GALALAY


GALALAY
Может и правдой то было. О том никто не знает среди степи, кроме ивы золотистой, речушки кудрявой, вишни плодовитой и целого поля маков степных, как стяга казаков кровавого. А еще ведьмы об этом знают и молчат тихонько, чтобы не нарушить баланс, который уже сотнями веков не ими построенный. А вот неправду, то и так можно выдумать.


1. ГАЛАЛАЙ И ДВАДЦАТЬ ДВЕ АМАЗОНКИ

Хоть верьте, хоть нет, но жили на нашей земле казаки спокон веков, еще когда Господь вавилонское разогнал.

И был такой казак Галалай неженатый. Скачет на коньке Райчике по степям, саблей солнце пугает – страху всем нышпоркам и дикарям степным нагоняет.

Бывало, выскочит Галалай на курган-гору и как загалалает, разорвет степь песней на все стороны, что спрячутся нышпорки в щели и норы, высматривают в полглаза, дрожат от уважения и страха. Но знают: грустит казак о том, что неженат он. А был бы женат: избу себе исправил бы, за коньком с плугом ходил бы, все же спокойнее было бы.

А где-то казаку найти себе женщину путевую и подходящую, когда вкруг одни ведьмы и дикарки плодятся? Цивилизация где-то в Египте, в какой-то там Атлантиде, что-ли. А здесь степь ровная, горбы мамками древнейшими насыпаны и одна сволочь голопузая ненажерная гоняет туда-сюда между ковылем, выживает, значит.

Ну и стал казак сам задумываться: не век же ему неприкаянным носиться? Нужно и о будущих поколениях позаботиться. Женщина, как бы то ни было, а опора гранитная и в старость утешение.

Поймал Галалай ведьму за шею, притиснул ее к земле, да так, что оная своего раздвоенного языка высунула.

-Говори, нечистота, где женщины добрые есть?

-А я тебе что, не женщина? – Завелась шипением ведьма. – За мной, как за стеной будешь жить. Разгоним всех нышпорок из степей, царство построим, зацарствуем.

-Что-то есть царство без любви?! – Не согласился казак. – Для царства вера, душа нужна, слово красное, а у тебя: ни души, ни сердца, язык – и тот раздвоенный.

-Перебирает, эдак, чуждается! – Зашипела свое ведьма. – То и для тебя есть дорога за счастьем, когда такой неприкаянный. Там живут двадцать две амазонки!

И послала ведьма Галалая туда, где пещеры размыты, где вода в граните, где земля с небом не сходится, а не разберешь где верх, а где низ.

А что делать? Оседлал своего Райчика и направился казак в дорогу. Женитьба дело серьезное.

И что-то быстро добрался казак, туда, куда надумал. Потому что плюнула ведьма перед ним шипящее, так котилось оно, котилось, а как перестало шипеть – увидел казак перед собой вроде бы перевернутую макитру горой, всю украшенную цветами. И опушки на ней, и соловьиные рощи. А из-под горы водопады шумят пещерные. Красавицы у них сидят, купаются.

Мама моя, красавицы! И черненькие, и беленькие, и рыженькие, фигурки как грушки, груди как пампушки. Ровно двадцать две насчитал казак и удостоверился: точно это амазонки! И здесь таки засомневался: то было раньше, что ни одной в жены выбрать не хотелось, а теперь двадцать две красавицы – и хоть всех бери, не пожалеешь...

А красавицы накинули на себя оружие воинственное и к казаку подступились:

-А ну, что ты за птица? Здесь на тысячу верст ни один мужчина не ходит, боится нашей силы, а ты заявился и нашу девичью скромность высматриваешь?

-Но я же для души, для верности ищу, - стал оправдываться Галалай. – Не для утехи пришел. Избираю жену для возраста и крепости сердечных уз.

А красавицы на то, еще более откровенные стали, зарумянились, лезвия железного оружия на казака наставили, потому ведь только и ожидали серьезного мужчину, а не так проходимца, какого-то. И все, как одна, замечтались: конец амазонии...

-И кого же выберешь? – Спросили красавицы, перед казаком лезвиями помахивая, одна на другую поглядывая.

«Вот так вляпался, - подумал казак. – Была бы мне одна ведьма – то одна! А здесь хоть какую выбирай, а остальные обидятся, чего доброго, голову оттяпают за неправильное отношение к женской красоте...»

Спрятал Галалай саблю куда подальше, чтобы не соблазнять судьбу, и стал умом цедить ситуацию. Убежать нельзя, проклятая ведьма дорогу только вперед нарисовала. Всех выбрать?

Куда же счастливому казаку аж двадцать две жены обойти? Будь одна недовольная – одна шишка от качалки, а так аж двадцать две шишки на лбу может быть... Стал казак предлагать себя так:

-Живу я, сердешные красавицы, среди диких степей, где основу бытия пленили ведьмы. То же кто из вас ведьмой притворяться может, ту и выберу!

Половина красавиц лезвия спрятали и отвернулись. Не для того они созданы, чтобы в превращения играться: есть красота – бери во дворец, нет дворца – прощай казак навеки...

А все же одиннадцать умниц на своем стоят, казака лезвиями меряют.

-А еще в наших диких степях нышпорки плодятся, дикари всяческие, которых присмирять нужно такой песней, чтобы из нор своих носа не высовывали... Которая горластая, ту и выберу!

Еще девять красавиц отвернулись, опустили оружие и побрели в водопады. Не пригожее им, музам, из курганов песни горлопанить. Это же не тот уровень для высокого пения... Две остались.

«Ну две красавицы, уже не двадцать две, - подумал казак, - однако, и две многовато. Так ведь как-то на коня троим моститься?

-Что же, мои милые невестушки, дальний путь ожидает нас. То теперь выбор не мой, а моего коня Райчика. Ему вас домой везти. Кого выберет, та и будет мне женою... Конь не солжет в своем выборе, потому что вековать и ему среди семьи.

Принюхался Райчик к обеим красавицам и избрал такую, которую и сам казак на крыльях домой понес бы, кабы коня рядом не было.

И вот, уселись Галалай и красавица на Райчика. Она ухватила мужчину верного за плечи, и поехали они домой.

Где забредут, жена ведьмой притворится и у настоящей ведьмы дорогу спросит.

Где встретятся с нышпорками, дикунами-ненажорами, сядут молодые на кургане, затянут песню во все голоса – расчистят себе дорогу.

-Как же тебя звать, красавица? – Отважился спросить казак уже дома, возле кудрявой речушки.

-Галя! – Ответила красавица и зарделась на голом месте, как цветок дикого мака.

-Теперь будешь казачка Галя Галалайчиха! – гордо объяснил ей смысл новой жизни казак Галалай.

И такое крепкое поколение состоялось у них, что и до теперь нет переводу. Какие бы силы не пытались въесться злом в казачий нрав – все проходило к лучшему. Никто рода не узнает, а род процветает.

А иногда, таки дает о себе знать порода: как ухватит жена, случайно, качалкою, как начнет бутузить своего счастливого, и ну словами:

-И за какие грехи, ты, неприкаянный, выбрал именно меня?!!!

2. ГАЛАЛАЙ И ПРАЗДНИК ВЕСНЫ

Если бы кто не рассказывал быстро и ярко, а дело делается дольше и дешевле.

Потому что, еще тогда, когда в степях широких, между курганами высокими, возле речушки кудрявой, жил был казак Галалай со своей верной Амазончихой Галей Галалайчихой, и пели они песни на всю ширину и высоту неба так, что нышпорки всякие и дикари, что в степях водятся, зарывались в землю поглубже, чтобы не слышать тех вольных песен, как на грех тяжелый - завелся вокруг Дух гнилой.

Что-то был за Дух и откуда завеялся, только ведьма триязыкая знала, но языками путалась и не могла точно сказать родословной Духа гнилого - только свист от нее слышался, и глаза завистливо сыпали недобрым огнем, хоть хворост пали.

Производил Дух всевозможную дрянь из глины степной, а глины столько, хоть весь мир из нее слепи, а еще и на трубку казаку останется!

Расползалась эта дрянь между курганами рыжими пятнами, на которых и стебелек не рос, и капля дождя не падала, брезговала поить дрянь, аж шипела от того испаряясь внезапно.

Только жук какой-то заползет из-за невежества своего на рыжее пятно, такой мудрый делается, что ложится кверху лапками на солнце, глядя, вроде бы ответ в солнце ищет: что делать?
Что здесь сделаешь?

- А что здесь сделаешь? - Заплакал казак Галалай над своим коньком Райчиком. Галя прислонилась к казаку черной лентой, что волосы свои перетянула, и заревела тоской разбитая - умер Райчик, не выдержал возраста своего. Всякое добро конца добегает, вот только гадость почему-то вечности хочет...

А здесь еще небесная дрянь стала налетать время от времени - прыгала из кургана на курган вороньей тучей. Но если бы только солнце собой заслоняла, а так еще каркает на всю душу - пакостит песню, оскверняет карканьем необозримость степную.

А это же прямой вызов нышпоркам. Выползли из всех степных щелей дикуны-ненажоры, солнцепродавцы-нышпорки и давай носиться по степи, вроде бы кроме них здесь никто и не живет больше!

Нарисовалась такая картина, что казак Галалай плевался во все стороны, а где-то и словцо подходяще прикладывал, да помочь против нечисти ничем не умудрялся, кроме Гали, верной и родной своей, никому сказать ничего не мог - вот такая умора, вот такая тошнота!

- Праздника светлого не хватает в степи! - решил казак - Бы был бы праздник, была бы и песня чистая, радостная и спокойная. Как думаешь, Галя?

-К Кузнецу праздников нужно идти. - Согласилась Галя, - И придется идти через вьюги, по снегу чистому переметному дорогу искать, другой дороги нет... Прячется Кузнец в снегах, чтобы белый свет со снегом путали и о празднике не мечтали.

-А как же тебя саму оставить? – Забеспокоился казак, аж саблю свою уронил ненароком.

- Не загуби саблю, дорогой! Обо мне не скорби, родинка. Если налезут вурдалаки и всякая нечистота - то на белом снеге их будет видно издали. А тебе вот от меня упоминание пригодится - перстень алюминиевый, лента черная и кружка серебряная.

Упал первый снег на степь и направился казак Галалай в путь к Кузнецу праздников, долго целовался с женою перед походом. Дорога без поцелуя верного, без слова нежного, без вздоха родного не сложится и не постелиться.

По белому трудно ходить, когда в глазах пелена соединяет и небо и землю, поэтому бросит черную ленту перед собой казак и определяется в направлении, куда же черная лента заведет. А лента, бросок за броском, тянула его к Кузнецу праздников. Сабля тянулась сбоку, оставляла резаный след в снеге, соединяла прошлое и будущее тонкой линией связи, потому что незачем в будущее лезть, когда прошлого не знать где искать.

- Гопця, стоп! - Воззвал Кузнец праздников к казаку Галалаю, когда тот уперся лбом в кузницу.

Кузница незаурядная цаца изготовлена, все из железных выкрутасов кованых, из цветов и металлических животных вычурных вылитая. Ни окон, ни дверей не видно, в разные стороны, как лепестки розы, остряки расставлены - не подойти человеку. А казак, ишь, лбом в такой остряк уперся. И ни вперед, ни назад хода не дает.

- Кто такой ты есть? - Спрашивает у казака Кузнец, - Если за праздником пришел, оного заработать нужно! Если мимо идешь, отпусти голову свою от пики и иди себе прочь!

Не отпускает казак Галалай головою пику, еще сильнее уперся, потому что упрямый. Когда-то о казачьем упрямстве кобзари песню запоют, а пока еще только пика согнулась от напряжения.

-Вижу, праздника хочешь достать, - смолвился Кузнец, - а что ты такое, чтобы праздник себе взять? А кто ты есть, чтобы праздновать, когда празднуют в конце, а не спереди. И, вообще, которого тебе праздника?

- Казак я степной, а праздника мне такого, - заговорил Галалай, - чтобы песня была веселой, а рыжие пятна исчезали, чтобы Дух гнилой был выветрен, и, чтобы дрянь песням не мешала карканьем поднебесным!

-Ох, йой! Один такой праздник есть, весенний... Если тебе, то больше и никому! За такой праздник что-то особенное нужно отдавать, например, саблю?!

- Саблю не отдам, сабля мне еще на век вперед нужна, еще наступят времена кровь вороженьков пускать, а вот перстень алюминиевый, пожалуйста, отдам!

Впустил Кузнец праздников казака к себе в кузницу. А там все на металлических полках горшки, рынки, кубки и бутыли стоят и в каждом праздник бульбит. Всякое есть: и для простых людей в бутыли, и для царей в кубках.

-А для тебя, казак, праздник ни в какую посуду еще не налит, - говорит Кузнец, - молодой еще праздник, не выигрался!

-Так у меня кружка серебряная есть с собой, сюда и наливай!

Получил казак Галалай праздник и двинулся домой по тому же следу, какой сабля в снегу прорезала. Где с ветром, где против ветра, а все домой ближе.

А Кузнец взял в руки перстень алюминиевый и задумался, а что-то оно за тело такое? «Золото знаю, серебро знаю, медь и ту видел, а здесь куется как золото, блестит как серебро, и не жалко, как медь...» Так задумался Кузнец, что, говорят, и праздники перестал ковать, так и остался окаменелым мыслителем среди снегов. Сам себе в памятник окаменел философский - алюминиевый.

Шел Галалай домой, шел и нес кружку с праздником впереди себя, удивляясь - и морозы трескучие, и вьюги ледяные, а не замерзает праздник в кружке серебряной – вот как весенний! Удивлялся казак, и приспичило ему таки попробовать праздник посреди дороги, так приспичило, что отхлебнул носом и пригубил каплю.

Завертелось вокруг песнями, пересыпало цветами, небо мгновенно заголубело, трава зазеленела, куда и снег делся, а пятна рыжие, что между курганами ползали, мгновенно утопли в реках звонких, и Дух гнилой где-то в море направился. Красота в степи пришла, воткнулась в казачью душу и не отпускает ни на мгновение, вся дрянь разлетается восвояси и только счастье утомляет...

Пришел к Галалай под песню веселую домой, потоптался по нышпоркам с разгона, дикарям морды понабивал в сердцах, а Гали дома нет...

Везде весна буянит, жить хочется, а Гали нету!

-Галя! Я праздник принес! - Стал звать казак, а без Гали и праздника нет...

Аж вокруг дикого кургана нашел казак свою жену, которая оперлась на меч свой амазонский. Уставшая, окровавленная смотрела она на мужа с неприятностью, а вокруг десятками вурдалаки мертвые уснули среди цветов.

- Что же ты сам, без меня празднуешь? - спросила жена, - Пока ты вернулся, мне пришлось от вурдалаков защищаться... Слишком рано весна пришла.

Как стыдно стало казаку Галалаю из-за того, что он раньше времени весну припустил. Привел свою Галю домой и отдал ей кружку с праздником:

- Вот, твой этот праздник! Тебе им и владеть. Весна здесь - твоя весна, а я уже около тебя... кабы как, буду праздноваться.

И пришел с тех пор праздник в степь. Бережет его Галя Галалайчиха. Не просто так себе празднуется, а только родит мальчика - праздник! Родит девочку - праздник! Весна в Галалаевой семьи круглогодично цветет.

Нышпорки степные и дикуны-ненажоры подглядывают тайком, шепчутся о чем-то, что неинтересно, а виду своего казаку не подают, потому что знают, как Галалай празднует - может и потоптаться, и морды понабивать... Боятся нышпорки, а если боятся, то уважают, значит, и казака Галалая, и жену его, и род его песенный и бесконечный.

А еще ведьма триязикая все-таки распутала свои языки и сообщила, что Дух гнилой в сердце плодится когда веры нет, когда род высыхает, когда песня есть, а петь некому...

Но семейству Галалаиному такое уже не грозит, весна пришла!


3. КАЗАК ГАЛАЛАЙ И ВЕСЕЛЫЕ ЯБЛОКИ

Любил казак Галалай свою степь ровную: травой всевозможной перемежованную, неисчислимыми цветами расцацканную, речушками кудрявыми иссеченную и горбами-курганами украшенную так, как и пуп свой любил на родном пузе, потому что без пупа и жизни казаку не было бы!

Станет Галя Галалайчиха разглядывать пузо казака - ну точно тебе степь в малом виде! Особенно когда казак уляжется в траве: пузом к летнему солнцу, а всевозможные букашки и пылинки из стебельков разнотравья на пузо нападают.

Копошатся букашки на пузе Галалая, как то люди в степи, или другая сволочь не человеческой породы - пищу добывают, сосут степные соки целебные, кусают землю своими ртами прожорливыми. Понадкусывают в одном месте и переползают в другое, чистое и нетронутое - переселением народов зовут эту пошесть.

А окультурить степь никто и не собирается. Кто же будет? Нышпорки всевозможные и дикари беспросветные? Им бы только животы понапхать сладко и спрятаться куда подальше от солнца Божьего, чтобы осквернять своими черными языками целебную природу степи свободной.

Ведьмы - те хоть темными ночами брезгливость шипящую облизывают, а иные и дня светлого не чуждаются... Жутко от этого, не цивилизовано. С дикарством бороться нужно!

-Прикрой пузо свое, казачье, - молвила Галя, - и нужно что-то делать человечное в степи. Дамбу загатим - пруд образуется. Косточки в землю посадим - садик вишневый вырастет. Будет где детям любовь свою искать, будет, где друг другу слова добрые и вечные даровать. Не будет же наша кровь любиться, как ведьмы, дикари оные среди степи голая и бесстыжая, как нимына...

-Все верно! - Прикрыл пузо свое Галалай. - Цивилизация, это когда о любви своих детей думаешь...

И пошел казак саблей в земле дыры расковыривать и косточки в те дыры закапывать, а Галя из кринки их водой поливать. Жизнь новая начала высаживаться.

А нышпорки из всех щелей зашептались: «что то за действо происходит?»

«Если новую жизнь сажать, куда же старую выкорчевывать?» И нышпорки подсматривали так, что Галалай кому-то из них то глаз саблей невзначай пришпилит, то рот разорвет к уровню и размеру напиханного желудка...

Ведьма восьмиязыкая в полночь начала было своими языками косточки из земли выковыривать, и едва все языки не поотрывала. Потому что от жадности завистливой хотела за один раз восемь косточек достать, потугой своей всеязыкою.

А косточки одна от другой через два шага закопанные - не растягиваются языки на такие далекие расстояния, хоть ведьма их мылом намазала.

Два языка страстью сама себе оторвала охмана ведьмовская и стала шестиязыкою. От злобы скорчилась, стала плеваться соками своими в каждую лунку, где вишня закопанная, аж хрипела и скулила в ночь искры рассыпая, свирепствуя.

Потому-то косточки мгновенно проросли. И пока, еще петухи не запели кукареканье светлое, выросли вишневые побеги, как лозины в рост человека, и ну полосовать ведьму по неприкрытым бесстыдным местам больно, поучая о приличии естественном. Что бросилась ведьма прочь из вишневого сада и по эти поры в вишневых садах не заявляется, не портит своим видом попорченным ни цвету вишен бело нежного, ни стыдливость ягод вишневого сада степного.

Стал Галалай дамбу гатить, пруд образовывать, валуны и камни эпохальные с места засиженного поднимать и русло речушки кудрявой перекрывать. Пусть вода поднимается, кудри свои выравнивает, чтобы зори, как в небо-зеркальце заглядывали, собой миловались. Чтобы любимым было куда на себя посмотреть, зори и глаза свои в волнах воды путать.

Только поднимет казак валун эпохальный, а там на него дикарь степной удивленно смотрит, не по себе переминается и робко: «прости, не виноватый, что здесь спрятался».

И так смотрит дикарь одним глазом на саблю казачью, а вторым на валун каменный, что в руках Галалай поднял. Думает, от чего смерть придет: перекроется ли саблей дыхание, упадет ли камень на голову, река ли воду поднимет и затопит все притоны вшивые, издревле дикарями облюбованные. Цивилизация - страшное действо!

-Помочь хочу! - Выкрутился дикарь подвалунный и ухватился за камень древний, чтобы носить и гатить дамбу.

-Так помогай! – Приказал Галалай.

-Кто же поможет, как не я! - со слезой выкашлял дикарь оправдания своей жизни дикарской. А там, гляди, из дикарства и люди бывают!

Так взялись дикари оправдываться и дамбу камнями гатить, что какой-то камень лишний и сорвали дикарством своим, дыру образовали, что струя водяная где-то в другом месте всю Атлантиду покрыла. Затопили цивилизацию до нитки, так что по эти поры ее честные люди найти не могут.

Воистину варвары цивилизации портят, когда уж слишком выслужиться хотят.

Летят птицы из теплых краев над степями вольготными. Аж вот пруд среди степи рисуется, около него садик вишневый веселенько так расположенный. Кто же из пернатых откажется отдохнуть в цивилизации культурной. И бросаются на несколько дней полакомиться природой птицы перелетные к месту культурному, краю степного заповедного.

А как только запоют песен чужеземных, так и потеряют из клювика семечки удивительные, что упадут на землю плодотворную и вырастает из них то ли ива растерянная, то ли липка медоносная, то ли грушка прямоотвесная.

Ласточка летела над степью широкозрелою и удивилась. Где же это в степи пруд появился, садик вишневый культурой перегнулся? Аж клювика раскрыла и упустила семечко яблоньки, что из самого рая похищено.

Казак Галалай в это время, после свершений культурных, праздник рождения еще одного сына праздновал, которого за следующей очередью Галя родила, и саблей в землю тыкал: «Пришпилю землю на выгон, чтобы счастье во всех дырах господствовало и веселилось! Потому что у меня еще один ребенок родился! Сын степей!»

Как раз в ту дыру от сабли семечко и попало. А ласточка дальше лететь и не захотела. Кружит по эти поры среди человеческих жилищ, семечко ищет, ласточек плодит, хотя бы кто из них семечко найдет, чтобы продлевать полет поднебесный. Но где там падение изменить! Взлетать и падать лишь раз написано, а расти на земле - никто не запрещает.

Выросла из семечка яблонька дивосветная и каждый год яблоки на ней раем пахнут, сознание очищают, радость и смех даруют. В честь коня верного назвал плодовитое дерево Галалай - Раечкой! Едят эти яблоки потомки Галалая и жены его Гали Амазончихи, и нет остановки смеха счастливого и веселого, и нет родни этой никаких преград в мудрости и правдивости помыслов.

Ведьма очумела для мести, как-то своими языками яблока из дерева пожелала сорвать, и опять от жадности своей натуры еще два языка потеряла. Жалеет, что с казачьим родом зналась - четыреязикая сволочь, время от времени воет в ночную пору на все четыре стороны, по-видимому, страху нагоняет, а скорее от одинокости своей.

А казак Галалай не жалеет - окультурился! Еще и мельница на пруде заложилась: нышпоркам и дикарям для зависти, а детям для хлеба на долгие века.





Рейтинг работы: 0
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 324
© 18.12.2012 Василий Юдов

Метки: Казак, амазонка, ведьма, Галалай,
Рубрика произведения: Проза -> Эпос
Оценки: отлично 1, интересно 0, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 1 автор












1