господа! Я ж только из Совка! Свеженький! И в то же дерьмо мордой?!.. Я, например, не выдержал. Может, кто другой и устоял бы. А я -нравственный извращенец! Социальный Фрейд. Я, может, вообще тогда пожалел обо всем! Ей-то зачем такие проблемы?..
Когда, спустя четверть часа он в состоянии транса был с миром отпущен к своей ожидающей у выхода "второй половине", то сразу же при начале разговора с ней ощутил слабость, тошноту и желание убежать (что только не случится с бедным репатриантом по приезде на долгожданно-ждущую!). Раздумывать далее не стал и сообщил супруге, что считал логичным сообщить. И в скором времени они расстались. Вероятно, жена согласилась на это с перепугу и удивления (если взять ко вниманию, скажем, вышеупомянутое местное отношение Фимы к работе), ибо все закончилось без особых взаимных переживаний. Однако он, впрочем, как и большинство "бывалых искушенных" мужей, по сей день считает, что жена ему обязана по гроб уже самим его существованием. Что ж. Наблюдая за феноменом Фимы, готов частично с этим согласиться.

Оказавшись в Израиле, Фима (как он сообщил мне позднее), "вдруг почувствовал необычайное единение с природой и животным миром", что не помешало поддерживать пристрастие к мясному равно, как и к остальному всяческому питанию. Флоре и фауне земли обетованной он поражается по сей день, но я же так и продолжаю подозревать его интересы в строго гастрономических склонностях.
Подобно всем смертным, пищу он, конечно, рассматривал с материальной стороны. Ведь о том же говорили и его внутренние органы. Зато отношение к ней было чисто духовным, даже нежным. Поэтому еду он неизменно ставил в начале всех начал, в причине всех причин, а в часы трапез считал, что "еда первична, она же и вторична, на третье - так же сладкий сок, можно и компот", сам же Фима "неизменно единичен и никто более между нами да не посмеет вставать. Иначе не поздоровится".
Заместо расхожих до неузнаваемости наименований химических медсоединений типа: "нехватка кальция, "скрытый авитаминоз", "недостаток железа" и т.д., он заявлял: "Моему организму недостает Сыра". Или "Моему организму недостает Рыбы. Мне всегда об этом говорят". Или: "Моему организму недостает Птицы. Мне всегда об этом говорят".
Он никогда не уточнял, кто все-таки ему об этом говорил, но я склонен думать, что это были вовсе не люди, а его вечно живые мысли. А что касается заглавных букв "Сыра-Птицы-Рыбы", то это не ошибка. Просто, слушая Фиму, как он произносит их, понимаешь, что иначе отразить его интонации на бумаге невозможно.
У него, по моим наблюдениям (и вы уже поняли), или замечаниям некоторых знакомых, помимо артистических, имелись и литературные задатки. Он чувствовал слово. Даже не подумаешь с первого раза, увидев какой он нетонкий человек! Однако это преданное поклонение первичному неумолимо довлело над всеми задатками Фимы, отбрасывая на них тучную брюхатую тень.
- В тебе пропадает настоящий поэт. Большой поэт, - как-то сказал я ему, - Вокруг тебя публикуются мелкие серые бездарности, а ты даже не испытываешь к ним творческой ревности. Посмотри, как ты не уважаешь себя!
- Настоящий поэт ни в коем случае не ненавидит другого поэта, - неохотно ответил тогда Фима, - Другой для него не соперник, но сотрудник. Настоящий поэт боится оскорбить, обидеть, ибо уже научился недостатки людей, вину мира сего присваивать только своим персонажам - героям пера. Да еще под другими именами. Настоящий поэт - Защитник Человека. Все негативное отделяется им в жертву собственного воображения. Настоящий поэт именно к этому и стремится - принять и осудить. Осудить в себе - и быстрее схоронить вместе с собой. Всеми силами постараться оправдать другого человека. Жертвенность, ежечасно отнимающая здоровье и разум!.. Да и вообще! - что за термин такой - "настоящий поэт"! Что значит - "настоящий"! Поэт, либо он есть, либо его нет. Это просто поэт! Для просто поэта места под солнцем хватит всем. Со жратвой правда попроблематичней... Ну что опять ржешь, крючкотворец!
- Извини, но вот до этого момента все было просто здорово!
- Ну так что!.. И поэт поражается, восхищается, радуется такому разнообразию, а не завидует, не ропщет, не мелочится!.. Это моя небольшая поправка к твоим словам о том, что погибает во мне. Впрочем, если ты говоришь, я не уважаю в себе поэта, то тем более, я не достоин называться таковым.
Ну как его уговорить взяться за перо! И что за странный и неуравновешенный мир присутствует внутри каждого из нас и мешает рассмотреть собственное дарование! Человек недооценивает порой самого себя. А с переоценкой оного дела обстоят еще хуже! Что и прослеживается в нашей жизни, увы, на каждом шагу:

- Ты - репатрианин! Я - репатрианин! Мы - репатриане! - кричал по-русски Фима на хозяйку виллы, где договорился в три дня выполнить небольшой косметический ремонт. Это произошло с год назад, прошлой осенью. Решил вечерка три подзаработать на стороне, да и заодно поконтактировать с богатыми аборигенками в целях любви или расчета, а то и любви по расчету.
Хозяйка в ответ осторожно "улыбалась" на иврите. Явно была довольна работой, пространно заигрывая в последний день ремонта с "огромным русским парнем, который всегда в шпаклевке". Волосы этой крепкой незамужней женщины были светлее загорелого лица, да и все остальное выглядело подтянуто, спортивно, не по-восточному. Она считала, что пока не претит вежливо повторять за маляром низким контральто:
- Ти рифатильяни, ми рифатильяни...
Фима одобряюще кивал, ободряюще красил забор и мимолетом талантливо передразнивал хозяйского цепного бульдога. Затем швырял кисть в ведро и кричал уже на иврите:
- Не так! Не так! Потверже, поточнее! - закуривал и опять хватался за кисть, продолжая сипло тявкать в сторону измотанного негодованием пса. Бульдог ничего не понимал, им овладевала звериная жуть. Его душа от переизбытка впечатлений постепенно отступала в направлении задних кривых лап, образовывая под куцым хвостом темную лужицу. В собаке что-то смятенно клокотало и задыхалось. Бульдог видел подобное первый раз в своей короткой жизни. Лаять он уже не мог.
Постепенно теряя самообладание от наблюдаемой сцены, слегка возмущенная хозяйка захотела спросить, кому это из троих адресованы реплики "нитак!-нитак!.." Фима подумал немного и заявил:
- Или всем, или никому.
Конечно, новая знакомая Фимы вновь удивилась фамильярной бесцеремонности рабочего, который давно (и далеко) не мальчишка. Его же дальнейшее рассуждение еще подлило масла в ее сердечный факел гнева:
- Не обижайтесь, геверет. Когда я приехал в Израиль, то понял, что мне необходимо изучать язык животных. Удивительные создания!
"Геверет" оказалась настолько же не дура, насколько и не дурна. Напротив - в чем-то даже не уступала в интеллекте Фиме, и, поразмыслив над его последними речами, сделала слишком правильный вывод. А потом не захотела видеть его в своем доме никогда, а Фима по сей день не ведает, чем же раздразнил госпожу - мастерским лаем, человеческим языком или проделанным ремонтом. Он не устает уверять меня, что всегда со всеми абсолютно искренен, а с ним обошлись, как и в остальных случаях, несправедливо.
Вообще, обидчивей человека в жизни не видел!
Хозяйка же, оказывается, сама настолько обиделась, что решила не платить за полдня работы. С какого пальца она высосала эту цифру - ума не приложу!
- Вам неведома языческая Фемида! - сразу завелся маляр, как только прибыл утром четвертого дня к вилле. Его виды были уже не на какую-то там любовь по расчету, а на сугубо денежный расчет, - Для вас мы люди второсортных происхождений!.. - от возбуждения он стал розовый до локтей, а его иврит заметно почерствел и приобрел сухие русские диссонансы.
- Вы ошибаетесь, - парировала "железная леди". - Я знаю о Фемиде. Мои родители из Польши. Но лично у твоей Фемиды, Яфим, заместо весов и меча должно быть в каждой руке по половнику, дабы ближний твой также не был обделен хлебом насущным.
- Это относится к делу?! - тут же вскипел "Яфим", - Это! Относится! К делу?! Я подам на вас в суд! В правоверный ваш суд!..
- Передай им также, что мой бульдог этой ночью скулил и отказывался спать.
В общем, скандал получился тяжел, кратковременен и прохладен. Благодаря пугающему самообладанию ответчицы. Но в этом случае я даже сочувствую ей, ибо пани, видимо, иногда думает обо всем более, нежели оно того заслуживает. А ведь во многой мудрости, как говаривал почтенный Соломон, есть много печали, вот и опечаливаются такие люди от своих излишних мудростей. Переоценивают сами себя, да еще и других, и даже когда их не просят об этом.
Хочу лишь сказать, что ни я, ни бульдог в скандал не влезали. Он - по одной причине: Фима огромен, Фима непредсказуем, Фима - это ФИМА. Я - по другой: в Израиле меня никогда не зовут на "разборки". И не зовут с презрительным снисхождением. Я здесь женился семь лет назад, имею двух сыновей, да еще недавно узнал от своей загадочной пассии, что прошлым месяцем была запрограммирована дочка. Целый месяц скромничали. Обе.
- ...И из-за кого! - орал Фима всю дорогу домой, - Даже из-за чего! Из-за животного! Не ве - рю!.. Я позавчера, кстати, разговорился с одним из соседей этой дамочки. И услышал о бульдоге парадоксальные вещи. Оказывается, это такая тварь - она кусает того, кого бьют! Если бьют хозяев - кусает и хозяев! Шакало-солдатское подчинение сильнейшим! А-а-а! Бульдог безобразен... Нет, я не верю, он - не бульдог! Морда бульдога хотя бы отмечена присутствием некой симметрии, а этот... Не сразу и отыщешь достойные сравнения. О, если я был бы художником! Я бы начал так. Короткая шерсть мышино-голубоватого цвета. Цвета старой змеиной кожи... Дальше не могу! Как вспомню эти жабьи ребра и кошмарные слезящиеся уши - ужас! - не могу!..

А нынешней осенью Фима опять попал в очередную историю. Я на сей раз оказался ее очевидцем, даже участником. Даже в некотором образе, виновником. Все началось тривиально.
Нас остановил на улице хорошо одетый, но ничем непримечательный человек, пытаясь рекламировать...
- ...Похудание через лечение продуктом "Хер-далай"!
- ?
- А! Понимаю, понимаю! Траву для продукта открыл один тибетский далай-лама, а первые буквы обозначают "растение" на латыни...
- Имя! - потребовал Фима.
- Имя? Что - имя?
- Далайлы всея Тибета.
- А! Понимаю-понимаю! Не разглашается. Понимаете? В самом имени содержатся составные продукта. Гематрия! Понимаете? Коммерческая тайна... Простите, а вы не желаете похудеть?
Фима слегка обиделся.
- Вы желаете... то есть считаете, мне надо малость подхудеть?
- Ха! А то!
- Р-разве я... п-полноват?
- Еще спрашиваете!
При таких разговорах Фима любит вставать "в пузу". То есть животом напирать на недоброжелателя. Поспешил это сделать и здесь. Медленно наступая на агента, он заявил:
- Х-м. Вы меня огорчаете. Я не считаю себя полным человеком. Я живу в своем мире иллюзий. Мне девятнадцать лет. Я высокий подтянутый парень, и перспективно играю в шахматы. Не разрушайте мой и без того хрупкий мирок. Не вторгайтесь в мое независимое мышление.
Губы моего друга по-детски задрожали. Сжавшись, насторожился и собеседник.
- А! Да-да... Понимаю-понимаю, н-но...
- И оставьте мне свою визитку, - вдруг добавил напоследок Фима (о, эта непредсказуемая непосредственность!).
Агент отдал визитку, нехотя отошел в сторону, "заговорив" какую-то старушку, а я осторожно обратился к нашему герою (лучше б я не делал этого тогда!):
- Ты действительно не считаешь себя "полным человеком"? Ты ведь так выразился? А как же твои рассуждения о преимущес...
- Я не питаюсь химией! - стал заламывать руки маляр, не дослушав, - Я юный натуралист, и меня более привлекает мировая флора и фауна!..
- О-о, так вы попали в самую точку! - опять подоспел сзади тот агент, - У нас ни-ка-кой химии! Сплошные физиологические процессы!
"Представляю себе." - еще подумалось мне тогда (не поверите, но и впрямь подумалось тогда!), но невозможный Фима нашел-таки занятным "растительное происхождение продукта, тем более с Тибетских мест, "понимаете-или-не понимаете?" и при следующей встрече с другим представителем "Хердалая" (и его тоже ни чер-та не помню, теней у них, что ли, нет!) у себя дома Фима совсем уж неожиданно сдался.

Нас тут же уговорили бесплатно для первого раза попробовать продукт - и не просто так, а даже в условиях "небольшого пикничка", что ежемесячно устраивался для новичков на средства компании. В ее программе по заманиванию клиентов оказывается значилось и такое немаловажное мероприятие - двухдневная загородная "прогулка на шашлыки". Продукт потребляется бесплатно, но за остальное - шашлыки, вино, танцы, котеджик - пардон! В общей сумме - удельно-недельная стоимость единицы ихнего Хер-Далая. Шашлыков естественно будет столько, что все не съесть, вина (правда, сухого) - море, а танцы аж до самой зари, и "уж поверьте, они еще вам надоедят, эти … (шашлыки? продукт? вино? танцы?)"!..

С женой договориться насчет поездки одному, в качестве разведчика, особого труда не составило. Мне верят. Приходится верить. Тем более "за Фимой, как за каменной стеной. Слишком яркие вы личности. И подумав, не подошла б".
И вот мы выложили этим далай-ламам довольно кругленькую по нам сумму с самого начала приезда в один из сомнительных слегка запущенных киббуц-хозяйств типа "Помидорная бахча в честь Меноры Ильича". А все эти на один костюм-лицо агенты уже успели с нами перезнакомиться, проявляя притом особое внимание к герою. Они подходили к нам с благожелательным любопытством, сочувственно хлопали по животу Фимы, восклицали трагически: "пора, пора!" или: "ну, ничего, ничего!", затем многообещающе подмигивали. Потом спохватываясь, спрашивали запоздало о жизни, о работе...
Слишком неумело они общались с нами, и было скучно отвечать на эти вопросы. В их прозрачных глазах мерцал совсем другой энтузиазм. Я еще тогда заметил - они не думали о нас, о нашей жизни и работе, хотя и разговаривали с нами. Да и кому нужна чья-то жизнь! Им своей хватает по горло. По хитро-лисье горло.
Фима тыкал пальцем в мою поясницу и всем представлял еще один "товар":
- А это мой коллега по институту.
- Ага!..- реагировали однозначно в ответ так равнодушно, будто я маленький и капризно прятался от взрослых, а меня нарочно не искали, и вот я сам вышел из укрытия - оп-ля!
- Оп-ля! Когда это мы с тобой, Фима успели войти в деканат? Имею в виду - здесь?
- Ш-ш... Не нарушай тишину полудикой природы. Полудикого киббуца. Разве не помнишь? Филиал один медицинский вместе шпаклевали в Тель-Авиве. Онкологический, вроде. На тринадцатом этаже. Ох уж эта мне стоматология…

Загородный осенний полдень остывая, завершался. Все клиенты уже примирились с видом своих обещанных "однокомнатных коттеджей", в реальности здорово походивших на душные колхозные бараки, и лениво ворчали каждый возле своих пристанищ об агентах, киббуце и вожделенном ужине. Фима же абсолютно впал в бледную апатию. Такое с ним происходит, когда он не успевает завтракать, а на работе еще и обнаруживает отсутствие в карманах обеденного сэндвича или денег. Наконец он не выдержал и нейтрально поинтересовался:
- Может, твоя что положила. Взглянуть в сумку не хочешь?
- Никаких "взглянуть"! - перед глазами, как из-под земли вырос очередной "гриб-костюм" (следят, что ли!) - Ни крошки до ужина, а как же!.. Ефим? Если кто-то из вас Ефим, то Ефиму надо взвешиваться! Пойдем?
- Умозаключение потрясающее. Прямо-таки цитировать можно! Только не вижу смысла реагировать.
- И не надо! Пока же просто пойдем. Пройдемте со мной и взвесьтесь! Это необходимо перед приемом нашего продукта.
Фима поплелся за ним, я же остался курить на улице. Они уходили, а я еще слышал, как Фима бубнил:
- Ты и мертвеца умрешь. Прямо палач: "пройдемте", "взвесьтесь".
И почтительно-холодное в ответ: "Ну как же!.. А как же!.."
Беседа отчетливо различалась в прозрачном воздухе провинции, и я невольно загляделся на лесостепи киббуца. Природа здесь, действительно, была красивая, даже имелись неплохие виллы некоторых "зажиточных" сельчан, и только наши бараки портили все. К тому же из ближайшего окна одного из них, где "вешали" Фиму, доносились требования вероятно весьма схожие с требованиями, предъявленными герою в первый день посещения им земли Израиля:
- Становитесь... Ботинки, что ли, тяжелые... Снимите... В сумке что?.. Давайте сумку... Черт, все равно зашкаливает. Часы на руках, наверное, тоже тяжеловаты. Сюда их... Теперь ваша бляха от ремня...
- Извините! - голос товарища явно терял терпение, - Я что, в стриптиз баре по-вашему?
- А как же! То есть... Одних весов не хватает. Придется найти вторые.
- Послушай, не надо меня щупать! А то я поступлю с тобой, как поступил Толстой с Катей Масловой.
Но другие весы так и не нашлись. Фиму застенчиво вернули мне и зачем-то с повышенным раздражением напомнили:
- Эй! Через час - в столовую! Будет интересная лекция... Не спрашивайте уже ни о чем! Снова повторяю: митинг, а после шашлыки, а как же!
- Мне все это не нравится, -пообещал в ответ Фима.
А что тут возражать? Сейчас и невооруженным глазом видно - герой недоволен. Его не кормили с самого утра! И я, как обнаружилось, не позаботился взять что-нибудь съедобное на "пикничок". В подобные минуты активного голодания Фима начинает комплексовать по-особому. Во время своих "великих депрессий" становится очень болтлив, и в его разговорах, почему-то присутствуют лишь две весьма неординарные темы: в первую очередь, естественно - воспоминания о пище, о самой разной пище, а потом тяжелые рассказы о нелепых и странных случаях, а то и убийствах. Но увлекательно все равно! Его "страшилки" пользуются успехом в бригаде. В основном - по возвращении домой с другого города после сверхурочных часов.
Перед рассказом лицо Фимы покрывается светлой испариной и не по-взрослому искренно. Свои байки он преподносит вкрадчиво, подвывая, словно находится в тихом полуночном пионерлагере, окруженный завороженным вниманием замерших в кроватях сопляков.
Предпоследний раз он поведал всем историю о семидесятидвухлетней бабке из какой-то темной захолустной деревушки на севере Карпат. Та вдруг родила волосатое дитя, а ее восьмидесятилетний супруг, чей, казалось, пыл давно угас, вдруг страшно возревновал, и убил обоих. Журналисты-телевизионщики не успели подоспеть, засвидетельствовать чудо, ибо старец умудрился съесть убитых, переварить и... в общем, тоже помереть. Так-то. Темные дела творятся там. Позорят нашу еврейскую нацию"...
Последнюю из своих ужасных саг он рассказал мне недавно у себя. Я навестил его в целях снабдить запасом общения и продовольствия. Он выслал молдавским родственникам деньги и смиренно бедствовал.
- В давние времена, когда Бразилия забрала себе золотую богиню футбола Нику, после того Совок играл с бразильцами. На воротах русских стоял Лев Яшин. А бразильцы, обуянные гордыней, ради смеха поставили у себя в воротах обезьяну гориллу. Обезьяна была обучена ловить самые безнадежные мячи и дразнить соперника непристойными жестами. Это было физически сильное, способное животное. Бразильцы хотели над нами потешиться! Хрен там! Начался матч. Бразильцы медленно, но верно стали - что?
- Проигрывать?
- Выигрывать! Русские так же постепенно, но нервно впадали в панику. А Стрельцов - центральный нападающий - запустил со всей силы в голову горилле мячом - и насмерть! С одного р-раза! Это почти факт. Матч даже отменили... Смеешься?! Я сам играл в дворовой команде! В раннем отрочестве. Только о том и говорили тогда! Весь Кишинев неделю пьянствовал!..
Сейчас мы курим, севши рабочими спинами к праздным баракам, полудачному киббуцу, вездесущим агентам с единственными на весь "Хер-далай" весами, сейчас мы смотрим на сентябрьское солнце в предгорьях Самарии, и Фима неспешно излагает:
- Помнишь? - года два назад, Старый, когда его матери (она в каком-то нашем посольстве на кухне работает) стало стыдно за то, что тебя на работе объедал, пригласил нас в гости. Ты отказался, а вот я пришел (смог ли препятствовать себе!), она выставила на стол водку, налила по огромной тарелке пельменей, по сто гыр водки, на второе - жаренные свиные ребра. Мы со Старым одну бутылку уговорили, она - р-раз из холодильника еще одну! Ха-ло-одную, запоте-евшую! Я ей говорю: "Вот как вы живете, господа! Некошерно-с - но зато!.. Э-эх!" А они улыбаются - мать с сыном, и так говорят радостно: "Чтобы так жить, надо вдвоем и много работать!" Затем на столе появилась баранья требуха - мы и ее под водочку жи-и-ивенько запитали. А под занавес и черненькая икорка с красной рыбкой-осетринкой из холодильника подоспела. В миске-полутазике. Все были довольны. Вот. Хорошо тогда поел! Наелся тогда от пуза. Хорошо. Да-а...
- Фим. Нам пора на их собрание. Может, найдешь там клиентку какую. Из ваших, не мелких. И началось недавно. Видать понаехало со всей страны!.. Хоть время скоротаем. Не всегда ж думать о жратве!

Оратор бестолково тыкал указкой в пустоту планшета возле кляксовидной формулы коммерческих отношений с его легендарной компанией. Мистически не сводя с формулы глаз, он кричал в сторону аудитории:
- Смотрите! Здесь границы между "А" - агентом и "К" - клиентом стираются! И поэтому объясните своим дядям-тетям двоюродным, своим друзьям, и хорошим знакомым! Что делается это не "за счет" ваших дядь-и-теть-и-тэ-дэ! А "с по-мо-щью"! Надо попросить их о? - помощи! Элементарно сказать каждому "помоги с деньгами" - и все! Кто-то не согласится, но ведь кто-то же все равно поможет! Не сомневайтесь!
В аудитории происходило неуклюжее брожение. На схеме пресловутая граница не исчезала. Она явственно маячила пред внешними и мысленными взорами клиентов, так и не приобретя размытых очертаний. По-моему, даже вблизи. Пора было завершать официальную часть. Оратор, наконец, обернулся к уставшим от его бойких наездов новичкам и, покрывшись стыдливым румянцем, понизил голос:
- Да. Гм. Чуть не забыл. Еще немного внимания, пока не разошлись. Если хотите, чтобы мясо на ужин быстрее приготовилось, все, кто желает, можете снова собраться здесь через полчаса.
- Как! - встрепенулся Фима в отчаянии, - Шашлыки еще не готовы?!
- Э-э... Повторяю еще раз. Всем, как Вы (классика!). Помощь должна прослеживаться в каждом жизненном аспекте нашей, а теперь надеюсь, и вашей компании. Так помогите же! Давайте начнем с этой же минуты претворять слова в дела!
- Началось, - махнул рукой маляр, - Погнали лохов к польским шлюхчичам. Никуда не пойду. Хватит. У них кроме той жуткой формулы даже символики не имеется!.. Хотя, я бы, пожалуй, поделился с ними своим представлением о символике ихнего предприятия.
- Любопытно.
- Худющий поволжский старик с плаката "Помоги!" У того, наверное, тоже свело живот от воздержания, а то и с тибетских "колес". Чертовы дистрофики. Я принципиально отказываю им в помощи.
Мы опять стояли там же, за нашей жилой мазанкой спинами ко всем, и наблюдали кончину чрезмерно красивого заката. На Фиму было жалко смотреть. Он из последних сил боролся с голодом и с собою. Я успокаивал его и себя рассуждениями о полезности поста.
- Господа?.. Извините? Господа? - к нам приближался, загородив закат разведенными руками и пытаясь улыбаться еще один агент. Но в отличие от остальных я его запомнил - у него были неоправданно большие линзы-очки. А в общем-то, я только так его и запомнил - очкастый агент, что разглядывал нас, закинув голову и, казалось, освещал нам лица этими линзами-отражателями.
- Вам не понравилась лекция?
Фима рассеянно осмотрелся.
- Нет, почему. Даже остроумно.
Линзы несколько секунд подумали, напряженно сморщив переносицу, опять улыбнулись и опять спросили:
- Тогда почему не идем готовить шашлычки? Хочу идти!
Фима тоже подумал немного, умиротворенно подмигнул:
- Да ничо. Мы так... А ты иди, раз хочешь... Слышь? А этот продукт, ну... ваш, короче, он лучше остальных? Чем он отличается?
- Простите, каких вы имеете в виду?
- Ну этих... Остальных. В продуктовых магазинах.
- Ма-га-зинах?! Вы хоть понимаете, о чем мы говорим? Вы же сказали, что слушали! С ума можно сойти!
- А-а. Ну ладно. Я просто спросить. Пойду. Пока.
- Не, паждите! - в негодовании он глотал буквы, захлебывался и со стороны это звучало, как абстрактные персидские стихи. - Така прекрасн бла речь! И что тако бл непонятн! Как еще ва бснить - п-англискы? Како зык вы боль предчтате?!
- Телячий.
Услышав такое, агент ссутулился, отвернулся, будто ища поддержки у пахнущих удобрениями пальмовых кустарников, стал коротко выкрикивать "О! О!" и махать руками.
- Желторотик. - прогудел мне в ухо маляр, - Неоперенный еще. Из гнезда выпал. Соболезную.
Да. Мой друг таков. Из-за Фимы в его родном молдавском городке один бесталанный местный клоун чуть не сошел с ума. Всю ночь пытался изобразить движениями и звуками букву "мягкий знак". Об этом его попросил в пьяном споре Фима. Наутро способности клоуна были полностью исчерпаны, и он уже готовился повеситься на любой из цирковых трапеций. Но Фима властно остановил его, утешив: "Вот теперь ты как настоящий выжатый мягкий знак".
Клоун затаил месть, но передумал и нашел работу в другом городе...

...Мне же стало тоскливо от всего увиденного. Панически захотелось обратно в город к жене.
- Фим, надо бы подсобить с шашлыками. Быстрее будут - быстрее позовут к столу.
- Ах, еще и позовут к столу-у!?. Я принципиально отказываю им в помощи! - повторил раздельно Фима, - Я ухожу в свой гадюшник валяться, курить и... и страдать!

Во всех нечаянных компаниях при готовке шашлыков обычно говорят о методах их томления, жарки, заливки, обливки и прочих приятных глупостях (я даже слышал, что шашлыки стали замачивать по-путински - в туалетах). Но на сей раз, разговор велся в отвлеченно-пересохшем русле. Я нанизывал на шампуры мясо, а рядом два агента по очереди друг через друга (дикие лентяи!) передавали мне из тазика это мясо и расслабленно беседовали о своих домашних компьютерных программах. Создавалось впечатление, будто им давно надоело этим заниматься - вытаскивать, передавать, а то и беседовать. В них дремал сытый фатализм, они перемещались вокруг мангала на лужайке со столиками вяло и не всегда осознанно. Они источали одиночество, какого нет даже когда ты совершенно один. Поэтому, не обращая на них особого внимания, я делал шашлыки и следил, как быстро меняются в сумерках цвета разбухших полутеней и остывающего неба.
Меня уже перестали волновать стародавние домашние проблемы - здесь пробудилось "второе дыхание". Более духовное, что ли... Я постиг странную истину: чудное творится под алыми облаками Востока в этих сумеречных тенях земли, где все поделилось на агентов и клиентов, где ради товарища приходится платить за поездку с целью приготовить себе поесть, где среди небольшого сельского израильского пригорка на жалком общественном правушке-началушке разместился кусок гималайско-барачного царства "Хер-далая", внутри которого лежат и ожидают своего часа его потенциальные жертвы...
Да! А еще возле меня крутился тощий человек, и вовсе не агент, а из наших! Это был мужчина моложавой кавказской наружности, настолько общительный и темпераментный, что нередко в середине разговора вел диалог сам с собою вслух. Один лишь он горячо советовал, как быстрее всех известных способов изготовить шашлык (вкусовые качества его не волновали), исподтишка съел кусок сырого мяса, а напоследок втайне открыл мне, что потреблял в своей жизни множество целебных растений и трав. Некоторые из них с удовольствием даже курил и теперь хочет "испробовать тибэтской шмали". Раньше других облюбовал ближайший ко мне столик, взял первую готовую порцию и принялся уплетать ужин. При этом азартно косился в сторону остальных собирающихся на запах, о чем-то споря со своим вторым "я".
Как и намечалось, перед употреблением шашлыков новичкам роздали бесплатно комплекс этих "лекарств", чтобы те их непременно выпили. Новички блудливо переглядывались, потом застенчиво заглатывали горсти каких-то коричневых и зеленых катушек, смачивая горло сухим вином.
- Это несомненно поможет сразу вашему организму! Сразу! - орал агент, что провалил недавнюю лекцию (я признал его только по крику). - Выпейте, выпейте их, и прислушайтесь сами к себе!
Меня тоже принудили выпить комплекс. Я сделал это в страшных сомнениях, зажмурившись и не дыша. Кавказец вытащил потертый кошелек, немедленно затребовал тройную дозу "Хердалая", угрожая завтрашним днем "скупить всу тибэтский синдикат". На лужайке появился сонный Фима, механически принял внутрь ихний продукт, и шумно сопя, занялся шашлыками. Он активно просыпался. Никто не пропустил предтрапезной лечебной процедуры. Продукт бурно переваривался практически в каждом клиенте. И, наверное, мой организм оказался слабее других, если я был первым, кто довольно шустро очутился в туалете при столовой и застрял там минут на сорок.

- Смотри-смотри! - Фима даже не спросил, где я пропадал, он заметно посвежел и находился в подозрительно хорошем расположении духа. Под его могучей грудью, прилипшей от усердия к взмокшей футболке, блестели пять тщательно обработанных шампуров. - Смотри, я так и знал, я так и знал! После одной порции шашлыков у принявших продукт появляется ощущение сытости в желудке! Даже чрезмерной сытости! Пугающе давящей съеденное вниз, к земле. Они более не хотят шашлыков - нет! А я хочу! Я беру еще. Затем опять еще. Еще и опять. Ихние стали беспокоиться. Ты обратил внимание, что за каждый столик подсажены представители? Опекуны, черт бы их... Напоминаю тебе: здесь что-то нечисто. Недовольных клиентов с таблеток непрерывно поносит! А довольные агенты уплетают шашлыки. Неравенство налицо. Мне захотелось вина - ха-арошее вино! две бутылочки, как миг проскользнули, э-эх!.. - а эти гады за столиком буквально из рук - третью! «Опасно!» -- кричат. -- Побочные реакции в совокупности! Последствия!.. А я всю жизнь плюю на последствия! А у меня все нормально, понятно!?..
- Ефим, потише. Корректируй поведение. Разборки здесь неуместны.
- Ой, ну тебя! - сыто и добродушно согласился мой друг. - Ты вообще уже никакой. Ну как же: семья, дети... Вон, убежал куда-то. Куда бегал-то?..
- Выходят вредные шлаки! - ревел в ответ шумным реакциям подопечных в микрофон массовик-докладчик. - Они накоплены организмом в течение всей вашей жизни!.. Да-да, не сомневайтесь! Вследствие плохого питания... Что? Питания этим зеленым дерь..? Нет. Н-нет!.. Кто сказал?.. Именно! Процесс очищения! Начинают действовать чудо-таблетки! Не огорчайтесь и не беспокойтесь от того, что с вами происходит! Это уже помогают таблетки!
Помогают таблетки... Занятно. Мне вновь и некстати представился этот худющий старик-дистрофик-Хердалай, но уже по-видимому просящий о другой помощи. О содействии в поисках ближайшего сортира... Да гори все синим пламенем! Я шепнул Фиме:
- У них там пиво. В столовой. Сам видел, когда мясо вытаскивал из холодильника. Для себя берегут.
- Вот козлы.

...Он встал со стола через семь минут! -- неожиданно кричал кто-нибудь из опекунов об убегавшем подопечном, - И все благодаря чудесному продукту!
Убегавшие растерянно краснели, представители в избытке чувств аплодировали вслед. Среди столиков маячил бледный образ кавказца-наркоши. В туалет он бегал чаще и быстрее других. Погубила жадность. Налопался "тибетской травки" до отвала, до отвального поноса. Он втрое больше всех мучился, завистливо следя за мучениями остальных. Его темперамент побеждал общительность, и он в конце концов заторопился в свой барак, скороговоркой упрашивая о чем-то ночное пространство. С того момента я навсегда потерял его из виду...
...Маляр тем временем неожиданно заелозил на стуле и привстал.
-Идешь? Уже?
- Да нет. Только пописать. Винцо у них отменное, надо признать, н-да.
Но Фиме отлучиться пока не позволили, внезапно стукнув микрофоном в подбородок:
- Итак, Ваши ощущения после очищения от шлаков!
Ефим ласково сощурился:
- Ну что... Экскурсия хорошая. Мясо. Зубочистки на столах. Вина обещали море. А как, например быть с пивом? В столовом холодильничке?..
- Спасибо-благодарю! - заторопился ведущий, - Экскурсия действительно хорошая. Теперь вот, вы...
Он подскочил к двум светловолосым близнецам лет семи-восьми. Братья, стесняясь, хихикали, отворачивались к тяжелой мамаше-хохлатке и закрывали друг другу рты. Но после повторной просьбы один из них заявил:
- У нас дома ящерица. Хи-хи. Мы ее повесили вверх ногами. Сейчас она, наверное, какает себе на лоб...
- Ох! - выдохнули страстно за столиками, прежде чем безудержно заржать.
- Фима, по-моему, ты с пацанами в заговоре.
Он устало поднялся со стола, и на фоне дружного гоготанья простонал:
- Все. Хватит. Мои уши, мои глаза, все мои нравственные чувства устали от этого. Целый вечер - сплошной сортирный юмор. Посидим там, за домиком. Здесь отлить не дадут. - Фима настороженно прислушался к себе и остался доволен. - Да. Только нравственные чувства...

Мы сидели, молчали, курили. Потом Фима сходил куда-то и принес два шашлыка, два пива и две полусухого. "Раскрутил-таки их, - сообщил он мне, - Давил на сознательность - и раскрутил. Раскололись, как пустые матрешки".
Я удивился:
- Ты так ничего и не ощущаешь?.. Внутри?
- А чего? Нет, вначале вдруг заметил, что чаще... м-м, газую. В общем-то, потому и предложил прогуляться. А так, вроде, ничего... Но я все равно обижен! Запрещают много есть, а ведь обещали!.. Не советуют, видишь ли, "без цели смотреть телевизор, и долго держать включенным обогреватель"! В комнате отсутствует холодильник! Я уж начинаю подумывать об их финансовой несостоятельности. Я тоже так могу - понасобирать денежек с лохов, потравить всех, аки тараканов, а самому заделать праздник души на их счет. Говорю тебе - им все устраивают такие чайники, как мы. Кажется - они в полной дефолте.
- В дефолте? - ну уж полноте!
- Ух, борзописец! Давай-ка, срочно выпьем, иначе себе репы посадим окончательно!..

...- А теперь слушай, хилый проказник, коли еще способен слушать. Так сказать, информация к размышлению: там на столах пока остались неоткупоренные бутылки сухача а склад изобилует пивом, там на мангале остужаются шашлыки а часть народа либо в бараках, либо на дискотеке. Боятся ужинать.
- Там на неведомых дорожках следы невиданных зверей; следы... и шлаки понемножку...

Киббуц давно спал. Лишь на его окраине в столовой пульсировал цветомузыкой английский "техно-денс" - ритм сердца прохладной ночи. В окнах громко скакали радужные силуэты агентов (наконец-то я увидел их тени!), рыкали в паузах, и одобрительно хлопали. Никто не хотел расходиться, когда туда ввалился совершенно пьяный Фима, оголился по пояс, сказал сам себе: "Сиди, не сиди, а начинать пора!", объявил свой любимый "танец сытого живота", и принялся рьяно его исполнять. Я узнал обо всем только наутро от наших "грибов"-попечителей, ибо мой большой друг собираясь веселиться до зари после совместного вакханального погрома на лужайке помог мне добраться до койки, а дальше я не помнил ничего.
Короче говоря, наш герой по завершении танца (последняя серия нехитрых "па" была проделана уже при выключенном магнитофоне), случайно залетел в угол, где разместилась аппаратура со всякими цветными фонарями, и что-то там перевернул. В кромешной тьме завязался скандал (нами и так давно и скрытно были недовольны), выросший в мелкую безболезненную, но шумную толкотню с несколькими представителями. В особенности с тем лектором-затейником. И явственнее тревожного гама взбаламученной толпы из открытой двери столовой доносились Фимины пророчества-заклятия о том, что в последней будущей битве на планете победит раса толстых. И наступит другая эра. Эра Полного Человека...

Утром, конечно, страшно гудела голова, с трудом соображалось и было стыдно. Я чурбаком провалялся в комнате аж до самых сборов домой. Все это время снаружи визжал на своего опекуна возмущенный кавказец. Мне хотелось покоя или смерти...
По дороге в город с Фимой и со мной никто не разговаривал - даже наши. Может, обиделись, а может, побаивались.
- Ефим... Ты случайно не должен этим... за причиненный дебош?
- А я ничего не дам. С какой это стати! Раньше надо было шевелиться. И ничего теперь не докажут. Потому, что сами официально существуют, так сказать наполовину. Да и того наверняка нет. Пострадавших, допустим, от меня, представителей компании куча, но и пострадавших с таблеток свидетелей - куча; доводов "против" столько же, сколько и "за"; везде прослеживается некоторый риск, а рисковать никто не любит. Несостоятельные пустобрехи. По плодам узнались. Вот он, итог - Хер да Лай. Пустой карман да щенячья брехня.
Ну, Фима!..
Жена как всегда оказалась права. К таким сразу не подъедешь. Однако мы все равно попрощались со всеми, прежде чем слезть на городской остановке.

ЗАМЕСТО ЭПИЛОГА
Как раз недавно на работе в обеденный перерыв Фима жизнерадостно заметил:
- Все ж здорово зимой в Израиле! Не жарко. Может, смотаемся? Еще разик?
- А?
- На шашлычки!
Я тут же оживился (ну никак тема не надоест, хоть пропадай!):
- Кстати, повстречался недавно один из агентов компании. Он меня традиционно узнал первым. Ему досаждает кавказский тип... ну тот, который попался на "травке. Надоел визгами заиметь твой телефонный номер. Его тоже боятся.
- Аферист... Что значит "тоже"?
- Хочет "встрэтится". Видать, затевает против них криминальное... А по- честному, Фим, зачем тебе все это было надо?
- Хорошо, что значит "все это"?
- Ну... меня втянул, сам оказался, как ты выражаешься в как ее... финансовой дефолте, а? Зачем?
- Хо! Я втянул!!. Да хотя бы тебя дурака куда-то вытащить! Годами не выбираешься из дома! Посмотри, в кого превратился! Ничего уж не хочешь!
- Почему это не хочу? Вот, через годик-другой машину возьмем. Будем ездить... тебя брать (тут-то я понял, что и теперь зря затеял разговор)... Тебя-то когда женим, черт бородатый!
- Покорнейше благодарю. Не до вас будет. И не до меня будет. Семья-то твоя подрастает. Физическое пространство... Отцы и дети. Закон Архимеда, обстоятельства... Зато сейчас! --- Ефим подмигнул, и обнял мою шею, - Сейчас, конечно, есть что вспомнить! Хо-хо! Как мы с этим "Хер-далаем"!.. А в общем мне понравилось! Волки сыты, и овцы не все съедены. Правда, накладка - продрало вас тогда... А вот одна - мой товарищ гордо хлопнул себя по животу. - Одна была и цела, и сыта, и даже пьяна!
- Что поделаешь. - вздохнул я, рассеянно потрогав шею (когда он опять заговорил про это, то чуть меня не задушил от нахлынувших на него воспоминаний). - Все мы такие разные.

(99 - 00)





Рейтинг работы: 81
Количество рецензий: 3
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 567
© 02.04.2008 Аркадий Щерба
Свидетельство о публикации: izba-2008-7108

Рубрика произведения: Проза -> Психоделическая литература


Зинаида Маркина       19.03.2010   09:03:36
Отзыв:   положительный
Пишете очень занимательно, цепляет
Светлана Корнева       19.05.2008   10:38:00
Отзыв:   положительный
Очень хорошо раскрыта тема, слог замечательный.
С удовольствием прочла.
Дина Немировская       03.04.2008   01:39:00
Отзыв:   положительный
В анонс народной редколлегии

"- Настоящий поэт ни в коем случае не ненавидит другого поэта, - неохотно ответил тогда Фима, - Другой для него не соперник, но сотрудник. Настоящий поэт боится оскорбить, обидеть, ибо уже научился недостатки людей, вину мира сего присваивать только своим персонажам - героям пера. Да еще под другими именами. Настоящий поэт - Защитник Человека. Все негативное отделяется им в жертву собственного воображения. Настоящий поэт именно к этому и стремится - принять и осудить. Осудить в себе - и быстрее схоронить вместе с собой. Всеми силами постараться оправдать другого человека. Жертвенность, ежечасно отнимающая здоровье и разум!.. Да и вообще! - что за термин такой - "настоящий поэт"! Что значит - "настоящий"! Поэт, либо он есть, либо его нет. Это просто поэт! Для просто поэта места под солнцем хватит всем. Со жратвой правда попроблематичней... Ну что опять ржешь, крючкотворец!"












1