Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

В поисках меча Бога Индры. Книга первая. (главы 16-20)


В поисках меча Бога Индры. Книга первая. (главы 16-20)
В поисках меча Бога Индры. Книга первая. (главы 16-20)

Глава шестнадцатая.
Караконджулы.
Внегда напоследях Асур Ра озарил небушко своим светом да чистотой и Хмыри недовольно, зычно выпустив из вод те самые дурманющие воздух неприятным ароматом пузыри, обидчиво чавой-то прокричали, словно прокаркали вороны, странники радостными возгласами и поднятыми кверху мечами приветствовали спасительное красно солнышко.
Первым из воды вылез Крас, он направил свой зачурованный меч на окошко супротив ихняго, и прошёлси по тропке, а засим по кочке, из каковой выползали Хмыри, и идеже видать было жилище нежити. Но Хмыри не подавали виду, шо вони здесь... затаившись унутри болотных вод они не смели выходить наружу, страшась света Бога Ра. И тадыличи и Борилка, и воины, и Гуша, словно прилепленный к Быляте и проспавший на евойных руках остаток ночи, покинули окошко. Сом и Ратмир помогли выбраться из водицы Любину, который был не токась до зела бледен, но и вжесь будто схуднул после ночного боя. Путники пройдясь по кочкам и тропке собрали уцелевшие в пылу битвы котомки, правда у которых сувсем отсутствовала снедь, судя по сему, её утащили Хмыри. Спасся после ночного нападения и котелок... токмо водин, он лёжал на пологой кочке, недалече от спасительного окошка... другой же бесследно кудый-то пропал. У Любина и Сома были сломаны древко лука, а у Щеко и Орла пропали туло со стрелами. Одёжа усех путников была дюже порванной, особлива рубахи, обаче досталось и штанам... Токась приводить собя у порядок было некогды, усем жаждалось скорей покинуть пределы земель Хмырей, и потому не мешкая направились у дальнейший путь.
Любин был весьма слаб, он громко кашлял и тяжелёхонько перьставлял ноги, усяк раз покачиваясь, а поелику шёл опираясь на крепки плечи Сома, закинув тудысь руку. Мокра одёжа неприятно облепляла тела путников и хотясь из сапог, як и положено, воду выляли, но вона стекая с рубах и штанов, сызнова наполняла собой обувку, даря усё большие досадные вощущения. Идущий следом за Былятой Борилка ищё вельми долго стучал зубами и тряся усем телом, от таковой сырости и утренней прохлады. Ему дюже хотелось поспать, одначе понимая, шо надобно быстрее покинуть владения Хмырей, он боролси со сном и шагал бодрее, абы не вутстовать от старшины воинов. Шедший позадь Борюши Гуша, будучи недовольным, шо пришлось покинуть объятья Быляты, идеже було так спокойно, по первому кургузилси... Ужесь он тоже был мокрым, мечтающим ищё поспать да и верно пожвакать. Но жаркое, в липень месяце, красно солнышко прытко выкатившись на небесну твердь, озлащая такие казавшиеся ночью жутки болотны земли, принесло тепло и свет. Воно быстро обсушило шерсть на Гуше, а пролетающих мимо мошек да жуков было стока, шо плямканье за спиной Борилки не умолкало долзе. Кадыличи оно стихло шишуга ураз повеселел, перьстал скулить, и довольно подпрыгивая усё пыталси налететь на торопливо шагающего мальчика, тыкаясь у него своей слегка вопущенной головёшкой.
Владения Хмырей покинули лишь пополудню, узрев по краю окошек с водицей справа и слева от тропки невысокие валы, густо поросшие зелёными мхами, болотной одурью да кривенькими, низенькими берёзками. Прямёхонько за эвонтим валом на обширных кочкарах росла та самая пушица. Энто были словно нарочно посаженные тонкие, зелёные растеньица своими серебристыми, пушисто- удлинёнными пуховками приветственно помахивающие странникам.
-Гляди-ка цвятёть,- указывая на пушицу, молвил Сеслав, обращаясь к Быляте.
- Оно и сице ясно, чё не без ведома духов тако чудо случаитси,- ответил Былята, ни на миг не прекращающий итить и внимательно обозревающий просторы няшей,- Этось верно и есть край владений Хмырей,- воин на миг смолкл, вроде як чавой-то обдумывая, а опосля добавил, будто спросил,- занятно иное... У чьих тяперича мы владениях шагаем.
Без всяких сумлений... то были чьи-то владения, воно як поменяли они и сам цвет, и сам вид. Мхи туто-ва были сплошь тёмно-зелёного цвета, а усе болотны земли казали густо заплетённые травы. На поверхности энтих травяных полстин виднелись огромные бочаги однородно и плотно поросшие осокой, касатиком, трилистником водяным и белокрыльником. Обаче стоило Гуше прыгнуть на таку бочагу, аки абие травы расступились и шишуга провалилси у водыку, да начал тонуть. Вон громко и призывно закричал, а бросившиеся к няму на выручку Былята и Сеслав, с огромным трудом сумели вытянуть егось на торенку, и то благодаря вырубленным на валу тонким стволам берёзы, за которую тот ухватилси.
Вылезши на торенку, отдышавшийся Гуша, поведал, перьмешивая стоны, визг и бероские слова, шо ктой-то, в энтом окошке водицы, схватил евось за ноги, да пыталси вутянуть на дно.
- У то верно тобе почудилось,- высвобождая ноги шишуги от полусгнивших трав, произнёс Сеслав.- Вишь ноги твои усе во желдах да кореньях... Вони тобя на дно и тянули... занеже не вскую на енти бочкары плюхатьси, да ручищами и ножищами по ним шлёпать.
Шагая по новым владениям нежити частенько встречали деревца ольхи и берёзы, а посему смогли вырубить кажному хоть и искривлённые, но долгие жерди. В открытых водных окошках встретили кормящихся уток-лысух и лесных барашков. Удалось даже подстрелить четырех утей, токась достать их оказалось сложнее, потому у те окошки пришлось нырнуть Бориле, оно як Гуша напрочь отказалси извлекать дичь из водицы, сославшись на то, шо евось ужо пыталси ктой-то сшамать.
В воздухе у большом колике порхали здоровенные слепни, серые жалящие мухи и мелкие мокрецы вони пришли на смену ночным комарам да мошкам и безжалостно впивались у кожу странников, норовя напитьси их юшки. Сеслав як и все отмахивающийся от энтого гнуса, оченно перьживал, шо не довгадалси у лесном крае нарвать корень-травы, отвар из каковой отпугивал таких, без разбору и вжалости, жалящих ворогов.
У болотных землях помимо звуков которые издавали птицы, обитающие у водных окошках, попеременно слыхалси раскатисто- продолжительный ы-кающий возглас, у то, судя по сему, жители ентих владений зрев путников извещали друг дружку о их перьдвижение.
К концу дня уставшие да изголодавшиеся странники, долго выбирающие место ночлега, наконец нашли невысоку полянку-вал уходящую удаль, на оной росли низкие берёзки. Срубив те берёзки короткими топорами, нарочно взятыми у дальну стёжку, да натаскав осоки и мха, развели два костерка. Расположившись сторонь них, ко всеобчему облегчению посымали с собя сапоги, да суконки, кыи у пути так и не просохли. Поскидывали грязны штаны, да порванны рубахи, благо тёмно-зелёны мхи покрывающие вал были сухими, и прынялись стирать, сушить да чинить одёжу, единожды с тем готовя трапезу. Любин уморённый дороженькой сразу улёгси вотдыхать, вон несмотря на то, шо Сом да Ратмир почитай несли евось на своих плечах, ащё больше схуднул за стёжку и к концу дня еле перьставлял ноги.
Обсушившись, пожамкав да заготовив у ночь осоки, мха, веток и стволов деревьев, оставили на дозоре Былята, Сеслава и Щеко да вулеглись почивать, потомуй як вельми усе желали спать. Борилка уснул первым, да сице крепко, шо кажись и не видывал никаких снов, хотясь до энтой ночи вони... у те самые сны усё времечко ему снились, и у них он зрил матушку, братцев, сестричек, сродников и егось, самого малого у ихняй семье мальчика, Младушку.
Обаче те хозяева владений, чрез которые днесь пролегал овринг странников, были ня мнее злобными чем Хмыри, а поелику глубокой ночью, кадысь время перьвалило за полночь, у болотах послышалось страшно рокотанье, гам и шум, оному вторил продолжительный ы-кающий возглас. Борилка абие пробудилси, и резко поднявшись с мха, на каковом почивал, сел да огляделси. Усе воины, окромя Любина, проснулись, вжесь поднялись на ноги и молча обозревали тёмны просторы болотных земель, откудась и долетали у те самые ужасные и гулкие крики. Нынешней ночью небесный купол, на коем жительствовали звёзды и луна, сызнова был кучно покрыт воблаками. Скрезь махие прорехи у них инолды проглядывал какой-то яркий луч аль свет оттогось дальнего светила, но ускоре евось нанова прикрывал тот плотный, словно охабень холст марева. Сом и Щеко перьнесли судорожно вздрагивающего Любина ближее к костру, укрыли свёрху охабнем, а посем взяли у руки длинные березовые шесты, на концах которых укрепили пучки бересты у таким образом превратив их в светоч, абы отбиватьси от нежити коль вона начнёть нападать.
- Борюша, Гуша, сигайте к Любину,- пробачил Былята и тревожно глянул на сидящего на мху мальца, да вобращаясь к соратникам добавил,- собратья вжесь вы колом обступите Любина, став от одного костерка ко другому. Щеко, Сом, Сеслав, Ратмир с водной сторонки, а востальны со иной... шоб вони унутрь не проникли, и хворому да малым не навредили.
Гуша и Борила без задержки исполнили вуказанье старшины воинов и повскакивав со своих мест перьбежали к Любину, усевшись посторонь с ним. Воин явно был не в себе, и тихо постанывая, вздрагивал усем телом.
Меже тем путники як и велел им Былята выстроились колом от одного костерка ко другому вобразовав околот хворого и малых круг, да выставили уперёдь зажжённые светочи. Токмо Крас занамест светоча держал у руках, свой чуть поблескивающий у ночной тьме голубоватым светом, меч. А гул, шум и рокотанье нарастало, ужотко будто на странников шло како-то боляхное войску неприятеля.
Нежданно по болотным землям пролётел порывистый ветерок, оно може то был Асур Полуночник, своей стремительностью вон сорвал с небес кусок у тех самых густых воблаков, и оголил, и небушко, и яркие звёзды каковые немедля осенили своим светом стоящих на полянке-валу странников. И тады ж на Быляту из выси вопустилось чтой-то здоровенное, вже словно восседающее верхом на овце. Воин порывчато присел, а Крас стоящий обок взмахнул мячом и вотрубил головёшку той нежити.
- Караконджулы!.. Караконджулы!- вскликнул Гордыня, и направил светоч у сторону вупавшей нежити, осветив его у тем божественным светом полымя.
Караконджул зычно гикнул, хотя вернее гутарить гикнула лишь евось лежаща на мху головёшка, широкось раззявив безобразну щель, заменяющую тому рот. Тело ж нежити соскользнув к долу, приземлилось подле да торопливо протянуло руки навстречу к главе, выкрикивающей у те самые ы-ыканья, и схватив оную принялось водружать её на коротку шею. И покась Караконджул управлялси с головёшкой Борилка смог чётко разглядеть тогось злобного духа.
Ужесь ентов Караконджул имел до пояса человечий облик, с главой и оголённой грудью, двумя худыми длинными ручищами. У та гладка кожа, кыя покрывала его, казала рыже-бурый цвет да былась обильно утыкана колючими корзинками дедовника, того самого который ащё величають волчец кудрявый и каковым пуляясь можно отогнать от собя усяку нежить. Энтов дедовник коли прилепитси к злобному духу таче никак не могёть быть оторванным, оно як нежить боитси к няму прикоснутьси оттогось и летаеть ею усеянный. Посему не тока тело, но и весь Караконджул был им усыпан, вернёхонько не раз уже нежить ктой-то дедовником закидывал, отбиваючись от него. На главе злобного духа не было волос, вона также являла гладкость и каку-то влажность, словно недавно Караконджул вылез из водицы. Безволосым было и тело, и руки нежити оканчивающиеся длинными, тонкими пальцами с чёрными почти у два вершка вострыми когтьми.
Начиная от стана, нежить вже не была человеком, а имела задню часть тела овцы, покрытой рыже-бурой косматой шерстью, утыканной усё тем же колким дедовником. У Караконджула были крепкие задние ножищи, на концах которых находились большие, но вузкие копыта и мохнатый, долгий будто собачий хвост. Ащё на спине у эвонтого злобного духа, прямо на егось человечьей части тела, поместилась пара прозрачно-чёрных, удлинённых, схожих с комариными, крыльев. Голова нежити была безухой, а лицо казало двойные сидящие друг на дружке ноздри. Овый глаз находилси прямо над верхними ноздрями, он был широким и занимал почти половину лица.... Ах! да неть! то был не водин глаз... у то просто два глаза срослись у единый, а посему у белом белке крутились два ярко-зелёных, вжесь точно собачьих, ока. Заместо рта Караконджул имел широку с рваными краями щель, без усяких губ.
Токмо нежить пристроила на шею свову головёшку, аки не мешкая вона будто срослась с ней, а Караконджул взмахнул крылами и поднялси у выспрь. Воины тады ж подняли уверх свои светочи понимая, чё нападение произойдёть из тёмных, ночных небес, да сей миг со всех сторон на них посыпались энти самые Караконджулы.
- Глядите, братцы,- загикал Сеслав, отмахиваясь светочом от нападающей нежити.- Шоб вони вас не расцарапали, а тось занедюжите... у них в кугтях усяка злоба... и вугнём... вугнём их палите прямёхо у шерсть, аль крылья... Надобно, абы шерсть зачалась, а сообща с ней вспыхнеть дедовник и ентов дым може их прогонить.
Оно эвонти слова слухали воины, но скорей сего о том ведали и Караконджулы, а поелику подлетая к путникам старались зайтить со спины, нападая сзади, отчавось тем усё времечко приходилось вертатьси. Нежить, сувсем, не страшась созданного воинами круга, приспокойненько залётала унутрь его, пытаясь ухватить тулившегося к мальчику Гушу и бездвижно лежащего Любина. Одначе Борилка скинув с собя рубаху упал спиной на хворого воина, и выставил уперёдь грудь на оной мгновенно ярко вспыхнул зелёно-голубым светом знак Велеса- . Вон выбросил из своих концов-рогов увысь потоки света. Эвонтов свет на чуток осенил усё окрестъ мальчика, не токмо оземь с покрывающим евось мхом, но и будто небушко, отчавось Караконджулы взвизгнув немедля подались вон из круга, не смея трогать ни Любина, ни Борилку. Гуша резво смекнув, шо под спиной Борюши безопасно, словно змеюка пролез меж ним и Любином, да прижавшись к квёлому и отроку, поджал под собе руки, ноги да застыл. Малец широкось раскинул у стороны руки и принялси загораживать собой хворого да хитрого.
Воины у то время отбивались от нежити огнём светоча. Быляте и Сеславу удалось ано поджечь шерсть на нескольких Караконджулах, а Крас разрубал их тела на части, лишая тех голов, человечьих рук, аль крыльев. Токмо у те отрубания были лишь временной неприятностью для злобных духов, и вони приземляясь на оземь, тутась же хватали свои части тел, и лепили их к местам обреза. Да прямо на глазах евонти куски срастались с телом, и вжесь скорёхонько Караконджулы были у силе, взмахивали крылами, и, подымаясь у небеса вдругорядь зачинали нападать на странников.
Унезапно Орлу вудалось поджечь одного из Караконджул, парень проворно сунул светоч к овечьей части тела нежити и та мигом запылала вогнём. Нежить шибко заорала и мотнувшись к собрату навалилась на негось, и также мгновенно огнь перьбросилси на того Караконджула, а опосля удруг вспыхнули ащё несколько злобных духов.... тех каковые прислоняли вотрубленны части к свому телу. Огонь принялси поедать не тока роскосмаченну шерсть, но и дедовник. Колючие корзинки стремительно вспламенились и выпустили выспрь вельми едкий и горький дым, который не мешкаючи плотной марой накрыл вал-полянку, идеже шёл бой, а засим поднялси у тёмно небушко. Послухалси пронзительно-резкий ы-кающий возглас, и Караконджулы начали разлетатьси у разных направлениях. А немножечко погодя вже закричали да закашляли странники, которые стали задыхатьси от горькоты дедовника.
Борилка слышал як тяжело захрипел под ним Любин, а выползший ужотко будто ужак Гуша, вскочив на ноги, принялси чихать. Орёл и Крас, у той густой пелене дыма, взялись сбрасывать горящие тела злобных духов у водицу, други же воины выбегали из ентого марева, но абие возвращались вспять, оно як у там на них сызнова нападали Караконджулы.
Крас подскочив к Бориле, поднял с оземи евойну рубаху и сразу ж пропал у дыму, а кадысь возвернулси сунул её мокрющую прямо тому у лицо, на ходу шумнув, шоб мальчик покидал эвонто место. И покудась малец прижимая к носу и рту рубаху, да дыша сквозь ейный холст, убегал из той дымной хмари, парень присел над Любином и положил свёрху на лицо того свову мокру рубаху, кою успел скинуть с собя.
Мальчоночка выскочив из эвонтого марева, пробежал по валу сувсем малеша и остановилси, отняв от лица рубаху, тяжело дыша и громко откашливаясь. А чрез морг вуслыхав над собой резкий свист, вжось будто приближающихся взмахов крыльев, вон порывисто вздел главу и глянул на подлетающего к няму Караконджула, каковой заметив сияние знака Велеса, резво снизил быстроту полёта и взметнул крылами намереваясь податьси уверх. Одначе Борилка, сам тогось не понимаючи- вскую, нежданно оттолкнувшись ногами от мха, подпрыгнул выспрь и ухватилси руками за овечьи ноги нежити. Раздалси до зела громкий верезг и отрок почуял як под евойной тяжестью закачалси, замоталси из стороны у сторону Караконджул. Да, по-видимому, не в силах лётеть, токмо беспомощно и быстро махал крылами, при ентом вопуская Борилу униз к оземи. Наконец подошвы сапог мальчишечки коснулись мха, и тогды он отпустил праву ногу нежити и перьхватилси, вцепившись у его колеблющееся крыло. Нежить абие наклонилась, при том продолжая махать левым крылом, но ужесь не так шибко, и раскрыв свой рваный, безгубый роть показала железные, подобие острие ножа, зубы, да резко ими застучала, желаючи напугать Борилку. Изо рта злобного духа вылетел ы-кающий возглас, переходящий у хрип. И миг спустя Караконджул рухнул у полстину мха шибанувшись об неё своей головёшкой, впившись у растеньице стучащими и немедля смолкшими зубищами, а засим повиснув у руках мальца охабнем, рыжего цвету. Казалось нежить растаяла аль вусохла под руками Бореньки, обернувшись у холст, при ентом сохранив очертания человечьего тела, рук, главы да овечьих ног, копыт, собачьего хвоста.
Мальчик встряхнул превратившимся у охабень Караконджулом и бросил то, чё от негось осталось на мох, да порывисто оглянулси, потомуй как вуслышал позадь себя громкий грай Гуши. Несчастный шишуга угодил уполон к нежити, которая крепко захапав его руку, подымала уверх. Отрок чичас же подскочил к оторвавшимся от мха ногам Гуши и схватив одну из них, точно вцепившись в неё, потянул на собе. И як тока шишуга чуток пошёл к долу, Борилка протянул праву руку и зацапал длинный хвост Караконджула, да, шо есть мочи дёрнул на собя нежить. И кадысь, оттогось рывка, Гуша свалилси на мох, то свёрху на негось впал растаявший и превратившийся у рыжий охабень- холст Караконджул.
Дым от подгоревших овечьих частей нежити и дедовника тем временем слегка рассеялси и Караконджулы вдругорядь продолжили своё нападение на воинов. Токмо тяперича, зная свову силу, на помощь к воинам прибёг Борила. И як токась двое злобных духов схватили за плечи Щеко, впившись когтьми у кожу да потянули ево увысь, мальчик подскочил к воину, намереваясь обернуть у охабень ту нежить. Обаче стоило мальцу протянуть руку навстречу хвостам Караконджул аки вони гулко за-ыкав отпустили Щеко и не мешкаючи подались увыспрь. Былята, Ратмир и Орёл подбежав к соратнику помогли ему поднятьси на ноги.
Ноне стало ясно отчавось сице шарахалась нежить от отрока, верно знаючи, шо вон могёть лишать их не токмо силы, но и похоже жизтей, а посему усе странники столпились осторонь Борюши и подняли уверх светочи. Сом и Гордыня подняв на ноги Любина, закинули собе на плечи евойны руки и подвели соотчича к мальчику. Лишь Крас и Сеслав дотоль продолжали биться с нежитью мячом и светочом, одначе Караконджулы ужось нападали не так часточко и рьяно и усё больче кружили у воздухе, явно опасаясь Борилку, и не жёлаючи оборачиватьси у таки охабни.
- Эт... же,- изрёк Сеслав и подскочил к стоящим у круге, обок отрока, воинам.- Не зря енти Караконджулы и Хмыри не подступались к нашему Борюше, у то знак Велеса таковой силой вобладаеть, шо вони егось боятьси и не смеють ко нему прикоснуться.
- По-видимому то не токмо знак, а ащё и сила Ясуней, чё у нем сидить,- откликнулси Сом поправляя главу Любина, кою тот не в силах дёржать притулил собе на грудь, и не открываючи глаз, сбивчиво дышал.- Она... нежить её зрит... зрит и пужаитси.
- Агась... пужаитси и прямо на глазах у холст превращаитси... будто в охабень,- молвил Сеслав и направил затухающий огонь светоча у подлетевшего Караконджула, тот зекнув на пламя да отлетающие от негось у разны сторонки искорки прытко подалси ввысь, и, обдав странников ветерком от порывистых взмахов крыльев кудый-то улетел.
- Глядите костры затухають... Крас, а ну-кась подкинь веток у огонь, а то вон потухнеть,- обратилси Былята к сыну и кивнул главой на костры, идеже и прямь ужесь затихал огнь.
Парень абие подняв уверх свой меч кинулси к кострам и подкинув у них лежащие подле сушняки веток да мха, покопошил у них сучковатой ветвью и когды там заплясало пламя вернулси вобратно к соратникам.
- А иде, Гуша? - оглядываясь да обозревая, окрестъ собя вал-полянку, вопросил Сом.
- Я егось от нежити спас,- поспешно принялси пояснять Борилка и также аки и Сом завертел головой у поисках шишуги.- Вон упал на мох!... Ох! нешто ево другой Караконджул утащил.
Крас тока подскочивший к путникам вуслыхав про Гушу развернулси и побёг по валу удаль, тудысь идеже спасал Борюша шишугу. Пробегая по мху да зыркая округ собя глазьми, вон ненароком наступил сапогом на останки Караконджула, который хотел похитеть шишугу. Нежданно под теми останками ктой-то чуть слышно взвизгнул. Крас над оным ужось кружила нежить резко остановилси, и, направив на эвонтов холст меч, евойным остриём лягохонько ткнул у негось. Раздалси сызнова негромкий верезг, и парень шибко быстро присев, немедля сорвал енти лохмотья-нежити, да увидал, шо под ними сжавшись у комочек и стараясь слитьси со мхом хоронилси Гуша. Схватив шишугу за праву руку повыше локтя, да отмахиваясь мячом от злобных духов Крас поспешил вспять. Гуша же безмолвно повиснув на собственной руке, закрывши глаза, и уронив на подбородок нижню губу являл усем свои зеленоваты зубы, и, не издаваючи никакого звука, казал из собя помершего, надеясь - авось ево сочтуть дохлым и за ненадобностью выкинуть.
Крас донёс Гушу до путников и положил на мох обок с ногами Борилки. Шишуга нанова свернулси комочком, округ сапог мальчика, будто обняв их и замер.
- Да...- протянул Щеко, глянув на застывшего шишугу.- С эвонтим Гушей токмо водни треволнения... и вечно вон сице визжить, вжесь не ведаю як Хмыри и Караконджулы, а мене точнёхонько не захочитси егось трогать.
- А тысь и ни тогай,- незамедлительно откликнулси Гуша при ентом даже не шелохнувшись, даже не открывши глаз.- Чягось мини тлогать... оно я и сици нисчастный.
Караконджулы ащё како-то времечко продолжали кружить над странниками, а кады не выдержавший таковой наглости Борилка подпрыгнув, схватил очередну нежить за долгий рыжий хвост, и, несмотря на евойны стучащи железны зубы вобратил у усохший охабень. Умны, хотясь и злобны, духи решили покинуть место столкновения. И также громко ы-кая, разлетевшись, сгинули у ночной мглистой дали.
Ищё маленечко путники стояли плотным кругом окрестъ свово спасителя Борюши, а засим стали расходитьси. Останки Караконджул вони выкинули у небольшо окошко с водицей, подкинули веток и мха у костры и воставив дозорных, уляглись почивать, положив мальчика на охабень у серёдке, шоб у нежити не возникало желания приближатьси к ним. И хотя Борилка оченно желал поспать, а глаза ево устало смыкались, токмо сон к няму почемуй-то не шёл. Вжеь вельми он страшилси за воинов, а особлива за Любина, которого уложив у костерка, укрыли свёрху охабнями, но оный был сувсем плох, сице будто заболел какой-то неизлечимой хворью.

Глава семнадцатая.
Нежить и Дух.
Утром проснулись весьма рано, чуть тока на небосводе появились солнечны волы Бога Ра, так сразу же путники поднялись и спешно стали сбиратьси, едва перекусив... вже аки усем жаждалось побыстрей покинуть владения Караконджулов.
Токмо Любин за минувшу ноченьку совсем обессилил и не то, шоб поднятьси да итить, а ужось ано не мог открыть вочи и ничавось не понимал, будучи у беспамятстве, лишь тихо, протяжно постанывая. Для соотчича воины соорудили носилки, срубив длинны жерди и закрепив на них охабни, вони положили на них хворого, оного понесли Сеслав и Сом. Обаче после боя с нежитью занедужили ащё Щеко и Ратмир, у водного из них на плечах появились большуще язвины, а у другого порезы были на лице. Раны весьма покраснели и, по-видимому, болели, потомуй как, хотясь воины крепились и не казали виду, но глядючи на них сразу понималось, шо те увечья ноють и ломють.
Несмотря на то, шо хворых прибавилось, усе шли скоренько. Странники подгоняли собя мыслью, шо чрез два денёчка им вудастси покинуть болота, як гутарил Кострубонька, и у тех новых землях они быть может встретять помощь, аль на худой конец найдуть каки травы, кои смогуть снять язвины с Щеко и Ратмира, да жар с тела Любина. Воин за енти дни сице схуднул, шо на няго было страшно сотреть, а опосля последней ночи евось лицо и вовсе посинело, да на нижней губе проступила тонкая чёрная полоска.
Сеслав малёхо ведающий в болезнях да их лечение, никак не мог понять у чем таким захилел соратник. Порой, право молвить, он поглядывая на Любина, тихо утак, абы никто не слыхивал чавой-то калякал Быляте. Старшина воинов кивал во ответ, да как-то муторно вздыхал.
Лишь к концу дня на вытянутых, будто круги, кочкарах появились цветущие растения пушицы, оповестившие путников, чё владения Караконджул покинуты. Былята обернувшись назадь, да утопая по щиколотку у водице, слегка покрывающу жёлту тропку, вусмехаясь, скузал:
- Добре, усё ж, шо эвонти Караконджулы, живущие у болотах, имеють задню часть овцы, а не коня... як у те, кыи обитають окрестъ деревень, полей да брегов речушек, и выходють буйствовать у долги зимни ночи солнцеворота... А то со такими копытами, каковы имеютси у коней, оно можеть и Борюша наш не справилси.
Болотны земли промеж того сызнова сменили свой вид, округ и вовсе стало мало растительности, а усё больче стелилась водица. Окрестъ неё не зрелось трав да кустарников, токась кое-где виднелись красные и ярко-зелёные островки на какой-то обьчей жёлтой расцветке мха. Почитай до темноты не могли найти какого-нить пригодного места для ночлегу, вмале встретилась обширна полянка покрытая жёлтым мхом, но ступив на неё ощутили, под той сплошной стелющейся полстиной, плюхающую грязь. Одначе красно солнышко вжесь уходило на покой, а посему найдя на энтой полстине паче сухое место, не мешкая прынялись разводить костры, готовить добыту дичь.
Любин так и не приходящий у собя, кажись перьстал стонать, он лёжал тихо и изредка вздрагивая телом, верно вумирал. Егось уложили у костра не сымая с носилок. Сеслав смазал язвины на лице Щеко и Ратмира какой-то мазью, оную поял с собой у дороженьку, токась вона не дюже помогала воинам, занеже не была готовленна для лечения ран воставленных нежитью.
- Дядька Сеслав,- вопросил Борилка, кады пожвакав, прилёг посторонь с воином.- А почему от тех когтей Караконджул у дядек Щеко и Ратмира таки язвины?
- Любять Караконджулы над людьми измыватьси,- вздыхаючи ответствовал Сеслав, и, повернувшись на бок, поглядел на приткнувшегося к нему мальца.- Оттогось и царапають вони кожу да перьдають разны язвины и нарывы. Караконджулы нападають на людей, заманивая их у свои водоёмы, гамя будто вутопленники, а посем вскакивають на человека и ездють на нём до первых криков петухов, лишая егось рассудка. Ну, а ежели Караконджул проберётси у избу, то и ваще беда страшная. Он тушить огонь у печи, портить снедь и водицу у избе, пугаеть диток, мучаить скотинку... Сам-то вон тады становитси малешеньким и узреть ево у избёнке никак неможно. Ну, а вызнать, шо он бедокурить легко... Лишь токмо Караконджул у жилище проник то сей миг ктой-то из диток захвораить, а яство враз кислым становитси... Рост эвонтой нежити зависить от места у каковом вона живёть. Коль махонька изба, и он масенький, коль у озёре, аль реченьке он обитаеть, осторнь наволоков, займищь то на коня похож... Ну, а у болотах чаще имееть задню часть собаки иль овцы, аки энти с оными мы повстречались.
Мальчик надсадно вздохнул представляючи собе Караконджула у которого занамест овечьей части тела, было лошадиное, со двумя мощными задними ногами, да боляхными, крепкими копытами. Да слегка встрепыхнулси телом, страшась за жизни странников, кые подвергались такой вупасности.
Вон сомкнул очи, стараясь соснуть, но энтот сон почемуй-то не шёл, сице тревожилси отрок за воинов, каковые отправилися у дальню стёжку, жаждая спасти родненький народ от погибели.
"Можеть,- усё ещё не открывая глаз, подумал про себя мальчоночка.- Нонче то будеть последня ночь на няшах, и завтры мы узрим сухи места, да удастьси нам спасти дядьку Любина".
Борила лёжал на спине, на расстеленном охабне, и зане сон к няму не шёл, по-видимому, задержавшись идей-то у пути, он повернулси на бок да воззрилси очами на вздрагивающего Любина, покоившегося супротив него, у иного костерка, и вукрытого охабнем Быляты. Лицо воина доселе тако красивое со смуглой кожей, тонко загнутыми на вроде радуги бровьми, пушистыми, долгими ресницами, длинным, костлявым носом и пухлыми, большими губами, слегка прикрытыми пошеничными усами и бородой, тяперича было каким-то сизе-синим, веки еле, еле трепетали. Любин располагалси спиной на носилках, права ж рука, выглядываючи с под охабня, чуть касалась кончиками пальцев жёлтого мха, оные также порой прерывисто тряслись. Мальчик долзе смотрел в лико воина, и горестно вздыхал, не знаючи як тому можно пособить.
Потемневшее небо, ужесь покрылось звёздами, выглянула обрезанна на половинку луна, усё ж и водним своим боков озарив болотны земли покрытые водами.
Борилка наново сомкнул очи, уговаривая собя, хоть на малеша вуснуть, оно як скоро должно было прийти полночьно времечко, которое можеть принесть с собой новы треволнения. Унезапно вон услышал тихое плюмканье, тако точно Гуша чавой-то жамкал. Отрок торопливо открыл глаза, и, не подымаясь с охабня, вгляделси у тёмну ночьку. Совсем маленько кругом витало безмолвие, а засем сызнова раздалось то самое плюмканье. Малец обвел взглядом полянку и заметил подле Любина небольшо существо. Эвонто существо, а верней гутарить дух был махонького росту, ужось чуток больче двадцати вершков, и похоже на голого ребетёнка. Вельми толстого с вогромным выпученным уперёдь пузом, короткими, отёкшими ручонками и ножонками. У костре, с левого боку от Любина, ярко вспламенилси огонь, словно желаючи перьпрыгнуть чрез воина и напасть на ту вредну нежить, и у ентом озарение мальчик хорошо разглядел, шо на главе существа не было волос. Да и сама та головёшка была здоровенной, и достигала у длину не меньше половины тела, вона казалась шибко вытянутым со краёв яйцом. Гладка кожа являла собой рдяно-багряный цвет.
Вредна нежить лёжала на своём округлом животе, да растопырив коротки ножки и ручки, склонившись над расправленной дланью и перстами Любина не громко чмокало. А кады Гордыня, дозоривший у ночи, поднялси, да прохаживаясь по полянке, оглядел болотны земли, злобный дух чичас же прекратил чмокать и развернув головёшку, зорко впилси своими масенькими, красными, и, будто бегающими глазьми в воина. И Борюша узрел тадысь, шо у ентой нежити огромный с кулак, расплывшийся нос, да боляхный рот, такой словно уголки егось оканчивались идей-то у серёдке выпукло-отёкших щёк. Нежить рассматривая двигающегося воина раскрыло свои безобразны уста, и мальчонка, в ужасе затаивши дыхание, приметил, шо у нягось унутри рта сверху, и снизу проходило по два ряда тонких, вжесь аки остриё шил, зубов, дюже часто натыканных и обильно покрытых красной юшкой. У та сама кровь, стекая из приоткрытого рта, покрывала своим рдяным цветом и подбородок, и грудь нежити.
"Упырь",- скумекав произнёс про собя мальчик.
И хотя вон не раз ни видал энтих вредных и злобных духов, но абие уразумел отчавось болел и синел дядька Любин. Судя по сему, нежить давнешенько ужотко сосёт со спящего воина юшку, исподволь забирая евойно здоровье, силы и жизть.
Боренька лежал не издаваючи никакого звука и шороха, не ведая чаво деять. Занеже, по-видимому, окромя него никтось не зрел ту нежить. И даже поднявшийся с охабня Сеслав, подошедший к Любину, склонившись над соратником, ощупывая евойнов лоб, ни видал Упыря, да чуть було не наступил на того. Нежить меже тем мало-помалу подалась у бок и вжалась в мох, став ноли не отличимой от него, стараясь, судя по сему, слитси с растительной поверхностью, каковая у свете дальних звёзд ночи была не вжёлтой, а какой-то серой.
Когды ж Сеслав вернулси вспять и опустившись сторонь Борилки, улёгси подле. Малец углядел як Упырь вдругорядь придвинулси к Любину. Своими короткими ручонками он обхватил вуказательный палец воина, и, впихнув его у рот, впилси в негось вострыми зубами да принялси чмокать. А тело его, промаж того, наново побагровело, налилось точно начало наполнятси кровью.
Борила ащё морг медлил, посем стремительно вскочил на ноги, да мгновенно скинув с собя рубаху, кинулси к сосущему кровь Упырю, при энтом громко гикнув:
- Упырь, Упырь сосёть у дядьки Любина юшку.
Подбежав к нежити, оная не дотумкав, шо поймана, продолжала насыщатьси кровью, мальчик упал на Упыря грудью, коснувшись поверхности его гладкого да влажного тела знаком Велеса, не мнее громко воскликнув:
- Силой Асура Велеса, нежить-Упырь проявись!
Токмо стоило мальчонке навалитси усей своей могутностью на нежить, аки вона не мешкая отпустила палец Любина и замерла. Вжесь, чаятельно, пытаясь слитси со мхом. Одначе зелёно-голубые лучи знака Велеса, выпорхнувшие из груди мальца, осенили своим сверканием спину Упыря. И тот мгновенно засиял голубовато-зелёным светом, слегка пляшущим по поверхности егось кожи. Нежить раскрыла свой ужасный роть и громко загамила сице, будто закрякала лысуха, тока паче резко и противно. Подскочившие бывше на дозоре Былята, Гордыня да немедля пробудившийся Сеслав, затеплив светочи осветили огнём Любина, Упыря покрытого сверху голубоватым блистанием да подымающегося с него на ноги Борилку. Абие проснулись и други воины, да повскакивав со своих мест, обступили нежить и хворого соратника.
- Эт..ж... я сице и думкал,- чуть слышно прошептал Сеслав и поднёс пламя светоча к телу Упыря, тот резко повертался и глянув своими бегающими глазьми на столпившихся странников оскалилси, казав усем двойны ряды вострых зубищ.
Вредный и злобный дух теперича покоилси на спине, да поджав к брюху коротки ножки, поднял уверх руки и раскрытыми ярко-пурпурного цвета ладошками, укрыл ощеренный рот, обильно смоченный кровью Любина.
- Вон точнёхонько привязалси к Любину ащё у перву ночь на болотах,- заскрипев зубами, да сёрдито топнув ногой об оземь, молвил Сом.- И усе эвонти деньки пил с няго юшку, оттовось тот и слабел опосля кажной ночи... Як же ты ево Борюша заприметил?
- Невзначай,- ответствовал мальчик, он ужо поднялси на ноги и сорванным мхом утирал ту саму влажность, оставшуюся на груди и пузе от нежити.- Не спалось мене... а таче я вуслыхал плюмканье, думал то Гуша сызнова жвакаеть. Открыл очи, а там вон... Упырь...
- И чавось с ним будем делать?- вопросил Былята, и, протянув к нежити ногу, восторожно пихнул того носком сапога у бок.- Эх... ноне Любину вже не поможешь, раз енто дрянь с него юшку сосала.
- Давайте евось на куски порубим и вутопим,- грозно откликнулси Щеко и схватилси рукой за рукоять меча.
- Он же нежить... мячи его не беруть,- изрёк было Ратмир.
Обаче тут Крас выхватил из ножен свой меч и рубанул Упыря прямо по удлинённой, яйцевидной главе. Послухалси предсмертный окрик, звук плеска такого, словно, штой-то огромное кинули у водицу, и головёшка Упыря отвалилась от его тела, а коротки ручки и ножки зараз задёргались. Голубо сияние покрывающее тело нежити, без задержки, стекло к месту обреза на теле и главе, и вроде як запеклось плотной синеватой коркой. И тады ж затряслись масенькие глазки Упыря и ужотко перьстав бегать закатились увысь, а веки избура-красные дрогнув сомкнули очи. Да чрез миг кожа на нежити поблекла, а засим и вовсе приобрела сизовато-красный цвет, и сам вон словно спал с тела, резко схуднув.
- Похоже издох...- скузал Щеко и чуть поморщилси, зане нежить выпустила изо рта дюже отвратительный запах гнили.- У тось верно от лучей знака Велеса.
- Живей разведём костры... у там на краю ентой полянки сожжём его, абы он больче не ожил,- воскликнул Крас и схватил Упыря, за небольшое отёкшее ухо, подняв главу со мха.- Можеть полымя ево основательно изничтожит.
- Не-а... неможно нежить сжигать,- поспешно загутарил Сеслав и положив руку на плечо парня остановил евойный порыв.- От него усе стороны пойдёть дым, по болоту вон разнесётси и Упыри, да остатки усякой нежити мгновенно приползуть... и тогды нам с ними не справитси. Ну-тка луче унесём Упыря отсюдова подальче и выкинем... Орёл бери светоч,- обращаясь к стоящему рядом вьюноше, молвил воин, и протянул ему светоч.- Святи мене и Красу... Пройдем чуток по тропочке вспять, и вутопим Упыря у каком-нить окошке.- Сеслав наклонилси, и, взяв нежить за коротку влажну руку, добавил, ужесь воззвав к мальчику,- Борюша покудава мы не вернёмси, ты не спи... Оно як лишь ты овый их могёшь зреть... Сотри усе глаза, можеть вон тут был не один... и особлива приглядывай за Щеко и Ратмиром, занеже у них язвины, а Упыри юшку издалече чують.
Борилка торопливо кивнул, а Сеслав, Крас и Орёл, освещающий им путь, вышли на жёлтоватую тропку, каковая хоть и прикрытая водицей, точно немножечко у ней утопшая продолжала блистать, да направились по ней у обратну сторонку.
Сом и Былята присели на корточки обок Любина, который затих и почудилось ано, шо перьстал дышать, да вощупали того.
- Эх...,- горестно выдохнул из собя Сом.- Помер... до смерти рюха така мерзка замучил нашего собрата.
- Як помер?- дрогнувшим голосом перьспросил Борилка и глянул у синее, будто усохшее, лицо воина лишившееся не тока своей красоты, но и жизни.
- Як...як,- негромко молвил Былята и подтянув охабень выше, накрыл им лико соратника.- Усю энта тында жизть с него высосала.
- Значить я не вуспел спасти... помочь,- изрёк отрок и громко всхлипнув, почуял, аки чавой-то словно ухватило его изнутри за горло, а на глаза навернулись солёны слёзы.
- Ты б и не смог помочь аль спасти,- ответил Сом, вон поднялси на ноги, и, шагнув к мальчику, приобнял того за плечи да заглянул у его зелёные с карими брызгами очи.- Як токмо Упырь у первой соснул у Любина юшку... сице и усё... вже ничавось ему не могло помочь.
Из очей Борилки брызнули, на щёки, крупны слезинки, а Сом заметив их, прижал ко собе отрока, уткнув его лицо у свову грудь и ласковенько, аки отец, погладил по светло-пошеничным волосам.
- Надобно Любина отседова уносить,- сказал немного погодя Щеко.- А сиречь вон сам превратитьси у Упыря, коли его як и положено вогню не придать.
- Ужо энто и сице ясно,- поглаживая мальчонку по длинным волосьям, и вощущая аки тот тихонечко вздрагиваеть телом, согласно произнёс Сом. А посем произнёс для мальца,- ты вот чаво Борюша... Ты не рюмь... зане ты воин... муж... Ну, а такому защитнику слёзы лить неможно. Ты давай луче вусаживайси да вуглядывай усё окрестъ нас. Да, рубаху не забудь одеть... а то ежели ты занедужешь, сице мы и вовсе туто-ва, на ентих болотах, безлетно останимси куковать.
Борила ащё разочек надсадно всхлипнул, ужо сувсем тихо так, абы никто не слыхивал, и, вынырнув из объятий Сома, утёр обратной стороной пясти сыры от слёз очи, да направилси подбирать и одевать рубаху, кою швырнул на мох, кадысь нападал на Упыря. Мальчик натянул чрез голову рубашонку и оправив её, остановилси подле Гуши, каковой несмотря на произошедшее округ него, продолжал крепко спать сторонь костра. Вон, таков наглец, перьполз на место ночлега Борилки и дядьки Сеслава, и вукрылси охабнем мальчика, натянув его до самой шеи. Изогнута губа шишуги покоившаяся на подбородке, лягохонько трепетала и по ней еле заметно стёкала тонкой струёй густа слюна, немножко пузырившаяся, приплюснутый нос издавал тихое, довольное посапывание, точно Гуша почивал не на болоте, полном злобных Хмырей, Караконджул и Упырей, а у своей землянке освещаемой древесными гнилушками.
- Дэк...,- вздыхаючи изрёк Сом, да подойдя к отроку вставши обок, уставилси на шишугу.- Гляди аки крепко спить, пузыри пускаеть... Ничавошеньки евось не тревожить и не страшить... Добре ему, а вот стоить из тогось окошка, выскочить какой-нить нежити як немедля проснётси и загамить, заверещить.
- Энто.. я вилищу...,- чуток невнятно прокалякал Гуша, при том не открываючи глаз.- Зани я манинький... Мини плишлось налодитьси у лисном налоди, а ни слиди дюжих билосов... Оси я и масинький... оттого гамлю, шоб уси боялись... А..а..а,- широко раззявив уста, зевнул шишуга и продолжил свово густое слюнопускание.
Малец вулыбнулси рассуждениям Гуши, а потрепавший ево по волосам Сом подтолкнул уперёдь. Вусевшись осторонь спящего Гуши, да ослонившись на него спиной, Борилка увидал аки сёрдито покачал главой Сом, верно як и всегда будучи недовольным шишугой. Засим вон развернулси да направилси к соседнему костерку проверить Щеко и Ратмира, которым аки хворым положено було отдыхать. Гордыня и Былята меже тем оставшиеся дозорить, прохаживаясь по полянке тудысь да сюдысь взволнованно обозревали болотны дали.
Борила внимательно осмотрел полянку и не видючи на ней никакой вупасности, перьвёл взгляд на маненький вогонёк светоча, шо нёс Орёл и начал слёдить за ним. Спервоначалу вон ладно зрел и трёх воинов, и свет светоча, но вскорости луна, словно откушенная с одного краю, укрылась за небольшим, тёмным воблачком, а поелику отрок смог наблюдать лишь пятно свету, и еле зримые очертания шедшего позадь парней Сеслава.
Прошло ищё чуть-чуть времени, и послышалси тихий окрик, удар тела о водицу, а опосля... опосля потух светоч. Мальчик чичас же вскочил на ноги, и шагнул уперёдь, напрягая зрение, вон принялси вглядыватьси у тёмны няши, токмо ни воинов, ни самой желтоватой тропки не видилось. Казалось будто оттудась, куды вушли Орёл, Крас и Сеслав стала наплывать чёрная, густа хмарь, которая съела и болота, и людей, и тропу.
- Чаво?- вопросил подошедший к мальцу Былята, узрев, аки тот вскочил на ноги.
- Светоч потух... и их сувсем не видать, вже словно усё закрыла тёмна пелена,- молвил Борилка и тревожно подняв руку, очертил ею коло.
- До полуночи ащё времечко есть, - негромко отметил Сом, не мешкаючи приблизившись к соратнику и мальчику.- Не тревожься Былята... Красу с евойным мячом ни чё ни страшно.
- Красу можеть и да... можеть и не страшно,- дельно ответил Былята, и, застыл на месте приставил ко лбу руку, будто укрывая глаза от света красно солнышка да всмотрелси у надвигающуюся мару.- А вот Сеслав и Орёл ня чем не защищены.
- Може я им навстречу пойду,- предложил отрок, и душа его беспокойно затрепетала, пужаясь ащё потерять, ставших столь дорогими ему, путников.
- Неть... подождём,- ровным голосом откликнулси Былята, и, смолкнув, вопустилси на присядки обок костра, намереваючись подбросить в огонь ветви дерева.
Во болотных землях слышалось лишь гортанное кваканье лягушек и чей-то будто подпивающий им тихий, далёкий свист, и то был разноголосый звук, долетающий со всех сторон махом. Нежданно у тёмной хмари сочно блеснули жёлты вогни, их было несколько. Сначала появилси один огонёк, отчаво Борюша подумал, то воины йдуть... ну, а таче мгновенно вспыхнули ещё три. Мальчик испуганно охнул и поспешно подняв руку, указал пальцем на вогни. И хотя те огни были далече токмо малец усё ж смог узреть, шо у тот свет явно несуть... и несуть каки-то духи, оные торопливо двигались навстречу странникам расположившимся на полянке.
- Чё енто?- прошептал Борила, не сводя взволнованного взора с движущегося света.
- Ужотко оченно ражее... кабы то не Лихо було,- также тихонько ответствовал Былята и враз поднявшись на ноги, выправившись, отряхнул ладони о штаны.
Мальчоночка оглянулси, обозревая полянку и болота позадь неё, и увидал таки ж светящиеся огни и справа, и слева, словом со всех сторон. Желтовату ж тропку не стало видно и вовсе, она продолжала мерцать лишь на границе с полянкой. Чёрна пелена витала окрестъ странников, шибко наступая со стороны трясины и кажись опускаясь с небес.
У окошке, шо поместилси слева от полянки, вельми тихо забулькала водица, махонькие пузырики вырвались на поверхность и чуть слышно разом лопнули. И тады вода у окошке раздалась надвое да из неё наружу на небольшом сучковатом пенёчке, обвитом водорослями, выплыл дух. Он был небольшого росту, с зелёной немножечко морщинистой кожей, да увесь перьплетённый зелёными водорослями, тиной, ряской и утыканный свёрху длинными, чёрными, склизкими пиявками, шевелящими своими тельцами то управо... то улево.
Дух был дюже схож с дедушкой Болотником, правителем топких земель, оттого вон казал такой же выпученный распухший от воды живот, слегка одутловатое лико и нос. Маненькие мутно-зелёные глаза, выглядывали с под густых бровей, таких точно то был мох, растущий повсюду у болотах. Окладиста бородушка да вусы, долгие достигающие евойных ног, были из водорослей, с топорщившимися на них у разных направлениях малешенькими листками и веточками. Набухшие щеки и губы, чуток выпученные уперёдь, являли перекатывающуюся у них водицу.
Ну! глянешь на духа и абие помыслишь, шо пред тобой дедко Болотник. Да токась то был не Болотник- занеже у эвонтого духа не находилось на главе положенных рогов, гутарящих о нём аки о повелителе болотных земель, не было у него и рыбьего хвоста отличающего ево аки одного из водяных жителей. Взамест хвоста и ног у ентого духа поместились большущие лягушачьи лапы. Вони... у те лягушачьи лапы были и на месте рук, и воканчивались длинющими пальцами наподобие человечьих.
Обок духа, выплывая с под дна окошка на поверхность водицы, кружили, пуская здоровенны пузыри, у те самые боляхные лягушки, от каковых по усей вероятности и получил он лапы, длинные змеи и усякие разные гады, таки неприятны на вид животины кои прислуживають водным жителям. И не токмо они ... те гады, служать духам из воинства Велеса, но и сякой прескверной нежити. А посему и плавали рядышком с духом гады: змеи, лягушки, чрепы (воны своими крепкими полосками, шо прикрывали их тела со двух сторон, были дюже похожи на черепки, осколки), пиявки да длинны таки рыбины.
Дух выплыв на гладь воды на пенёчке, крепко вцепившись лапами у длинну щепу торчащую с одного евойного боку, по-первому вгляделси у приближающиеся жёлты огни. Засим повертав главой посотрел направо, да налево, зыркая глазьми у плотное марево, окутавшее не тока болота, но и подаренную Кострубонькой тропу. А миг спустя дух вставил два пальца правой руки у свой большой с тонкими зелёными губами роть да раскатисто свистнул. И немедля из темноты, кудысь вулетел тот звук, послышалси ответный, резкий, высокий посвист.
И тады дух, а енто был не кто иной як Ичетик- житель из роду водяных, являющийся наиглавнейшим помочником и посланником дедушек Водяного и Болотника, обращаясь к вудивлённо уставившимся на него путникам, молвил:
- Чичаса я вашу полянку на пянёчке обскачу... сице гутарить очерчю, знать, рубеж земель владыки Болотника... а вы токмо стойте смирно.
- Так энто...,- взволнованно вскликнул Былата, увидав як дух ухватившись обеими лягушачьими лапами за щепу, слегка подал её на себя. - Там наши робяты... вони по тропочке ушли дэк до сих пор ня вернулися.
- Тутось... тутось они,- неторопливо ответил Ичетик.- Щас подбредут... нешто не слыхали свиста ихняго. Эванта я с ними вже у тогось окошка сговорилси, идеже вони мордастого Упыря Тавторку топили. Охошко!- удруг резво выкрикнул дух.
И без задержу дернул на собя щепу, приподымая пянечек, утак, шо тот прямо-таки выскочил из водицы, и на чуток словно завис у воздухе. Опосля пенёк крутанулси управо... улево ужесь стряхивая с себя тину да водоросли, оные цеплялись за его донышко, а с Ичетика меже тем у водицу посыпались крупны, чёрны пиявки. Гады, шо плавали округ пенька ураз, лишь тот подлетел выспрь, подались у разны стороны, явственно понимая коль тот опуститси на преждне место сице тут же придавить и их.
А пенёк не малый у ширшине, да высоте, и впрямь полётел униз, зычно вдарившись о водну гладь своим дном, вызвав ентим приземлением высоки струи воды да утопнув почитай до серёдки. Обаче Ичетик будто бравый всадник потянул за щепу пень на собе и кадысь тот всплыл наверх, мощно крикнул: " Охошко! Охошко!
Беги скурей пенёшко!
Круг ты водный очерти,
Нас от нежити спаси!"
И пенёшко, вняв словам духа, без промедлению, ринулси уперёдь, выпуская с под себя огромны шумно лопающиеся пузыри. Да отрезая энтову саму полянку, на коей расположились на ночь путники, и вобразуя осторонь её мшистых брегов широку водну гладь. Пень объезжал полянку по кругу, потомуй как замкнутое коло издревле считалось оберегающим, от усякой нежити, знаком.
На полянке усе встали, и даже улёгшиеся на покой Щеко и Ратмир пробудились, поднялись и взволнованно наблюдали за духом. Токмо водин Гуша продолжал дрыхнуть, пуская слюни и сладко посапывая... може он лишь просто притворялси, а може и упрямь был сице спокоен. Кадысь пенёчек приблизилси к тому месту, идеже чуть заметно всё ащё сияла тропка Кострубоньки, то путники узрели як прямо из тьмы, покрывающей усё окрестъ них выскочив, скоренько запрыгнули на полянку, запыхавшиеся Крас, Орёл и Сеслав. И не мешкая пень, с правящим на нём Ичетиком, проскользив по тропке отрезал полянку от неё, вуставив на ентом месте широку полосу водицы.

Глава восемнадцатая.
Воинство Лихо.
Борилка беспокойно завертал главой, обозревая болотны земли со усех сторон и увидал як у те самы жёлтые огни, оные несла нежить, вже стали приблежатьси усё шибче. Ихнее изрядное мелькание усяк миг нарастало и кажись, превращалось у каку-то сплошную жёлто-белую полосу, чем-то схожую с той какову очерчивал околот полянки и стоящих на ней странников Ичетик. Обаче пень Ичетика ужо дочертил коло и сомкнул эвонти края, оставив окрестъ полянки водный путь. И токмо пенёчек сомкнул охранный рубеж, аки из глубин водицы увысь вырвалси и плавно перьтёк на водну гладь голубоватый свет. Вон сей морг разделилси надвое и направил своё, едва созерцаемое, движение управо да улево по воде, торопливо побежав навстречу друг дружке, словно жёлаючи живеее соединиться во едино. Прошло немножко времечка и эвонти два потока соприкоснулись, сошлись вкупе и тутась же окутали сверху полотно воды голубым свечением, таковым цветом вжесь то у жарким, днём липень месяца, глядел на тебя, поражая очи своей чистотой и лепотой, далёкий небесный свод. Ищё мгновение и по ентому голубому сверканию поплыли у разны стороны густы белы воблака, вроде вышедшие из самого тогось блистания.
Ичетик спрыгнул со свово пенька, кыей точно межа двух владений, покачивалси на полотне голубого небушка, почитай касаясь, водним своим боком чёрной хмари болот. Дух вскочил прямо на белое, пухлое облако, и, усевшись у егось обширной перьевитости, наново вставил пальца у роть, да легонько свистнул. И немного погодя из голубоватой поверхности вод показали свои вудлинённые аль округлы головёшки усяки разны гады: лягушки, змеюки, чрепы, пиявки и рыбы. Гады, окромя рыб, оные тока выставили свои змееподобные головы наружу, принялись выскакивать из водицы и запрыгивать сверху на облачка, размещаясь округ духа. Внегда увесь эвонтов сброд устроилси на облаках, Борилка чуть слышно -вохнул! Оно як николиже не ведал малец, шо така уймища гадов у болотных водах хорониться. Особлива в избытке явились пиявки, их воказалось тако множество, шо взобравшись на воблака, они плотно залепили своими телами у те, при том окрасив белый цвет на них у чёрный. Лёжучи на облачках пиявки шевелили своими склизкими, чорными телами, и кажись ано, издавали какой-то еле слышимый писк.
Полянка, на чуток вроде бы, озарившаяся голубым светом, каковым блистала вода, стоило лишь пиявкам позанимать свои места на у той обширной перьевитости, сызнова посмурела. Токась Борюша и при таком мешанном свете усё равно видал хорошо. Воины, на всяк случай, обступили тело Любина, да вынув из ножен мечи, образовали подле соратника и костра, нещечко вроде коло. Крас ступив ближе к мальчику, вухватил крепко егось за плечо, страшась отпустить оного малость от собе. Отрок меж тем торопливо скинул с собя рубаху, и, явил подступающей нежити знак Велеса, намереваясь, усем своим видом, паче не позволить тем коснутьси воинов. Одначе, помочник дедушки Болотника, Ичетик не зря прочертил у тот дивный водный круг, не зря вон пришёл к ним, жёлая защитить да спасти жизни беросов. Посему кадысь Борилка аки самый глазастый обвёл взором воинство Лихо, и несмотря на ту храбрость, шо жила у его душе вдругорядь тяхонько - вохнул! то дух мгновенно оглянувшись, произнёс обращаясь токмо к мальцу:
- Не боись, отрок! Не пройдёть чрез энто коло нежить!.. А ужотко я-то духоньку свову отведу... ужотко отведу... Проучу немощных тех кузявок аки по землям Болотника шлындрать, да мерекать, шо вони сильней усех.
"Вох!"- ищё тише прошептал мальчик, а усё потомуй як, хоть он духу и доверял, обаче видал своими глазоньками у того приближающегося ворога, кый лишь шибче да шибче смыкал жёлто-белый круг.
Во главе того большущего воинства шагало Лихо. Коли гутарить правду, то Лихо было не одно, а шагало их сразу, да с разных сторон, ажно! четыре. Выглядели они оченно неприятно, будучи тощими и высокорослыми, вжей можеть слегка понижей чем Кострубонька, но явственно выше Краса и Сома. Энто была нежить мало чем отличимая от людей. Вона имела две ручищи и ножищи, туловище, главу и ано лико, на коем як и положено был рот, нос, щёки... от токмо глаза поместились у него не там иде сидывали у человека, а во лбу. Там же идеже у людей были очи, у Лихо находилась желтовато-бурая кожа, а огромный глаз располагалси справа на лбу, занимая месту ноли до евойной середины. Слева ж во лбу, прикрытая кожей, виднелась неглубокая выемка. У Лихо были долгие почти до стана белые, распущенные волосы, а серое, с вышитым точь-в-точь як у беросов воротом, одеяние доходило до щиколоток. У руках Лихо несло длинную, сучковатую жердь, на конце каковой восседал человеческий череп, у пустых глазницах оного горели жёлто-белые вогни, дающие изрядно яркий свет.
Посторонь с Лихами, которые прескверно перькашивали свои рты с серыми у чёрну крапинку губами, шагали злобны духи, вернее калякать мерзкая и вужасная нежить, находящаяся в услужении у сил Зла. У те самые, кые, по-видимому, тадысь много веков назадь восстали супротив Асура Велеса, и с тех самых пор стали селитси усяких разных местах, зовясь водним словом- черти. Из них... из тех чертей... есть те ктось живёть у болотах, есть кто обосновываетси обок людских поселений, на дороженьках аль осторонь речушек, озёр. И у нонешнем воинстве Лихов шла сякая такая разная нежить... сяки таки разны черти.
Хитники, обитающие на болотах, оказались невысокими и толстыми чертями, со длиннющими торчащими увыспрь да ащё и широченными ушами, покрытыми с головы до пят короткой, чорной шёрсткой, сверху облепленной тиной и ряской, а на главе ещё и прикрытой тонким слоем мха. Огромное, висячее вже будто мешок, пузо, переваливалось с одной стороны у другую. Энти самые Хитники и Упыри, перьставляющие свои коротки ноженьки, шагали вусновном подле самого могутного Лихо, небось, предводителя.
Сторонь с двумя другими Лихами, по обе от них сторонушки, шествовали костлявые да долгие с сучковатыми руками черти. У них из тел, из ног торчали небольшие кривовастенькие отросточки. Ента нежить именовалась Мериками - черти каковы живуть у лесах да обок обочин дорог. А посему их кривые, ужесь не круглые, а будто удлинённые и помятые с боков головы были покрыты наростами, чем-то напоминающими жёлуди. Туловище той нежити, покрытое шёрсткой, було схоже по окрасу с опавшей, пожухлой листвой. У бероских байках про Мериков часточко калякали, шо коль у гае энтот чёрт тобя обойдёть, або на сучковатой, кривой палке обскочить, ураз потеряешь ты память. И, напрочь, забудешь куды шёл, да и ваще кто ты есть такой. Останитси надёжа вся лишь на дедушку Лесовика, или евойных помощников, оные по-доброте духа свово над тобой смилуютси и выведуть из леса... а сиречь на век сгинешь ты у том гае, бродя по нему и совсем ничавось не соображаючи.
Примыкая к Мерикам, попрыгивала, близенько от них, нежить ужо и вовсе нелицеприятная... скажем честнее... прямо-таки вуродливая. А усё, потому шо величалась вона Хохликами, и имела на своих, смахиваемых на сычиные, головах, кудлатые, торчащие увысь хохолки, верно из волос. У та волосня была довольно-таки жёсткой и крепенькой, а поелику энти хохолки стояли ровнёхонько и от ходу нежити не клонились и даже не колыхались. Морда у чертей казалась весьма сморщенной, испещрённой множеством глубоких рубчиков, щедринок и трещинок, отчавось почти не зрелось на ней глаз, носа аль рта. Хохлики обросшие шёрсткой, мало чем разнились с иными чертями, и имели як и другие две ноги и две руки, а промеж того у них находилси ащё и хвост. Токмо ентов хвост длинный, на вроде ещё водной руки, выходил никак вобычно усех зверей из сраки, а рос из тела, прямо с левого боку, находясь чуток понижь чем рука. Двигаясь уперёдь у те Хохлики сильнёхонько прихрамывали на обе ноги, а усё оттогось (у так балабониться в байках бероских), шо кады Асур Велес, у стародавние времена, на нежить дунул, и у те опосля повпадали со небес, то ножищи собе и попереломали. Хохликов было до зела много... и не тока большеньких, схожих по высоте с отроками годков девяти, но и маненьких, судя по всему ихних деток, едва превышающих рост трёхлетних ребятишек.
Подле низкого... самого низкого Лихо шли Шишоки, и вовсе махонькие таковые черти, вони живуть на обочинах дорог, рек, болот да любять над людьми жестоко потешатьси. Шишоки сами были росту с локоток, худосочны и со здоровенными горбами на спине, от коих вони низко клонились к болотным землям, оттогось ступали по ним не токмо ножищами, но и ручищами. Енти черти были голыми да обмотаны свёрху у каки-то драные одёжи, аль верней гутарить отрепья, ужотко словно сорванные с утопленников. Головёшки их казались маненькими, чуть меньче чем кулак взрослого человека, а на перекошенном у одну сторону лике помещалси длинный, вертлявый, схожий с кукишом нос, два зернятки глазонька, да тонкая трещинка роть. Нежить во главе с Лихами шла плотными рядками, и тяперича Борилка разглядев эвонтово усё воинство смог понять отчавось светилася их подступающая к полянке полоса. Оно як не тока в Лиховских жердях у глазницах черепов блистали вогни, но и кажный чёрт нёс у руках, аль ртах, або в хохолках у ту саму, раскидывающу кругом желтовато-белое свечение, вещь. Може то были каки существа, а може растения оные в избытке живуть и растуть на просторах болотных земель, а може и впрямь кака иная вещь... не живая, а лишь выпускающая из собя у то сияние.
Двигаясь бесшумно, черти прытко приближались к полянке, изредка издавая негромко плюханье. То происходило тадысь, когды ктой-то из малешеньких Хохликов оступалси и нырял у водицу. Старшие Хохлики между тем на миг востанавливались, ожидаючи всплытия утопших, а посем хватая тех за хохлы, резко выдёргивали из окошек, да ставили прямо на водну гладь болота, заставляя шагать со всеми разом.
Эт ж было дюже изумительно... глядеть аки нежить двигаитси не тока по мшистым землям болот, но и шагаить прямо по окошкам, ступая на водну гладь и почитай у ней не вутопаить. Сама ж поверхность водицы под ентими ножищами не колебалась, вроде то была не вода, а сама настояща оземь.
Вмале воинство Лихов подошло к голубоватому водному рубежу, шо окружало полянку и не мешкаючи востановилось. А перьстав двигатьси, принялось корчить свои препротивные морды, ужо по усей вероятности, так им не нравилось энто светлое сияние оставленное духом из воинства Велеса. Ступить у евонту голубизну они не смели, будто на грани света и тьмы появилась кака-то преграда. А посему вони начали обходить по кругу, охранный рубеж, злобно издавая сякие булькающие, совиные и гаркающие звуки.
Лихо промеж того пытались сунуть у ту преграду руки, стучали они об негось и черепами людскими, надетыми на жерди. Хохлики тыкались у те закавыки своими хохолками, токмо те упирались во штой-то твёрдое и сице молвить не пробиваемое. Хитники и Мерики бились у препятствие плечьми, наваливаясь усем телом, а Упыри плавали у тонких полосах тёмной водицы не занятой голубым свечение, и усяк раз пытались поднырнуть под тот свет, по-видимому стараясь ево перьплыть.
Одначе ни одной нежити так и не вудалось пробитьси скрезь выставленную Ичетиком заковырку. И тадысь у то Лихо, каково было самым могутным из усех, направило у сторону невидимой преграды свову жердь так, шо череп человечий глянул у лицо Борилки и блеснул желтющими огнями глазниц, да хрипящим и гулким голосом воскликнуло:
- Эй, Ичетик, сей миг отдай мне этих людишек... а то я тебя изловлю, да скормлю своим Упырям. Этим дряным людишкам не зачем ходить по моим владениям, биться с моими подручниками, убивать и топить их... Такую продерзость я ни кому никогда ниспущу.
- Ишь ты... твои владенья,- вельми возмущённым голосом, переходящим с низкого хрипа на писклявый окрик, отозвалси дух.- Я чичаса те покажу чьи вэнто владенья.
Ичетик тут же подскочил с облачка и встал на свои лягушачьи лапки, отчавось его боляхный живот коснулси у той косматой перьевой поверхности. Таче вон схватил длинющими пальцами несколько пиявок с воблачка и размахнувшись, со всей мочи, запустил гадов у того говорливого Лихо. Пиявки без сяких трудностей миновали голубы воды и невидиму преграду, да впали прямо у долги волосы Лихо, немедля, будто то были не маненькие животинки, а каки-то здоровущи змеюки, увеличившись у длине и толщине. Их почти не зримые щёлки рты, также расширились, образовав обширны дырищи, да вцепились у волосню Лихо, прямо-таки запихнув её у себя, точно сглотнув, а опосля у теми самыми длинными телами вони стали обвивать голову, коротку шею, узкие, слегка сгорбленны плечи и руки предводителя нежити.
Лихо порывисто бросило к долу свову жердь да принялось отдирать от собе энтих неведомо як выросших пиявок. Меже тем Ичетик посылал усё новые и новые полчища пиявок у ворогов, и тадысь странникам стало понятно отчавось гадов прибыло тако множество. Пиявки вылетающие из лап духа, опускались нонче не токмо на Лихо, но и на его пособников, да вжесь опутывали тела тех, впиваясь своими, разом увеличивающимися, ртами у нежить. И чуток погодя не одно Лихо, а и други ево приспешники, побросав на мох али вутопив у водице те дающие свет вещи, начали ратоваться со столь неприятными для них гадами.
Пиявки попадали на Хитников, Мериков, Хохликов, Шишков и Упырей, оплетали их тела, руки, наросты, головёшки, хохолки и мучили нежить. Обаче хуже усех, от энтих гадов, приходилось Шишкам, зане пиявки притуляясь к тем чертями старались впитьси в их вертлявые носы, также як и волосы Лихо, сглатывая их. Отчаво Шишки громко верещали, пищали, и, вцепившись длинными, костистыми ручонками у тела пиявок тянули тех от собя. Но видючи, шо та борьба не приносить никаких плодов, принимались помогать друг дружке, и хватая топорщившуюся с носа собрата Шишка пиявку за иной конец тащили днесь её на собя. Со сторонки тако действо гляделось до зела потешно. А Шишки осе так растягивая, друг дружку за носы- пиявки громко гамили, дёргали телами и ано, почемуй-то пинались, непременно стараясь заехать свому собрату у грудь, али животь. Опосля ж, кады таки пинки достигали животов Шишков, у те ктось оттягивал гадов от носов, бросали пиявок и вскую начинали мутузить кулаками шабера по голове.
Прошло совсем немножечко время як разгорячённые Шишки стали колотить подсигивающих рядышком Хохликов, тех... маненьких, кыи по виду напоминали трехлетних деток, оные пытались оторвать пиявок от своих жёстких и проглоченных хохолков. И аки токмо Шишки накинулись с кулаками на масеньких Хохликов, таку обиду не пожелали стерпеть Хохлики старчие, да взяли под защиту своих робяток, принявшись лупасить Шишков у ответ. Сей же миг за Шишков вступились Хитники, а Мерики почемуй-то встали на сторону Хохликов. Миновало ащё како-то времечко и среди нежити разгорелась не шуточная сеча, у каковой Мерики начали вырывать руки, ноги да главы Хитникам, а те, в свой черёд, не жалеючи теребили Хохликов, и не токась больших, но и малых. Таская старших за хохолки, а младших топча толстыми бочонками ног, да пристукивая, свёрху, висячими и верно тяжёлыми животами.
У скоросте по всему околотку, окружающему голубизной воды полянку и путников на ней, закипела жарка брань. Воинство Лихо билось тяперича словно не на жизть, а на смерть, промеж того Ичетик довольно перьпрыгивая с воблака на облачко швырял в ту глупу, вредну и злобну нежить ватаги пиявок, кои внедрялись под волочившиеся пузяки Хитников, обвивая и сдавливая их, да в жёлудёвые наросты Мериков. Токмо благоразумные Упыри узрев ту неприятну колотушку, в коей гады вызвали побоище промеж подручных Лихо, упрятались у водицу, а чуток вопосля и вовсе, на тихую... так, абы никто не приметил, поплостунски, стали расползатьси у разны стороны от дубасющих друг дружку чертей.
А нежить вже входила в неистовство. Хитники хватали Хохликов за их коротки ручонки, аль хвосты выходящие из боков туловища, кидали на оземь при ентом шибко и громко ударяя телами об неё, а засим утаптывали ножищами у мхи, сбрасывали и топили у водице або прыгая сверху на их головёшки, жаждали, по-видимому, у сице растоптать. Костлявые с помятыми головами Мерики вступившиеся за Хохликов, также без какой-нить жалости топили, пинали Шишков, и те будучи малогу росточку, в ответ лишь обхватывали, оплетая ручонками ноги большенькой нежити, так называемой мёртвой хваткой, да утаскивали тех за собой в окошки с водой.
Лихо же занятые стаскивание со своих волосьев пиявок, по-началу ано не видали, чавось происходить с их воинством. А кадысь напоследях, сице и не избавившись от гадов, они узрели энту драчливу мешанину, и смекнули, шо пособники чё то не поделили между собой, абие торопливо похватав, оброненные на мхи, жерди, принялись наносить их вубратными, заострёнными концами колки удары у тела нежити, пытаясь привесть тех уразумение. Но кудый там, ден можно разогнать аль привесть у чувства енту дремучу нежить, разгорячённую обидой, злобой да болью. Ужесь они и не слыхивали увещеваний своих предводителей, не вощущали ударов ихних жердей. Черти, судя по сему, мечтали лишь об одном... отмстить энтим вредным соперникам, да пошибче, посильней наподдать аль вутопить.
-Тык...тык...тык их!- радостно науськивал Ичетик, и евойный низкий глас перьходил у громкий грай.
Дух, перьпрыгивая с облачка на воблако, подзадоривал дерущуюся нежить и насылал на них новых, мгновенно вырастающих пиявок. Ужотко сувсем було непонятным отчего энти чёрные, склизкие гады так быстро растут у длину, едва долетая до нежити. Обаче ащё паче непонятным становилось у то, почему вони удлиняютси и толстеють сидючи сверху на чертях. Ведь як понимали странники, не могёть пиявка сосать кровь с нежити, занеже у той юшки и не було отродясь. Одначе гады чёй-то явно высасывали из чертей, и от эвонтого деяния росли у длину, ширшину, наливаясь и вовсе густой чорнотой, с синеватым отливом.
Борилка и воины, кыи вопустив мечи, глядели на разгоревшиеся беснования нежити, чуть слышно посмеиваясь. Ищё б не смеятьси, при виде таких уморительных действ каки осуществляли черти: тягая и мотыляя друг дружку за сяки части тел, прыгая по вупавшим, отрывая руки, ноги, хвосты иль наросты. Особлива потешно зрелись у те самы пиявки, превращающиеся, прям на глазах, у толстые, длинны столбики, токась подвижные, которые клонили нежить управо аль улево, валили с ног, а несчастных Шишков и ваще сглатывали. И коли, сперва, пиявки поглощали водни носы у масеньких чертей то постепенно перьползая, да раскрывая широко свои рты, втягивали головы, плечи Шишков, а посем и полностью туловище, оставляя наружи, лишь, слегка, выглядывающие, словно без пяток стопы. У такие здоровенны столбики Мерики и Хитники, оных пиявкам не удавалось проглатывать, сталкивали у водицу, и тагдысь гады резво выплёвывали из собе ту малешенькую нежить, дюже широченно разеваючи уста. Шишки, вылетая из ртов пиявок, суетливо махали ручищами, и ножищами, и вельми противно корча морды, устремлялись у болотны просторы, зычно плюхаясь идей-то далече о водицу и замирали, судя по сему, также ак и Упыри, опосля разумно улепётывая прочь от той свары.
Обаче оттавось неистовства, у каковое вошли черти, зане вони есть смутители, и, живя у Бел Свете, служать усяким злобным силам: демонам, дасуням, являясь ихнями помощниками...стала нежить обращатьси у зверей. Верно намереваясь, у тем самым, посбрасывать с собе пиявок, а може лишь засим, абы непременно одолеть соперников, али просто ужось ничагошеньки не соображаючи.
По первому овый из Мериков превратилси у собаку, таку чернющую, с долгими ногами, короткой шерстью да стоячими, высокими ушами. Мерик враз впал на корачки, и тряхнул своим телом, и абие евойны ноги и руки удлинились, обернулись у лапы, туловище ж наопак будто скукожилось... Да сице оно убавилось, шо мигом усе наросты торчащие на головёшке попадали на оземь, сама ж вона ащё сильней вытянулась уперёдь, и вроде як поровнела. Неприятно кривоватое лико, стало казать морду с огромной пастью, которая раскрывшись, явила два ряда белых, мощных зубов, да ярко-красный язык. И сие мгновеньеце у тот Мерик- собачина вцепилси зубищами у пузо Хитника, кый разгорячённый тем, шо топил ножищей в водице взрослого Хохлика, без задержу отпустил свову жертву и пронзительно завизжал.
Заметив у то превращение, стоящий недалече и колотящий кулаками, другой Хитник, в спину иного Мерика, вскрикнул до зела обидчиво и сёрдито. Вон бойко впал на мхи, крутнулси округ себя, стряхнув с тела ряску и тину и обратилси у чёрну свинью. Ужось не в вепря дикого, мощного да ярого, а у толсту, иль правильней гутарить, жирну свиняку. С выпученной впредь чёрной мордой оканчивающейся коловидным пятачком, с жёсткой, короткой шёрсткой, висячим почитай до долу пузякой, четырьмя ножищами стопы, коих заканчивались копытами. Резво заострившиеся уши образовали на кончиках длинные мочалы волосни. И даже сзади у свиньи вырос хвост, вон подалси уначале вверх долгой плёткой, а посем свернулси у колечко.
И тот же сиг Хитник- свинья напал на Мерика-собаку, намереваясь ово ль своим пятаком, ово ли лбом, на оном находилось несколько крупных выростов, чем-то напоминающих клыки диких кабанов, но ужесь точно не доросших до положенного росточку, подпихнуть енту собачатину у сраку... идесь почемуй-то у Мерика не вырос хвост. Собака увидав, шо свинья на негось нападаеть, отпустив животь Хитника, торопливо развернулси и принялси разбиратьси со свином, намеренно хватая его за долгие мочалы волос на ушах, за пятак, и ано за колечко хвоста, при вэнтом оббегая его сбоку.
Токмо стоило Хитнику и Мерику перьвоплотитьси у животину, як не медля и востальны черти стали принимать облик зверей: кота, волка, зайца, белки. Ктой-то необдуманно обернулси мышью и лягушкой, а некие и вовсе стали рыбами, беспомощно запрыгав на мху да махонисто отверзая роть и пуча глаза, може задыхаючись, а може просто мечтаючи скорей достигнуть водицы. Одначе у те черти, шо были повумней, а то в основном Хохлики, упав в болотный мох, каковой испускал из себе слегка зримое желтовато мерцание, оставленное от тех животин али растений, уроненных в него нежитью...поняв, шо у эвонтой сече им Хитников не водолеть, обернулись у сорок. Старшие Хохлики у большеньких сорок, младшенькие у меньшеньких, да поднявшись увысь, спешно махаючи крылами, да длинными хвостами, будто прощаясь ими, отбыли у ночну темень. Шишки к тому времечку тоже как-то исчезли, оно толи их пиявки усех с месту битвы повыплёвывали... толь они сами вуползли.
Лишь Хитники и Мерики продолжали грызть друг дружку. Откусывая цельны куски плоти, и точно их сглатывая. Оттогось зайцы, белки и сяка паче мелка животина невдолзе лишившись хвостов, ушей и лап также решила покинуть место побоища и еле слышно повизгивая да попискивая, случаясь ухватывая у те самы потерянны части тел, скрылась, вже словно канув у небытиё, растворясь у мгле ночи.
Ваще-то на поле брани стоял страшный гам, раздавалися тама не токась вопли боли и злобы, но препротивные на слух рычание собак, похрюкиванье свиней, стрёкот невудачливых сорок попавших под лапы ворогов. Немного погодя Лихо, также як Хохлики, Шишоки и Упыри покинули у те земли, потомуй як отуманенные злобой собаки и свиньи стали ужо хватать своих предводителей за ноги, руки, грызя их жерди. Рассерженные Лихо, погрозив кулачищами Ичетику, и вубещав непременно ему отмстить, стали то ж разбегатьси. Два из них, тот, каковой был самым могутным и другой, шо понижее, да с ликом паче зеленоватым, убёгли углубины болот... тудысь, откедова пришли путники. А два других, отбиваючись от собак длинными жердями, правду молвить, вже без человечьих черепов, оные во время свары были утеряны и возникшей сутолке растоптаны, вдавлены у мхи, направились у разны сторонки, продолжая вострым концом тыкать у тела кусающих их подручников.
И вмале на месте волосяницы остались тока самы крепки и клыкасты: собаки да свиньи. У те ащё немножечко грызлись меже собой, стараясь вцепитьси зубищами у шею аль пятак. А слившись у единый ком, мало чем вотличающийся от снежного кома, у ентой мешанине вертались по оземи, катались да клацкали зубищами. И толь хорошо, ежели удавалось им скатитьси у водицу, кыя размачивала ком, и вохлаждала безумны головы нежити. Обаче многажды вони были подвергнуты нападению како злобного свина, и, получая мощный вудар у центр комочка, крепким лбом, мигом расцеплялись и болезненно визжа, ускакивали у болотны земли, покрытые ночной темнотой. При том свинья выбираючи водного из них, и не всегдась то была собака- Мерик, иноредь и Хитник-свин, продолжаючи гнать уперёдь усяк раз догоняючи злобно нападала на сородича аль ворога.
Последними поле брани покинули Хитники, те которые обернулись рыбами, толстыми с висячими пузами, чем-то смахивающими на рыбину сома. Кадысь очередну собаку угнала удаль повизгивающая свинья, врезающаяся лбом у безхвостую сраку Мерика, из водицы на бережину выскочили те самы рыбины. Они, вулегшись на мху, стали поводить у разны сторонки своими кудластыми хвостами и топорща блёклы глаза, кажись начали приглядыватьси, а може и принюхиватьси. Но стоило Ичетику швырнуть у них жменьку пиявок, а тем приземлитьси на их покатые, влажные и покрытые сверху не чешуёй, а чёрной шёрсткой, туловища, як Хитники немедля крутанулись с бока на бок. У тот же морг у них пропал хвост и на евойном месте выросли две коротки ножищи, от тела тады ж отделились две руки и уперлись у мох, удлинившись, отросли увыспрь уши, да плюхнувшись к долу повисло огромное, ужесь будто мешок, пузо. Хитники стремительно вскочили на свои ножки да побёгли уперёдь, як оказалось, слегка, прихрамывая на левы ноги. У то, по-видимому, хромание осталось у них опосля неудачного падения, вызванного серчанием да сдуванием свершённым Асуром Велесом.
Негромкое повизгивание, поскрипывание и лай раздавались ещё како-то времечко спустя, но исподволь и енти звуки стихли. И у болотных землях осталси раздаватьси лишь довольный смех странников, кваканье лягушек Ичетика, да евойны радостные, подуськивающие окрики. Дух до последнего продолжал прыгать по белым воблачкам, плывущим у голубой водной глади болота, да выкидывать у сторону ворогов пиявок, судя по всему, торжествуя, шо смог сице ладненько проучить злобну нежить, сподручников Лихо, впрочем, аки и самих Лихов.


Глава девятнадцатая.
Двоедушник.
Ичетик вмале утишился, да сызнова оглядел ночные болота, и тёмно небушко, с коего бесследно улетучилась плотна хмарь, а на странников глянула обрезана луна, да звездны светила. У болотных просторах, также иссякла всяка пелена, и, проявилась желтовата тропка Кострубоньки, казавшая дальнейшу торенку чрез енти земли. Перьстав прыгать по воблачкам дух сиганул на полянку, и поместилси супротив странников и тадысь не токмо Борюша, но и усе воины низко ему поклонились, высказывая у тем признательность за спасение своих жизтей. А Былята як старшина путников, молвил:
- Благодарствуем Ичетик- дух из роду водяных, помочник дедки Болотника, владыки топких болот, за спасение наших жизтей и душенек. Аття тобе за эвонто!
- Охошко!- довольным гласом воскликнул дух и егось мутны глаза обрадовано бляснули зеленоватыми вогоньками.- Ня стоить мене аттить, зане прибыл я к вам у помощь, не абы як. А был послан я Болотником, кыей являитси правителем энтих земель, оны лёжать от рубежа караконджуловских краёв уплоть до лесных земель Друдов... А поелику не должно вэнтовым Лихам шастать промеж наших земель, да ащё и кумандывать... Обаче вам, истинну гутарить, связло, шо вуспели вы миновать края Упырей, Хмырей и Караконджулов, и прибыть у наши, занеже кабы напало б у то воинство у их сторонке...,- Ичетик смолк и надсадно, протяжно квакнул да так горестно, шо ураз ентов возглас подхватили и громко, раскатисто поддёржали гады, дотоль сидящие на воблаках, аль плавающие у голубом сиянии вод.- Вам бы енто... енто... не уберечьси от ихних злющих рук, ртов, да зубов... Оно посему благодарствуйте своим ногам крепким... Ну, а я исполнил, чё мене велели, поелику распрощаюся с вами, да поспешу у свойно жилище кочемарить. Вы ж могёте вуклыдыватьси почивать, тяперича Лихо не прийдёть, да и нежить не приползёть, уся вона разбёглась... и невдолзе у таку гурьбу сберётси... Вам же добренькой торенки, да желаючи непременно достигнуть града Торонца и добыть тогось, таче посланы.
- Откедова ты Ичетик ведаешь про то, куды мы держим путь, идючи у град Торонец?- удивлённо вопросил Былята.
- Сице у то нам с Болотником Кострубонька сказывал, внегда соизволенья спрашивал, абы скрезе наши владенья торенку проложить,- вразумительно ответствовал дух, и, оторвав от длинной бороды пиявку, пытающуюся всосать у собя водоросли из каковых вона сустояла, выкинул гада через плечо у голубое полотно водицы.- Кострубонька балякал с нами о тропочке, занеже хотя мы и находимси у воинстве Богов Велеса и Ярило, одначе сами у энтих краях повелители. Получив соизволение Болотника, Кострубонька двинулси дальче, и вжесь у землях нежити не спрашивалси. Оно як у те, подручники Лихо, вельми сильно страшатся воинов Ярило, а особлива Кострубонек... Пужаютси вони, шо те их у вановав червячков превратять, да у няшах на век оставят святить... у так-то... С утречка, аки Асур Ра выйдеть на небесный свод, сице вы ступайте сквозе голубы воды к тропке своей... Прямо по водице смеленько шагайте, не вутопните. У те воблачка не позволять вам под водицу уйти... А вопосля по тропочке... по тропочке да уперёдь... У сице коли шибко шагать будите, к концу дня покинете владения наши и войдёте у земли друдов.... Ну, а те можеть вам помогуть, ежели сторгуетесь с ними... можеть излечуть ваших хворых и покажуть дальнейшу торенку... Ну, а може и неть...- Ичетик повёл главой у бок, и, чуток выпучив свои мутны глазёнки, поглядел на хворых Щеко да Ратмира, а затем добавил,- вони ж не духи... Вони людского роду племени, а посему могуть и не помочь, коли не сторгуетесь... И ащё... не забудьте свово вумершего забрать, а то ежели евось туто-ва воставить, он в Упыря обернётси.
- Неть,- до зела тихо да глубоко вздохнув, произнёс Былята.- Мы его, нашего соратника, тутась николи не воставим... заберем непременно. А засим, як и положено у вере нашей, огню его тело предадим. Занеже знаеть у ны усякий берос, при жизни душа и тело есть одно целое, як свет и тепло Бога Ра каковые согревають и освещають Бел Свет и без тогось не будете жизти. Сице, точно не можеть жить тело без души. Обаче кадысь вумираеть тело, то душа ащё продолжаеть сохранять с у теми востанками связь... Вжесь будто тонкая паутинка меже телом и душой тадысь пролегаеть... тонешенька она, у та ниточка, да токмо не порвать её покуда на погребальном костре не сгорит тело... Очищенная же огнём, самого Семаргла, легко разрушится у та паутинка-ниточка и у тот же морг вознёсетси душенька в Вырай... Ужось там, во Вырае, ждуть душу мать да отец, бабка да дед, сродники да предки...Но коли покинуть тело на добычу птице, зверю аль червю- у та тонка паутинка не разрушитси и будять душенька скитатьси осторонь тогось места, идеже лежить неприкаянно тело. Ащё хуже коли тело у землюшку закопать, тады душа находитси под тяготой оземи, не выйти с под неё на Бел Свет, не вулететь у Вырай. Словно привязанная, у той паутинкой-ниточкой, к телу будять душенька века томитьси близешенько, будять страдать и мучитьси под землюшкой вспоминаючи свет Ра и родню свову, стонучи аль взываючи каки просьбы... И утак измаявшись, на гамившись за долго времюшко у конце концов замрёть, затихнить душенька, а вопосля и вовсе погибнить....умрёть.
Былята смолк и надсадно крякнув, провёл рукой по лику, вже будто смахивая с него каких мошек, оные у превеликом множестве летали окрестъ странников. Ичетик, промаж того, кивнул в ответ головёшкой, по-видимому, соглашаясь с мудрым сказом воина, да покосившись на прикрытого охабнем Любина, рука которого выглядывала из- под холста и словно невзначай касалась мха, скузал:
- Ну, осе тадысь и ладненько! И як балякаетси у добренького пути да Богов вам у помощь!
Ичетик махонисто открыл свой роть, хоронящийся у зелёных вусах, сунул туды два длинных пальца, да зычно свистнул. И сей сиг пень, с высокой щепой у одном краю, усё то времечко плавно (ну точь-в-точь як ушкуй) покачивающейся на рубеже голубой и болотной воды, прыгнул увыспрь, и вертыхаясь управо да улево, будто двигаясь по кругу, направилси прямёхонько к свому хозяину. А Борилка узрел ак с егось тёмно-смурного низу посыпались, вроде ягоды с куста, прицепившиеся упрямь к древесине щёлками-ртами чёрные, склизкие да извивающиеся пиявки.
Пень подскочил к духу и зависнув на мгновенье у вышине, слегка накренилси к хозяину, судя по всему приглашая вусаживатьси. Ичетик тутась же оттолкнувшись от мхов, своими здоровенными лягушачьими лапами, сиганул на пенёчек, да приземлившись на него, схватилси за щепу, точно за гриву коня. Раздалси ащё водин резкий свист и воды болотны, прямо за голубой зачурованностью, немедля разошлись у стороны, и пень тады ж понёс лихого наездника унутрь болотных земель, кои выглянув из-под водицы казали свои, поросшие тонкой тиной, затейными водорослями и ряской, брега.
" Охошко!"- напоследок выкрикнул дух, верно сице прощаясь, и стремительно нырнул углубь поддонных земель, тутась же над ним сомкнулись воды, и по их поверхности разбежавшись у разны сторонушки пролегли широки круги, напоминающие мельничны жернова.
Из сошедшихся вод вынырнули гады, усякие разные: змеи, рыбы, чрепы, и принялись двигатьси по кругу голубизны минуя перьевые воблака, будто охраняя путников от нападения. Токмо лягухи продолжали сидывать на облачках, да тараща у болотну ночь глазищи, негромко затянули свову квакающую песнь, словно эвонтим звуком сказывая дедке Болотнику, шо у егось владениях усё спокойно.
- М-да...,- промолвил Ратмир, со трудом шевеля отёкшими устами, и оглядывая усё окрестъ себя вопухшими да обратившимися у тонки щёлочки очами.- Скока на Бел Свете живу, а тако колика нежити отродясь не зрел... хотясь нонче и вижу ужотко дюже худо.
- Эт... ты точнёхонько подметил, братец,- согласно кивая главой, откликнулси Гордыня и беспокойно воззрившись на Ратмира, протянув уперёдь руку бережно огладил пальцами припухлости на его лике.- И я тоже николиже не видывал таких препротивных воинов Лихо... да и об Ичетике слыхивал токась из баек... Воно, чё мене порадовало нонче, ужось видимо за усе таки тяжелёхонько прожитые деньки, енто у то, аки черти мутузили, кусали да топили друг дружку... Вжесь на тако действо було весело поглядеть.
- Шо ж собратья, оно и впрямь у то смешное было действо,- наполненным грустью голосом загутарил Былята.- Да, токмо гаганить нам ащё не времечко... зане из болот мы не вышли, и шо ожидаеть дальче непонятно.... И засим, не можно забывать нам главного... Мы соотчичи днесь потеряли нашего соратника и друга Любина. Посему, давайте вукладыватьси на покой, а на дозоре остануся я да постерегу покой и сон.
Стоило старшине воинов произнесть у те горьки слова як путники разом согнали со своих лиц вулыбки, и, оглянувшись, посмотрели на своего собрата, тихого... вже будто замершего... лежащего под охабнем, и тяперича ни к чему не имеющего отношение. Немного помолчав и тяжко повздыхав, воины начали расходитьси, да вукладыватьси на покой. Оно як бой нежити занял достаточно времечка, костры ужо прогорели, а потому перво-наперво Сеслав и Крас стали их наново разводить, усе другие воины ж пошли почивать. И вмале не уснувшими, на полянке, воказались токмо Борил, Сеслав, Крас и Былята.
Борилка сперва вглядывалси у чёрны земли болот, но не узрев тама нивкакой беды, подошёл к токась разгоревшемуся костру подле которого, несмотря на происходящий округ беспорядок, крепко спал, вукрывшись охабнем мальца, Гуша. Вон за усё время сечи не то, шоб завизжал, а похоже ано не воткрывал глаз, продолжая сладко почивать да пускать слюни на свову вывернуту губищу.
Мальчик востановившись, да точно нависаючи над шишугой, неторопливо надел на себя рубаху, кыю пред боем скинул, и кыю тяперича отдал ему Крас, прежде чем улечьси отдыхать. Ащё немного помедлив, воправляя одёжу на себе, Борила, будучи дюже рассерженным, присел на корточки, резко стащил с Гуши свой охабень и принялси трясти того за плечи, намереваясь таким образом разбудить. Обаче шишуга иль и впрямь спал утак крепко, или не желая отзыватьси, лишь притворялси. Потому вон токась шибче пустил изо рта густы потоки слюны да резво лягнул отрока ногой, целясь стопой у какой-нить болезненное место, абы отбить у оного желание будить спящего.
- Ты чё Борюша к нему пристал?- удивлённо вопросил подошедший Сеслав и встал осторонь мальчоночки.
- А чавось вон дрыхнеть...- возмущённо прокалякал малец, не оставляючи попыток разбудить шишугу.- Больно евось у то не касаитси... у то, шо с нами происходить.
- Плоисходить... плоисходить...,- сонно и дюже вяло изрёк Гуша.- Усё я сышу... усё... Лазви у таком шуми мозно вуснуть... Никак низя... никак... Токмо я, Болилка, ни паникую... як ты... Я знаишь како спокойный... Я тут лижу... плитволяюсь, обачи коли ктой-то нападёть... я утады... утады влаз плыгну и мигом одолию... мигом. Но Ичитик, вон ж низля пишёл... Пишёл вон помочь... оно оттовось я и ни паникую, спокоин я... Уся сила, Болилка, ты то запомни.... покудась я сказываю... уся вона.... а...а...а,- широкось зевнув, заметил Гуша.- Уся сила у спокойствии... Ложись спать, а то всколо вставать а...а...а.
Мальчик сразу пеьестал трясти Гушу, и, убрав от него руки, покачивая головой, молвил:
-Сила... Да у тебе Гуша... уся сила в животе... Спокоен ты... Оно усё потомуй как Ичетик нас зачурованным колом оградил, поелику ты и спокоен. А то я помню як ты верещал кады Хмыри и Караконджулы на тя нападали... ажно! ушам було больно.
- У я сици налочно вилисял... налочно, шоб нижить пугаясь мово клика лазбигала...сь,- скузал Гуша и закрыв рот подтянул нижню губу увысь накрыв ею верхню.
- Ложись почивать Борюша,- нежно погладив отрока по пошеничным волосьям, чуток растрепавшимся от порывистого дыхания Асура Полуночника, прокалякал Сеслав и вусмехнулси рассуждениям шишуги, который судя по сему у тот же миг и вуснул.
Воин поднял с оземи скинутый с Гуши охабень, да расстелив его на мху, мотнул головой, вуказывая укладыватьси на негось мальчоночке. Борила чичас же послушно поднялси с присядок и шагнув к охабню, пристроилси с одной евойной стороны, на всяк случай (утак велели старшие) не сымая на ночлег сапоги. Сеслав бережно вукрыл мальчугана второй стороной охабня и пожелав "доброй ночи", сам вотправилси на покой.
Сувсем немножечко малец, лёжучи на постеленном, припоминал виденную нежить, не сводя взору с влажного мха, который Былята, устроившийся на дозор у их костерка подкинул у огонь. Мох, прежде чем разгоретьси, выбросил увысь неприятный запахом густой, смурый столп дыма, и ано, по первому, возжелал затушить костёр, но таче малеша просохнув, може усё ж сговорившись с огнём, начал почуток разгоратьси.
Прислухиваясь ко всем звукам, каковые витали у болотных просторах, мальчик замечал лишь голоса бодро квакающих лягушек Ичетика, также як и Былята оставшихся дозорить, да тихое жужжание комаров, желающих испить евойной юшки. Будучи дюже взволнованным и оттавось, шо видал таки беснования нежити и от смерти Любина, Боренька никак не мог вуснуть, хотясь и пыталси, подолгу держа сомкнутыми глаза. Токмо пред ними усё сызнова... и сызнова проплывали только, шо виденные зрелища идеже нежить билася меж собой, воборачивалась у зверей, а вопосля убегала у ночны просторы. А ещё проскальзывал перед очами мальчонки образ, махонького, похожего на голого ребетёнка, толстого да с вугромным выпученным уперёдь пузом, короткими, отёкшими ручонками и ножонками, Упыря. Зрелси у том видении и раскрытый рот нежити иде сверху, и снизу проходило по два ряда тонких, вжесь як остриё шил, зубов, дюже часто натыканных и обильно покрытых красной кровью дядьки Любина.
Немного погодя, кады раздалось мерное посапывание странников, а Гуша едва слышно заскулил аки засегда во сне, малец поднялси и усевшись, укрылси охабнем, оно як у болотах витала кака-то неприятная сырость, да вопросил у сидящего супротив него Быляты:
- Дядька Былята, а як вэнти Упыри на Бел Свете появились?
- Ты, чавось не кочумаешь?- беспокойно глянув на отрока, поспрашал Былята, и подкинул у костерок ищё немного мха.
Густа, плотна пелена серого цвету на немного сокрыла лицо воина от глаз мальчика, но у тот вроде и не вубратив на то внимание, ответил:
- Сице... думкаю об Упырях... об нежити... и сон нейдёть.
Серая мара дыма вунеслась у ночно небо и Борилка наново увидал Быляту. Тот беспокойным взором окинул Борюшу, и, огладив книзу свову ковыльну, курчаву бороду и вусы, принялси пояснять:
- Есть тако существо, величають евось Двоедушник... Кличуть оного так занеже у нём живуть две души. Одна душенька человечья... така аки у мене и у тобе, а другая... другая душа-то демон. Выглядить у то существо, як вобычный человече. У него две ноги, две руки, тело, глава, лико... Словом гутарить никак он не отличим от нас... токмо глаза у него иные... И не то, шоб вони были узки, аль дюже широки... Неть! вони просто чудного цвета... И непременно сице, шо овый глаз- чёрный, а другой- любого цвету могёть быть, ну, у там зелёный, голубой, серый. Живёть такой Двоедушник со людьми. Днём у нём править та- человечья душенька, она заставляеть трудитси у поле, рыбачить у речушке, строить избу або воевать... Одначе стоить наступить ночи, аки тело, заснув паче не подчиняитси душе человека, та вроде засыпаеть у нём, пробудить его неможно. И вот тады править начинаеть тот демон... вон выходить из тела, обращаитси у пса, кота, зайца, а бываеть и у коня. И ходит эвонто тако злобно зверью по Бел Свету и творить усяко зло и беды,- старшина воинов на чуть-чуть прервалси и бедственно вздохнув.- Ну, а як придёть брезг, демон возвращаитси у тело... и Двоедушник пробуждаитси.. А кады явитси смерть к такому человеку, то душа- она усю жизнь словно связанна по ногам и рукам демоном была, она выходить из тела и вулетаеть у Вырай-сад аль Пекло, аки чаво заслужила. Тело ж сообща с демоном превращаитси в Упыря.
- А почему ж тады дядька Любин можеть превратить у Упыря?- вопросил Борила и повел озябшими плечьми с коих слез охабень, потомуй як малец вутмахивалси от донимающих его комаров.- Ведь вон не был Двоедушником... иль был?
- Неть.. Любин не был,- молвил Былята и устремил свой взгляд сквозе огонь на притихшего на век соратника, укрытого охабнем.- Но евойну юшку сосал Упырь... Душа Любина уйдёть в Вырай, як токмо мы сожжем тело... А само тело воно чичас могёть шибко подвергнутьси нападению какова демона, шо у множестве бродють у Бел Свете и изменившись, ожить... Но ты не тревожиси, Борюша, мы не позволим в тело Любина вселитьси демону, мы предадим его огню... Сожжем у ту тонку паутинку... и душа Любина уйдёть в Вырай к своим предкам, к роду из какового вон вышел.
- Дядька Былята,- после недолгого молчания вдругорядь загутарил мальчик.- А зане можеть вселитьси у тело- та... вторая злобная душа... у тот демон?
- Дэ-к... як,- протянул воин, словно раздумывая аки про энто сказывать да резко дунул собе на нос, прогоняя каку сёрдиту мошку аль комара, кружащую посторонь него.- Балякают, шо вселяитси она сразу при рождении ребетёнка. Кады мать али отец дитю не рады, да плохое чаво про ребетёнка думають, желають... Вони вроде як сымають с няго оберег положенный мальцу их любовью... Положенный Ладой Богородицей, каковой даёть Богиня кады на свадебку возлагають у честь её молодые дары от труда свово... Осе так-то,- Былята сызнова прервалси и , воззрилси на отрока, и тот у свете легохонько вскидывающих увыспрь лепестков пламени углядел тревогу у зелёно- серых очах воина.- Ну, а тяперича, - произнёс Былята,- ты, Борюша, вукладывайси почивать... Занеже котору ночку ты худо кочумаришь, и то вельми тобе аки мальчику не пользительно. Могёшь ащё, не дай Боже, занедужить... Ложись Борюша и не о чём таком скверном не думай... и тадысь скоренко вуснёшь.
Былята ободряюще вулыбнулси мальчугану, и подкинул у костёр несколько сучковатых ветвей, шоб огонь и не думал затухать, оберегаючи странников своим светом. А Борилка порывисто выдохнув, ужо сице у няго разболелася душенька за дядьку Любина, который могёть, коли евось не придать огню Семаргла, превратитьси у Упыря, усё ж послушно кивнул и наново стал вукладыватьси на покой.
Продолжая, меж тем, обдумывать случившееся и особлива то, чавось тока, шо вуслыхал... Да, горестно представляя собе такого ребетёнка, кое могёть родитьси не любимым у матушки и отца, и по их необдуманным мыслям, желаниям и действам будет мучимо усю свову жизть тем самым злобным демоном, став на всё то времечко Двоедушником. Опосля ж смёртушки и вовсе обратитьси плоть евойна, то есть плоть отца и матери, у такого голого, толстого и до безобразию отёкшего, злобного убивцу-кровососу Упыря.

Глава двадцатая.
Лесные друды.
К вечёру нового денёчка путники и впрямь достигли рубежа болотных земель, да узрели пред собой хвойны леса. По краю краснолесья пролегала полоса топкого болоту, такого точно в эвонтом месте стояла высока вода. Хорошо, усё ж, шо у странников имелась тропка Кострубоньки, а то вернёхонько не скоро смогли б вони преодолеть то местечко и добратьси до возвышенности на каковой разместилси бор. И ведь на руках их нынче был не токмо вумерший Любин, оного несли на носилках, но и два хворых соратника. У водного из них, Ратмира, к средине дня сице опухло лико, шо глаза и вовсе перьстали видеть, они схоронились под отёкшей кроваво-синей кожей, а посему егось осторожно придерживая под руку вел Гордыня, аль Орёл. Плечи второго страждущего, Щеко, также оплыли, а евойны руки почти до локтя страшно набрякли, да сильный жар сотрясал усё тело, оттовось и ему помогали итить, хотя он и бодрилси.
Тело Любина по очерёдке несли на носилках соотчичи. Борилка шедший позадь вэнтих носилок, наблюдал як посиневша рука воина, свисающая с деревянной жерди, клонилась к долу и корявенько помахивала мелькающим кустарничкам болотной одури, зелёным мхам и окошкам с водицей. И кажный раз, глядя на тако помахивание, мальчоночка горестно вздыхал и так, абы никто не видывал, утирал проступающие у очах солёны слёзы, ужо дюже сильно перьживаючи за помершего, доброго и развесёлого, дядьку Любина.
Впрочем о Любине грустил не токмо Борюша, но и все евойны соратники и ано Гуша. Тот инолды, идючи обок носилок, подсигивал увысь, и жалостливо подвывал, так будто ктой-то егось оченно крепко ударял по покрытой сверху короткой, тёмно-бурой шёрсткой головёшке, поясняя странникам, шо у них, у шишуг, принято сице провожать померших.
Кады путники, напоследях поднявшись на бугор, вошли в краснолесье, покинув болотны просторы, то перво-наперво облегчённо вздохнули, потомуй как распрощались они не токась с владениями Болотника, но и с землями злобной нежити. Пройдя немножечко вглубь бора, решили устроить привал зане Щеко и Ратмир до зела ослабев, желали вотдохнуть. На небольшой кулиге у перелесье порядили располагатьси на ночлег.
Усё то времечко, особлива бережно сберегающий свову котомочку Борилка поклал её на поваленный ствол дерева сосны, шо прикорнул посередь прогалинки. Да вопосля и сам устало опустилси подле него, на како-то мгновение уставившись у хвойный лес окружающий плотными полосами энто ровное место, чистое и безлесное, поросшее низкими травами. Обаче чуток попозжа вон, развязав снурки на котомке, достал из неё кугиклы, на коих ужесь давненько не игрывал, и, поднеся к устам, лягохонько перьбирая на винструменте дырочки, подул у него. И тады ж по лесным далям полетела грустная погудка... така, шо не токась запечалились путники, собирающие ветви для костров, но закручинилси, затосковал усам лес.
Поначалу бор неподвижно застыл... перьстали у нём колыхатьси веточки да хвоинки-иголочки. Затих сякий перестук або напев птицы, вже будто усё окрестъ заснуло иль вумерло... Одначе миг спустя он унезапно заплакал... да сице тихо... тихо... же верно вторя звукам кугиклы. И слышалси у том плаче заунывный вой ветра, жалобный стон умирающего зверя да протяжные человечьи причитания по почившему сроднику.
Борила играл на кугикле, а лес ему подпевал, горюючи сообща с ним из-за потери дядьки Любина... И мальчику чудилось то не бор поёть, а како-то живое существо. Пытливым взглядом отрок всматривалси у сереющие просторы леса, и вмале узрел тогось, кто вторил ему. Мгновенно перьстав играть на винструменте, малец изумлённо вуставилси на него... того существа, каковой ему подтягивал, утак поколь не решаясь убрать от губ кугиклу.
Существо стояло посторонь сосны такой высокой... высокой со стройным отливающим краснотой стволом, с широкой, густой кроной усыпанной светло-зелёной хвоей. Нежданно енто создание свершило робкий шаг уперёдь и абие мальчик углядел, шо то существо не водно, а их туточки, на кулиги, несколько. Эвонти создания были вельми чудными и сверху они походили на человека, будучи росту не малого ужось повыше Краса можеть вершка на три, четыре... а можеть и на усе пять. У тогось существа, на которого зекал отрок, як и у сякого человече, имелась голова на коей находилось дюже раскрасивое лико с бледно-зеленоватой кожей и тёмно-зелёными, чуток пониже плеч, волнистыми, распущенными волосьми. До талии енто верно была женщина и даже идей положенно у неё имелась небольша грудь, но сразу от стана униз уходил расчленившийся ствол древа, напоминающий многокорневое, пучкообразное тело тёмно-бурого цвету. Впрочем и рук у создания не було, заместо них имелись ещё паче тонкие корни выходящие из плеч, по два с разных сторон. По поверхности рук- корней росли огромадные, вроде плоских бероских тарелей, грибы, а у там идеже у человека находилась кисть да пальцы, у существа имелось множество тонких, кривых, сучковатых веточек. Ноги-корни, их Борилка, насчитал не меньче девяти, слегка изгибались на концах, образуя вяще широкие стопы. Чичас вони, у те стопы, неторопливо ступали по хвойной подстилке и коротенькой травушке, шо покрывали оземь, двигаясь навстречу странникам. Однакось мальчуган, разглядывая подходящих лесных жителей, заметил, шо не у всех у них есть груди, оно, по-видимому, посему часть из них была мужами, да и волосья у тех, безгрудых, смотрелись прямыми, и короткими. Прошло сувсем немножечко времечка як усе путники узрели тех созданий, и Былята тихонечко молвил, поднявшемуся от костерка, Сеславу:
-Вэвонто кажись друды лесные.
-Кажись,- также еле слышно согласилси Сеслав, и бросил суху ветвь, каковую сжимал у руках на матушку землицу.
Гуша же почемуй-то, при виде друдов, стремительно вскочив с земли, иде обок поваленного ствола выбирал из муравейника лялизкой вкусну живность, спряталси за спину Сеслава. Хотя по вулыбкам ентих созданий, по их светло-зелёным, чистым глазам чудилось, шо потомки Анта Велесевича и Прии Богумировны не могуть творить зло и являютси народом светлым да добрым.
- Добре вам странники, - закалякал подошедший ближее усех к людям друд, у которого с подбородка свисало несколько серебристых волосков, и чуть слышно заскрыпев поклонилси им.- Приветствуем наихрабрейших и наисильнейших беросов в наших землях! Ибо не всякому человече дано пройти грозные, болотные просторы, где издревле правит Лихо Дулеб, оный есть возмутитель спокойствия и предатель воинства Асура Велеса... И который долгие... долгие века прячется здесь, в ожидание того денёчка когда всколыхнётся на Бел Свете зло.
Друд смолк и также тяхонечко скрыпнув поднял главу да ласковенько вуставилси глазьми на притихшего Борилу, прижимающего к устам кугиклу.
- Здрав буде, старшина народа друдов, вже не ведаю я як тобе кликать,- отозвалси первым Былята и шагнул поперёдь сех, гордо выпячив свову мощну грудь и расправив широки плечи.- Занеже ты нам имячко своё не сказывал.
- Что ж это действо, как говаривается, поправимое,- усмехаясь уголками розоватых губ, отметил друд.- Я, верховновластный старшина народа друдов, Комол. Много лет правлю я своим родом в друдском поселении "Журушка", куда приглашаю вас проследовать, ибо гости в наших краях редки, а посему вдвойне приятны и милы нам.
Комол неторопливо перьставляя свои ноги, развернулси и указуя рукой у дали краснолесья, малеша склонил свой стан и чичас же, и востальны друды, а их было не меньше двадцати, также поклонились гостям. Борилка наконец-то вубрал от губ кугиклу да поспешно спрятал её у котомочку, закинув оную на спину. Засим он живинько вскочил на ноженьки и подбёг к Быляте, который почемуй-то стоял смирно, ужось словно не решаючись двинутьси уперёдь али можеть напряжённо чавой-то обдумывая.
- Ну, что же вы?- несколько вудивлённым голосом, вопросил Комол, он уже повернул свой скрыпучий стан к путникам, и, разглядывая, взывал к ним.- Вы не желаете принять нашего приглашения?.. Но ваши братья...- и он зыркнул в сторону сидящих на бревне Щеко и Ратмира.- Я вижу тяжко больны, видимо подверглись они нападению нежити...и вам без нашей помощи их не спасти... Они умрут... да и того... мёртвого вашего... пока не свечерело надобно придать огню.
- Усё сице Комол... усё сице,- крякнув и смахнув дланью с лика прилетевшу тонку паутинку, зацепившуюся за широкий кончик носа, произнёс Былята.- Да токмо... токмо...
- Токмо ты, Комол, сразу нам балабонь,- вступил у говорок Сеслав, судя по сему, желаючи прокалякать то, чавось затруднялси выразить соотчич.- Ты нам сице и балабонь чё от ны потребуешь?.. Какова будять плата за то, шо мы у вас гостить будем?.. За то, шо вы излечите хворых наших Щеко и Ратмира?.. За то, шо предадим огню Семаргла соратника нашего Любина, вутправив евойну душеньку у Вырай?
- Зачем вы о плате говариваете,- недовольно загутарил Комол, и голос евойный днесь перьстал звучать мягко, а прыналси скрыпеть, як и усё тело... да с неподдельным любопытством воззрилси на Борилу.- Эта будет не плата, а благодарность.
- Странна благодарность,- сёрдито выдохнул Сом, и недовольно качнул головой, вон стоял сторонь с Сеславом, уперев руки у боки. - Ну, дэ-к, нам у то усё равно... благодарность то аль плата... Сказывай, ну-тка, чаво от ны требывать будёшь?..
- Замечу... вы о том сами спросили,- произнёс друд и полыхнул зелёным светом своих очей у сторону мальчика так, шо Борюше захотелось, аки и Гуша, упрятатьси за широку спину Сеслава.
- Сами... сами.. мы о том поспрашали,- изрёк Былята да положил руку на рукоять меча, висящего у ножнах на поясе.- Ты вэнто давай сказывай.
- Ладненько,- протянул Комол, и сделал своими многокорневыми ножищами шаг уперёдь.- Мы народ друдов,- принялси пояснять вон,- излечиваем ваших собратьев, предоставляем вам наши гостеприимные жилища. Мы подскажем ваш дальнейший путь и выведем вас из наших земель, а за это... в благодарность... вы оставите у нас этого отрока, - и Комол поднял свову расчленённую руку и указал на Борилку.- У нас очень...
Но старшине друдов не дали досказать, и первым вступилси за мальчонку Крас. Он выскочил напередь, преграждая доступ друдам к мальцу, да резко выдернув из ножён свой зачурованной меч, направив его на лесных жителей, зычно гикнул:
- Николиже... николиже мы не оставим у вас нашего Борюшу!
- Нет!.. вы меня не поняли,- взволнованно вуставившись на зачурованный меч молвил друд.- Мы не сделаем с мальчиком ничего плохого. Мы оставим его жить в нашем народе. Он будет равен нам... Он будет наш. Просто народ мой малочисленнен и если мы не будем вбирать в себя людей... то скоро иссякнем... иссякнем и не останется на Бел Свете друдов.
- Но наю отрок не друд... вон человечьего племени... вон берос,- ровным, спокойным гласом, словно речь велась не о Борилке, а о какой-то животинке, пробалякал Былята.
- Он таким и останется,- торопливо кивая, и наново расплываясь у улыбке так, чё явил странникам ряды ослепительно-белых зубьев, загутарил Комол.- Он вырастет среди нас и женится на друдской девчине и продолжит наш род.
- Ну, вот ищё...,- недовольно откликнулси Борилка и выглянул из-за спины Краса.- Буду я на ентих многоножках жёнитьси... чавось удумал... Я ж берос... и, ежели кады обжинюсь,- при тех словах мальчуган сморщил не токась лоб, но и губы,- сице токмо на бероске... И шоб у неё було две ноги и две руки.
- Слыхивал Комол,- усмехаясь, отметил Сом, и тряхнул схожими с дубинами ручищами сжав мощны кулаки, напоминающие набалдашники.- Наю Борюша не желаеть жёнитьси на ваших девчинах. А посему енто предложениеце мы принять никак не могём... Да и таче, коли бы Борюша удруг и пожелал деву из твово роду у жинки принять...мы б евось усё равно туто-ва не воставили... Занеже прибыли мы сюды, пройдя болотны просторы, и потеряв нашего соотчича именно из-за эвонтого мальца... Ты, вжесь, Комол глазёнки свойны поширше расстопырь... да глянь чаво у няго на груди горить... горить... полыхаеть... да свет чудной рассылаеть... А пламенитси у там знак Асура Велеса, чей сын Ант являитси вашим прародителем... Мы ступаем по велению Бога Крышни и Бога Велеса у дальний град Торонец, у поисках меча Индры, каковой окромя ентого мальчика никто добыть не могёть... Меч же нам нужон, абы защитить наю народ и оземь родимую от зла, кые движитьси на беросов откудай-то издалече.
- Сице, шо...,- добавил Сеслав, лишь тока Сом замолчал.- Мы вас отблагодарить не могём.
- И Борюшку не отдадим,- взмахнув увыспрь мячом, дополнил Сеслава Крас.- Николиже.
Комол кажись тока, шо понял о чём ему балабонять воины, и, вглядевшись у мальчугана, вжесь верно желаючи разглядеть знак Велеса на евойной груди, начертал на своём лике сёрдитость. Он расстроено вопустил к долу свову руку, коей указывал на отрока, не приятно скривил красивые, большие, розоватые губы... И немедля с лико его сбежала усяка доброта, а свет кажись испарилси... и воно... у то лицо и вовсе стало како-то злобно- холодное.
- Днись... наю сидять.... сидять усех махом... ни вуставив ано моей лялизки,- едва слышно прошептал Гуша и вжалси в спину Сеслава, точно мечтаючи ей отгородитьси от лесных жителей.
Старшина друдов вуслыхав тот испуганный шёпот шишуги и совсем подурнел, ажно сменив цветь лица с зеленоватого на болотный. И принялси оглядывать путников, подолгу востанавливаясь взором на их мужественных лицах, а немножечко погодя, обозрев дородный и младой вид Орла скузал, указуя нонче рукой на парня:
- Ну... быть может- этого юношу вы оставите нам?.. Он тоже молод.
- Неть,- покачивая, вотрицательно главой ответил Былята.- Ден ты не усвоил Комол? Никого мы не вуставим... никого... Коль не желаете помогать... не помогайте... як у ны у беросов гутаритьси: "Сами вуправимси". Дэ-к токмо из наших соотчичей никогось мы вам у дар не вуставим... не принесём... Нас ведуть Боги: Крышня, Велес, Ярило... и безсумления Вышня... Ступаим мы по стёжке, шо нам вуказали наши Асуры и свурачивать не будём... Ну, а коль вы забыли усяки добры вобычаи... сице пущай эвонто на ваших душеньках ярмом виснеть... А наю, я у том уверен... наю помогуть и подскажуть иные жители ентих лесов.
Былята прокалякал у те слова и замолчал и тадысь на кулиге наступила тишина.... така, шо Борюша вуслыхал пение птичек, да лёгкий скрип ветвей деревов, а можеть рук и ног друдов. Унезапно в разговор вмешалси сидящий на поваленном сосновом стволе Щеко, вон поднялси с няго и чуть-чуть покачиваясь взадь да вперёдь, частенько прерываяся и вздыхаючи, произнёс:
- Ты, Комол, чавось не понимаешь... аль просто притворяишьси? Зло... зло движитси на наши земли... и почему энто ты порешил, шо воно... у то зло тобя не коснётси каким-нить боком.. Ты чё думаешь туто-ва у ентом краснолесье отсидетьси... отпрятатьси?.. А коль тако не получитси... тадысь як?.. Коли эвонто зло доберётси до вашего бора, да аки вухватить вас злобными ручищами... тряхнёть хорошенько, а опосля и вовсе придушить... тя самого и твой народ... Эх вы! - горестно дохнул Щеко и тяжелёхонько вздрогнул усем телом, да абы не впасть сызнова вуселси на бревно, токмо гутарить усё ж продолжил,- рядиться вон тут с нами... будто торговец на торжке... будто базыга он... ох...ох...ох!- тошнёхонько достонал Щеко, судя по усему, вутомлённый баляканьем.
Глядючи на старшину друдов Борилка зрел як тот явно боритси с собой, оттогось на евойном лице проступала то сёрдитость то доброта. Ужось, по-видимому, не желалось ему помогать путникам сице без дара, да услышанные слова Щеко и евойны мучения произвели на него како-то действо, и на губах друда появилась робка вулыбка, он чуток колебалси, а засим ответствовал:
- Что ж... может вы и правы... Да только и меня вы поймите... Вас здесь много, и один человек ничего не значит... а для нас быть может...
- Комол, ну, чаво ты балабонишь тутась,- возмущённо изрёк Сеслав, и резко всплеснул крепкими ручищами, у то не в силах слыхать.- Да... для ны кажный есть собрат... близонький да родненький... И гибель нашего Любина, огромнейшая бёдушка... бёда для усех сразу и для кажного в отдельности... И ежели помогать не хошь... сице уходи луче, сами справимси. Но таки разговоры слухать мене, як воину не приятно,- и Сеслав на миг прервавшись, похлопал ладонью по ножнам, указуя усем своим видом, шо могёть постоять за собе и соратников... тем паче нонче пред ним был народ, а не нежить какову убить неможно.
Токмо сиё постукивание и на Комола произвело нужно впечатление, оттогось он, повертав главу, начал гутарить с другими друдами, едва слышно загурлыкав, словно на каком-то птичьем говоре. Те... иные друды, шо пришли с Комолом, на том же гурлыкающем языке стали чавой-то ему отвечать. А опосля одна из них, верно то была женщина, потомуй как у неё имелась грудь, развернулася и неспешно перьступая, своими немного согнутыми, корневищами ног вушла у лесну глубь. Морг спустя и усе другие друды, оные так жарко спорили, последовали за ней при вэнтом ано не глянув на затихших на прогалинке странников. Туды ж ушёл и Комол, тяхонько поскрыпывая своими ручищами, и восталси на кулиге токась один друд. Ентов житель бора слегка отличалси от других и имел желтовато-зелёную кожу, а кора на его руках и ногах была тёмно-серой. Он был мужем и внегда говаривал с друдами вельми сильно горячилси, громче усех гурлыкал и беспокойно размахивал корневищами рук. Посему после того, як усе друды пропали у краснолесье, вон окинув взглядом путников, просиявши вулыбкой, молвил им:
- Меня зовут Лепей. Все друды отказались принять вас гостьми в своих жилищах, я же нет. И меня не надо будет благодарить... Пойдем-те со мной, я приглашаю вас в свою лачугу... И хотя она не такая просторная, как у других моих собратьев, но вы сможете в ней отдохнуть, поесть... а ваших больных... ваших больных я постараюсь излечить. Однако прежде, чем мы уйдём отсюда... прежде чем войдем в поселение друдов, надобно придать огню тело вашего почившего собрата... Потому как друды запретили приносить его в Журушку.
И Лепей, не дожидаючись согласия путников, чичас же подошёл к поваленному небольшому стволу ели, густо поросшему зеленоватым мхом и присыпанному сверху опавшей хвоей да легошенько ево подняв, чуток тряхнул им... Немедленно со ствола у разны направленья полётели комья земли и мох, а кдолу посыпались хвоинки да веточки. Еле слышно поскрыпывая деревянными частьми тела друд направилси к стволу на коем сидывали Щеко и Ратмир, и каковой лежал посредь кулиги. И абие усе кто находилси на прогалинке торопливо начали помогать Лепею сбирать ветви, стволы деревов, сооружая костёр, последнее пристанище для тела Любина. Хворым Щеко и Ратмиру помогли перьбратьси у друго место и усадили их прямь на покрыту невысокими травами оземь.
Не прошло многу времечка як погребальный костёр был лажен и тадысь Сом да Крас возложили на него тело Любина, прямо на носилках, сняв с няго охабень которым тот был укрыт. Открыв у тем самым евойно лико так, абы мог воин-берос видывать, у последний раз, заходящее на покой красно солнышко, вечереющее небо покрывающееся самоцветными небесными телами украшенными многоликими лучами, символом Бога Ярила. Опосля ж вони обложили костёр вкруг ветвями да собранным сухим мхом, кыей утирая очи сбирал Борилка и подвывающий Гуша.
Кады ж усё було готово Лепей, воины, отрок и шишуга обступили костёр по коло, и Орёл с Красом подожгли егось со двух разных сторон. Огонь мгновенно ухватилси за сухой мох, засим торопливо перьбралси на потрескивающие ветви, прожорливо перькинулси на стволы и само тело Любина.
- Добрей стёжки брат наш!- громко выкрикнули воины, и, вынув из ножен мячи вустремили их выспрь... туды у далёкие серые небесны дали... туды, кудыличи днесь направила свову поступь душа Любина... туды к предкам, родам, Асурам.
- Светлыми тропами у Вырай, иди мой добрый друг!- негромко добавил Сом, каковой особлива был дружен с Любином.
И тяперича у левой руке сжимал рукоять меча Любина, прижимая холодный клинок к сердцу, символизируя тем самым прощание с ним егойно сына, оному по возвращению воины должны будуть перьдать меч почившего отца.
Огонь ужотко почитай сожрал стволы деревов, он почитай пожелвил и тело Любина, кады Лепей, низко склонив главу пред прахом павшего, и оглядывая горестно вздыхающих воинов вставляющих мячи у ножны, скузал:
-Ну, что ж гости, поди пора и нам идти. Огонь догорит, за этим духи нашего бора присмотрят, а нам надобно уходить. Скоро совсем стемнеет.
Договорив, Лепей развернулси, почти безшумно не издаваючи ни скрыпа, ни какого иного звука и пошёл туды... кудыкась до энтого вушли други друды, сквозе прогалинку поросшу низкой травой и вусвобождённую от деревов, у глубины краснолесья. Путники враз кивнули головушками и печально поглядывая на останки кострища и внегда соотчича неторопливо подняв с землице котомки, туло, луки последовали услед за друдом.
Нешироко шагаючи, вжесь будто суетливо перьставляя свои девять аль можеть десять ног, двигалси упереди сех Лепей. Сразу за ним пристроилси Былята, Сом который поддерживал Щеко, Ратмир и Гордыня. У серёдке же шествовал Борила и жмущийся к няму Гуша, оных вухраняли Крас, Сеслав и Орёл, беспокоившиеся, шо други друды могуть задумать чавось не дюже ладное промеж мальца.
Бор у котором вони продвигались ужесь начал сереть. У нём росли не токмо стройны высоки сосны, но и ели, чьи стволы, покрытые лаптастыми ветвями, походящими на бабьи понёвы, образовывали кдолу широкополые клины. Дерева у те также отличались высотой и ровностью стволов, их огромадны пушисты ветви были покрыты тёмно-зелёной колючей хвоей. А нижние, мохнатые ветви сице близёхонько стелились к оземи, шо казалось и вовсе укрывали её подобие тёплого одеяла. В эвонтом краснолесье, особлива идеже стояла ель, ноли не имелось кустарничков, а землицу покрывала толстым, мягким, точь-в-точь як перина, слоем опавшая и побуревшая хвоя. На той посохшей перинке росли приземистые, обнимающую эвонту хвою кустики черники с ребристыми ветвями да маненькими, зеленоватыми ягодками, бруснички с толстоватыми, тёмно- зелёными листами, теснившимися близёхонько друг к дружке, и гроздями не поспевших ягод.
Борилка глядел на вэнти зелёны ягоды жадными глазьми, ужо утак вон изголодалси... казалось ищё миг и он опуститси на корточки да начнёт их жамкать прямо не поспевшими. Ведь оно который день, из-за той злющей нежити, странники мало ели... усё многажды вечерами, кады вудавалось чавой-то добыть. Ну, а нонешний дянёчек мальчик и ваще ничегошеньки у роть не поклал, занеже старшие торопилися поскорее вуйтить с няши, оттогось и не шамали усе... усе окромя конешно шишуги. Оно и чичас, идючи позадь отрока, Гуша поначалу вельми томительно и протяжно подвывал, а опосля принялси перьмешивать у те всхлипы с чмоканьями, явственно, штой-то излавливая и поедаючи.
- Вжесь можеть ты Гуша прекратишь сице громко жёвать,- недовольным гласом окликнул шишугу Крас.- А то у мене и сице животь подвело... да у то верно не у мене водного... Вон и Борюша наю на оземь усё поглядываеть... хочеть, судя по сему, черничку аль брусничку прям зелёной систь... И ты ащё тутась Гуша... чмок... чмок... хруст да хрям... ажно сил ни вкаких неть.
- Шо ж..,- порывисто глотая пережёванное, молвил Гуша.- Кто ж виновать, шо вы пожущилить як я ни могёти... И цивой-то я должон голодать из-за вас... А можить я послидний лаз им... можить интот длуд нас на погибиль видёть... Знаись ак шишуги гуталять... а гуталять вони, шо длуды,- и шишуга чуток понизил свой голос, доведя евось почитай до шёпотка.- Шо длуды жамкають длугих налодов... шоб значить сопилников ни имать... Так-то Клас... так-то... А тиби, жадюги такой, мини жучка жалко стало... жалко... ох!.. ох...ох!.. Ничасный я какой... усё у мини у жизти ни холошо... жёнки нить... от таки мучинья лади вас пилижил... стока пилинёс... а тяпирича ащё и сидять... сидять и лялизки ни вуставять... Бида... бида да и токась!
Раздалось громкое цвак, опосля не мнее зычное плямк, а таче изо рта шишуги вылетел скрыпучий хруст, будто перемалывали на мельнице жернова солнечну пошеничку.
- От... ты обормот,- незлобно произнёс Крас и легохонько загреготал.- Нешто нам було надобно... шоб ты с нами шёл... Оно можно подумать мы без тобя б не справились... Ты б луче сидывал у собе в землянке, жамкал червячков... Мы ж тобе не просили за нами ходють.
- Ох...ох...ох,- прекращая шамать застонал Гуша, ищё паче жалостливо-разнесчастным голосом.- Пошто можно быть тавким жадным Клас... пошто можно... Чивой-то ты мини жучком попликаишь... попликаишь... ниужиль завидуишь?... Так я ни жадин... я и тиби поймаю... хошь?
- Неть... аття,- поспешно ответил Крас, и затих, ужесь видимо не желалось ему исть пойманного шишугиной лялизкой жучка.





Рейтинг работы: 5
Количество рецензий: 1
Количество сообщений: 1
Количество просмотров: 535
© 28.11.2012 Елена Асеева
Свидетельство о публикации: izba-2012-683747

Метки: Ра, Крышня, Вышня, Сумерла, Озем, Боги, Свет, Тьма, Добро, славяне,
Рубрика произведения: Проза -> Роман


Светлана Донченко       07.02.2013   20:45:37
Отзыв:   положительный
Леночка, умница!
Творческого процветания и удачи во всех твоих делах и начинаниях!

с нежностью души, Лана.


Елена Асеева       07.02.2013   22:42:26

Ланочка, милая! Спасибо тебе за теплоту твоего сердца и светлую душу!!!
















1