Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

В поисках меча Бога Индры. Книга первая. (главы 11-15)


В поисках меча Бога Индры. Книга первая. (главы 11-15)
В поисках меча Бога Индры. Книга первая. (главы 11-15)

Глава одиннадцатая.
Град сынов Бога Провея.
Плотно пожелвив пред дальней дороженькой, залив водой костры, абы ни у коем случае, пламя ни перькинулось на покрывающую землицу посохшу листву, да поломаны ветви, и не возгорелси сам чистый лесок, отправилися у стёженьку. Гуша вошедший во число путников ряшил итить меж Быляты и Борилки, да пристроилси на у то само место. Обаче оттогось, шо по оземи шишуга в основном хаживал бегом (у так вон пояснил) то часточко, во время ходьбы, Гуша перьходил с шага на бег, аль скок и бухалси своей большенькой головёшкой у спину Быляты, чем самым вызывал неудовольствие воина. Наконец, не выдержав тех самых буханий, Былята пустил шишугу уперёдь, указав направление у каковом надобно двигатьси. И як тока Гуша пошёл первым, усе странники обрадовано вздохнули, как-никак шишуга, будучи лесным человеком, мог двигатьси по гаю бесшумно, вже не оставляючи следов, либо мог пробежать так, шо после няго появлялася на оземи зверина тропка, може и не дюже натоптанная, но усё ж така по оной намного легше шагать. Шишуга воказывашийся не тока хитрым (то было сразу распознано воинами) но и умным, отрядившись у путь прокладывал именно таку- зверину торенку, и громко топая своими ножищами по землюшке, бежал воперёд оставляя после собе прижатую аль и вовсе вырванную с корнем травушку, да откинутые у сторону ветви. Тока поваленны стволы Гуша не убирал со тропочки, перьпрыгиваючи их, чай и на них словно прочерчивал полосы, сымая с умерших деревьев пласты мха, обильно там поросшего, або саму, отжившу свову жизть, ветху, искоробленну кору.
Следующие четыре денька Гуша бежал уперёдь, и воины, шагавшие следом за ним, не раз хвалили не токась шишугу, но и Борила который сице удачно свалилси в землянку лесного человека, да познакомилси с ним. Продвигаясь по чернолесью, Гуша иноредь останавливалси и начинал громко плямкать, излавливая да поедая сяку мелку живность. Уж коли гутарить правду, то шишуга и ваще не любил ягоды, корешки да шишки, а усё больше предпочитал лягушек, мышей... Инолды пожамкивал ано ящерок и змей, любил их як сырыми так и у жаренном сустоянии... Не маловажно место занимали у его питание бабочки, жуки и мухи, и вельми привлекали лесны мурашики, каковые нравились шишуге своей кислинькой. Сице, шо не раз Быляте приходилось ругать Гушу, которого до зела тяжело було оторвать от пожвакиванья муравьёв. Узрев, идей-то под деревом, такой муравейник шишуга присаживалси сторонь него на корточки, и, выстреливая из разинутого рта длинной лялизкой, захватывал уполон прилипши к няму гурты мурашиков, да шамал ту саму живу кислинку, при том от удовольству подкатывая очи и с наслаждением, во время пережёвывания, пускаючи слюну. Единственно когось до смерти боялси шишуга- энто ос, бчёл и шмелей, и николи их не ловил. Занеже, поведал Гуша Борилке, с кыем оченно сдружилси за энти денёчки, однижди вон неудачно поймал дику бчёлку, перьпутавши её со сладковатой мухой. А засим почитай дней пять не то, абы поисть, но даже не мог поднятьси на ноги и закрыть роть, ужотко до такой степени распухла евойная лялизка. И лежал он, и егось отёкший язык, усё то времечко на земляном полу у собственном жилище громко стеная да обливаяся слюной.
Усе евонти деньки путники шли по лиственным дубравушкам. То были мощны массивы лесов и стлались вони удали так, шо не виделось им ни конца, ни края. Берёзоньки у энтих краях были высокорослыми, со большими стволами у обхвате, кора деревов казалась не тока белой, желтоватой, но бывало зекалась розоватой, да красно-бурой, а то и вовсе серой. Местами кора отслаивалась от стволов, пузырилась аль выгибалась. Ветви берёз поражали взгляды путников своим размашистым, расставленным у разны стороны видом, либо будоражили воображение склоненным, опущенным к долу обликом сице, шо чудилось вже дерева те обижены кем-то, аль може грустят о чём. У тех рощах также встречались устремлённы у небеса со светло- зелёной да сероватой корой, осины, шелестящие своими округлыми листами, точно их перьбираючи. Росли дерева липы, граба, лещины, бружмеля, зимолиста. Оземь у гае покрытая травами, пестрила знакомыми с детства Бориле вейниками, снытью, костяникой, вороньим глазом и медуницой. И чувствовалось, шо с кажным шагом приближались путники к болотам, а потому частенько берёзы росли у заболоченных низинах, идеже стояла осока, да Жар-цвет. А порой землица и вовсе покрывалась зелёными мягкими мхами так, шо по ним становилось, боязно ступать, оно як под ногами зачинала громко плюхать водица.
К концу пятого дня пути, остановились на привал подле большого озера. Оно казалось настолько огромным, шо тот, другой брег, неможно було и разглядеть. Токмо Борила, который сотрел дальче сех, смог пояснить, шо на супротивной бережине озера вон узрел хвойны леса. На энтой же стороне озера песьян был прямой, малоизвилистый, а уходящий на восход солнца водоём имел сужающийся вид и ускоре оканчивалси вытекающей из него небольшой речушкой. Зато на заход, западъ солнца, край озера расширяясь, уходил у каки-то заоблачны дали, и не виделось ни конца, ни край той водицы сице и отрок не смог ничавось приметить окромя ровной глади вод.
У том озерке вода была какой-то тёмно-жёлтой, и, обозрев евойную поверхность, Былята сказал, шо судя по цвету, верно, близко лёжать болотны земли. Оттогось, чё дно озера круто уходило униз, да было вельми заиленное, купатьси сувсем не хотелось... ано Борилке. Оно как у том иле кружились сяки разны водоросли, хватающие за ноги, остатки веток, а на дне покоилися большущи у обхвате стволы деревов. Наловив с бережины рыб, да сварив с них наваристу похлёбку, пожвакав, вулеглись почивать.
Гуша, оный проникси особой теплотой к Борюше, спал тяперича сторонь него, утак егось уважаючи, а можеть тулилси он к мальцу сувсем по другой причине. Ведь отрока усё время клали кочумать подле костра Сеслава и Быляты, которые были, по мнению шишуги, "цальками" посередь путников.
Энта ночь, была необычно светлой, а большуща луна, похожая на мельничны жернова ужось пошла на убыль, вже при том продолжаючи ярко освещать, своим желтовато-серебристым, светом усё окрестъ, не токась лес, но и озёрну гладь. Приглублой ночью Борилка проснулси оттого, шо почуял як ктой-то до зела настойчиво потряс его за плечо, а таче порывисто дунул у лицо. Мальчик открыл очи и прямо пред собой узрел лико Гуши с вывороченной нижней губой, приютившейся на выпученном подбородке. Маненькие глазьки шишуги ярко светились зелёным светом у ночном сумраке.
- Ты чавось?- тихонько вопросил Борила, стараясь не разбудить кемаривших путников, и широкось зевнул.
- Поснись...,- также тихонько ответствовал шишуга, он ужось намного стал лучше гутарить по- бероски, и не выговаривал токмо несколько звуков, да иной раз зачем-то сглатывал концовку слов точно не жёлая их добалакивать.
- Чё? вскую энто?- перьспросил отрок, и тяжелёхонько захлопал смыкающимися веками, со трудом преодолевая жёлание чичас же вуснуть.
- Поснись...,- повторил Гуша, и, мотнув своей огромадной главой у сторону озера, добавил,- я тиби чаво-тось покажу, такои ты николи ни узлишь...
Борилка порывисто вздохнул, и, поднявшись с охабня, расстеленного на оземи, сел. Вкруг них, осторонь стройных деревов, высившихся подле бережины озера, над гладью воды парил сероватый полумрак, а на чёрном небе мерцали крупны, серебристы аль голубы пятиконечны звёзды, напоминающие символ Асура Ярилы. Такой знак- вышивали бероские бабы на поясах, аль воротах рубах красными нитями, аки вохраняющий и оберегающий от дурнова глазу. Ведь Ярило ярый Бог пробуждающейся природы и вешнего света был засегда защитником пастухов, орачей и воинов.
С тёмна небушка, от луны к озерку широкой стёженькой пролёг серебристый луч, вон коснувшись воды прочертил на ней ездову полосу. Борила слегка поёжившись от прохладного дыхания, лежащей сторонь водицы, пошевелил плечьми и вогляделси. Уставши воины крепко спали подле четырёх разведённых костерков, кочумарил и Орёл вуставленный дозорить, он уснул сидючи, согнув спину и свесив к низу свову голову, коя лягохонько покачивалась из стороны у сторону от внеудобного положеньица.
- Видишь Олил спит.... эт холошо... холошо,- прошептал шишуга, показывая вуказательным коротким пальцем на почивающего у соседнего костерка парня да повернув главу у направлении водоёма, молвил,- гляди на озило... гляди-ка.
Борилка перекошно зевнув, сице ему хотелось спать, верталси управо як и велел шишуга да вупёрси взглядом у озёрну водицу, не понимая вже он там должон углядеть. Вода ж у озере была спокойной, а освещаемая сверху светом луны, казалась покрытой стареющим серебристым льдом. У ночном лесу не було слыхать ни водного звука, и даже часточко перькидывающиеся тихим уханьем неясыти у энтов раз молчали, словно затаившись аль чавой-то испужавшись. Не доносилось ни каких звуков зверья, стихли и волки ужось тёмными ночками сёрдито подвывавшие замершей у небесной вышине луне. Словом, правила у евонтом месте тишина.
Нежданно сувсем близёхонько раздалси тихий звон бубенцов, таких круглых як шар, которые вешали под ямску дугу на тройки впряженных в сани лошадей, у зимние праздники. Бубенцы спервоначала звенели едва слышно, обаче немного погодя их звук стал нарастать, и почудилось, точно йдёть он из глубины озера. Мгновение спустя, кадысь бубенцы наполнили берег водоёма своим звоном и Борилки подумалось, шо чичас воины пробудятси к той мелодии ураз прибавилси новый звук. И будто вторя тем гремушкам застучали друг о дружку бойки деревянны ложки, жёлая и вовсе заполнить тишь гая эвонтими звонкими ударами. И тады ж прокатилси незначительный рокот, по-видимому, шла откуда-то издалече гроза, и вто топатили по небушку мощными копытами кони Бога Перуна.
Мальчоночка поднял голову и упёрси очами во далёко тёмно небо, на каковом не было не облачка, и абие Гуша похлопал егось рукой по плечу и показал, вустремленными уперёдь пальцами, на водну гладь. Борилка проследил взглядом за рукой шишуги и увидал аки мгновенно рассекая водицу озера на множество частей, из няго стал вылезать уверх, словно рости, великолепный град. Вода резво отхлынула назадь, разбежавшись у стороны, вроде предоставляя возможность изумительному граду выйти из неё. Часть водицы аж нахлынула на песьян, идеже расположились путники, и казалось ащё немножечко и укроить она отдыхающих у костров. Но град ужесь возвышалси над озером, и вода без задержки покинула занятый брег, подкатила к крепостным стенам и гулко ударившись о их каменисту поверхность, скатилась униз да застыла, будто и не колыхалась доселе. А зачурованный небывалым зрелищем Борила резво вскочил на ноги, и ошарашено глядя на град, открыл широко роть, да шагнул ближе к озёрной водице.
Прямёхонько перед ним на поверхности озера, словно покоясь на глади водной, стоял несравненной красоты град. Малец, выросший в деревушке, николи не зрел ничаво паче изумительного, токмо слыхивал о таковом из дивных бероских преданий да баек. Град был обнесен высокой, белой, каменной стеной, кыя завершалася схожими с зубьями, толстыми и широкими остриями. Не мнее могутные каменны ворота еле слышно заскрыпев отворились, вже точно ктой-то их отомкнул и чичас от них к песьяну протянулси серебристый лунный луч, создавая нещечко в виде мостка. Там же за распахнутыми воротами увидал мальчик не мнее затейливые чертоги с высокими, округлыми крышами.
- Чё эвонто тако?- вопросил Борила, подошедшего и вставшего посторонь него шишугу.
- Волшибны глад,- ответил Гуша, и, оглянувшись, выпялился на спящих воинов, да немного погодя молвил,- аида... посотлим... Я о том глади давно слыхивал... но вижу у пилвой.
- А кто там живёть?- встревоженно перьспросил мальчоночка, чуя як разгораетси унутри жёлание узреть тот небывалый град, тока понимая, шо у там можеть притаитси усяка разна опасность.- Може они... не будуть нам рады, чё мы пришли.
- Ни-а... - изрёк шишуга, и, покачав своей большенькой главой, пошёл к краю озера, прямо к серебристому мостку.- Вони будуть лады... Им ващи-то сё лавно, кто плидёть... потомуй-ка вони спять... и спять дюжи клипко...
- Спят...,- протянул мальчик, и, доверившись, ведающему о том граде, Гуше, двинул свову поступь за ним.
А шишуга ужотко подбрёл к серебристому лучу и ступив на его поверхность, направилси по нему прямо ко граду и распахнутым воротам, и отрок глядючи на Гушу видал як стопы его слегка вутопали у водицы, обаче сам он не тонул у ней, и бодро продвигалси уперёд. Мальчишечка также аки и шишуга приблизилси к мостку, и протянув ко няму голу стопу ноги, потрогал пальцами луч, да почувствовал под ними каку-то плотность, вже хоть и не шибкую, як оземь аль камень, но усё ж паче або мнее устойчиву. Малец ищё миг колебалси, таче склонившись подкатал штанины до колена, и токась после энтого ступил на луч водной ногой. Да вощутив под ней точно мох у каковом чуток утопла стопа, тут же ступил на мосток второй ногой и тадыличи пошёл по нему ко граду.
Борил шагающий позадь Гуши зрел, аки едва заметно прогибаясь под стопами шишуги, уходил униз луч, на малешенько даже сберегаючи образ ноги. Сам мосток был не просто серебристым, а будто радужным. И кады по нему ступал малец, ясно виделось, як под ногами усеми цветами радуги сияя, перьливалси луч. И цвета те были насыщенными и яркими, потрясающими взор своим сверканием. Особлива сочно, яро горел фиолетовый, казалось вон жаждал покорить обок лежащи цвета и усё времечко перекатывалси на синий и голубой, на чуть-чуть обращая их у собя. По мере того, як шишуга и мальчик подходили ближее ко граду, ноги обоих стали увязать у том луче шибче, и тяперича евонтый мосток напоминал густу грязь аль болотны места. Иноредь Борила проваливалси аж! по колено и, абы вытащить оттедась ногу ему приходилось останавливатьси. Посем вон опиршись руками о поверхности, чудных, переливчатых и ходнем ходящих, но не распадающихся меж собой, полос света, резко выдёргивал ногу, оная шла со трудом, вже ктой-то там её удерживал. Шишуга идущий упереди мальчишечки хоть тоже проваливалси, но будучи явно полегше, чем Борюша, не утопал сице глубоко. Оттогось он первым подошёл к воротам удивительного града и став осторонь них, принялси ожидать отрока. Борилка со трудом вытащил праву ногу из очередного провалу и стараясь вопираться лишь на пальцы стоп, сделав несколько широких шажков, поравнялси с Гушей. И не мешкая сызнова утоп левой ногой у луче, вжелаючи перьвести дух, он задрал кверху главу и поглядел на мощны, белы, каменны ворота, точно намертво прижавшиеся к крепостным стенам по праву и леву сторону от входа. Ворота были до зела громоздкие, да высоченные, одначе вони были усё ж ниже стен, которые кажись подпирали само небо и уходящу на ущерб луну.
Мосток плавно переходил у белу широченну дорогу, зачинающуюся прямо на стыке луча и камня, таку же залащенную, як и водная гладь озера. Гуша не дожидаючись мальца шагнул на ту дорогу первым, а опосля натужно вытащив из луча ногу, на неё ступил и Борилка, да сей же морг вощутил под стопами тверду, каменну поверхность. Втот камень казалси весьма холодным таким, каковой бываеть зимой вода у проруби.
- Огошеньки,- прошептал отрок, почувствовав аки та стынь лязнув подошвы стоп, мгновенно добралася прям до колен, и Борилка тута же пожалел, шо не взял с собой у путь сапоги и суконки.
И прынялси торопливо перьступать с ноги на ногу, шоб скорей обвыкнуться с той студёностью, да посем двинутси вослед за уходящим Гушей, уже миновавшим широченный, нависающий над проёмом каменный выступ, к коему прислонялись крепостны ворота, закрывая доступ у град, и тяперича ожидающего мальчика унутри крепости. Надсадно дыша, Боренька с восторгом и неподдельным страхом воглядывая, проходил под энтим каменным выступом, будто радугой, сходящимся идей-то в вышине. Вон поднял главу и воззрилси на ровны, подогнанны встык огромны камни, так плотно подходящие друг к дружке, шо меже них почитай и не было видать щелей. Лишь у тонких белых паутинках, расчерчивающих тот выступ вдоль и поперёк, таилась лёгкая зелена, може от водицы, а може от старости тех каменьев.
- Эт...,- заговорил тихим голосом Гуша, кадысь к нему подошёл Борила, и кивнул своей здоровенной главой у дали мощного града.- Дливний глад... када-та у ним жили луди... Но вони зяли и пилишли на столону Чилнобожи... и тволили зло.... убивали луди и духов... А кады Клысня побидил Чилнобожи... вон наказал житил энтого глада вичным сном... И говолят у плиданиах, шо будуть вони спать до тих самых пол покол не всколыхнится на Бил Свити зло... Тако зло како можить вубить Богов... Высню...Клысню...Ла...
- Крышню, а ден можно убить Крышню... Неужель Асур могёть умереть?- беспокойно вопросил Борилка и вперилси взором в Гушу.
- Да... все... все умилаут... и Клысня тожи,- ответил шишуга и горестно вздохнув, утер тыльной, волосатой стороной длани хлюпнувший слякотью нос, да расстроено продолжил гутарить,- и як тока тако зло появитси... Энти людишки плоснутси и начнут тволить свои чёлны дела, злы дела... на ладость Чилнобожи... И налоды, и духи, и уси житили Бил Свита вузнають, шо начилась кутильма.
- Чавось началось? - перьспросил малец, не впонимая чё вложил в евонто понятие шишуга.
- Ну... кутильма... хаос... война...кониц Бил Свита,- пояснил Гуша Бориле, и развернувшись налево, показал туды, идеже заканчивалси проём ворот и зачиналась крепостна стена.- Сотли,- еле слышно молвил он.
И Борила повернувшись следом токмо днесь усмотрел, шо подле проёма, приклонившись спиной ко стене, и свесив уперёдь главу сидело большуще существо. Оно было ноли косовой сажени у высоту со длинными ногами и руками. Существо то напоминало человека, токась не было им... не было человеком. Казалось- оно вобрало у собя черты людей, духов и зверей, и було сродни усем тем трем жителям Бел Света. Его тонки руки и ноги, обтянутые прозрачной, сероватого цвета кожей, такой сквозистой, шо чрез неё можно было легко разглядеть и белы кости, и сине-красны жилочки, с текущей по ним юшкой. И ваще чудилось, шо кожу на то существо натянули прям на кости, и нет у него ни мясца, ни жирка. Худосочными и длинными гляделись у того существа и плюсны, зекающие на мальчонку своей чуть стоптанной, шероховатой кожей, со тонкими перстами без когтей аль ногтей. Самих пальцев на кажной ноге и руке було по четыре, и тот самый величаемый мизинцем отсутствовал. Кожа на теле казалась не тока прозрачной, но ащё и морщинистой, да вельми влажной, с неё стекала малешенькими капельками аль тонюсеньки ручейками водица, а под внутренней частью плечевого сгиба кожа и вовсе имела мешковатый вид и свисала с ентого места, образовывая како-то полотно, схожее с крылами. Голова у существа, крупная и точно яйцо, топорщилась на короткой шее, на ней занамест волос росли серы, курчавы, длинны лишайники. Лицо евойно, будто лико старца, покрытое морщинами и обрюзглой кожей, хранило на собе серьёзность и каку-то грусть. А высокий лоб со несколькими долгими полосами разрезавшими его на три части, гутарило об уме существа. На небольшом, узком лице находилси загнутый, вроде клюва, тонкий нос, а с под его скривлённой дугой пипки, на которой висела большущая капля воды, струились обильно укрывающие роть и подбородок, вусы да брада из того ж лишайника. Вон эвонтов лишайник так плотно сросталси, шо прикрывал собой и впалые щёки. Сомкнутые очи, едва зримо светились черноватым светом чрез тонку кожицу века, и были до зела крупными. Тело эвонтого человека, духа аль зверя було обёрнуто у холст, до того дряхлый, потёртый, шо казал сквозе здоровенны дыры кожу да внушительного виду розоватого цвету лёгкое слева у груди, каковое еле заметно раздувалось и также медленно сжималось, по-видимому, дышало. На голове, у жителя зачурованного града, сидела высока из овечьей шерсти шапка, хотя вернее будеть бачить- не сидела, а лёжала, вже як она была дюже мокрой, и её длинный, заостренный конец накренилси улеву сторону роняя на бело- каменно покрытие дороги звонку капель водицы. У руках существо дёржало, прижав егось ко себе, могутный топор, с белым древком, почитай тако ж росту як и вон сам, да широким, искривлённым и похожим на полумесяц серебристым лезвием. Сразу було видать, шо то существо живое, и просто напросто крепко спить, и зрелось то не токмо по колыхающемуся легкому, но и по едва заметному дрожанию кожи, и по скрипучему свисту, вырывающемуся из-за плотно укрытого лишайником рта.
- А вон не проснётси?- взволнованно прогутарил Борила, не сводя пристального взгляда с существа.
- Нить...,- произнёс Гуша, и, хмыкнув носом, пошевелив плечьми, расправил их, показывая мальчонке, шо не страшитси не энтого града, не таких престранных существ.- Интов налод зовут литаглы... вон оттогось, шо по воздуху литають. И плобудятси вони кады зло плидёт... и Бил Свит начнёть тонуть во тьми... во зли... Вись у них там таки мишки миж лук свисауть... то клыля... Змахнуть они клылями... улитять... и ступять у воинстви ЧилноБожи. И будуть вубивать Клысню...Высню... Ла... да и длугих Асулов... Так плидании гуталит...
- Убъють... умруть...,- тихонечко прошептал малец. И с болью у сердечке глянул на боляхный топор литагла, коими те страшны существа ужотко непонятно ктось люди, духи аль звери, должны будуть убивать его Богов, и дрогнувшим гласом вопросил,- умрёть Вышня, Крышня... а як же тады Бел Свет будять жить?
- Боги будуть вумилать... уси... си смилтны,- вздыхая, пояснил Гуша,- умлуть и дадуть путь новым Асулам... молодым Ясуням...
- Новым...,- повторил за шишугой Борила, и поверну голову, устремил на него взор,- как сице новым, младым?
- Ни зау...,- пожав плечьми, недовольно молвил Гуша.- Я ж ти ни Лод, ни Сивышний, ни Макось... откуда я знаю, кто такой молодой Ясунь... Цё знаю то и говолю... И ваще, подим, посотлим глад. Он выходи из воды лаз у год... у тот день кады иго и наказал Клысня... соб подысать воздухом и як тока Асул Ла наплавитси у путь ко нибушку, глад слазу удёт под воду... Подим, посотлим... тако увидить не сякому дано.
И Гуша паче не вжелая терять драгоценно времечко развернулси и пошёл уперёд по водной из широких дорог, которая була также искусно уложена белыми, гладкими голышами. Борилка почуял як по евойной спине, прямёхонько по смуглой коже, пробежали сверху униз крупны мурашки, оттогось... от услышанного страшного шишугинского предания. И содрогнулись плечики мальчугана кадысь подумал вон о том, шо чавось будуть делать беросы коль помруть Асура Вышня, да сынок его Крышня... Коль не станеть Велеса аль Ра.... И як тадыличи жить коль не засветить с утречка солнце красно, кые испокон веков согревало и оживляло Бел Свет... "Уже ажно страшно о том мыслить",- надсадно выдохнул малец, и со тяжёлым сердцем отправилси следом за Гушей.
Он, вэнтов, Гуша (то Борила давно уразумел) был на самом деле до зела умным шишугой, и много знал усяких преданий и баек. И тяперича идючи по такому необыкновенному и загадочному граду, казал на высоки, по-сравнению с ширшиной, каменны постройки, и сказывал мальчонке сице, точно сам кады-то строил аль жил у той крепости.
- Вишь энти чилтоги, у них таки ащё лизны башты,- гутарил шишуга, указывая на уходящую выспрь белу, с легкой крошкой переливчатого света постройку, каковая имела словно округлые подобие трубы стены, оканчивающееся двухскатной крышей серебристого цвета, украшенной выходящими из неё невысокими баштами. - Энто навилно чилтоги знатнуго литагла... Они литаглы сыздавна жили в интом гаи и исть вони внуки самого Асула СтлиБога, Бога витлов, потому и литають... Давнёхонько постлоили вони этот глад, сидили за лисом, длужили с духами... а потом пилишли на столону ЧилноБожи... Вон Вилховны Дижатиль мила Нави пообищал им бисмилтии... вот они и плидали СтлиБога... СтлиБога сына Лода... за то и получили наказани от Клысни.
Гуша как-то неопределённо хмыкнул так, шо Борила и не понял, толь тот расстроен предательством внуков СтриБога, толь сёрдит на них. Чичас шишуга вёл отрока чрез град, по широкой каменной стёжке, идеже по обе от неё стороны стояли чудны постройки. Усе чертоги были высокими и округлого аль четырёхугольного вида, со скирдаобразной або двухскатной крышами. На стенах помещались во множестве большие точно клин оконца со вставленной унутрь прозрачной, да голубоватой слюдой. Сами крыши белы да каменны были присыпаны сверху мелкой крошкой серебристых, да голубоватых крапинок, дивно перьливающихся при свете луны. Из крыш местами выходили, устремляясь увысь, башты узкие, да короткие, вже увитые какими-то тонкими переплетениями, напоминающими ветви плятущийся ожины, с едва заметными зеленоватыми листками, да фиолетовыми крупными ягодами, усё верно каменное. В центр крыш таких башт были вставленны тонки шпини, токась длинны, и на них размещались чудны символы, синего цвету малёхо колеблющиеся от ветру. Приглядевшись к ним Борилка скумекал, шо энтов знак- символ самого СтриБога Повелителя ветров и деда народца литаглов, который кадый-то перьшёл на сторону ЧерноБоже. Те шпини были так высоки, шо касались черноты небушка. И ежели б на них не покачивались знаки, да лунный свет иноколи их не озарял, то можно було подумать, шо то таки изумительны звёзды, появились на небосводе. Белые же стены тех чертогов усплошь украшали затейливые изображения, идеже они были искусно вырезанными у камне, а идеже просто рисованными. И на тех изображениях виднелись жители энтого чудного града, литаглы, кои парили у небесной вышине, раскрывши свои мощны крылья, связующие меж собой руки и тело. Сами литаглы изображалися серовато-голубыми, а их коротки одёжы, едва достигающие колен, да широки пояса, крепящиеся на бёдрах, были вукрашены той самой резьбой по камню, и, будучи белыми, усыпаны свёрху самоцветными каменьями от ярко-червлёного до ноли синего цветов. Унутрь тех чертогов вели ражие двухстворчаты двери, такие же белы и каменны. Но удивительным у том граде казалось то, шо стены чертогов, дороги, слюдяные оконцы были аль прозрачными, аль белоснежными, лишь при ближайшем рассмотрение у встыках камней вжесь сёлилась зелень или желтизна. Кое-где по стенам висели прицепившиеся мелки озёрны вулитки, кусочки оборванных водорослей, а на дороге встречалси тонким слоем или лежащий махонькими кучками песочек. Иде-тось даже можно було узреть поломанны ветки и мелки каменья, но у целом град был вельми чистым, словно пред тем як вынырнуть из глубин, да показатьси Бел Свету у нем хорошенько вубрались, отмыв, да подметя усё кругом. Во множестве на дорогах, сторонь дверей чертогов лежмя лёжали и спали литаглы, сморщенные, мокрые и обветшалые...бывало они потчевали отдельно, а бывало целыми ватагами.
Гуша и Борилка обошли почитай треть града, и везде им встречались те самые башты - чертоги, чуток отличающиеся друг от дружки высотой построек да их ширшиной. Порой на стенах неких из них и вовсе не живописались изображения, токмо в камне были вырезаны каки-то ветвисты переплетения, али выпуклые, чуть выступающие уперёд лики птиц сяких разных, тех коих беросы кличуть перьлётными, поелику вони на зимушку улетають со своих земель. Их защитником отродясь считалси повелитель воздушных дуновений Асур СтриБог. А поелику глядели со стен чертогов на отрока и шишугу образы журавлей, гусей, лебедей, уток, ласточек, скворцов, соловьев, кукушек, со длинными, или коротким шеями, загнутыми, вострыми или лоптастыми як у водоплавающих клювами.
Наконец малец и Гуша остановилися подле самого большого и высокого из виденных доселе чертогов, и энтова постройка отличалась от других. Не токась тем, шо казалась голубоватого, а не белого цвета, и на ней отсутствовали изображения, а сами стены, и воконца были туто-ва украшены лишь крупными голубоватыми, с кулак, самоцветными каменьями, лучисто перьливающимися. Но и тем, шо двухстворчаты, высоки двери были сотворены из полупрозрачного тёмну-синего матерьялу, плотного на вид и какого-то мощного. Двери были распахнуты настежь, и посторонь правой створки, притулившись к ней, лёжал литагл, мало чем отличающийся оттогось, оного видели у входа в град. Правду молвить одёжа у него була получе сохранённой и чёрнуго цвету, да и шапка вяще долгая и свешивалась почти до плеча. Литагл крепко спал, вобнявши, будто дорогу родню, свой топор, и, завалившись на бок, подтянув ноги шибко к телу , показывая пришлым свову спину, и голы подошвы стоп.
Гуша глянул на спящего литагла и смело пошёл у чертоги. Борюша вжесь почемуй-то замешкалси, ово ли пужалси войти вовнутрь такой дюжей постройки, ово ли просто рассматривал чудной матерьял, из какового были сотворены створки дверей, через оные прекрасно зрились стены. Мальчик протянул руку навстречу створки двери и медленно провёл пальцами по ейной поверхности. Вона оказалася на ощупь холодной и весьма гладкой, а при постукивание издавала негромкий, но звонкий звук. Отрок убрал руку от створки и ащё раз подивившись, направил свову поступь вслед за вошедшим углубь чертог шишугой.
Энто небывалое жилище унутрях было не мнее восхитительно. Огромная, округлая палата стёны которой были из того же бледно-голубоватого камня. Токмо вони чарующе светились и у тем светом ярко озаряли усё палату. Свод потолка до зела далёкий и будто коловидный, а его яркость бледнела по мере подъёма, да у там в вышине и вовсе гляделась чернотой, на глади коей светились мерцая маненькие восьмилучевые звёздочки- символ Бога Сварога . Эвонтов распрекрасный символ означал присутствие главного Божества в усём. Вон изображалси на одёже, поясах и усяких иных предметах быта. Иноколь беросы кликали таку звёздочку: Бероским Васильком аль Звездой Алатырь.
Оглядев тот заоблачный и словно небесный свод чертогов, малец опустил голову и вуставился на пол который также, як и потолок, был чорного цвета и на нём блистали серебристы аль белы звёзды, по виду небольше ноготка. На евонтом изумительном полу уповалку, раскидав руки и ноги, лёжали и крепко спали литаглы, их было много так, шо становилось не можным сосчитать. Некие из литаглов крепко сжимали у руках те самы серповидны топоры, некие из них спали сидючи, привалившись к стене, и у руках ихних ничавось не було. У те внуки СтриБога которые спали в обнимку с оружием были обмотаны у чёрны холсты, а те у кыих ентовы топоры отсутствовали, казали красны одёжы, коротки до колен и без рукавов.
А у глубине палаты на каком-то огромном белом стуло с высоким ослоном и подлокотниками, со резными, мощными ножками, свесив главу на грудь, обхватив ручки, крепко впившись у них подушечками пальцев, восседал и вовсе здоровенный летагл. Вон будучи намного крупнее усех тех кто лёжал на полу, аль сидел прижавшись к стенам, верно значилси туто-ва старшиной, и смотрелси дюже страшным. И усё из-за того, шо лишайники укрывавшие евойну главу, щёки да подбородок, опускались ему на грудь и имели чёрно-пепельный цвет. А загнутый, схожий с птичьим клювом, нос, вже перьломанный посерёдке, был свёрнут на сторону, отчегось и лицо его чудилось вроде як потянутым улево. На голове у эвонтого литагла, прямо на лишайниках поместилси тонкий с палец ширшиной обод златистого цвету, в гладь полотна, какового були вставлены синии самоцветны каменья.
Борила сделал несколько робких шагов по палате и тихое касание его голых подошв отозвалси звуком плюханья ног по воде. Он подошёл к замершему шишуге, и встал обок. Гуша протянул руку уперёд, и, направив палец на литагла восседающего на стуло, молвил:
- Энто их цалёк,- и хотя шишуга сказал те слова еле слышно, но голос его, прокатившись по палате, будто отскочил от стен и наполнил усё пространство окрестъ ухающим гулом.
Гуша вуслыхав то гуканье, испуганно оглядилси, но узрев, шо усе почивают и токмо изредка колыхаются от дыхания на них одёжи, чуть видно трепещутся лишайники под носом, порывисто выдохнув, повторил:
- Энтот цалёк,- шишуга сторожко обошёл лежащего пред ним литагла, своими длинными, исхудавшими ножищами преграждающего путь, и продолжил пояснения,- он самый и исть глава плидатиль... Он больши сих хотил быть биссмилтным, ак иго дид СтлиБог и отиц Асул Осиння витла Пловий...
- Провей,- поправил Борилка шишугу, усё ищё оставаясь на прежднем месте.
- Во...во...Пловий,- кивая произнёс Гуша.- Он сын Пловия дюжи хотил жить вично... тяперича иво жилани исполнилось... кху...кху...кху,- засмеялси шишуга.- Ныно вон жить вично, плавда спит... но зато вично.
Шишуга подошёл прямёхонько к стуло, на котором восседал сын Осеннего ветра Провея, и, протянув руку уверх, достал вытянутым кончиком острого когтя до округлой каменной ручки, коребнув ейну белу поверхность, меже двумя слегка расставленными пальцами царька сице, шо на ней осталась тонка сера полосочка.
- Энто сидалищи,- пробалабонил Гуша своим сиплым, низким голосом.- Сидалищи...,- нанова протянул вон энто слово, вкладывая у него каку-ту нежность аль трепет, а може сразу и то, и иное.- Вись како чудно ито сидалищи... У насиго цалька тож исть сидалищи... токась воно поминьши и поплощи... У насиго цалька Куллыпы, так иго кличуть...
- Як... як... его кличуть?- перьспросил Борила, вуслыхав вроде знакомо, и у то ж времечко вельми исковерканно слово.
- Куллыпа...Куллыпа, иго зовуть,- недовольно повторил Гуша и кинул у сторону стоящего мальца сёрдитый взгляд, по-видимому, поражаясь его бестолковости.- И у Куллыпы сидалищи из длива и мхов вуклашино... Ну, а у энтого из каминья... Вон большинький цалёк, и иму пользитильно имать большинько сидалищи.
Нежданно царёк литаглов едва заметно подалси уперёдь и евойна яичного вида глава тяжелёхонько вздрогнула, а лишайниковые волосы пошли малыми волнами, словно их коснулси лёгкий порыв ветра, вон издал тихое, еле различимое ур...р...р... И немедля Гуша издал громкое, раскатистое а...а...а... да прыгнул прочь от сидалища царька. И як тока стопы шишугинских ног коснулись каменного пола, он мигом побёг вон от места приземления, стараясь аки можно бойчее егось покинуть. Одначе минуя лёжащего на полу литагла, шишуга невзначай, а може и нарочно задел здоровенну плюсну того, коя ужо по длине була больче локтя. Нога удруг закачалась туды-сюды, а опосля резко дёрнулась у колене, малёхо согнулась и вдарила вубегающего Гушу у сраку. Вудар был таким мощным, шо шишуга подскочив квёрху, полетел, расставив махонисто руки, будто желаючи с кем-то вобняться, уперёд. И врезавшись у стоящего Борилу сшиб того с ног, да завалившись на мальчугана, смягчил собственное падение.
- Ох!- вскликнул отрок, сызнова шибанувшись главой о каменный пол.
Гуша мгновенно спрыгнул с мальчика и поднявшись на ноги, суетливо обернулси, зыркнув глазьми на усё ищё шевелящуюся ногу, несколько раз сызнова согнувшуюся у колене. Шишуга поспешно протянул руку мальчоночке и тихонечко прошептал:
- Подим отсуда... а то сколо волота заклоутси и глад удёт под воду...
- А ты Гуша,- усмехаясь ответствовал малец, и, поднявшись с пола на ноги, оправил книзу задравшуюся рубашонку.- Балякал, шо вони усе спять... а я аки позорутю вже крепко пинаютси.
- Ни-а... вони спять... ты чё ни вишь?- утвердительно молвил Гуша и обвел своей крупной головой лежащих не вдалече литаглов.- Да токась видать ногами махать могёть...,- шишуга ласково огладил одетую на нём понёву у том самом месте, идеже под ней и хоронилась волосата срака.
Гуша ищё немножечко медлил, жалеючи вдаренно место, а засим быстреньким шагом направилси прочь из палаты чертогов. Мальчик же развернулси не так спешно, да до зела неохотно пошёл следом за шишугой, занеже ему тоже хотелось подойтить к сыну Асура Провея, хотелось рассмотреть его получе и поближее. А посему выходя из чертогов, вон сызнова задержалси и напоследок оглядел и саму палату, и находящихся у нёй таких странных существ- ужотко точно людей, духов и зверей... но на самом деле внуков самово Асура СтриБога.
Обаче тут мальчонка почувствовал под ногами лёгкое движение, вроде як качнулси пол чертогов... тока несильно ащё... едва ощутимо.
- Сколий... сколий...- истошно воззопил Гуша, вон уже покинул чертоги и тяперича бросилси бежать по дороге к выходу из града.
Борила сразу же скумекал, чё энто начинають затворятьси ворота крепости, без промедления, выскочил из чертогов, минуя раскрыты, прозрачны створки дверей, да, шо есть мочи помчалси услед за Гушей. Шишуга ж перейдя с бега на скок, вельми прытко поскакал уперёд по прямым и ровным улицам града.

Глава двенадцатая.
Омутник.
Борилка громко топотя босыми ногами по гладкой, белой каменной дороге бежал не мнее бойко, чем Гуша, одначе кадысь он достиг ворот, шишуги ужесь и след простыл, а сами створки почитай, шо сомкнулись. Лишь лева створка, ищё воставила небольшу щель. Малец устремилси к тому узкому проходу, да втянувши у собе живот и слегка грудь со трудом протиснулси сквозе неё, усяк миг страшась быть расплюснутым о праву створку. И тока вон проскользнул у евонтову щель, воказавшись стоящим на серебристом луче-мостке, аки лева створка со гулким грохотом сомкнулася с правой. Град порывисто дрогнул и мальчонка узрел, шо мосток-луч вже не перьливаетси усеми цветами радуги, да и стопы его ни погрязали во мху аль грязи, а медленно уходили под воду. И вкупе с ногами, тудыличи... под водицу стал вуходить и весь отрок. Борила почуяв, як студёна водыка достигла евойного стана, глубоко вздохнул, и, набравши уполну грудь воздуха, нырнул, да широкось рассекая озёрну гладь руками, поплыл к брегу. Уже вон слышал аки загремело позади няго чевой-то у граде, раздалси звук бубенцов, да перьстук ложек, а поелику торопилси вуплыть як можно дальче, абы не быть погреблённым сообща с крепостью во глубинах озёрных вод.
Мальчик вынырнул из озера далёкось от града, и, не снижая быстроту движения, устремилси к песьяну. Унезапно позадь него рокотанье вусилило громкость, кажись то забухал ктой-то в чтой-то дюже звонкое да раскатистое, а мгновение спустя со стороны уходящего под водицу града пришла высока, тяжёла волна. Вона сначала накрыла Борилку с головой, и засим отхлынув назадь, потянула за собой вжесь вынырнувшего отрока. Выплюнув изо рта водицу, мальчоночка сызнова попыталси плыть к брегу, но волна явно решила прихватить его с собой, и, не выпуская из цепких объятий, потянула униз... к долу дна. И захлёбывающийся озёрной водой малец почувствовал, аки набухли и устремились униз, вслед за градом, вдетые на него штаны да рубаха, доверху наполнились водицей лёгкие, горло и роть... сице, шо не стало сил его сомкнуть. А пред очами мутной стеной выросла жёлта вода и у ней замелькали мелки да крупны пузырьки воздуха устремившиеся выспрь. Борила вутягиваемый следом за крепостью, усё ж продолжал биться со водыкой, яростно мотыляя у ней руками и ногами, но силы были вельми не равными и слабеющий мальчик, кажись стал уступать движению униз...
И туто-ва, нежданно, пробившись скрезь холст рубахи, вырвалси из груди, прямёхонько из символа Велеса, голубо-зелёный свет, он словно прочертил множество полос у речной водице, на како-то времечко озарив усё околот. Да в энтов морг ктой-то бережно подхватил отрока под праву руку, и слегка приобняв за стан повлёк наверх. Борила вже сувсем плохо соображая и ноли ничавось не видя чрез мелькающу пред очами рыже- бурую, с кружащимся у ней крошевом песка, останками мельчайших ракушек и обрывчатыми, тонкими водорослями, поверхность водицы усё ж смог разглядеть свово спасителя. То был какой-то водный дух, малого росточку, ужось едва он доходил мальчику до пояса, с буроватого цвета кожей, толстый або може отекший, одутловатый от водицы. До стана то был человек, а нижее у него имелси крепкий, удлиненный, на вроде рыбьего, хвост. Долга бородушка, усы и волосья буро-грязного цвета обматывали грудь, и несколько раз стан, судя по сему, заменяючи у тама пояс. На главе, выглядываючи с под волос, торчали коротки, будто клыки вепря, рожки, символ власти дарованный самим Велесом. У выпирающем впредь коловидном животе, проглядывающем скрозе волосню брады, бултыхались зелёны лягушки, чьись испуганны глазёнки виделись ано чрез устремляющийся уверх ил да песок... И кажись вони, у те лягухи, громко квакали... а може то просто почудилось тонущему мальчоночке. На правом покатом плече духа сиживала сувсем боляхна лягушка, таращивша ярко-голубые, аки и у её хозяина, очи. Узрев ту лягушку, Борила немедля догадалси, шо энтот дух есть не кито иной як Омутник- правитель глубоких мест у озёрах и реках. Заместо рук у Омутника были перепончаты лапы, ак у лягухи да старшего евойна братца духа дедки Водяного. Осе теми самыми лапами Омутник крепко дёржал отрока, помогаючи ему плыть уверх. Малец обернулси назадь и приметил у тама, позадь собе, громадный столп водоверти, у котором исчезал изумительный град спящих аль бессмертных жителей.
Ащё малеша и голова мальчоночки, да Омутника оказалась над поверхностью вод. Боренька поспешно выплюнул перьполнившую рот водицу, и закашлял, вроде выдавливая её изнутри... верно из горла, да лёгких. А Омутник, тем времечком, продолжал бережно поддерживать мальчика, да плавно тянул егось к брегу. Мальчишечка вмале откашлявшись, глубоко вздохнул, почуяв аки воздух проник унутрь груди и словно огладил его лёгкие, да принялси тады ж гребсти левой рукой. Немного погодя Борила ощутил под стопами ног речно дно, и, опершись на него, встал да выпрямилси, очутившись в воде по грудь. И тады Омутник отпустил его руку, и стан, каковой доселе поддёрживал, и, глянув у лико мальца ярко-голубыми глазьми, изрёк:
- Надоть быть оглядчивым, отрок... Места энти до зела гиблые, в град летаглов вупасно входить... Ибо кажный сиг твориться у Бел Свете зло... и не можно тобе подвергать свову жизть гибельным поступкам... Упереди у тобе долга стёжка... Долга да трудна, и должён ты исполнить порученное тобе Асуром Крышней... А сиречь Зло, кые шагаеть к землям беросов пополнившись царьком летаглов, сыном Осеннего ветра, Шаркуном, и евойными воинами николиже не можно будять одолеть.... И тадыличи Бел Свет погрузитси во тьму... вечну... и нескончаему... Помни дитятко... днесь вже йдёть предание... днесь... и коли не удастси тобе вершить положенное, не будять ни беросов, ни духов... ни Асуров! Помни то... и добре тобе пути!
Омутник широкось осклабилси, казав мальчику ряды зекрых зубов, а лягушка громко квакнула, ужесь будто прощаясь с ним. И абие дух выпрыгнул высоко уверх, аки рыба, выкинул на миг свово тело из воды, а опосля мгновенно войдя у озерцо, ушёл на глубину. Борила посотрел на разошедшиеся у разны стороны круги, оставшиеся от падения в водицу правителя глубоких мест у озере, и, повернув голову, воззрилси тудыка, иде токась находилси необыкновенный град, хоронящий унутри собя страшное зло. И вспомнив чавось бачил ему Омутник, горестно вздохнув, подумал о смерти Крышни, Вышни, духов и беросов... да о том, шо чичас по словам духа " вже йдёть предание"...
Обаче маленько погодя вон всполошилси насчёт Гуши, какового последний раз зекал невдалече от смыкающихся ворот скачущим ко ним... Да взволновалси не ведая чё с ним случилось дальче и удалось ли вообче шишуге спастись да выплыть из озера.
Борилка содеял пару шагов уперёд, беспокойно озираясь и стараясь усмотреть на поверхности утихших вод Гушу. Одначе на воде никого не было видать, зато на брегу озера у сумрачности утра ясно углядел мальчонка стоящих посторонь кромки воды Краса, Орла да Гушу. Робята, энто мальчик зрел издалече, были явно сёрдиты, и гневливо поглядывали на медленно выходящего из воды Борила. Несчастный Гуша притулившийся меж парней, был крепко удерживаем Красом да Орлом, за раскинутые у разны стороны руки, вже точно они страшились, шо шишуга кудый-то утекаить, аль заорёть. Тот же, повисаючи на собственных руках, поджимаючи ножищи шибко ими мотылял, и хотясь не подавал звука, усё ж махонисто разевал роть. Крас возвышаясь над Гушей казалси какой-то горой, ужотко так был высок, широк у плечах, а ладность костей гутарила о нем аки о сильнейшем воине. Вон славно держал меч у руках, не мнее славно билси на кулаках и луче усех стрелял из лука и о том не раз хвалилси Былята, гордясь статью и мощью сына. Непослушны, ковыльны волосы, шоб не лезли в лицо, парень заправлял за уши, да подвязывал их тонким снурком, который проходил по лбу и крепилси узлом на затылке, при энтом его вихрастый, густой чуб усё времечко вылазил с под снурка и кудрилси поверх него. Орёл стоял обок с шишугой и не мнее крепко держал тогось за руку... вон хоть и был понижее Краса да похудей, но смотрелси также ражим воином. А сведенны вкупе белёсы, густы брови да залёгшая меж них тонка морщинка делала евойный взор и вовсе пугающим.
Борила окинул беспокойным взглядом песьян, углядев там вспыхивающие лепестками рыжего пламени костры, да усё ищё почивающих воинов, и уразумел одно, окромя Краса да Орла, по-видимому, никтось не пробудилси. Тока малец на чуток вобрадовавшись той событности, у тот ж морг огорчилси... скумекав, шо ежели старчи воины кочумарять, то тяперича оно ужось и не кому будять за него вступитьси. А таки сёрдитые Крас да Орёл могуть ащё и наставить затычин по главе, аки раз потому месту, идеже дотоль находилси тонкий шрам от дубины шишуги. Оно як таки затычины приняты у беросов... у старших по отношению к непослушным младшим... И каковые не раз получал Борилка от Пересвета и Соловья... И каковые не раз должон был получать Младушка от Борилы... токмо так и не получил... занеже вельми в эвонтом случае любил старчий меньшого и отродясь не мог даже вскрикнуть на того.
Зная о таком наказание... мальчуган выходил из водицы неторопливо, надеясь, шо ему повезёть и ктой-то из старших воинов пробудитси и заступитси... хорошо б дядька Сом. Одначе воины на вудивление спали крепко, и приближающийся к бережине отрок, уже слышал тихое поскуливание шишуги и ащё паче тихое шиканье на негось Орла.
Наконец Борила ступил на песчаный берег и тут же остановилси. Он был в нескольких шагах от робят, и боязливо глянув на них, кивнул им приветственно да вулыбнулси. С отрока у множестве ручейков стекала вода, волосы, рубаха да штаны прилипли- одни к голове, други к телу да холодили и без того озябшего Борилку. А на правой руке за кою держалси Омутник, прямо на холсте рубахи появилося буровато пятно, постепенно растекающееся да скатывающееся крупными грязевыми пятнами униз.
- И идеже ты был?- недовольным голосом еле слышно поспрашал Крас.
- Эт... град сотрел... весьма вон сказочным казал собя из озера,- также чуть слышно ответил Борила и чай тока чичас узрел, шо одёжа Краса мокрая, а с его прилипшего ко лбу чуба капелит водица.
Гуша меже тем нанова поджал ноги, и, повиснув на своих ручищах крепко сжимаемых парнями, лягонечко подвыл, и тутась же был хорошенько тряхнут Красом и Орлом, единожды и резко.
- Из озера вышёл град летаглов, - продолжил гутарить малец, и, глянув на шишугу, оный закатил глаза квёрху сице, шо стал похож на умершего, вобращаясь к няму заметил,- слышь... Гуша... тот народ кличуть ни литаглы... а ле..еетаглы... верно оттогось, шо вони летали кады-то....- А засим переведя взгляд на Краса, добавил,- он вэнтов град вышёл из водицы и мы отрядились егось обозреть с Гушей.
- А чё ты мокрый?- вступил во беседу Орёл и утак гневливо зыркнул на мальчика, шо тот, предусмотрительно, сделал несколько шагов назадь, и нанова ступил босыми плюснами во прохладну водицу озера.
- Чё... чё... искупалси таче... ужотко водица до зела тёпленька,- ответствовал отрок, и, приподняв ногу, провёл подошвой стопы по глади озёрной, от того легохонького движения усех направлениях, ноне же, побёгли тонки полосы кругов.
- А Гуша балабонил нам, шо ты вутоп,- дрогнувшим голосом прокалякал Крас.
И зане шишуга при энтих словах парня малость подвыл, то Крас его сызнова крепко тряхнул. И немедля с Гуши, прямо с евойной короткой шёрсти точно из добре выжитого белья, потекли удол струи воды, сразу с нескольких мест тела, при том и из свисающий униз свалявшийся понёвы. Гуша издал чавой-то оченно всхлипывающее, и, кивнув на мальца сице, шо головёшка евойна закачалась из стороны в сторону, пояснил:
- Мирикал... мирикал я... шо вон утоп... А иго вись... Омутник вытасил... вытасил... и усё тутась... Жив вон... жив- живёхоник...
- Омутник,- встревоженно повторил за Гушей Орёл и удивлённо взглянул на соратника и друга.
Однакось Крас будто не замечая того взгляда, продолжил свои спросы:
- А на шо вы у тот град без спросу потопали?- и уновь потряс висевшего шишугу.- Почему старчих не разбудили... И коли б ты и упрямь Борилка вутоп, чавось Орёл воинам тады калякал.
- Орлу на дозоре надоть не спать, а вухранять,- тихо молвил мальчоночка и посотрел у лико Орла, узрев аки недовольство и вудивление на нём зараз сменилися на чувство стыда и он мигом покраснел.- А то вон тадыличи не овый град проспить, но и наши жизти.- Мальчик на крохотку замолчал и вже паче по-доброму произнёс,- отпустите Гушу рабяты, видите ж живы и я, и вон... Ну, а у тот град оно б любой пошёл... коли б узрел... Ведь у там жавёть- спить народ, перьшедший на сторону ЧерноБоже...а их царёк Шаркун - он есть сын самого Осеннего ветра Провея. Внегда их вусыпил Асур Крышня и будуть вони спать до тех пор, доколь не наполнитси Бел Свет злом... во как! Ох! и видали б вы каки они высоченны... выше Сома, и воружие у них тако чудно... древко долгое, а на него вроде нашего железко от топора надето, токмо длиньче и мощней... Верно, страшно оно у бою... да у руках таковых лётающих ворогов... А Омутник сказывал, коли пробудится Шаркун и евойны летаглы, то могуть погибнуть не тока беросы, духи, но и Асуры.
Борилка смолк и горестно выдохнув, ступил уперёд, выйдя с водыки и очутившись на бережине, усеянном мельчайшим пясочком, да принялси сымать с собя мокру рубаху. Крас да Орёл молча выслушали мальчика и единовременно, словно сговорившись, разжали руки, выпустив отнуду шушугу, продолжающего поджимать к собе ноги. Гуша, чуть слышно повизгивающий, резко впал на песок, да не мешкаючи прям на понёве прикрывающей сраку, помогая собе руками и ногами, пополз к костру, за которым усё ащё крепко спали Былята и Сеслав. Вон подполз прямо к главе старшины воинов, и тихонечко поскуливая, развернулси да подставил жаркому пламени, вымокши у озёрной водицы части тела.
- Борила, ты не должон уходить овый,- молвил негромко Крас и воглянувшись на постанывающего Гушу, зекнул у его направлении глазьми.- Энто вопасно... ты то уясни! Да и таче Гуша бросил тя у граде, а в сам выскочил, и почитай чё до песьяна добёг.
- А ты откедова то знашь? - вопросил малец, утось времечко крепенько отжимая рубаху от водицы, кыя из неё побежала в два тонких ручейка.
- Мы видали,- принялси пояснять Орёл, его голос едва заметно дрожал, от стыда, и вон, абы подавить то трепетание гутарил неторопливо, делая малы межутки, меже которых усяк раз глубоко вздыхал.- Мене разбудил Крас, занеже заметил энтов град и то, шо тобе да Гуши неть на месте... Я поднялси и тадысь узрел ентову крепость... да серебристу, будто лунну дороженьку ко нему... Но пройтить по ней мы не смогли. Спервоначалу у неё уходили наши ноги по колено... а чуток опосля мы и вовсе утопли по пояс. И тадыка Крас решил плыть... но туто-ва нежданно, словно гром загремел... зарокотал... да ворота принялись затворятьси... и смыкались вони сице живо...
Крас не дав договорить соратнику, перебив егось на полуслове, добавил:
- Шо я за то времечко вуспел со ног сбросить токмо сапоги, да суконки...
- Агась тока сапоги, да суконки,- кивая на босы ноги друга, дополнил Орёл.- А посем мы зрим... из ворот выскочил Гуша, и повскакал, ужось аки конь на своих четырёх ножищах по лучу... при эвонтом высоко подсигивая выспрь... Немного погодя из ворот вымахнул ты, и, нырнув у озерцо поплыл.... Прошло кажись мгновение, и град принялси уходить под воду, а на её поверхности мелькнула твова глава... А вэнтов Гуша,- и парень на малеша смолкнув, повернулси к костру за каковым притаилси шишуга да гневливо возрилси на тогось.- Тында такой бестолковый,- продолжил он свой сказ,- вылезши из воды на бережину, заорал, шо ты вутоп...- Гуша на которого пристально глядел Орёл едва заметно шевельнулси, тулясь ближее к главе Быляты и чуть слышно вздохнул, по-видимому, вельми сильно сопереживаючи перепугавшимся до смерти робятам.- Крас,- прокалякал Орёл, и, перестав созерцать шишугу перевел очи на мальца,- Крас нырнул у озерцо да поплыл к тобе навстречу.
- Но меня тут же,- поддерживаючи друга забалабонил Крас и также як, и шишуга тяхонько вздохнул.- Кинуло на песьян... и нам показалось, ты ушёл под воду и упрямь утоп.
- Токась нежданно... из озерца увысь пробились ярки голубы лучи, рассекающие толщи вод...,- почитай шёпотом молвил Орёл, да провёл ладонью по глазам, будто сымая оттедава пелену.- И вмале на водну гладь вынырнул ты... и поплыл... обаче странно как-то... будто ктой-то те помогал плыть.
- Мене спас Омутник,- произнёс малец, и прижал ко груди усё ищё скрученну рубаху, словно сызнова перьживая тот чуть було не ставший гибельным солучай.
- Эт... добре, шо дух прибыл на выручку,- отметил Орёл и голос евойный наново затрепетал.- А то б град вутащил тобя за собой у водицу.
- Да,- кивнув, согласилси Борилка и склонившись, положил скрученну рубаху на песок, а выпрямившись, стал сымать с собя мокры штаны, развязав на них допрежь сего гашник.- Коли б не символ Велеса, я бы утоп...Вон загорелси, засветилси и поелику ко мене на выручку приплыл Омутник... Аття яму.
- Энто точнёхонько, ты гутаришь... аття яму!- закалякал Крас, да протянув руки, принялси помогать Бореньке отжимать сняты штаны, вухватив те за концы штанин, да став крутить их у супротивну чем вертал малец сторону.- Борюша неможно водному ходють у таки места, як тот чудной град... Кто знаеть, чё там жавёть и аки тя встретить... Ты ж вроде не маханький, а посему должон понимать, шо без старчих у таки места вопасно ступать... тем паче с Гушей, каковой тобя дубиной по главе огрел, а нонче кажись пыталси утопить,- закончил он, продолжая крутить штаны, с которых также аки и с рубахи покатили униз струи водицы.
- Добре, больче овый не пойду,- послушно ответил мальчоночка, понимая, чё у ентов раз легко отделалси и не получил ожидаему затычину, да принял от Краса скрюченны штанины.- Оно тока... энтот град из озерца выходить токмо раз у год... потомуй больче нам егось не узреть... Сице Гуша балабонил.
Борилка замолчал, смолкли и робята, да встревожено перьглянулись меж собой, и Крас тут же слегка кашлянув, вжесь прочищая горло, вопросил:
- Тадысь... ежели ты ходють овый не бушь... може мы старшим балякать не будем о том, чавось со тобой ночью причинилось? Ты як?
- Я - за!- обрадовано и поспешно сказал мальчик и просиял, смекнув, шо Крас зная як выругають Орла за сон на дозоре, усеми силами старалси выгородить друга из неприятностей, судя по сему, оттогось и нырял у озеро... и абие шёл на мировую с Борилой.
- Ну, раз ты- за!- продолжил калякать Крас и вулыбнулси в ответ отроку.- Ты тадыличи скажи Гуше, абы вон помалкивал.
- Агась,- довольным голосом откликнулси малец.
Вон тут же поднял с песка скомкану рубаху и поспешил к костру, идеже в полымя подбрасывал ветви пужливо поглядывающий на робят Гуша. Борилка почти, шо побежал к жарко выбрасывающему увыспрь пламени костра, занеже вон дюже продрог, а тело его покрылось крупными булдырями, величаемыми гусиной кожей. Ужось достигнув костра он оглянулси и посотрел назадь, да узрел як Крас по-доброму похлопал соратника по плечу, и чаво-то тяхонечко пробачил, верно успокаивая, а опосля принялси сымать с собя мокру одёжу. Борила вставши в шаге от костерка, распространяющего тепло вкруг собе, да скорёхонько распрямив свои вещи, пристроил их на бревно, лежащие недалече, шоб вони быстрей просохли. А засим вуселси на усё ащё расстеленный охабень, вукрылси им, и тады тока обратилси к уже ноли обсохшему шишуге, протянувшему к огню свои волосаты ладошки и продолжающему жатьси к главе Быляты:
- Гуша... ты чё? Не боись... вони бить не будуть... Ты главно, ни кому не сказывая, куды мы ночью хаживали... а то... а то...,- мальчоночка обозрел почивающих воинов, и, кивнув на негромко посвистывающего во сне Сома, лёжащего за соседним костром, добавил,- а то дядька Сом вельми гневатьси будеть.
Гуша тута же повернул голову, и, вызарилси на Сома да перьдёрнул плечьми, а усё потому, шо воин и шишуга никак не могли найти обчего языка, да постоянно переругивались. Оно як Сому оченно не нравилась свычка Гуши шамать сыру пищу, при энтом выхватывая её прямо из воздуха своим длиннющим и склизким языком, роняючи по пути полёта лялизки густу слюну. Оттогось воин не раз сёрдито стращал шишугу, шо отсечёть ему евойную лялизку, если тот ащё раз при нём за итьбой, чавой-то выловить из небес. И Гуша испужанно позекав глазьми на Сома, согласно кивнул своей большенькой головёшкой, по-видимому, подумкав, шо ежели воин, оный до зела любить мальца, узнаеть аки его шишуга бросил у зачурованном граде, спасаючи собственну жизть, то отсекания лялизки, коим егось и стращали, не избежать.
Мальчик ублаготворённый согласием шишуги, абие придвинувшись ближее к костру, улёгси на бок. Утро ищё тока... тока зачиналось, серость ужесь покидала лес и озеро, звёзды потухли, и кругла луна поблекла да тяперича была не желтовато-серебристой, а бело-прозрачной, сквозистой, як кожа тех летаглов, которых зрел отрок этой ночью в сказочном граде. Борила прижалси к тёплой оземи, от каковой шёл дух живого существа, живой Богини Мать Сыра Земля и сомкнул очи. Жарковатое пламя согревало кожу лица и кажись, ласково оглаживало по растрепавшимся, намокшим волосам, желаючи точно скорее обсушить, да обогреть.
И тады почему-то переворошилси мальчоночке царёк летаглов Шаркун, его великолепны светящиеся бледно-голубоватым светом чертоги, изумительные по красоте округлы палаты с далёким, чёрным, сводом потолка, вусыпанным маненькими Бероскими Васильками, мощное каменно стуло с ослоном да подлокотниками, на кыем вон сидывал. И точно вдругорядь узрел Борюша его чёрно-пепельные лишайниковые волосы, укрывающие главу, щеки да подбородок, густы и достигающие груди, его кривой нос и потянутое улево лицо. И опосля прерывисто и весьма тихо вздохнувши сице, шоб не разбудить почивающих путников, родненьких беросов, таких ж як и он простых людей... горестно подумал о том, шо оказываитси смертны не токась люди, звери, птицы, травы и дерева... но и духи... и Асуры... И, по-видимому, смертен и сам Бел Свет, такой дивно распрекрасный.... И отчаго ж тады энтов Шаркун, сын самого Бога Провея захотел жить вечно... пошёл в услужение ЧерноБоже и предал Добро и Свет...
И верно страшным будять тот хаос, кутирьма, конец Света, кадысь явиться тако зло, кое сможеть пробудить летаглов...
И верно страшным будять то времечко, кадысь летаглы, возглавляемые Шаркуном, расправять свои мешковаты крылья да взмоють у поднебесья неся на остриях своих могутных топоров смерть...
Мальчик судорожно вздохнул и почувствовал, аки по спине пробежал озноб, вызванный не холодом, а страхом от вздуманных мыслей. И почемуй-то у тот же морг припомнил лицо свово отца Воила. Такое смугловатое, чистое, со смеющимися зелёными очами, и вулыбчивыми губами, обильно поросшее светло-пошеничными густыми, длинными вусами и брадой... Человека... Бероса оный николи ни чё, ни боялси будучи усегда смелым и храбрым сыном, мужем, отцом и дедом.
И вроде як сызнова услыхал Борюша грубоватый, низкий глас его... Его- Воила, родимого родителя, отца! Кажись сызнова ощутил на своих волосах его крепку, точно кованну руку приглаживающую их непослушность, а засим уловил он духом своим вольным пришедшие волной далёкие... далёкие вспоминанья... И у той волне, учуял, душонькой своей чистой, преданье внегда сказанное ему отцом.
И то преданье, та байка была про ярого, великого Асура ветров СтриБога, который у начале миротворения выпорхнул из дыхания самого Рода, родителя сего сущего. Оттогось вон и повелитель ветров, и сам будто дыхание, каковое носить по Бел Свету звуки, запахи, мысли, слова и продолжение неповторимости жизти. Могёть СтриБог силой могутной своей перьнесть из дальних мест живительны облака напитанные дождём, и спасти теми водами поля, луга, леса от засухи. Могёть силой могутной своей прогнать с небушка тучи тёмны, властны и освободить воз Асура Ра, для сугрева оземи. Бываеть СтриБог и сёрдитым, и тадысь насылаеть вон на землюшку ветровороты вздымающие пыль столбом, веялицы да бураны закидывающие Бел Свет снегами. Токась гневится СтриБог нечасточко, то светлый Асур, и беросы испокон веку почитають его за силу и старшинство у роду Ясуней- Богов. Ведь и само имячко евойно значить - старший Бог творящий единство... Да и сице оно и було засегда, вже аки Род упервый сиг своей жизни вздохнувши... выдохнул его- первого Асура рьяного, бушующего СтриБога. И поелику вон у начале начал вкупе со Сварогом и его сынами победил Чернобоже, творя то самое единение сил Добра и Света.
Гутарят беросы, шо Стрибог- это седовласый старец, у него долги густы волосы, седая, длинная, вихрастая борода и усищи. Тёмное одеяние, ово ли серое, ово ли бурое, вукрываеть дюжее тело, а у кремнястых руках держит СтриБог прямые стрелы-ветры с острыми наконечниками и посылаеть их у Бел Свет... И тады ж по землице- матушке пролетает лёгкий ветерок, колышет вон травы, да веточки, былинки, да волосы. Ну, а коли наберёть у полну грудь ярый Асур воздуха да дунеть, выйдеть из того дыхания мощный, порывистый ветер, взметнёть он кверху листву и малешенькие веточки, пригнёть травы к оземи, сломит ветви, а ежели пожёлаеть и цельны дерева.
Супруга СтриБога то златокудрая, раскрасавица Немиза. И ужотко она доброго нраву, и николиже не сёрдится. Немиза посылаеть людям у помощь токмо теплые аль прохладные потоки ветров, як кады каки нужно, она жалеить дерева и травы, и оглаживаить их своей божественной рукой и вони ласковенько лобызают её у белу длань.
Много у СтриБога и Немизы сынков да внуков, таких же мощных и буйных як и отец, трепетных и нежных як матушка. Старшим из сынов значитси Бог Зимнего ветра, кружалок да метелей, Позвизд, он сёрдитый и порывистый Асур, не вставай на его стёжке засыпить снегом, свалить с ног, да ащё и посмеётьси, вже так гневлив. Бог Провей то, шо Осенним ветром кличуть, вон суховатый и резкий, но редко сердится, любить пролётеть над чернолесьем да ураз тряхануть дерева, абы вукрыть оземь чудной, яркой, разноцветной полстиной. Подага - Асур весеннего ветра неожиданный, да веселый тот Бог, он и мелкой капелью осыплеть человека, и закидаеть лепестками цветущих деревов, а опосля ласковенько проведеть тёплой рукой по волосам. Ну, а самый добрый из Асуров, похожий и обликом, и нравом на Немизу- Догода, Бог Летнего ветра, тёплый и лёгкий, он приносить прохладу жарким летним деньком. Имеютси сынки и помладше у СтриБога: Сиверко, Югъный, Западъный, Всточный, те, шо прилетають с разных сторон Бел Света; Полуденик и Полуночник те, шо резвятси, роятся днём або ночью. А ужось внуков СтриБога и вовсе не перьчесть, занеже у кажном леску, пожне, елани притаилси слабый иль порывистый ветерок, играющий листвой, колыхающий травами и злаками, смеющийся али постанывающий.
И яриться, горячиться, ходить по Бел Свету сам СтриБог, его супруга Немиза, да их детки и внучатки, оттогось и слышится беросам громка песня, мелодия вызываемая игрой на кугикле, домре, варгане али бубнах, слышатся трели птиц, рык зверей, чудится запах цветущей липы, али сухостоя трав, печёного хлеба да парного молочка.

Глава тринадцатая.
Посланник Ярилы.
Бореньку разбудил тихий говор, и сразу послухалось ему, шо ктой-то с кем-то балабонит. Токась мгновение спустя, отрок смог разобрать, шо те двое меже кем йдёть разговор, не просто гутарят або беседует, а вздорять. Мальчоночка ано не открывши ащё очи, вулыбнулси, зане распознал, шо у то сызнова ссорились Сом и Гуша, и первый при энтом бранилси, а второй боронилси.
- Ведь скока тя просить можно Гуша,- гневливо произнёс воин.- Ну, кормыхайси ты далече от мене, особлива кады я итьбу готовлю, оно як мне эвонту слюну не приятно вощущать на своих волосах, аль зреть аки она тонеть у нашей похлёбке.
- А чё... чё... я виновать, шо над тобой усё влимичко клужать бабошки и стликозы... клужать... палять... точно чим ты их зазываишь,- ответил обидчивым голоском Гуша и зычно плямкнул.
- Не... ну, я днесь, ей-ей, твой язык укорочу, да сице основательно, шо вон больче плямкать не будеть,- недовольно воскликнул Сом, перьходя с тихого говорка на окрик.
- Да, я с озими... с озими муласика схватил, чё, ты... чё..,- исуганно возопил Гуша и также громко застонал, точно ему и упрямь ктой-то отрезал евойную лялизку.
Борилка мигом открыл глазёнки, и, вскочив с землицы- матушки на коей почивал, усё ищё укутанный у охабень, прижав его долги полы к оголённому телу, принялси беспокойно озиратьси... старашась, шо Сом выполнил обещанное и вотрубил лялизку шишуге. Обаче вон зря тревожилси, потомуй как Гуша сидел недалече на стволе дерева, и вывертав свову нижню губу да пристроив её на подбородок, ковырял длинным, загнутым когтем кору рассыпающегося на куски древа. Иноредь шишуга отрывал свои зелёные очи от крошившегося у мелку труху ствола да обидчиво зыркал на Сома, который присевши на корточки осторонь соседнего костерка, прямёхонько у котелка у оном готовилась приятно пахнущая, да выбрасывающей увыспрь белы, густы пары, похлёбка, помешивал кушанье деревянной ложкой.
- Фу...,- взволнованно дохнул отрок, и просиял улыбкой воину.- А я вже подумал ты, дядька Сом, и ей-богу Гуше лялизку укоротил... Ажно! вспужалси!
Сом перьвел взор с бурлящей похлёбки, и по-доброму глянув на мальчика, улыбнулси в ответ, его светло лико от горячей дымки, парящей над котелком, раскраснелось и он громко так, абы шишуга непременно вуслыхал, молвил:
-Да, я, Борюша сице и содею... у иной раз... Непременно рубану своим мячом ентов язык, ежели вон ащё раз надо мной пролетить.
- Дядька Сом, а як же тады вон исть будеть, коли ты яму евойну лялизку отрубишь?- поспрашал мальчоночка.
И воззрилси на шишугу, каковой смекнув, шо за него заступаютси и знать его лялизка вне опасности, нанова выбросил увысь свой длинный, зелёно-серый язык и мгновенно чавой-то выловил у воздухе. Послухалси негромкий плямк, оный вызвал на лице воина неприятный, для взгляду, перекос управо.
- А вэнто, он пущай таче сам и думаеть аки жамкать будять,- недовольно проворчал Сом, и медленно поднявшись с присядок, выпрямилси да развернувшись, сёрдито вуставилси на шишугу.
Гуша неторопливо пережёвывая чтой-то, подтянувши нижню губу к верхней, и крепко сомкнув уста, узрев то лицезрение, немедля прекратил жувать и спешно попыталси сглотнуть то, чё було унутри рта. Тока то, чавось вон так вяло перьжёвывал, верно было вельми твёрдым, а може плохо перемолотым. И кады шишуга глотнул энто яство, оно застряло идей-то у евойном горле, да сице неудачно, шо Гуша стал задыхатьси. Головёшка его, така боляхная, подалась впредь, махонечкие глазёнки вокруглись и выпучились, будто у лягушонка. Вон широкось раззявил роть, вукрыв нижней губой увесь прямой, крупненький подбородок, да попыталси свершить глотательное движение, но похоже то яму не удалось сувсем. Изо рта на вывернуту губу и подбородок покатили густы слюни, кые стали пузыриться, вжесь аки закипевшая похлёбка у котелке, глаза наполнились слезьми и чудилось, ищё мгновение, и, шишуга вумрёть- задохнувшись. Сом увидав тако дело, резво подскочил к Гуше и, шо есть мочи тукнул егось ладонью по спине. И тадыличи из распахнутого рта шишуги выскочил здоровенный, наполовину пережёванный зелёный жук да вулетел далёко уперёд, упав в покрытую высокими травами оземь. А Гуша, напоследях, глубоко вогнал унутрь лёгких воздух да прынялси прерывисто дышать. Сом посотрел у перекошенное, от страданий и не хватки воздуха, лико шишуги и покачав главой, направилси к костерку, идеже воставил кипящий котелок, на ходу отметив:
- И ваще... не стоить таких осе ражих жуков целиком глотать.
Борилка наблюдавший за происходящим со стороны и ано не успевший ни чё путного сделать, абы прийтить на помочь шишуге, громко засмеялси. И не стока выпученным очам Гуши, скока тому, шо тот избавленный токмо... токмо от внезапной смерти, стоило Сому потопать к готовящейся похлёбке, немедля подскочив со ствола древа, на коем восседал, побёг тудысь, иде приземлилси ражий да плохо перьжёванный жук. Шишуга опустилси на присядки сторонь места падения жучка да раздвигаючи руками тонки долги стебли принялси искать, по-видимому, до зела вкусну снедь. Малёхо опосля, Гуша нашёл свову потерю и крепко вухватив её двумя острыми когтьми возвярнул на прежне место, а именно у роть. При том Гуша не забыл воглянутьси и озабоченно зекнуть зелёными очами у Сома. Послышалси тихий звук похрустывания, кажись, то дробили зубы шишуги жёсткие крылья жука.
- Тьфу... ты,- не выдержал Сом, и, застыв с поднесённой ко рту ложкой, от которой шла тонка дымка, пущенная горячей похлёбкой, покачивающейся на её деревянном дне, сказал, строго глянув у спину сидящего шишуги,- вон его сызнова у роть запихнул.
- Да, пущай, жуёть, чаво ты к нему пристал,- молвил Былята.
Вон и Сеслав подошли к костру за оным расположилси мальчоночка, возвратившись к месту ночлега, с той сторонушки откудась вытекала из озера речушечка. Былята вставши подле мальчика, поколь посмеивающегося, посотрел на него сверху униз и вобращаясь к нему, спросил:
- Борюша, а ты эй-то почему пробудилси в охабень завёрнутым. Вже помню я, укладывалси почевать ты у рубахе, да штанах. А поутру гляжу вони сырыми на бревне лёжать.
Малец токмо Былята остановилси сторонь него, приветственно задрал головёнку, а вуслыхав вопрос, чичас же торопливо её склонил и вперилси взором в пламя костерка, не ведая чё вутветить. Сеслав присел на корточки, супротив отрока, и вусмехаясь, начал ломать сухие, принесённые ветви, подкидываючи их у огонь. Шишуга, судя по сему, тоже услышал спрос старшины воинов и затаилси, перьстав ано перемалывать свово жука.
- Чё молчишь, Борюша?- ласковенько спросил нанова Былята.
За третьим костерком, идеже почивали Крас, Орёл, Любин и Гордыня, ктой-то зашевелилси. А засим с оземи поднялси, у также як и Боренька укутанный в охабень, Крас, и шибко проморгавшись, воззрившись на поникшего мальчоночку, спешно закалякал:
- Отец... энто Борюша ночью купалси... кады я дозорил.
- А ден ты нонешней ночью дозорил?- перьспросил Былята и покачал главой.- Зане я помню, до полуночи дозорил Щеко, а засим Орёл.
- Ну... Мы с Орлом столковались,- пояснил Крас, и лицо его зараз покрылось крупными, кумачными пятнами, ужотко стыдясь гутареной неправды.- И вон мене пробудил, хотелось рыбки наудить.
- А иде ж рыба тадыличи?- встрял в беседу Сом, да разведя руки у стороны, стал обозревать бережину.- Чавой-то рыбы, я на песьяне не зрю.
- Да, буде вам,- вступилси за робят Сеслав, увидав, як испуганно перьглянулись Борилка и Крас. Да пронзительно громко свистнул, подзывая Щеко и Ратмира, кые стоя по колено в водице озера, посымав с себя рубахи с удовольствием умывались, заметив,- то вернёхонько рыба уся вуплыла. А Борюша жёлал её изловить одевшись, да не смог... да? Сице, я калякаю Борюша?- закончил вон молвь, обращаясь к мальчику.
- Агась,- чуть слышно прошептал отрок, у душе мучаясь, шо приходитьси врать.
Сеслав, широкось осклабилси, посотрел на загрустившего мальчишечку, и неторопливо поднявшись на ноги, направилси к деревцу раскидистой ивы, на ветвях которой висели сушившиеся вещи Борила, кем-то тудыка пристроенные. Воин снял с ветвей обсохшу рубаху и штаны, да вернувшись к костерку, протянув их мальчику, сказал:
- Ну, раз... агась. Тады Борюша ты одёжу бери, одевай и больче ночами не купайси, да рыбу не лови... Места туто-ва не жилые... и отродясь здеся никтой не жил, а посему ночами вопасно у таких озёрах купатьси, занеже можно утопнуть.
- Добре,- усё также тихонько вответил отрок, и, высвободив руку из охабня, ужесь оголив право плечо, принял протянуту ему суху одежонку.
Таче Борила поспешно скинув с себя охабень, принялси одеватьси. Он натянул на собя штаны, рубаху, обернул ноги у суконки, и, всунув их в сапоги, связал на них упереди снурки тугим узлом, абы обувка плотно дёржала голень. И напоследок опоясал свой крепкий стан плетёным поясом. Да тадысь тока шагнул к обчему котелку, каковой старшие сняв с огня, установили на песочке, и ужотко округ него усе разместились, ожидаючи Орла да Борилку. Сын ваяводы Мстибога, меже тем, медленно подымалси с оземи, по-видимому, сумлеваясь, шо гроза миновала и ему, за проступок, не попадёть. А поелику вставши на ноги, вон слегка размял, затёкши от сна, плечи и глянул сначала на мальчонку, торопившегося с ложкой к котелку, посем на Гушу, продолжающего сидеть на прежднем месте, иде из травы был добыт не дожёванный жук, да тяперича вяло и как-то оченно тихо перемалывающийся в шишугинском рту.
За трапезой, властвовало безмолвие, слыхалось лишь бульканье ложек о густоватое варево, крутящееся унутри котелка. Усе быстро насыщались горячей похлёбкой, потомуй як утро уже зачалось, солнечные лучи озарили тёмно-жёлтые воды озера, песьян, лес и надобно було отправлятьси у путь. Потому скоренько опустошив котелок, да заев горячу похлёбку печёной рыбкой, которую Сом, Щеко и Ратмир ранёхонько утречком выловили в озере и вона от них никудысь, ни уплыла, воины направили свову поступь к водице, шоб обмытьси пред дороженькой да прополоскать от остатков итьбы посуду. Борила и Гуша расположились за костерком, усевшись на узкий у обхвате ствол поваленного дерева, и шишуга, каковой николи ни жамкал похлёбку, но от печёной рыбки не вотказывалси, ноне с огромной радостью, суетливо поедал чёрный хвост допрежь широкого и жирного увальня карася. Гуша вкушая рыбу жёвал у ней не токмо мясо, кости, но и чёрную запёкшуюся у углях чешую. И уся эвонтова мешанина страшно громко хрустела у него во рту, а вуттопыренная уперёд нижня губа казала усе прелести перемалывания пищи. В силу энтого Гуше снедь давали опосля всех, непременным образом оставляя евойну долю. Борилка сидючи обок шишуги, малеша повернув главу, да скосив очи, глядел як тот пережёвываеть бело мясо и кости вкупе с чёрной чешуёй. Из уголков Гушиного рта на подбородок текли густыми потоками чёрны слюни, а бледно-буроватая кожа лица была усплошь измазанна полосами, оставшимися от древесного угля.
- Ох! Гуша... ну, вот прав дядька Сом,- не выдержав такого грязнульку подле, молвил малец.- Ужесь посотришь як ты ишь... и больче не захочитси той рыбины в роть класть.
Борила поднялси со ствола древа, да обогнув продолжающего шамать шишугу, на миг задравшего головёшку и зыркнувшего глазьми у направлении мальчика, подбрёл ко своим вещам и начал вукладывать свёрнутый охабень у котомку.
- Сё ж...,- на чуток прекращая перемолку карася, утирая своё замарашкино лико, не мнее чёрной ладонью, ответствовал шишуга.- Ты, Болилка и не сотли на миня... коли я плохо им... сё сотлить... ласстлаиватьси... Ни полть сиби аппитит.. Я ж ни заставляу сотлить...Мы утак оси шишуги... уси идим... си... и я, и цалёк Кулыпа, и жина цалька. Энто у нас сици плинято исть... Кто значить сист быстло и колошо... тот цалёк на год... кто значить и кости, и лапки, и шкулку... усё сист и ни чё ни оставить.
- Ты, наверно, усё времечко царёк у тех шишуг и есть,- негромко подметил возвернувшийся от озерка Сеслав и перьдал мальчоночке евойную, обмытую у водице ложку.- Занеже ты, я гляжу, перемалываешь усё, будто мельничны жернова.
- Нить,- протяжно вздохнув изрёк Гуша и сглотнул то, чавось держал за правой щекой.- Я николи цальком ни был... оно ак ни могу я изий исть с колуками сразу... Уз вони так колко колутси... потому як никак цальком ни стану и жинку ни выбилу... Кто з за мини подёть коли я колуки не могу пилиживать.
- Ну, ничевось,- загутарил Сеслав и бодренько похлопал горемычного шишугу по плечу, вуставившегося у озёрну гладь и часто... часто заморгавшего, словно подавляющего слёзы.- Вот ты возвернёшьси из Торонца и станешь доблестным воином... и тадысь усяка шишугушка почтёть за честь выйти за тя замуж... А тяперича ты подымайси, да сходи вумойси, вжесь неможно таким замазулей ходють, зверьё аль духов таким чернющим лицом можно и до смерти перьпугать.
Гуша вдругорядь горестно вздохнул, не дюже- то надеясь, шо после Торонца вон станеть воителем да обженится. И хотя он вельми редко вумывалси, да и купалси не чаще, но на энтов раз послухалси Сеслава и покуда воины тушили костры, засыпали пепелище песком, и собирались у стёжку, пошёл к озеру да вобмыл свово чумазое лико.
Кады шишуга вернулси, песьян казал чистоту, котомки, туло, луки были закинуты за плечи и Гуша на энтот раз не пущенный уперёд, а поставленный шагать следом за Борилой, тронулси у дальню дороженьку сообща со ставшими ему нонче близкими соратниками. Былята повел усех на восход могутного Бога Ра. Пройдя прямёхонько по бережине озера, вони дошли до вытекающей из него речушки узкой да неглубокой, кою удалось перьйти у брод по каменьям, да упавшему стволу древа, ано не разуваясь. А опосля направились повдоль левого брега речушки. Тока реченька вмале резко свернула управо, и, попрощавшись с путниками, убёгла своей стёжкой. Странники же продолжили итить на всток.
Почти увесь день, продвигались по тому же чернолесью, идеже берёзы, осины перьмешивались деревами липы, граба, лещины, бружмеля, зимолиста. Сё чаще и чаще появлялась чёрноствольная ольха, вона росла редковатыми полосами, а местность кругом стала нанова овражистой со пологими, низкими буграми, меж которыми скапливалась водица. На поверхности тех источников переплетённые корневища трав, покрытые свёрху зелёным мхом, образовывали нещечко в виде наста, столь плотного, шо глядючи на него хотелось ураз по нему пробежатьси. Токась такой наст лишь чудилси плотным, вжесь ступать на него было вопасно, оно як мгновенно моглось уйти под воду.
Ко вечёру бугры закончились, вид оземи стал паче ровным и плоским и ужотко тадыличи показались те самые болота у народе прозванные верховыми, потомуй как вони питаютси лишь за счёт дождей, и вода в них стоячая, на вкус кислая. Земли те были покрыты сплошной полстиной мхов тёмно-бурого, да дивного искрасна-черноватого цвета. Болотная полстина уходила вдаль на много уперёд, а похожие на пухлые подухи мхи были оплетены стелющимися стеблями клюквы, голубики. Инолды на них сидели стланики: багульника, подбела, а деревца кои и можно було рассмотреть казались искорёженными, тонкими да низкими, точно то были и не дерева, а каки-то невысокие кусты с редкими кронами.
На ночь расположились на краю болот, прямо на невысоком взгорье, окружавшем те земли, по вершине каковых росли младые деревца берёзы. Крас и Орёл сходив на охоту добыли младого оленя, и Сом, зажарив мясо на огне, усех накормил и ано Гушу, оный правда на ентов раз кости не грыз, а токмо обгладывал их. С западением солнышка улеглись отдыхать, оно как тяперь усе знали, должён путь дальнейший, по сказу Асура Крышни, ктой-то прийти да им вуказать. И як понятно, усе вельми сильно волновались, а особливо беспокоилси Борилка, прокручивая у мыслях и саму встречу с Крышней и ентов дальний путь, перьживаючи, шо ж предпринять коли Асур не пришлёть того кто стёжку вукажеть...
Усе таки тревожны думы не давали мальцу заснуть, хотя вон почитай не спал преждню ночь, да и до зела устал за день, занеже дорога по чернолесью была весьма трудной. Борила лёжучи на своём расстеляном охабне, сотрел у ночное небо, любуясь на стайки звёзд, напоминающих ковши с ручками, величаемыми Лосиха и Лосёнкой аль Велосожарами, от имячка отца их Бога Велеса, кыего породила у начале веков сама Небесная Корова Земун. Она - Великая Корова, гутарять беросы, породила усю далёкую мглистую Поселенную, а сама родилась у тако далёко времечко, шо и Сварог, Лада, Таруса, Барма, Мать-Сыра- Земля.
Долзе думал тяжки думы отрок и разглядывал те стайки звёзд, не могучи заснуть, а кады ж сон вроде як навалилси на него, да очи стали смыкатьси, Борила унезапно вуслыхал, али вощутил телом, прижатым к тёплой оземи, тихую поступь... словно ктой-то шагал издалече по няшам. Мальчик мгновенно пробудилси, и порывисто поднявшись, сел. С эвонтого невысокого взгорья, иде они востановились на ночлег, ладно проглядывались лежащие впреди болотны земли. И у ночной тьме, озаряемой луной, прикрытой сквозистыми воблаками, из глубин трясины навстречу к возвышенностям, двигалось существо, каковое поколь неможно было рассмотреть. Обаче усё ж явственно проглядывало, шо чтой-то воно несёть у руках, тако большущее и круглое, и из егось дна вниз к болотной землице ссыпались крупицы желтоватого проса, кои падая на поверхность мха аль водицы, на миг лучисто, вспыхивали, да расходясь у стороны кажись, очерчивали тропу и ейные края. Энта, светящаяся желтоватым светом, торинка шла следом за существом отнуду... из самых глубин болот.
- Видал?- тихонечко вопросил Сеслав у пробудившегося мальца, он был нонче на дозоре, и сидючи за тем же костром, шо и Боренька, крепко сжимал обеими руками, коротку ветвь, точно жёлаючи, но не решаясь ее перьломить.
- Ага... ктой-то йдёть... то верно посланник Крышни,- также тихо ответствовал отрок, не сводя очей с приближающегося существа.- А може то сам Крышня?
- Нет,- покачав головой, молвил Сеслав, наконец-то перьломив ветвь надвое да подкинув её у костерок.
Жарко попыхивающий костерок, тутась же перькинул огонь на очередну жертву, и яро бляснул рыжим пламенем. И Борилка, повернув главу, посотрел на воина, восседающего обок да у том сияние добре узрел встревоженно лико Сеслава, с широким шрамом, зачинающимся от уголка левого глаза, проходящим по серёдке скривившегося управо носа и оканчивающегося близёхонько у верхней губы.
- Я ужо давно созерцаю тот свет,- продолжил гутарить Сеслав, и провёл рукой по рыжим с проседью вусам и бороде, оглаживая на них ровнёхонько волоски.- Он ентов свет нежданно возник у приглубости няши, да стал приближатьси... Нет, то не Бог... ты ж Борюша, ведаешь як Асур приходить, зрел то очами своими... Но тот ктось к нам движитси могёть быть духом и може вон послан Крышней, зане зришь сам оставляеть опосля собе тропу... Верно, для ны её чертить, прокладываеть.
- Поглядим на него?- поспрашал Борилка и слегка подалси станом уперёдь.
Мелкие огненные капли, оторвавшись от ветвей дерева, погибающего у костерке, выпорхнули оттудась увыспрь и пролетели вблизи лица мальца, чуть, было, не опалив его кожу своим полыханием. Отрок абие отпрянул назадь, и негромким гласом, прокалякал:
- Може вон весть каку от Крышни принёсь.
- Може и принёсь... оно и сице могёть быть,- согласилси Сеслав и поведя плечьми, принялси подыматьси с оземи.- Надобно тадысь Быляту разбудить, а то мало ль чё случиться могёть то.
За соседним костерком ураз зашевелилси Крас и резво поднявшись с землице, уселси да произнёс:
- Не буди отца... дядька Сеслав. Я не сплю... Я пойду с Борюшей к тому духу, а ты туто-ва побудешь и на усё то сверху позорутишь.
- Не-а... луче я пойду, спокойней будять,- протянул задумчиво Сеслав, и, поднявши руку, почёсал густы волосы на затылке, верно обдумываючи слова парня.
- Дядька Сеслав, давай пойду я,- изрёк Крас стараясь уговорить воина и покудась тот молчал, вон вставши на ноги, оправил рубаху, перьхватил стан сыромятным поясом да прикрепил к няму ножны с мячом, усем своим видом показывая, шо готов итить.- Ты здеся побудь, а ежели чё не так пойдёть, я те крикну и ты на помочь прибудешь... Оно ж дядька Сеслав ты ведаешь, як я луче сех меч у руках держу, да шибче усех на нём бьюсь.
-Он тот дух добрый,- вступил у беседу Борилка, не сводя глаз с подходящего к ним всё ближее да ближее существа, который как можно было нынче зреть дёржал у руках большущу корзину, да словно чрез сито сеял скрезь ейно дно то самое желтоватое просо. Мальчик поднявшись на ноги, вслед за парнем, отметил,- Крас прав, дядька Сеслав, мы с ним пойдём... Занеже чудитси мене ко нему... тому духу должны пойтить так-таки я да Крас.
- Ну... добре,- протянув слова изрёк Сеслав, по-видимому, оставшись недовольным, шо пошёл на поводу робят.
А те понимая, шо дядька Сеслав могёть перьдумать, поспешно обойдя костры направили свову поступь к краю болотных земель и спустившись со взгорья, остановились у кромки пухлых мхов и перьплетений, да вуставились очами у приближающегося существа, духа аль Асура.
У ночной серости, земли болот унезапно осветились лунными, широкими лучами, то лёгкий, игривый ветерок, вжесь точнёхонько Полуночник, резво поднявшись увысь небесну, отогнал от Месяца, кадый-то выпорхнувшего из груди Рода во серебряном ушкуйнике, сквозистое, разорванное облако, предоставив ему радость любоватьси Бел Светом. А посему робяты могли тоже хорошось зреть существо, которое размашистым, широким шагом шло к ним навстречу, роняя пред собой маненькие огоньки и оставляючи позади собя светящуюся тропку. Чем ближее подходил евонтов дух, тем луче и луче был вон виден, наступившу тишину напоследях прервал Крас и вобращаясь к Бориле, пробачил:
- То не Асур... и то не просто дух... то Кострубонька- дух плодородия и помощник Бога Ярилы, сына Велеса. Ярил орал и воин, Бог хлебопашцев и пробуждающейся, опосля долгой спячки- зимушки, жизни... трав, листвы и цветов... Ему як и Асуру Велесу подчиняютси духи леса, воды, земли и дома... Но есть у Ярилы и свои помощники, воины, те каковым указывать могёть лишь вон. И Кострубонька из тех духов самый старший... старшина духов... Гутарять преданья, шо предками Кострубонек были лесны люди из рода лесовиков.
- А ты вже откудова то ведаешь про Костробунек?- взволнованно перьспросил малец и глянув на парня, не сводящего взора с болотных земель, вельми сильно поразилси егось знаниям.
- Слыхивал я о том... и не раз... оно як Ярила до зела почитаемый Асур у воинов, кои мячами вуправляютси,- ответил Крас и на миг зыркнув глазьми у сторону мальчишечки, вулыбнулси.
Борила опустил очи и поглядел на ножны Краса которые хранили у собе меч, символ могутного воина, а таче перьвёл взгляд у болота и вгляделси в Кострубоньку, которого тяперича можно было не тока расслышать по громкому плюханью ног о водицу, но и рассмотреть. То был высокого росту, ужесь чуть меньше косовой сажени, дух. Его долгая, похожая на колпак столбун голова, упрочем аки и усё тело, руки, ноги были покрыты длинной, раскосмаченной, желтовато-бурой, точно козлиной шерстью. Стопы ног, важно ступающие по болотным землям, напоминали мощные медвежьи лапы, а на плотно укрытом шерстью лице были заметны лишь два круглых, боляхных глаза горящих ярко-желтым светом, да коловидная дырка занамест рта, с краёв кыей свисали униз, словно огибая её черноватые, длинные усы. В руках Кострубонька дёржал корзину, из которой и сеял тропку, а на спине его чтой-то висело, да негромко при ходьбе постукивало, издавая приглушённый звук.
Невдолзе Кострубонька приблизилси настолько, шо меж им и робятами оставалси промежуток идей-то в несколько саженей, не прекращая ступать по оземи, дух слегка приподнял главу и глянул уверх на взгорок, да ярко сверкнул своими очами. Борил и Крас немедленно обернулись и увидали стоящих на возвышение Сеслава и Быляту, не сводящих взоров с духа. И у то ж мгновение плюханье ног о водыку прекратилось, да в болотных землях наступила отишье, лишь из леса, шо стоял ровными полосами позадь раскинувшегося взгорья, донеслось глухое уханье совы. Робятки поспешно повернули головы и узрели пред собой стоявшего Кострубоньку, с плетённой из ивовых прутьев корзиной, унутри которой ктой-то тихонько стрекотал.
- Кто из вас Борил?- вопросил резким, с отдышкой гласом дух и глянул сверху вниз на робят, остановив взгляд на знаке Велеса, оный едва ощутимо затеплился на груди мальца под рубахой.
- Я...,- несмело молвил мальчик и посотрел в вспыхивающие жёлтым сиянием, точно очи дикого зверя, глаза духа.
- Здрав буде Кострубонька,- зычно обратилси к духу Крас и едва заметно приветственно приклонил голову.- Моё почтение старшине духов Асура Ярила!
Дух издал довольное, раскатистое фу...фу... перьдёрнул плечьми и вутветил:
- Да, прав ты вьюноша, я старшина среди духов Бога Ярила. Того Бога, что рождён от Асура мудрости, скота, хлебопашцев Велеса и прекрасной Дивы-Додолы той, которая вместе с мужем своим великим Громовержцем Перуном, Богом Битв и Войны владеет небесными молниями... Той, каковая вкупе с Перуном управляет вихрастыми напитанными водой конями, впряжёнными в дивную, серебристую колесницу, проливая дожди на земли Бел Света...,- дух на чуток смолк и качнул своей головой вправо очтаво заколыхалась на ней раскосмаченная шерсть, вроде як тронул те волосья, своей рукой, резвый сын СтриБога Полуночник.- Как-то,- продолжил гутарить Кострубонька.- Полюбил Велес дивную Богиню Диву. Токмо Додола всегда была верной женой Бога Перуна, и не отвечала на любовь Асура... Она лишь гневливо поглядывала в сторону Велеса, сердито хмурила свой белый, высокий лобик, и гнал его от себя... И тогды создал Велес, силой своей божественной, чудный цветок, величаемый молодильник, и вдохнул в него всю свою любовь, нежность, всю красоту весеннего, просыпающегося Бел Света. Расцвел молодильник в Небесной Сварге, изумителен запах того цветка, меже широкими листками, на тонкой цветочной стрелке, звенят крупинки-колокольцы, перестукиваются они своими белыми боками, поют песнь любви, источают они сказочный аромат. Услышала ту волшебную песню Дива, ощутила восхитительный запах, пришла к тому цвету, и, сорвав чудный молодильник, вдохнула сладкий аромат его... да зачала она от Асура Велеса, Бога Ярилу... Он Ярила - Бог оралов-хлебопашцев, как отец его! Он Ярила - Асур воинов, как матушка его!.. Рьяный, могутный и сильный тот Бог, как воин. Нежный, трепетный и ранимый тот Бог, как пробуждающаяся ранней весной природа... И ноне он прислал меня, по велению Бога Велеса, к отроку Борилу, чтобы я- Кострубонька пробил тропу сквозе болотные земли. Да передал следующее: "Шагайте по этой тропке, сквозе болота, к шестому дню должны вы выйти к землям друдов, которые помогут и укажут вам путь в Торонец. Духи живущие в их лесах, дадут вам поводыря, ибо знак Велеса сияющей на груди Борилы, будет им велением. Помните в болотах живёт Лихо и его воинство, оттого путь тот чрез их земли будет труден и опасен"...- Кострубонька сызнова замолчал, а опосля зыркнул глазьми в взволнованное лицо отрока и добавил,- но ты, Борюша, ничего не бойся и не страшись идти по тому оврингу! Будь смел и храбр, и тогда доблесть, живущая в твоей душе, вместе с силой Ясуней, что в зернышке проглотил ты поможет преодолеть все трудности и напасти!...
Борила вуслыхал те слова, и вздрогнул... занеже припомнил вон, шо ту саму молвь калякал, ему на прощание, Крышня, и выходить Кострубонька видал Асура, и принёс им не тока тропку, вуказание, но и энту напутственну речь. А дух приклонил пред мальчонкой свову корзину сице, шобы тот мог туды заглянуть, и казал ему само донышко, идеже суетились малешенькие с ноготок, чем-то похожие на светляков желтоватые жучки, да произнёс:
- Возьми Борюша одного из них. Тропа, что я пробил светом, будет озарять ваш путь и ночью, и днём. А этот ванов червячок, как его кличуть духи станет в болотных землях указывать чистую воду, ладную для питья. Пейте лишь ту воду в источник с каковой нырнёт жучок.
Малец засунул руку в корзину и протянул раскрыту ладонь к жучкам. И овый из них, с яркой желтоватой спинкой, ноли прозрачными крылами, и паутинчатыми усиками, поспешно взмахнув крылышками, взлетел и вуселси на серёдке ладошки, коснувшись кожи махунечкими, короткими лапками, издав тихий стрёкот.
- Борюша,- сказал дух, кады мальчик вынул раскрыту ладонь из корзины, да принялси разглядывать чудно такого жучка.- Береги червячка, потому как если нежить его съест, вам чрез болото не перейти.
- Аття Кострубонька,- благодарно глядючи на духа снизу уверх, изрёк отрок и вулыбнулси духу.
Кострубонька како-то времечко стоял и молча разглядывал мальчика, а засим протянул к няму свову широку руку, схожую с лапой медведя и ласковенько провел по волосам, кои от ночного ветерка немножечко разлетелись, на миг, задержав её прямёхонько на макушке. Вон ащё маленечко медлил, таче перьвёл взгляд и посотрел на Краса, да тут же убрал руку с главы мальчоночки, а Борилка почуял аки у нос ему вдарил ядрёный запах дикого зверя. Кострубонька меже тем ужесь казал свои очи на парня, мгновение спустя вон продел руку скрезь кручённу ужу, на оной была креплена корзина, и, закинув её чрез плечо на спину, завёл тудысь руку, будто пытаясь найти чавой-то там, позади себя. Послухалось негромкое постукивание, словно глиняной посуды друг о дружку, и дух суетливо перьдёрнув плечьми, вынул руку оттедась да сунул её прямо к лицу Краса. И на его бурой поверхности, покрытой паче жидкой да короткой шёрсткой увидали робятки зелёный листок какого-то растеньица.
- Знашь, что это?- спросил дух, обращаясь к парню.
Крас отрицательно качнул главой, изумлённо глядючи на едва шевелящийся, изгибающий своими чуть резными краями листок, кажущийся живым.
- Это листок колюк-травы, ащё её кличуть ревяка или кликун. Та трава заветная, коли её листьми окурить меч, то не будет этот меч знать промаха. Нонешним утром, ранёхонько на зорюшке, зайди в лесок, что прячется позади вашего стана, положи на ладонь этот листочек и замри... затихни... прислушайся... А как отзовётся на зов листка та колюк-трава и вроде крикнет : " Ук! Ук!" скорей беги к тому месту. Поэтому листку и узнаешь ты ревяку. Колюка-трава, как тебя увидит, так тут же затаится, а ты возьми меч в руки, да очерти вкруг неё на сажень коло да так, чтобы ревяка равнёхонько в центре была. А после встань напротив неё и жди, как толька колюка тебе поклонится, немедля начинай её выкапывать руками. Копай и будь сторожен, не повреди её, ибо тогды потеряет она свою чудную силу. Как токмо достанешь колюку из землице, брось побыстрей в костерок, а засим сверху возложи и меч свой,- Кострубонька замолчал. А кады Крас благодарно кивнув духу, бережно принял листочек сказочной колюк-травы, добавил,- славный ты вьюноша... славный, сильный и смелый... Ведаю я мы с тобой скоро встретимся.... а потому помни... меч
зачурованный, которым будет владеть человек, защитит его в любой битве... не важно с людьми, духами или Асурами. Обладая такой силой, береги отрока Борюшу, защищай его до последнего своего вздоха, до последнего взмаха руки... потому как несёт в себе Борила победу над злом, пред которым склонятся жители Бел Света, заплачет, зарыдает сама Мать-Сыра-Земля.
Крас тяжелёхонько задышал, точно услыхал дюже неможное для его душоньки, и, бросив расстроенный взор на мальца, кивнул духу и торжественным гласом пробалабонил:
- Клянусь тобе старшина духов- Кострубонька, воинства Бога Ярилы, шо буду вухранять и беречь жизнь отрока Борилы, от нонешний ноченьки до последнего моего вздоха, до последнего взмаха моей руки! Я-Крас, сын Былята, внук Милена, правнук Бранко!..- и закончив калякать, протяжно выдохнул.
А Борилка увидал аки из приоткрытого рта парня вырвалси уперёд прозрачно-голубоватый пузырь, такой который частенечко узришь на поверхности водицы. Вон вылетел изо рта вьюноши и абие распалси на множество голубых искорок, каковые еле заметно кружась вустремились у тёмну, ночну даль.
- Помни свою клятву!- тихонько вторил полёту тех искорок дух.
И малец, задравший головёшку, наблюдая за витающими голубоватыми искорками, вмале опустивши её, взглянул на духа. А Кострубонька нежданно, прямо на глазах, стал вуменьшатьси у росте, да и ширшине... сице словно таял снежный ком под весенним, тёплым, красным солнышком. Прошло, кажись мгновение, и Кострубонька вжесь ростом с Краса, еще морг и вон як Борилка, посем едва достаёть ему до пояса. Отрок глядючи на духа зрел, як сообща с ростом единожды уменьшалась его глава, руки, ноги. И кады он стал мальцу по колено тот смог рассмотреть, шо на спине у Кострубоньки поместилась не тока плетёная корзина, но и цельна вязанка глиняных горшков. Дух промеж того продолжал убавлятьси, и чуток погодя, он был ужось не больче ладошки... вуказательного пальца... ноготка... а опосля обернулси у того самого жёлтого жучка- ванова червячка, при чём глиняны горшки тогды же приняли вид искрасно-черноватых жестких крылушек. Жук сидючи на подухе мха, неторопливо расправил свои крылья, свяркнув при том желтизной спинки. Таче приглушённо зажжужав, вон ураз взмахнув крепкими крылушками, взлетел с болотистого края да поднявшись увысь свершил небольшой круг над головой Краса, осыпав евойны волосы мельчайшими жёлтым пясочком. Оный пясочек едва коснувшись ковыльных волос парня тут же в них вутоп, а дух- жучок стремительно появ управо, помчалси вдоль кромки гая и болот у тишину ночи, примешивая к окрику неясыти, еле различимое жжужание, да свистящий гул издаваемый крылами.
- Оно... ладненько то... усё ж,- произнёс первым, словно очнувшийся от сна Крас, и провел ладонью по волосам, у которых потонул желтоватый пясочек.- Шо Гуша наш дрых... а то б точнёхонько не избежать Кострубоньки евойных вострых зубов, усё перемалывающих.
- У то... да,- согласилси мальчик и посотрел на свову ладонь, идеже издавая резкий, трескучий звук сидел, тараща маненькие чорны глазёнки ванов червячок, толь жук... толь обращённый у него дух.
- Крас, Борюша!- долетел у ночи до робят голос Быляты.- Подите сюды.
И робятки зажав у ладонях всяк свой дар, полученный от Кострубоньки, повертавшись, чичас же поспешили на зов старшины воинов. Они торопливо поднялись на взгорье, и, разместившись вкруг костра, негромко сице, шоб не помешать сну отдыхающих соратников поведали о том, чаво им перьдал и повелел дух да Асур Крышня.
- Ты эвонтова ванова червячка береги Борюша,- разглядывая на ладони мальчоночки, при свете рыжего пламени, всяк раз выпрыгивающего уверх из костерка, жучка, загутарил Былята.- То и упрямь чудный дух, вон ны у няшах от смерти не раз упасёт.
- А як же его несть?- поспрашал мальчик, и, поднеся к жуку вуказательный перст правой руки, осторожно провёл по прозрачным крылам, кои оказались довольно-таки жёсткими.
- Ты егось у котомочку пристрой, - откликнулси Сеслав, вон сидел слева от мальца, и, взирая на ванова червячка, вухмылялси, оно как жучок, от поглаживания отрока, потешно поводил своими паутинчитыми вусиками тудыка-сюдыка, будто то ему нравилось.- Там ему спокойней будёть,- добавил воин, а посем обращаясь к Красу поинтересовалси,- ну, а ты пойдешь за колюкой-травой?
- Атось... непременно пойду,- кивая головой, ответил парень.
Крас медленно достал из запазухи ручник, расстелив его на ладони положил тудысь подаренный листок и полюбовавшись на него какой-то миг, бережно запеленал, точно малого дитятку да сызнова убрал унутрь рубахи, пристроив верно ко груди, а засим надсадно дохнув, скузал:
- Энтов меч, сице Кострубонька балабонил будеть обладать могутной силой такой, шо смогёть защитить тогось кто им вобладаеть у любой битве, не важно будеть бой со людьми, духами аль Асурами... И ащё дух калякал...- парень на чуток смолк и зыркнул глазьми на отрока, сидящего супротив него.- Кострубонька калякал, шо Борюшу нашего... Борюшу надоть беречь и вухранять... зане несёть вон у собе победу над злом... Злом пред каковым склонятси жители Бел Света, заплачить... зарыдаить сама Богиня Мать-Сыра-Земля... во як.
Былята и Сеслав расположившиеся по обе стороны от мальчишечки, лишь тока Крас закончил свои изъяснения, повернули головы и посотрели на Борилку, который смущаясь таких, як ему казалось неоправданных им слов, да чувствуя на собе те пронзительны взгляды, ащё сильнее вопустил голову, вперив взор в ванова червячка.
- Чаво ж... оно мы то давненько скумекали,- негромко молвил Сеслав и своей шероховатой дланью потрепал мальца по главе.- Давнешенько вызнали, шо Борюша наю не токмо смелый и ражий, но и доблестью вобладаеть.
Борила и вовсе от тех похвал поник, и ажно покрылси кумачовым цветом и не токась его щеки, но даже и лоб, и подбородок... Оно сице, мыслил отрок, не заслужил вон у тех похвал, ни чем ищё доблестным не отличилси, да и смелость, и силу вжесь никому не казал.
Крас точно почуяв смущение мальца, ужотко продолжив сказ о колюке-траве, загутарил:
- Я, отец, ноне утречком и пойду... Кострубонька балабонил у гае, кый лёжить прямёхонько на взгорье энтом и прячитси та ревяка.
- Добре... тадыка и я с тобой пойду,- откликнулси Сеслав, и, взяв с под ног суху коряву ветвь, подкинул её у костерок.
Из костерка увысь вылетела махая, красная искорка и закружилась над лоскутами огня, ужесь раздумывая куды б направить свой полёть. Какой-то сиг она парила над пламенем, а после унезапно, точно падучая звезда у небе, впала к сапогам Сеслав, и едва слышно шикнув, може призывая к тишине, потухла.
- Вжелаю поглядеть на ту колюку-траву,- дополнил Сеслав, будто ктой-то егось о чём выспрашивал.- Да и спокойней тады будеть, ежели я со тобой схожу. Ты, Былята, ужось побудь на дозоре, а як светлеть начнёт разбудешь мене да Краса.
Былята согласно кивнул соратнику. Борилка же притянув к собе котомку да развязав на ней снурки, стряхнул унутрь её к веночку лугового, да чистой рубахи ванова червячка. Жук впал прямо на цвет материнки, и лягохонько застрекотав прижалси к няму, по-видимому, собираясь кочумать.
- А мене можно сходють с вами? - вопросил отрок, неторопливо связывая в узел снурки котомочки.- Мене тоже желаитьси позаритьси на ревяку и як меч зачурованным станеть.
- Отчаво ж... можно и тобе с нами пойтить,- изрёк парень и поднявшись с охабня отца, на котором восседал, направилси к свому костерку, иде крепко спали Орёл, Щеко и Любин, балякнув на ходу,- ты токась тады тоже ложись вутдыхать. А то я видал... ты ж очей ни на миг не сомкнул, усё беспокойно крутилси, верно перьживаючи за нашу дальнейшу стёженьку.
Борилка обрадованно просиял и торопливо поднялси на ноги. Он бойким шагом пошёл к месту почивания, да улегшись на охабень, прижал к собе драгоценну котомочку, закрыл глаза и абие провалилси у сон. Тока прежде чем мальчоночка окончательно погрузилси у дремоту, услышал он далёкий зов гортанного воя волка, да неясный окрик неясыти. Таче чуть слышно застрекотал ванов червячок у котомочке, словно запел колыбельну песню мальчику, и тёплое дыхание, живой Богини Мать-Сыра-Земли, кажись крепко его обняло, и, вже як мало дитятко, принялось нежно покачивать из стороны у сторону.

Глава четырнадцатая.
Дар Кострубоньки.
Борюше казалось, вон тока сомкнул очи, кадыличи его ужо сызнова разбудили, то Крас несильно потряс отрока за плечо. Мальчик со трудом раскрыл свои глазёнки и глянув на парня, вяло ворочая непослушным языком поспрашал:
-Чавось?
- Ты пойдёшь со мной або востанишьси, покочемаришь?- вопросом ответил Крас и снял руку со плеча мальца.
- Пойду... пойду,- мгновенно выдохнул малец, и абие вскочив с охабня, вочутилси на ногах, да размашисто расставив руки потянулси, абы наверняка изгнать из тела сякий сон.
- Ну, раз пойдёшь,- вусмехаясь молвил Крас и кивнул у сторону темнеющего леса.- Тады потопали, занеже невдолзе Ра выдеть на небушко и нам надоть торопитьси.
Оправив на себе рубашонку, Борила поднял с охабня плетёный пояс, да обхватил им свой стан, связав евойны концы, меже собой, небольшим узлом, а опосля оглядел вже собравшихся иттить Сеслава и Краса, на поясе последнего висели ножны с мечом. Былята, сидящий у костерка, слегка приподняв главу, посотрел на вскочившего мальчонку, да тихонько загреготал, по-видимому, будучи довольным сице прытко собравшимся Борилкой. Сеслав меж тем шагнул к костру и поднёс к пламеню самодельный светоч, мастерённый из пучка бересты, и кады ж вона, у та береста, зачалась огнём, пояснил мальчику:
- Возьмём светоч с собой, абы у там сразу костёр развесть.
- Агась,- понятливо изрёк Боренька, точно у него спрашивали совета, аль требовали ответа.
Малец торопливо наклонившись над охабнем поднял с него котомку, идеже таились два дара духов, и, протянув её Быляте, перьдаваючи из рук у руки, прокалякал:
- Дядька Былята ты посторожь мову котомку.
Старшина воинов, принял драгоценну котомочку, и, пристроив её подле поваленного ствола древа, на коем восседал, усё ищё широко осклабившись да еле слышно роняючи у ночну темень смех, произнёс:
- Оно конча... пригляжу... ступай спокойно Борюша.
Сеслав и Крас ужесь уходили по взгорью у лесны дубравушки, освещая себе светочом тропку и старясь ступать бесшумно так, шоб не разбудить почивающих соратников. Борилка обойдя костерок, поспешил следом за воинами. Одначе успев, при ентом, бросить взгляд на Гушу, который нонешней ноченькой улёгси спать осторонь Сома, за трентим костерком. Вон упёрси в мощну спину воина своим нависающим над ликом лбом и резко подёргивая ногами да руками, чуть слышно поскуливал и постанывал, верно наблюдаючи какой-то весьма неприятный сон. Мальчик вулыбнулси эвонтому вельми потешному виду шишуги и прошёл мимо дремлющих, нагоняючи Краса да Сеслава вже вошедших у гай.
Ночное чернолесье, у каковое углубились странники, было чуток ано жутковато, у нём жили не токась звери и птицы, но и як у любом лесу- духи. А поелику из глубин дубрав долетал: звериный вой або едва различимый окрик, уханье сов и какой-то непонятный, точно чуждый, не человечий возглас, сопровождаемый тихим шерудение - то може перькликались дедко Лесовик со своими помощниками, вызнавая у тьме ночи, усё ль ладно во лесных краях. Асур Месяц проплывая у чёрном небушке на серебристом ушкуйнике, уже правил им к окоёму небосвода, жёлаючи уступить место старшему братцу Богу Ра, усё ж продолжая обдавать теми, всяк сиг бледнеющими, лунными лучами оземь. Деревья, промеж которых шли путники, были малорослыми, оттогось под ногами добре зрелась землица, покрытая порушенными ветвями, аки крупными так и паче мелкими. Иноколь встречались и вовсе сломленны стволы молодых деревов, погибших от непогоды али ветра. Всё энто, прилёгшее на оземь, было густо перьплетено ползучими травами, да низкими стланиками, посему приходилось продвигатьси у леску неспешно.
Упереди топал Крас, вон держал у руках светоч и освещал им путь, приклоняя егось то низко к землюшке, а тось, наопак, подымая ввысь сице, шоб ветви деревов на повредили соотчичам, шагающим позадь него, кожу лица да глаза. Пройдя ащё немножечко по гаю наткнулись на заросли какой-то травы, у энтой небольшой прогалинке, освобождённой от деревов, вона так резво застлала землицу, шо не было видать под ней ни веток, ни стволов. Крас вдругорядь приклонил светоч к долу и осветил им те травы, оные от вогня слегка затрепетали, будто по ним пробежалси задорный Асур Полуночник, а може то ужось огладил их своей добренькой рученькой Бог Догода. Парень обвёл огнём светоча поляну, направив его уперёдь, управо да улево, и Борила шедший следом за Сеславом, ступив у сторонку от ихняго ходу, и созерцая евойны движения понял, шо у той траве и должна прятатьси ревяка.
- Здеся вона и растёть,- будто подтверждая мысли мальца, изрёк Крас, и, повернувшись к Сеславу, протянул ему светоч.- Вы побудьте туто-ва... я ж пройду уперёдь... надобно соблюдать тишь и слухать. А як она кликнить у то ж мгновение к ней бежать.
- Добре,- произнёс Сеслав, принимая из рук парня светоч.- Ты пройдись по кулиге... токась далече не лезь... мы с Борюшей тута обождём. А як вона.. энто колюк-трава гикать будеть?
- Ук, ук! Она загамить,- заместо Краса вответил Борила, и сделав два шажочка по густой травине поравнялси с Сеславом.
А Крас вжесь уходил от Сеслава и Борилки, и усё также неспешно ступая по землице-матушке прошёл по поляне, миновав её почти до серёдки и удруг резко востановилси. Вон медленно достал из запазухи ручник, и, развернув егось, выронил оттедась на длань левой руки листок калюк-травы. Засим небрежно скомкав ручник вернул ево на преждне место, под рубаху, и тады ж замер... затих на месте, слегка выставив уперёдь руку с лежащим на ладони листочком.
Темнота неба вяло... вяло... точно не желаючи стала менять свой цвет с чёрного на серый, звёзды также вяло, с явной не охотой начали гаснуть, а маленько погодя край небосвода, порозовел на встоке. В гае же окромя далёких окриков зверей да ауканья духов ничавось не раздавалось. Полуночник резвый, задорный и бойкий сын СтриБога, вже отправилси на покой, он може притаилси за каким-нить соседним древом, а може схоронилси у узкой рытвине, перьжидаючи летний долгий дянёчек. Да тадыкась же по лесу промчалси Догода, неслышным и порывистым дыханием вон пригнул травы к оземи, закачал ветви деревов отчаво затрепетали листочки на них. И Борила повернув главу налево увидал, як у невысокой, со кривеньким стволом берёзоньки, стоящей поодаль, сорвались с веточек, и, зашуршав, будто завздыхав, закручинившись полётели вниз к землюшке листки. В воздухе, напитанном свежестью и ароматом сочной зелени, выдыхаемой травами да деревами, пронеслось далёкое раскатистое: "Ук! Ук!". Крас немедля развернулси управо, и мальчик узрел як на его вытянутой длани, задвигалси лист ревяки, замахав резными краями. А мгновение спустя с той сторонушки, куды и верталси парень, послышалси явственный человечий окрик: "Ук! Ук!".
Крас резво сорвалси с места и прыгнул у заросли трав, вон приземлилси на оземь и опустившись на присядки воглядел прозорливым оком травы округ собя. Таче порывчато поднявшись с корточек, выпрямилси и отступив на пару шагов назад, скорёхонько вынул из ножен свой меч, да вуткнув евойное остриё у землицу принялси очерчивать им коло.
Борилка, абы чётче рассмотреть чавось делаеть парень, привстал на носки сапог и вытянул высоко шею. А парень меже тем начертал круг, да сомкнул остриём его концы, а опосля отступивши назадь от того края, встал верно супротив ревяки и притаилси. Там идеже вон описал круг було много травы, она зрелась густой, доходя парню до колена, и узреть саму колюк-траву было неможным.
Отрок затаив дыхание, сице и замер на носках, страшась спугнуть ту траву аль проглядеть ейное движение. Унезапно Борила вуглядел аки сызнова лёгонький ветерок промчалси по леску, и в едва различимой серости утра чья-та прозрачна рука тронула травы у прогалинке так, шо те несильно затрепыхалась. И тады ж из колыхающейся травы поднялси, вроде разом выросший, большущий вепрь, с коротким да плотным телом, толстыми и высокими ногами. Голова у вепря была длинная с острыми и стоячими ушами, крепкими, загнутыми назад клыками, расположенными по обе стороны от морды. Вепрь порос чёрно-бурой, короткой шёрсткой, коя на спине имела кудластый вид, а евойный хвост да ноги и вовсе были чёрными. Зверь на морг повернул голову и бляснул ярко-зелёными глазьми в сторону замершего мальца, а таче неторопливо двинулси к притаившемуся Красу, вернее к колу каковой вон очерчил. Борилка ужесь решивший загамить, сице виспужалси он того зверя, неторопливо приближающегося к парню, усё ж помедлил... Ово ль сердечком своим, ово ль знаком, оный на груди едва затеплилси, як всегда бываеть при встрече с духом, додумкав, шо то не вепрь... зане тады б его враз приметил Сеслав, не сводящий очей с Краса. Вепрь вже подошёл к краю круга, и, приподняв уверх свову удлиненну голову, повёл в сторону парня пятачком, будто принюхиваясь к нему, засим ретиво подпрыгнул высоко увыспрь, и, сиганув у сам круг, побежал по ево краю.
И у тот же морг травы, стоило вепрю обогнуть на раз энтово коло, полегли книзу, словно прижались к землюшке. Токмо водин невысокий росток, осталси стоять стояме, у серединочке того круга. Вепрь содеяв у том коло круг, аки сомкнув края своим бегом, абие покинул прижатые к оземи травы, и шагнув в густоту слегка колыхающихся растений, окрестъ зачурованного места, обернулси масеньким округлым камушком, ужесь укутанным во мхи, без головёшки, ручек и ножек. У тогось духа окромя тела, да пары зелёных глазьков ничавось не зрелось. А в верхушку того тельца- головёшки была воткнута пушинка оскоря, идей-то верно раздобытая.
" Моховик",- скумекал мальчоночка, глянув як самый маненький дух мшистых лесных болот нырнув у густы травы покатилси прочь от зачурованного места, и от евось движения едва заметно закачались растеньица, обильно поросшие у перелесье.
Ащё немножечко Борила наблюдал за удаляющимся духом, опосля ж перьвёл взор и вуставилси на колюк-траву, которая тяперича была оченно ладна видна, окруженная пригнутыми к землице травами, и стояла не шелохнувшись, будто чавой-то обдумывая. Ствол ревяки достигал в высоту, ужотко вяще локтя и на евойной вершине находились удлинённо-округлы листочки, их было не меньче пяти. Вони сходились своими черешками у едино место, образовывая устремлённу вверх мутовку, оная напоминала тонку палочку с несколькими рожками на конце.
Колюка-трава стояла помертвело як и Крас сжимающий у правой руке меч, да держащий на левой ладони листок ревяки. Прошло чуток времени, у котором Борила усё ж вопустилси с носков и встал на землюшку усей подошвой сапог, и тады багряным светом озарился край поблёкшего, сероватого небушка, а у гае смолкли усе звери, птицы и духи. Наступила така тишь, шо Борюша вуслыхал аки громко колотитси у него в груди сердце, звонко и торжественно выбивая наигрыш жизни.... А после долетело до него взволнованное дыхание дядьки Сеслава... и нежданно издалече донёсси еле различимый перезвон бубенцов. И як тока послышалась та погудка, ревяка дрогнула, затрепетали усе её листочки, и стебель купно с мутовкой низенько приклонились пред Красом. Парень без задержу, аки хищный зверь, желающий схватить свову жертву, сиганул у очерченный мячом, да прилёгшей травушкой круг, и, опустившись пред колюкой на колени, положив на землицу меч и листок ревяки, начал руками разгребать землюшку выкапывая сам корешок.
- Борюша, держи светоч,- обратилси Сеслав к мальцу, похлопав его по плечу.- Стой туто-ва,- добавил вон, кады отрок взял у руки деревянну рукоять светоча.- Никудысь не уходи, я сберу сушняк.
Отрок послушно кивнул главой, а Сеслав тут же пропал у предрассветной серости, каковая днесь не токмо парила у вышине, но и подымалась от землице-матушки плотной насыщенной водами пеленой. Мальчоночка вгляделси в энтов словно плавающий туман, который вроде по волшебству, стоило Красу начать откапывать колюк-траву, выпорхнул с под оземи и насытил березняк и перелесье. Даже скрезе тако марево мальчик смог узреть склонившегося над ревякой парня выкапывающего евойный корень. Вон торопливо ковырял плотну почву пальцами, и выгребал её из образовавшейся рытвины ладонями наверх. Иноредь колюка чуток наклонялась уперёд, малозаметно помахивала из тудыличи-сюдыличи мутовкой, и вроде як подбадривая парня копать быстрее не громко покрикивала: " Ук! Ук!". У то всё времечко её листочки лягохонько трепетали, а мутовка инолды аж вздрагивала, особлива кады вона касалась своими рожками лица вьюноши.
Наконец, Крас откопал растеньице, потомуй как наклонившись над образовавшейся рытвиной опустил туды руки и бережно вынул усё ту сказочну траву. Вже тутась вон положил колюку на оземь, а сам взял листок подаренный духом и кинул евось на донышко ямы да стал ту рытвину засыпать землюшкой.
- Борюша, давай сюды светоч,- произнёс вынырнувший из белёсой пелены Сеслав.
Воин сжимал у руках цельну охапку тонкого сушняка, присыпанного сверху, малешенькими капельками водицы, коя садилась на серовату кору ветвей, кадысь вони соприкасались с парящим туманом. Сеслав порывисто бросил хворост на землицу-матушку и тот, примяв густы травы, улёгся на них свёрху, посем вон торопливо принял протянутый отроком светоч. Вопустившись на корточки воин, расшерудив ветви, положил светоч прямёхонько у их серёдку, да тут же прикрыл его сверху сушняком. Ветви не мешкаючи чуть слышно затрещали и неспешно начали разгоратьси, огнь ярким плясом вскочил на их высохшу кору, и резво запрыгал на них, рассыпая окрестъ собя мелкими крапинками искорки, да выбрасывая уверх густоватый дым, разгоняющий у разны стороны парящее утреннее марево. Огонь набираючи силы и разгораючись принялси похрустывать ветками, словно Гуша поедающий рыбьи кости.
- Крас!- зычно крикнул Сеслав, поднявшись с корточек да вобращаясь к парню.- Поспешай, у ны усё готово.
Крас тем времечком закончил закапывать рытвину, он слегка прибил ладонью оземь, а вуслыхав призыв Сеслава, вскочил на ноги, при энтом не забыв пояти у леву рученьку длинноватое растеньице, а у праву меч.
- Уйдите подальче от костерка,- изрёк парень и Борилка разглядел на лице евойном не свойственну Красу сурьёзность и каку-то грусть, будто колюка касаясь кожи, чавой-то нашептала ему до зела неприятное.
Сеслав и малец вуслыхав указание Краса поспешно отступили назадь, и тадысь парень чуть ли не бегом подскочил к костерку. Вон протянул уперёд леву руку, у которой сжимал сказочну колюку, расположив её над приплясывающим рыжим пламенем костра, да нанова на миг замер. А Борилка бросив взгляд на вытянуту руку, узрел лежащее на ладони растеньице кые оканчивалось веретёнообразным, морщинистым, сероватым тельцем с хрупкими, изломанными, витыми корешками, отходящими от него у разны сторонки, да схожими с тонюсенькими ручками и ножками. Там же идеже зачиналси стебель, у корня ревяки, находилась така же морщинистая круглая, с рубцами по поверхности, головёшка, и тощенькая шейка перьходящая у тельце. Бориле ано почудилось, шо на головёнке колюк-травы находятся два глазка такусеньких, малюсеньких, ярко-красных и словно ротик - тонка щелочка. Корень ревяки смахивал на маненького человечка... старенького и усплошь покрытого морщинами... и вжесь исхудалого, тощенького, замарённого жизтью.
Крас вздел голову и посотрел у голубеющее небо, озаряемое красным солнышком, а як тока роть- щелочка растянувши уголки, широкось раззявившись, издало громкое, прокатившееся по гаю: "Ук!Ук!" парень, без задержу, бросил растеньице у пламя костра. Ревяка упавши в костер, чичас же вспыхнула, будто пропитанная смолой береста, и тады ж в огонь положил вьюноша свой меч. Раздалси пронзительный окрик: "Квик...квик....!" то кричала не ревяка, а ктой-то другой, судя по сему, прячущийся за деревами у березняке, посем послухалось громко шипение и из костра увысь вырвалси густой серый дым. Вон был таким плотным, шо абие окутал своей хмарью и Краса, и Сеслава, и Борилу.... И напитав собой поблизости усё, кажись застлал сами дерева, травы и небушко, оттово ничегошеньки не стало видать. Обаче дым тот был не просто серым, у нём поблескивали масенькие крупицы голубых искорок, тех самых (як показалось мальцу) которые выдохнул из собя, при прощание с Кострубонькой, Крас.
Густой дым усё ищё парил околот мальчика кады раздалси страшный треск, точно ломалси ствол дерева, и Боренька взволновавшись, огляделси, да увидал, як нежданно осела хмарь к долу, вопустившись на травяны заросли, и, впитавшись в их зекрый цвет, оставив на тонких стеблях да листах растеньиц лишь крупны капли прозрачной росы. А там иде стоял Крас днесь ни зрилось, ни вогня, ни ревяки, ни даже места от огнивища сице будто и не було усего того николи. На зелёной же, почти смарагдового цвету, густой травушке с немножечко склонёнными стеблями покоилси лишь овый меч. Он достигал у длину локтя два с половиной, по полотну плоского клинка меча шли долы, кои занимали вжесь не меньче трети евойной ширшины и немного суживались к его оконечности. Сам клинок имел закруглённый конец, а грибовидное навершие, рукоять и перекрестие были украшены каким-то чудным узором из серебра. Но больше сего, нонче, поражал своей необычностью клинок меча, вон был покрыт свёрху тонким слоем голубоватой изморози, чуток поблескивающей, при свете пробивающихся сквозе дерева леса, подымающихся широких лучей красна солнышка. Крас маленечко любовалси энтой перьливающийся, поигрывающей изморозью, а опосля опустился пред мячом на одно колено и с усем почтением взял в руки зачурованной меч. Вьюноша также неспешно поднялси с колена и выпрямившись провел ладонью, вроде як оглаживая, по голубоватой поверхности клинка да вусмехнувшись, молвил:
- Кажись инеем покрыто, а лезвие тёплое як живое, будто дышить.
Сеслав подошёл к парню ближее, не сводя очей с зачурованного меча, и также аки и Крас нежно провёл, несколько раз ладонью по клинку меча да кивнув, произнёс:
- Точнёхонько гутаришь... тёпленькое лезвие...но може воно тепло сухраняеть занеже лёжало у костерке, усё ж у самом пламени было. А чаво Кострубонька сказывал ащё?
- Балякал,- пояснил Крас и вставил свой дивный меч у деревянны ножны, обтянутые сверху тёмной, бычьей кожей.- Шо тяперича вон защитить меня у любой битве... не важно со людьми, духами аль Асурами. А посему должон я днесь беречь нашего Борюшу... поелику токмо Борюша и сможеть добыть тот меч Бога Индры и защитить наш народ от зла.
Парень закончил калякать и по-доброму взглянул на стоящего осторонь Борилку, вон протянул руку и потрепал его по светло-пошеничным волосам. И тока чичас мальчоночка, може оттогось нежного прикосновения руки Краса, вуслыхал як наполнилися зелёны нивы развесёлым щебетанием и долгими песнями птиц, а Асур Ра ужо вышедший на голубу гладь небушка, едва повернул у бок свову божественну голову, тряхнул златыми завитушками волосьев, и оглядев столь любимый им Бел Свет, ласковенько улыбнулси.
- Ну, тадысь...,- скузал Сеслав и стряхнул с длинной рыжей брады капли росинок, осевших тама кады, улёгси дым и туман на оземь. - Можно отправлятси к нашим... оно чуя я ны там дюже заждались.
Кадысь Сеслав, Крас и Борила возвернулись к месту ночлега, то узрели, шо окромя Быляты, дозорившего сон странников, вжесь пробудились Щеко, Сом и Гордыня да расположившись окрестъ костра негромко балабонили. Волы Бога Ра неторопливо повлекли златой воз по небосводу и Борилка глянув на них снизу уверх заметил аки тяжелёхонько вони перьступають по голубой тверди, словно тягостен им тот извечный труд... словно силы у них уже не те... словно старость коснулась их своей корявой рукой. И малец, днесь вызнав, шо усё смертно на Бел Свете, да и у самой Поселенной, востановившись усмотрел, шо и у златой шерсти тех волов вроде як мелькають белы тонки паутинки-волоски, величаемые седыми, да присущие усему стареющему. Отрок ищё миг всматривалси в изумительное, чарующее своей теплотой и светом красно солнышко, а засим поспешил вслед за Красом и Сеславом. Краешком глаза увидав, шо над болотными землями, продолжаеть висеть разрозненная, редкая пелена, какого-то бледно-зеленоватого цвета, а волшебная, жёлтая тропка ярко светится на поверхности мхов, и кажись точно поверх буроватой водицы.
- Ну, чавось? - вуслыхал мальчоночка взволнованный голос Быляты.
Старшина воинов, лишь тока путники вышли из гая, поднялси на ноги и торопливо направил свову поступь навстречу к ним. Крас подойдя к отцу, встав супротив няго, извлёк из ножен свой меч, и протянул евось Быляте. Меч ярчайше полыхнул голубоватой посеянной по его полотну мельчайшей изморозью, и в свете дня казал дивный узор, будто плетёная паучиная сеть. Старшина воинов, принял от сына меч и осмотрел его, при сём том издавая тихие, восторженные возгласы, на вродь "о...о...о" и "а...а...а". Щеко, Сом и Гордыня, также як и Былята, поднявшись от костерка, подошли и обступили свово соотчича, да не мнее пленённые зачурованностью меча, восхищенно разглядывали да оглаживали пальцами его изумительный клинок.
- Да, ужось,- прогутарил Былята, возвращая меч Красу.- Выходь не зря тя сын, нонче ночью сон не брал. Видал како чудо, як дар получил от Кострубоньки.
- Агась,- довольно молвил Крас и вуставилси глазьми в родненькое лицо свово отца.- Ну, сице тады можно у стёженьку отряжатьси... вже пора, утречко у самом разгаре.
- Не-а...,- покачивая главой ответствовал Былята.- У нонешний денёк ни кудысь не пойдём.
- Чавось сице?- вопросил Сеслав и тронулси к костерку, абы присесть подле негось да вотдохнуть.
Соратники зараз двинулись следом за ним, не токмо воины, но и малец, а Былята негромко закалякал так, абы не разбудить поколь почивающих путников:
-По болотным землям дух сказывал шагать нам не меньче дней пяти... А може он- энтов путь будёть и паче долгим, кто ж знаеть то? Зане и Лихо там жавёть и нежить... А посему, мы сице порядили, надобно допрежь, чем тудысь отправитси, на всяк случай, запастить снедью... Вжесь каки те места и чавось у там водиться и вовсе не ясно. Ну, воно и побудем ныне тутась, наловим, зажарим, а завтры с восхода красна солнышка и у дороженьку отправимся.
- Оно то верно вы порядили,- согласилси Сеслав, и слегка закряхтев, точно старец, вуселси на бревно у костерка, да расправил уставшу, от долгой ходьбы, да стояния, спину.- Ну, тадысь мы утроём уляжимси отдыхать, потому як ночку мы не почивали... а вы пропитанием и займитесь.- Вон повертал главу управо и воззрившись на отрока, продолжающего медленно подходить к няму, сказал,- Борюша ты давай тоже укладывайси спать, да котомочку,- Сеслав поднял с оземи котомку мальчика, да протянул её ему навстречу.- Кою Былята сице небрежно бросил на землюшку, к собе поближее прижми. А то эвонтов... соратник твойный, Гуша пробудитси, да ненароком съист нашего ванова червячка, и нам тадысь неможно будеть перьйти у те трясины.
Малец широкось просиявши, и перейдя с шага на скок, обежал подходящих к костерку воинов, каковые тяхонечко засмеялись вуслыхав про шишугу. Вон прынял котомочку у Сеслава и став стоямя, огляделси, на чуток даже растерявшись, не могучи найти свой охабень на прежднем месте да не понимаючи иде ж яму тады ложитси почевать.
- Иди на мой охабень,- пробалякал Сом, вон остановилси позадь отрока да узрев оное недоумение, провёл широкой рукой по его светло-пошеничным волосьям.- Я твой тудысь перенёс, заместо подухи под главу положишь.
Борилка задрав голову да глянув во светлое лико воина, послушно кивнул, и направилси к третьему костерку, идеже покуда кочумарил Гуша да Ратмир. Шишуга, тяперича переполз к кемарещему Ратмиру, и, обхватив его мощну руку своими ручищами, прижалси к ней усем телом, а головёшку приткнул к плечу воина, который почивал лёжучи на спине. Гуша тулясь к воину на энтов раз не стонал и не поскуливал, а наопок дремал тихонько. Вон вывертав свову нижню губу густо пущал белу слюну, оная стекая тонкой реченькой прямо на рубаху Ратмира, обильно напитывала ейный холст своей сыростью. Оглядев довольно почивающего шишугу, Борила шагнул к охабню Сома. Он торопливо вулёгси на него, да як и советовал Сом, подложил под голову свой охабень. А опосля поверталси лицом к костерку, который негромко похрустывая сухими ветвями сугревал усего мальца да пыхал рыжими всплесками огня прямёхонько в глаза. Мгновение спустя кадысь очи отрока сомкнулись, вон покрепче прижал ко груди котомку, у коей точно почувствовав тепло Борилкиного тела, еле слышно застрекотал ванов червячок.
Борюша пробудилси оттогось, шо вуслыхал, кажись прямо обок уха, чьё-то посапывание да плямканье. Он открыл глаза и прямо над собой увидал... немногось не привлекательное лико Гуши, с бледно-буроватой кожей, широченным приплюснутым носом, да нависающим лбом, покрытым корявыми морщинами, заканчивающийся кудреватыми, густыми бровьми слегка двигающимися. Малец лежал на спине, а столь дорогая котомочка приткнулась к евойному правому боку, шишуга вже поместившись сторонь, низко клонил над ним свову огромну головёшку. Рот Гуши чавой-то сызнова жёвал, и на вывернуту губу, возлежащую на большеньком, выпирающем уперёд прямом подбородке, обильно текла слюна перьмешанная с остатками кушанья, зелёны очи таящиеся идей-то под тёмно-бурыми бровьми пристально взирали на отрока.
- Ты чё?- зеваючи вопросил мальчик, да разведя у стороны руки, потянулси.
- Чё... чё... чё сици спись долзи?- спросом на спрос ответствовал Гуша и пошевелив своим приплюснутым носом, зекнул глазьми на котомку.- А чавось то у тибя в котомки шибулшит... шибулшит и шибулшит и тихонько так стликочит?
- Тось у меня ванов червячок,- пояснил Борила.
И абие мальчуган подалси уперёд, намереваясь поднятьси с охабня. Шишуга мгновенно отодвинулси от мальчика управо, при том вдругорядь зыркнув очами в направлении лежащей котомки. Боренька сев, покрутил головой, ащё раз зевнул, и, нащупав правой рукой котомку, на всяк случай, подняв её, положил к собе на вытянутые ноги, да досказал:
- Мене его, днесь ночью Кострубонька подарил, абы вон нам у стёженьке по болотам чисту воду казал.
Глаза шишуги наблюдающие за перьмещением котомки с охабня на ноги Борюши, немедля полыхнули ярким зеленоватым огнём. Он перьстал шамать и порывисто сглотнув таящееся у рту, подняв руки с землице, колготно потёр меже собой длани и беспокойно оглянувшись, вроде як проверяя никтось его из воинов не слухаеть, молвил:
- Ох, Болилка! до чиво ж ванов чилвячок кусный... ох! плямк...плямк... кусный... Дай... дай... мини иво... а я тиби сам чисту водису лазысу... я ж знаишь ак башковит.
Малец негромко рассмеялси, соглашаясь с шишугой, шо вон и ей-ей, як прав насчет своей головёшки, кыя, истинну гутарить, була башковитой. Обаче то балякать услух не стал, абы не обидеть шишугу, а посему произнёс:
- Не-а... Гуш... не дам. Зане ентов ванов червячок не кусный... Он наверно дух какой-то лясной... и подарен мене Кострубонькой для делу, а не просто сице... не для живота твойного. Да и засим, вон такой маханький, ты ево у роть положишь и не заметишь како он вкуса.
- Замичу... замичу...,- торопливо ответил шишуга и в подтверждение сказанных слов закивал своей большушей головёшкой, опосля он резко повернул её у сторону чернолесья, и, узрев выходящих оттедась Сома и Былята несущих у руках охапки сушняка, добавил,- давай... Давай сколее... я иго поим и замичу...
- Ты чавось не уразумел,- громко засмеялси Борилка. И занеже шишуга навис своей главой над котомкой и даже раскрыл широкось рот, зашевелив у нём языком, мальчик упёр ладонь в выступающий уперёд лоб Гуши и несильно оттолкнув его назадь, скузал,- жучок ентов он нас у няшах от жажды спасать будять... Я ж те балабоню, вон дух какой... Ты ево ноне сглотнёшь, а вон ураз в животе твовом вырастить, обратившись у духа како и разорветь тобе на части... на кусочки... И ничавось от тобе не останетси... ано твоейной лялизки.
Шишуга не мешкая сомкнул уста, спрятав унутри рта столь любиму им лялизку, да присмирел. Зане можеть вон представил собе, аки разрывая ево тельце на части и кусочки появитси какой-нить лесной дух, сжимающий у мощной руке длинный, зелёно-серый язык.... и вжелание жвакать ванова червячка у Гуши без задержу пропало. Надсадно вздохнув шишуга поднялси на ноги, покрытые короткой, тёмно-бурой шерстью, упрочем як и усё тело, и руки, склонил к долу свою здоровенную голову да поплёлси прочь от Борилы. Малец поглядел в сторону уходящего горемыки Гуши, каковой обойдя Любина, оный беззаботно посмеивалси слухая молвь мальчонки и шишуги, да помешивал деревянной ложкой горячу похлёбку, пристроившуюся над ихним костерком, направилси ко ближайшей берёзе, шоб як смекнул Борил в тиши ейной половить букашек.
К костру подошёл Былята да швырнув на оземь ветви, стряхнул уцепившиеся за холст цветастой рубахи веточки, и крупинки земли, а опосля опустившись на присядки, начал ломать принесённый хворост да подкидывать его у огонь. Сом же направилси к костру, за которым усё ищё почивали Сеслав и Крас, жёлаючи поддержать жизнь огня и у нём.
- Ну, ты, чавось Борюша, выспалси, аль тобе ентов похититель котомок пробудил?- вопросил, усмехаясь у курчавые вусы Былята.
- Похититель котомок...- изумлённо прогутарил мальчуган, да развернув главу у направлении старшины воинов, удивлённо на негось вуставилси.- Ты о чём таком гутаришь дядька Былята.
- Дэк... як о чём... об ентом самом... твоём соратнике Гуше,- заметил Былята и порывисто дунул уперёд, изгоняя от лика густой сероватый дым, выпорхнувший из костра стоило токмо у него подкинуть сухих ветвей.- Як вон токась проснулси, поутру, сице ну-кась носом, да ушами водить из стороны у сторону, а опосля аки сиганёть к тобе... Хвать котомку со груди твоей и текать... Насилу мы с Сомом евось догнали да котомку отобрали.
- Я вдумал эвонто колоид... колоид,- откликнулси Гуша из-за березы идеже, притаившись и зычно плямкая, вылавливал из выси языком каку-то живность, оттогось голос звучал ево приглушённо.- Думал энтовный колоид... днись у Болилки виносик Лугового созжлёть.
-Агась короед...,- усмехаясь изрёк от соседнего костра Сом.- Оно як у ны того самого короеда заменяешь ты... поелику нам надоть пужатьси лишь тобе... И вжесь хватить Гуша тындой прикидыватьси... Нешто короед могёть зачурованный веночек жёвать.
- Ну... кто иво знать... того колоида...,- долетел постепенно удаляющийся глас шишуги, ужотко из глубины леса.- Мозжёть иму энтова зачулованность дюжи плиятна.
Борила вуслыхав ответ Гуши весело и задорно засмеялси так, шо Крас, верно разбуженный энтим весельем, негромко хмыкнул, поддерживаючи радость мальца, да повернулси на бок, подставив огню костра свову мощну спину. Мальчоночка огляделси, и, не узрев большу часть путников, абие перьстал хохотать, да обратившись к старшине воинов, поспрашал:
- Дядька Былята, а куды усе подевались?
- Пошли во главе со Гордыней сыскивать укрыв-травку, шоб зажаренное мясо у неё укрыть и воно не портилось,- пояснил Былята и пошевелил прогорающие ветви во костре кривоватой, короткой тычиной.
- А...а...,- зевнул отрок и вукладываясь на охабень, положил котомку справа, прижав её к собе.- Ну тадысь, я ащё подремлю... занеже Гуша вжелаючи слопать ванова червячка разбудил мене.
- Дэк, шо ж, подреми Борюша... подреми,- негромким голосом пробачил Былята и принялси нанова, подкладывать у огонь сухи ветви, переламываючи их надвое.
Мальчик вудобно пристроившись на охабне Сома, да подложив под главу ладони упёрси взглядом во небесный купол. Он скорей сего проспал больчу часть дня, потомуй как воз Ра ужо миновал две-трети неба и тяперича двинулси к закату, к западению красна солнышка. Небесная лазурь поражала своей чистотой, на ней ни було, ни водного облачка али белого пятнышка, лишь нескончаемая голубизна далёкого свода. И почему-то казалось Борилке, глядять на него, проступая скрезь ту лазурь, тёмно-голубые очи Асура Крышни, таки широкие и крупные, будто охватывающие боляхну часть небесной тверди. Теплый и лёгкий Летний ветерок Догода, самый добрый из Асуров, похожий и обликом, и нравом на мать свову Богиню Немизу- приносящий свежесть жарким летним деньком, нежданно пролетел иде-то недалече от мальца, чуть задев его лико прохладным дыханием. И Борила разглядел, шо Догода молодой юноша ражий и сильный, чем-то схожий с Красом. У Асура были такие же, ковыльного цвета, волосы, коротка, не густа борода да редкие вусы, а на голове его находилси плетённый из васильков веночек. Догода одетый у голубо-прозрачну одёжу, ноли незримо скользящую по воздуху, имел за плечьми широкие, перьливающиеся жёлтым и зелёным светом крылья. Асур содеял круг на мальчоночкой, засим на морг завис над ним, евось большие крылья легко и еле заметно поддымались увыспрь, да вопускались удол. Бог ласковенько посотрел на отрока лазурного цвета очами и просиявши, резво мотнул головой, и тады ж с евойного василькового венка, сорвалось несколько голубоватых лепестков цвета, вони закружились у воздухе и медленно полетели униз, прямо к лицу Борюши.
Мальчик удивленно наблюдал як голубоватые лепестки неторопливо вопускаются ко нему. Кады ж вони упали на его праву щёку, то сей же сиг обратились у капли водицы. Капли скользнули по коже щеки да скатились к приоткрытому рту отрока, и, сорвавшись с нежно-алой верхней губы, улетели униз, стремясь впасть прямёхонько на язык. Мальчишечка сомкнул уста и сглотнул энти капли, ощутив сладковато-медовый вкус, такой словно проглотил вон не васильковы лепестки, а капли мёда. Догода ищё ширше вулыбнулси и кивнув напоследок головой, мощно взмахнул крылами, обдав мальца порывистым, прохладным ветерком и вумчалси удаль.
" Съисть нектар со лепестков василькового веночка Асура Догоды,- припомнил слова свово дедки Зарубы Борила,- год не ведать никакой хвори".

Глава пятнадцатая.
Хмыри.
Рано поутру странники собрав свои котомки, водрузив их на плечи, сойдя со взгорья, ступили на желтовату светящуюся тропку Кострубоньки, коя пролегая по землице была плотной, а стелясь поверх окошек, при ходьбе казала водицу у которой слегка утопали подошвы сапог.
Первые два дня вид болот не менялси. Пухлые полстины мхов перьплетённых стеблями ползучих растений, да низких кустарничков, на оных инолды росли корявые, истощенные деревца с вельми жиденькой кроной. Из зелёных окошек водицы, похожих на слюду, выглядывали голые, без коры, ужо точно обглоданные, коряги, ветви да стволы деревов.
Проведённая первая ночь у болотных землях на покатой, выпукло-выступающей кочке, пристроенной среди водицы як островок, приютившая на себе усех путников, была тихой и спокойной. У энту ночь не слухалось окриков зверья, птиц, духов и нежити, лишь шибко донимали странников жужжащие жутко большущие комары, аль поменьче мошкара, старавшаяся напитьси людской крови упрок и намеренно лезшая у очи, роть и нос. Вставший с утречка Любин почувствовал каку-то слабость и головокружение, а бледность его смуглого лица не свойственная воину, смутила усех евойных соратников. Обаче к вечёру второго дня почуяли дурноту и головокружение Борилка, Щеко, Гордыня и Орёл. Любин и Гуша же, ко сему прочему, вуслыхали скрипучий звон в ушах, отчавось шишуга, горестно покачивая головёшкой, вяще не бежал, а неспешно плёлси за мальчиком прикрывая ладонями свои большенькие, оттопыренные вухи.
Борила во время ходьбы частенько востанавливалси и оглядывалси, обозревая болота. Ему усё времечко казалось ктой-то злющими глазьми сотрит у спину, вжелаючи напакостить. Но стоило мальчугану обернутьси, шоб узреть того недоброжелателя, як в очередном тёмно-зелёном, топком окошке чавой-то громко булькало, а на поверхность водицы выходили здоровенные, лопающиеся и выбрасывающие увыспрь неприятный, кисловатый запах пузыри, и у те самые, злющие очи исчезали, али може тока таилися. Иноредь по болотам разносилси протяжный, тягучий окрик, чем-то схожий с воем волка. Он вэнтов окрик вылетал из раскиданных по болоту невысоких кочек плотно поросших мхами тёмно-бурого, ярко-зелёного али искрасна-черноватого цветов, и, перьлетая чрез путников ударялси об очередну кочку, да словно тонул у густоте тех переплетений.
К концу второго дня небо, доселе освещаемое красным солнышком, заволокло тёмно-серыми тучами и посыпалась мжица, мельчайший дождь при ненастье. Вон шёл сувсем недолзе, а кады резко прекратилси, над болотами повисла плотная, серая хмарь. Энто марево вышло из самой болотной полстины, из кочек да окошек, и, поднявшись кудый-то увысь, загородило от путников само небушко, и тадыкась пропали мучавшие доселе странников здоровенные комары да мелка мошка. Тропка хотя и блистала своей желтизной, но у такой сырой густоте казалось возникала сразу под ногой, а посему ейну извилистость было тяжко узреть. Поелику пару раз, чуть не шагнув у окошки с водицей, Былята предложил располагатьси на отдых. Оно ко всему прочему справа от тропки появилась поросшая тёмно-зелёными побегами брусники и морошки, до зела ладная кочка, выстланная понежь кустарничка подухами мха. Ванов червячок, пущенный с ладошки Борюши, опустилси своими махунечкими, короткими лапками на водну гладь небольшого окошка, шо своим боком омывала ту кочку, и заскользил по водыке, поясняя усем своим видом- пить отседова можно.
Гуша измученный скрипом, часточко возникающем у евойных ушах, первым сиганул на ту кочку-полянку, и, усевшись посерёдке, резвенько пару раз подпрыгнул уверх, показав странникам, чё вона годна для ночлегу. Утомлённые дальней дорожкой, странники не мудрствуя лукаво, расположились на ней. Любин обессиленно доплёлси до кочки и вуставше на неё повалилси, прямо у тёмно-зелёные побеги растеньицев, подсунув под голову котомку и абие закрыл глаза, утак он расхворалси. Наскоро пожвакав, да накормив своего недюжего поряшили в энту ночь дозорить подвое, у начале Щеко и Сеслав, а с полуночи Крас да Гордыня.
Вскорости густота хмари вусилилась, чудилось будто вовсе и не солнышко то ушло за край небосвода, а просто болотны испарения поменяли цвет, обратившись у черноту. Тишина болот была жуткой, тока нынче к ентому чувству примешивалась ащё и тревога. Не было слыхать даже выскакивающих с под кочки пузырей, вони ежели и вылёзали из водицы, то лопались вжесь оченно тихо, оно верно сами страшились чавой-то в эвонтом густом мареве.
Борила притомившийся за день, снявши туло и лук, пристроил их на мху, очищенном воинами от побегов растений, подле собя, и, положив под щёку праву ладонь, прижал ко груди котомку, у которой притих ано жучок не желаючи стрекотать, да заснул. Благо летние ночи были тёплыми, и, несмотря на болотну влажность, не охлаждали кочку, а наопако вроде як и сугревали.
Мальчик спал вельми крепко, и не сразу пробудилси кадысь его довольно сильно потрясли, а после усадив на мху хорошенько тряхнули дэк, шо вон подлетел у высь и на миг выпустил из рук драгоценну котомочку.
Одначе приземлившись на мхову подуху Борила вощутил, ак у руки к няму впала котомка. Он резко открыл очи, и первое чавось понял, шо ктой-то дюже громко и пронзительно гамить. Токась мгновение спустя мальчик распознал в энтом, схожем со звериным гике, голос Гуши. Торопливо оглянувшись, шоб узреть верещащего шишугу который заснул на вершине кочки, Боренька почувствовал мощный удар, раздавшийся прямёхонько под ним, словно ктой-то жёлал выйти из поросшей мхом кочки. Да не просто жёлал выйтить, а, по-видимому, намеревалси вырватьси, оттогось сице мощно и тарабанил в оземь.
Ночь была у самом разгаре, а чёрная хмарь распавшись, утопла в водных окошках, або поднялась у небеса, прикрыв своей мглой и луну, и звезды. Окрестъ мальца парила темнедь така, про кою гутарять "хоть глаз выколи", и тока жёлта тропинка, лучисто горела у ночи, освещая тем светом и окошко, и кочку, и стоящих на ней воинов. Чьи-то сильны руки вухватили Борюшу и выдернули с кочки, у последний миг мальчонка вуспел нащупать левой рукой свой лук и ремень от туло. А таче вон оказалси за спиной Краса, стоящего на тропке, чуток погодя сторонь ужось находилси жмущийся к широкой спине Сома Гуша, не прекращающий верезгать.
- Чё...чё прилучилось?- вопросил малец, вертая головой и пристраивая котомку, туло и лук за спину.
Вон выглянул из-за спины Краса и увидал, як Щеко и Былята, торопливо подняли обессиленного Любина, да выведя на тропку, посадили его позадь возвышающегося Ратмира, а посем вынули из ножен мячи, и, ступив к кромке кочки, направили их на неё.
- Чё...чё...- завизжал Гуша прямо в ухо Борилке.- Энто Лихо хочить выть из кочи и сих... сих ны пожилвить... И ничивосиньки ни воставить... ни лучик, ни ножик, ни лялизки... ох!
- Цыц...,- прикрикнул на него Сеслав, он последним покинул вздрагивающую кочку, и токмо чичас ступил на тропу, также як и евойные соратники направив на неё остриё своего меча.
А покрытая мхами кочка, освобождённая от перьплетающих её стеблей, усё продолжала вздрагивать, и точно подпрыгивать, кажись отталкиваясь отчавота. Без сумнения из неё ктой-то рвалси наружу. Вода окружающая эвонту кочку громко бурлила, будто жёлала закипеть. Большущие, почитай с кулак пузыри лопались с мощным, раскатистым треском, таким, точно то Бог Позвизд стремительно пронёсся по лесным дубравам безжалостно ломаючи стволы деревов, да крепкие сучковатые ветви. С под мха стали доноситьси протяжные вздохи, стоны да хрипы.
Обаче нежданно кочка перьстала подпрыгивать и замерла, и ужось словно утопла в водице ноли до серединке, ащё морг, и, рассекая мхи надвое из неё полезли ростки аль може корявые ветви. Воины тряхнули мечами, вроде ощущая их силу, а Борила поспешно достал из туло стрелу.
И тады ж кочка, на маленечко затихшая и ушедшая под воду, немедля вынырнула, выскочила уверх и закачалась, заходила ходором и те тонкие растеньица, шо повылазили из неё, принялись расти скорее. Малец зрел, выглядывая из-за Краса, аки те трёхпалые отростки, вытянувшись увысь оказались не растениями, а длиннющими, костяными пальцами существ аль духов... ужо вернее молвить нежити. Ащё мгновение и из мха выглядываеть тонкая, будто обрубленная с двух сторон кисть, схожая с человечьей, тока трёхпалая, без кожи и жилок. Чёрно-зелёные кости токмо местами были покрыты обвислыми кусками красной плоти. А рука усё продолжала лезть вверх, и скорёхонько вона казала собя по локоть. И тады ж вынырнул из мха человеческий череп сувсем голый, не имеющий плоти, лишь с остатками зелёных волосьев на макушке. У то ж мгновение, с другой стороны от головёшки, стремительно разрывая мох на части вырвалась права рука, такая же непривлекательная на вид аки и левая. Она выскочила так бойко, шо Борила вздрогнул, а усё пужающийся шишуга истошно завизжал.
Права рука приветственно помахала зелёными костьми, иде наблюдалось тоже три пальца, и на длинном среднем пальце веретенообразно была намотана плоть. Засим вона согнулась у запястье и ухватив жидки волосёнки на головёшке, порывчато дёрнула уверх, помогаючи таким вобразом вылезти собе из мха. Одначе волосья от резвого тогось рывка, сорвались с главы. И хотя тело усё ж выскочило из мха до серёдки груди, но вся эвонта невзрачно-противная зелень вуказалась у руке нежити, и вона описав небольшой круг запустила ту гниль у путников. Взлетевшая у выспрь волосня, унезапно, прямёхо у воздухе, обернулась в здоровенну зелёну неясыть, со двумя жёлтыми, круглыми глазьми да двумя могутными крылами кыими она абие принялась махать. Неясыть подлетела к стоящим на тропке странникам, и широкось расставив пальцы с мощными когтями, начала на них нападать, стараясь вонзить ту остроту в головы. Особлива вжелалось неясыти одолеть Борилку и Гушу, а посему усё времечко летала она над ними, ко всему прочему, осыпая их мельчайшими похожими на пыль мошками, каковые назойливо врезались в рубаху, штаны, путались у волосах.
Мошки проскальзывая сквозе холст рубахи и штанов устремлялись к телу отрока и нещадно, да болюче егось жалили. У также болюче вони жалили горемыку шишугу, занеже для них коротка шерсть Гуши не представляла преграды. Воины пытались рубануть птицу мечами, но их клинки проходили скрезь неясыть, не вуставляя на ней никаких ран. Мальчоночка же отмахивалси от птицы и мошек стрелой, которую покуда сжимал у руках сице, и, не успев вставить у лук. Неясыть вдругорядь свершила круг над мальчиком и её когти унезапно прошлись по левому плечу Борилы, разорвав на нём рубаху, и на крохотку впившись у кожу. Малец еле слышно дохнул, и шибанул по птице стрелой, пытаясь скинуть её с собя. Та тутась же покинула плечо Борилки и взлетела уверх, и тадысь резко развернувшийся Крас, словно почувствовавший тяжёло дыхание отрока, легонько взмахнул своим, покрытым изморозью, мячом, да разрубил неясыть на две части. Громко вухнув птица, медленно закружившись у воздухе, полетела униз рваными, зелёными клочьями волосьев нежити, и, упав в воду, сразу вутопла.
Покуда Борюша отбивалси от неясыти и отмахивалси от мошек, вон не обратил внимания, шо из кочки лезла ни водна нежить, а ня меньче десятка таких же вуродцев, у оных взамест тела были чёрно-зелёные кости, местами также як и руки прикрытые красной плотью. Голова ж нежити казала из собе зелёный, человечий череп с пустыми глазницами, и щёлкающей нижней челюстью полной зубов, каковая всяк раз раскрываясь испускала из нутрей разны звуки: стоны, всхлипывания, инолды и верезг. Мошки выпущенные неясытью ащё продолжали жалить тела путников. Днесь вони, перьместились с Борилки и шишуги на воинов, потомукась из раны на плече, шо вуставили кривы когти неясыти, стала вытёкать юшка, оборачивающая у бчёлок, которые тут же отогнали от мальца усю мошкару.
- Вох!...вох!...- жалостливо воскликнул Гуша, узрев отлетающих от мальчика бчёлок, смело вступающих у единоборство с мошками, и явно одерживающих над ними вверх.
Шишуга поспешно подтянул нижню губу, вукрыв ею даже кончик носа, и для верности прикрыл эвонто усё ладошкой, абы наверняка спасти свою лялизку от жал бчёлок.
Нежить вылезшая из кочки, тяперича топталась на мху, перьступая с одной чёрно-зелёной костяной стопы на другую, со тремя долгими, корявыми пальцами на концах. Прошло како-то мгновение и их тела покрытые красными кусками плоти, да тонкими, будто разорванными жилами стали преображатьси. Мох укрывающий кочку унезапно шевельнулси, точно ожил, да начал неторопливо перелазить на стопы тех существ. Вукрыв стопы и длинны костяны перста, вон двинулси по ногам увысь, тудыличи по щиколотке к коленам, по бедрам к сраке. Мох обволакивал само тело, медленно перьползал на руки и подымаясь кверху наконец покрыл собой голову, вжесь не тронув тока самого лица и, оттогось у там сице и остались зиять пусты глазницы, иноредь удруг яро вспыхивающие красными вогнями, зелёный костяной лоб, щеки, подбородок, клацкающие зубами челюсти, да небольша дыренция на месте носа. Кады мох полностью сокрыл собой тело, руки и ноги, то немедля поменял свой цвет и вид, да стал схож с тонкой, влажной и словно покрытой слизью красно-бурой кожей, с какими-то перьливчатыми радужными крапинками по поверхности. На голове у нежити шибутно вылезли всклокоченные, долгие, зелёные волосья, весьма шибко, дотянувшиеся до их корявых плеч, и вулеглись на них свёрху. А вопосля, ужось будто разомкнув кожу на коленях в сторону, выросли уперёд остры, коротки шипы.
- Хмыри,- молвил Былята и воины чуток расступились, высвобождая место, абы защитить, у тех кто пряталси позадь их спин, Борилку и постанывающего Гушу.
Любин дюже бледный, сувсем захворавший, опираясь на Быляту поднялси на ноги, и слегка покачиваясь вынул из ножен свой меч. И усё ещё крепко держась за плечо соратника в которое вон точно впилси пальцами, направил меч на нежить намереваясь принять бой сообща с соотчичами супротив воинов Лихо, злобными Хмырями, по байкам беросов встреча с оными грозила человеку смёртушкой.
- Мячи нам не поможуть,- негромко пробалякал Сеслав, и покачал головой.- Эвонто духи, их мечами не достать... железу вони не бояться... Посему надоть их у воду со тропочки сбрасывать... шоб до рассвету продержатьси... а як Ра на небушко выйдеть они сами под воду уйдуть страшась тепла и солнечного света великого Асура.
Сеслав не вуспел толком докалякать аки Хмыри сиганули со своей кочки прямёхонько на воинов, жаждая попасть им на плечи. Некий из Хмырей очутилси на спине Быляты, да смахнув с евойного плеча руку Любина, сам пихнул у роть старшины воинов свои пальца и вухватившись за зубы принялси растягивать челюсти у разны стороны пытаясь их разорвать. Други Хмыри заскочили свёрху на Щеко, Сеслава, Гордыню и Ратмира. А две нежити уцепив Любина за руки так, чё водна облапила сам клинок меча, старались утянуть воина у воду, хотясь тот оченно и супрутивлялси. Сом же узрев тако дело начал рубать Хмырей мячом по головам, обаче не нанося им никакого вреда у тем, а засим ухватив одну нежить за плечи принялси отрывать ево от соратника.
Борилка видал, як из кочки полезли новые ростки- кости. Ужесь прошло лишь мановение и вони обратились у Хмырей, оно как в эвонтов раз усё проходило скоротечней, и вмале новая нежить присоединилась ко своим собратьям. И у ентов раз три здоровущих Хмыря накинулись на Сома, вони схватили его своими клацкающими зубищами за штанины и потянули за собой, намереваясь скинуть со спасительной тропки и ужотко окунуть в окошко с водицей. И покуда воин отбивалси от нежити, двое Хмырей, у тех, шо были понижее да точно поуже сцапали громко верещащего Гушу да ухватив его за ноги и руки, попытались завалитьси с ним у водыку. Обаче шишуга сице орал и вырывалси из рук нежити, чё те никак не могли егось одолеть и вконец обессиленные.... усе и нежить, и Гуша, и отбивающийся от Хмырей Сом рухнули прямёхонько на ту саму кочку из которой продолжало лезть воинство Лихо.
Водин Борюша не отбивалси от Хмырей, защищенный махоньким воблачком бчёлок, у которые обратилась евойна кровь, вытекающая из раны на плече, он беспокойно вертал головой и размахивал стрелой зажатой у руке не знаючи як помочь путникам. Занеже Хмыри, не однижди подскакивающие к няму, узрев чуть теплющий знак Велеса на груди, да жужжащих бчёлок, победивших мушек неясыти, убирались восвояси и тутась же переключали свой интерес на паче доступных воинов аль орущего шишугу.
Токмо не усе воины оказалися такими доступными и не защищёнными.... Поелику меч Краса не знающий промаха, може и не вубивал нежить, одначе перьрубал их на части, отсекаючи руки, ноги аль головы. И кады утак несколько нежитей вухватили Орла, сбираясь утянуть его на дно окошка, то Крас аки верный друг абие пришёл на выручку. Вон так рубанул мячом по одному из Хмырей, шо клинок вошёл у нягось в плечо, и, располосовал кожу, плоть и кости уплоть до пояса. Нежить немедленно распалась на части. Права рука и кусок тела отвалились от него, и, упав в окошко, у каковое токась Хмырь хотел вутянуть Орла, утопли. Другой же кусок хмыря, казавший на месте среза искрасно-черноватый мох, порывчато перьдёрнул оставшимся плечом и прыгнул у водицу вслед за отрезанной своей частью.
И Крас тады ж бросилси на другого Хмыря, перьрубив егось пополам у стане. Упавша к долу верхня часть туловища завалилась на кочку, из оной продолжали вылезать усё новые Хмыри, и придавила своей могутностью ужотко покинувшу подуху мха костяну головёшку. Послухалси негромкий хруст словно ктой-то раздавил чавой-то, и иная часть тела, резво развернувшись, торопливо шагнула уперёд, при том наступив на ащё одну голову Хмыря топорщившуюся подле, да поскользнувшись на ней повалилась к верхнему куску собственного туловища.
Меч же Краса продолжал разить, освобождая воинов от Хмырей, и у разны стороны полетели руки, головёшки да усяки отрубленны части тела. Они падали у окошки, на кочки да плоски полянки, а покалеченные Хмыри хватая энти куски собственных тел с землице ныряли купно с ними во водыку уходя под неё полностью и выбрасывая вверх лишь боляхные пузыри воздуха, зычно лопающиеся и испускающие из собя весьма неприятные ароматы, какой-то затхлой гнили. Иноколи нежить не подбирала евонти куски тел и тадысь вони... те руки, ноги, да головёшки сами спешно перьползали, аль перькатывались к окошкам стремясь прытче вутопить собя у там.
Борилка зрел, шо хотя парню и удавалось помогать путникам, но колико вылезающих из кочки нежити усяк сиг увеличивалось, будто их рост и быстрота появления на Бел Свете зависела от числа павших и нырнувших у окошко с водицей. Визжащий Гуша, будучи отбитый от Хмырей, перьместилси с кочки из оной лезла нежить на соседню, паче покатую, и меньшую и вусевшись на её верхушке, подтянувше к собе ноги, и ужесь обнявши их руками, пронзительным криком отгонял от собя воинов Лихо. И те точно и прямь пужаясь таких душераздирающих воплей, обегали и самого шишугу, и евойную кочку. Нежданно Борюша заметил, як с десяток сызнова выросших Хмырей соскочили с кочки и напали на Любина и Сома, на правом плече которого висела отрубленна голова нежити, крепко впившаяся зубами у холст рубахи. Несколько Хмырей запрыгнули сверху на Любина и повалили евось у одно из окошек с водой. Лишь токмо тело воина, обвитое со всех сторон нежитью, достигло водицы и коснулось его поверхности, увысь вырвались здоровенные струи воды, обдав усё окрестъ собя влажностью. А из воды, рассекая её на уймищу частей выскочили руки Хмырей... тех самых костистых, тока местами покрытых плотью, и, вцепившись у рубаху, штаны и волосы Любина потянули сообща с нежитью, шо крепко его оплела, вниз ко дну под воду.
Сом же не мнее облепленый нежитью, впал на тропу усем своим ражим телом так, чё ноги его уперлись у кочку на которой сидел и ворал Гуша. Воин резво протянул руки уперёд и вопустив их у воду, вуспел схватить Любина под мышки, отчаво евойна голова немедля вынырнула на поверхности окошка. И не мешкаючи громко щёлкнув челюстями, от холста рубахи Сома отвалилась глава Хмыря да, булькнувшись, утопла в водице.
- Крас! Крас!- загикал Борила, увидав чавось приключилось с дядькой Любином.
Малец понимая, чё Крас не слышить евойна зова, отбивая от Хмырей Щеко и Сеслава, бросил в сторону стрелу которой отмахивалси от нежити, и кинулси на помощь к Любину. Пробежав скоренько по тропке, вон перьпрыгнул чрез распростёртого на ней Сома и сидящих на нём сверху Хмырей, и, приземлившись на оземь, резко качнулси, оно як нога его на малеша ушла словно у трясинку да изогнулась у щиколотке. Мальчик тяжелёхо зашаталси да не сдержав равновесия, полетел у то само окошко, откудась торчала глава Любина да руки нежити, вожделевшие утянуть воина на дно. Борилка нырнул у водицу, уйдя у неё с головой, и токась над подошвами евойных сапог сомкнулась вода, ярчайшей голубизной сверкнул знак Велеса на груди. Голубы лучи вырвались уперёдь, будто пробив рубаху насквозь, и прочертили у глубине вод широки полосы. И тогды мальчоночка узрел, шо у там у глубине тёмно-зелёных вод пряталось до зела много энтих самых костяных Хмырей. Одначе, стоило лучам прочертить в воде у те самы полосы, як Хмыри зычно и единожды взвизгнули, ужось ажно громче чем орал Гуша, и поспешно отпустив Любина, принялись покидать воды окошка, выпрыгивая из него так, абы попасть у иное.
Борила вынырнул вслед за последним Хмырём, каковой покинул эвонто водицу, и, опершись подошвами сапог у уходящее с под ног, шаткое дно, закинул назадь руку и проверил на месте ли котомка, да стрекочущий у ней ванов червячок и веночек Лугового. Абие тяхонько зажужжав зависли над его головой бчёлки, кои усё то времечко, шо мальчишечка нырял, суетливо метались над поверхностью вод, ожидаючи евойного всплытия. Гулко перькатывающийся под подошвами сапог мох, был сице мягок, шо малец усяк миг у нём проваливалси и вода доходила ему до шейки. Знак Велеса шибко сиял своим голубым светом, раскидывая широки лучи по водице и озаряя её дивным сиянием.
Сом, на спине которого сидело три Хмыря, увидав, шо нежить покинула окошко, перьклонилси и нырнул у воду. И без промедлению его спину, страшась коснуться зачурованной воды, вельми проворно покинула нежить, отскочив подальше от края окошка.
- Бойчее.... бойчее у водицу... к нам,- закричали в два голоса Любин и Борила, домекав, шо мечущиеся по тропке.... тудысь и сюдысь... взад да впрёдь Хмыри не смеють нырнуть в осенённую знаком Велеса водицу.
Первым зов услыхал Гуша и зане кочка, на коей вон находилси, истошно вопя, була супротив озаряемого окошка, шишуга вставши на корачки, и, оттолкнувшись от вершины, на оной до энтого восседал, в один перьлёт достиг спасительных вод, намереваясь приземлиться у саму евойну серёдку. Токмо во время приводнения, он дюже неудачно попал ножищами прямо в спину, у тот сиг вынырнувшего из вод, Сома. Воин подумав, шо он подвёргси нападению нежити, да плохо разглядев скрезь потоки водицы текущей с его волосьев, ктось на негось вспрыгнул, ухватил шишугу за коротку шерсть на голове, да сорвав с собя, шо есть мочи швырнул у окошко, лежащее справо от кочки на которой Гуша тадысь сидывал, и идеже тяперича топил свово тело очередной Хмырь оставшийся без головы. Шишуга не ожидавший таковой подлости от Сома, и кажись смолкший да сомкнувший роть на малеша, воззрившись, шо евойно приземление произойдёть во владениях ворога, загикал так шибко, шо Любин и Борилка торопливо прикрыли свои уши, испужавшись потерять слух. Промеж того Гуша к дикому граю присоединил мотыляние ног и рук, вернёхонько стараясь энтим действом остановить свойный полёть... и то ему чуток даже вудалось. Оно як быстрота полёта на маленько снизилась, и стопы шишуги коснулись не воды, а плеч того самого безголового Хмыря, каковой нырял у окошке. Резво оттолкнувшись от нежити, Гуша подсигнул выспрь и сварганив у воздухе неповторимый перьворот, приземлилси пузом прямо на тропку, откудась он был подхвачен Былятой за шкирку, аки щенок, и уже сообща с воином нырнул в воду, осенённую знаком Велеса. К энтому спасительному окошку вжесь подбегали Щеко, Ратмир и Сеслав в волосах которого запутавшись пальцами висела слегка поддёргивающаяся кисть руки Хмыря.
Лишь Гордыня и Орёл были ащё далече. Нежить угнала их по тропке на много впредь и днесь нападала с разных сторон. Крас пробивший дорогу Щеко и Сеславу узрев, у какой бёдушке евойны соратники, бросилси к ним на выручку, на бегу рассекая тела подскакивающих к нему Хмырей, сталкивая ногами и свободной рукой нежить с тропочки у воду. Борилка видал як пять Хмырей схватили Орла, и, окрутив ево своими ручищами да ножищами потащили к окошку, идеже дрожмя дрожала вода. И хотя парень бойко рвалси из рук, тока у те попытки были весьма жалкими, занеже свалившаяся от энтих столкновений нежить, вдругорядь подымалась на ноги и с удвоенной силой и прытью кыдалась на Орла.
- Бчёлки... бчёлки,- кликнул Борюша, и, махнул рукой в сторону сопротивляющегося парня. - Спасите... спасите Орла.
Бчёлки усё времечко жужжащие над головой мальчика, не мешкаючи вняли евойному указанью, и, поднявшись увысь, единились у плотно жёлто воблачко да ринулись на помощь к Орлу. Парня, меж тем, повалили на тропу, и, сорвав с няго туло и лук, ухватив за ноги, начали тянуть к окошку. Гордыня отбивающийся от нежити у нескольких шагах от Орла, заметив, шо происходить с соотчичом без задержу махонисто раскинул у стороны руки, и, прыгнул к парню, во время полёта скидывая со тропы усех Хмырей. Вон прямо-таки упал свёрху на спины двух Хмырей, кои крепко держали парня за руку, да придавил их своим весом к тропе. И тады ж на выручку воинам прилетели бчёлки. Желтым плотным воблачком они принялись биться у лица Хмырей, опаливая своей чистотой и светом нежить... и по-видимому, так больно, шо у те поспешно выпустили Орла да начали отмахиватьси от жужжащих бчёлок. И вэнтого малого времечка хватило, шоб Крас пробил тропу мячом, и, подбежав к Орлу и Гордыне, помог им поднятьси. И доколь воблачко бчёлок нападало на воинов Лихо, Крас торопливо расчистил тропку вспять, пиная, разрубая и сталкивая остатки нежити у воду.
Вмале Орёл, Гордыня и Крас достигли осеняемой голубыми лучами знака Велеса водицы и попрыгали у неё, бчёлки вжесь оставшиеся на поле брани, опаляли своим светом нежить до тех пор, покудась усе не погибли, и последняя из них не впала на торенку.
Обаче Хмыри не жёлали сдаватьси, вони обступили окошко, иде таились странники, со всех сторон и злобно клацкали зубами, стараясь дотянутьси до своих столь близких и утак неприятно защищённых жертв. Но достать нежити путников не вудавалось, оно акик дюже пужались они упасть в воду. А посему безуспешно кружили окрестъ того окошка, иногды даже сували у воду свои длинны пальцы, но абие выдёргивали их назадь, и истошно визжали, ужось точно обваривали у кипятке. Воины сжимая у руках мечи, казали их остриё небушку, абы не топить тако дорогое оружие у водице. Меч Любина по слабости того держал Ратмир.
- Шо ж... прядётси здеся усю ночь сидеть,- произнёс Былята, и поправил расположившегося у него на руках постанывающего Гушу, который по причине значительной глубины окошка, да малого росту страшилси там утопнуть.
- Любин, обопрись на мене...,- придерживая соратника за стан, молвил Сом.- Може на спину залезешь? Занеже вельми ты бледен.
- Не-а... ничавось... постою... оно тока обопрусь,- тяжело переводя дух ответил Любин и положил голову на плечо Сома.- Верно занедюжил я... ужесь и не помню, внегда последний раз хворал.-Любин протяжно вздохнул и от ночной прохлады, шо витала у болотных землях, раза два прерывисто ударил зубами друг о дружку.
- Дэк, эвонто сице мы усе к утру расхвораемси,- поддерживая друга изрёк Сеслав, в волосах которого продолжала виснуть не кстати зацепившаяся кисть руки нежити, а Хмырь видя её ходил по тропки узад, уперёдь и тянул к голове воина здорову руку, мечтаючи выручить так неудачно застрявшу часть тела.
Гордыня созерцая томившегося Хмыря, восторожно снял с головы соратника руку, распутав шевелящиеся пальцы и высвободив их из волос, да бросил её нежити. Хмырь радостно подпрыгнул увысь, поймал руку и без задержу нырнул у окошко, идеже до энтого топла нежить.
- О...- протянул Гордыня, и вусмехнулси.- Пошла нежить лячиться.
- А чавось будеть,- поспрашал стучащий зубами Борилка,- коли вони нас на дно утянуть?
Щеко ступил ближее к мальчоночке, и неторопливо помог снять с него столь драгоценну котомочку, да после чуток приподнял её уверх, давая возможность стечь с неё воде. Тихочко застрекотал унутри котомки ванов червячок, поясняя, шо вон жив.
- Утопять... а таче тела наши превратять у новых Хмырей,- пояснил Былята, верно знавший усе придания беросов, да смахнул со спины шишуги капли водицы, вжесь точно отжимая евойну шерсть и прижал к ней клинок свово меча, шоб было вудобней стоять.
Гуша же до зела плотно обвил ногами тело Былята, а руками ево шею словно решил для собя, чё ежели помирать то токмо на руках старшины воинов.
- Они... Хмыри,- продолжил гутарить Былята.- Не могуть родитьси доколь не найдуть нового тела... тела вутопленника... А як найдуть... тады усё, ей-ей, народятси новые Хмырята уселятси во те тела и будуть жить...
- А отчавось тады эвонти тела... людские не могёть пояти меч?- вопросил Боренька и поправил на плече ремень держащий туло, каковое ноне было полно не токась стрел, но и воды.
- Оттогось, шо у то уже не людски тела,- объяснил Былята и словно мало дитятко перьсадил шишугу с левой руки на праву.- Ты ж видал у них и пальцев токась три на руке осталось... Они наверно каки-то обряды над телами вутопленников проводють... допрежь чем Хмырь народиться. Ведь энто духи... и не всегда вони были нежитью, а сила в них большуща и волшебна.
- Ужотко воно точнёхонько...,- согласно молвил Орёл не сводящий глаз с усё ащё кружащих окрестъ окошка Хмырей.- Сила у них большуща и волшебна.
Нежить невдолзе дотюмкав, шо странников им не достать, принялась разбегатьси да нырять у водицу, покидая и тропку, и лежащие вкруг неё кочки да полянки.
- Эх... бы вогня раздобыть,- негромко пробачил Сеслав и тряхнул головой так, чё со длинных евойных волосьев у разны стороны разлетелась вода.- Огонь може их изгнал бы и вовсе.
- Надоть...Болилку по голови шибануть...ть...ть,- задрожав мелкой дрожью, да растягивая слова, заговорил Гуша.- С ниго кловя...яка подить, бчёлки вылитить...ть..ть да вугня...я... дубудуть...ть...
- Неть... никогось бить по главе не будем... Особлива Борюшу, коей нас от смерти спас,- откликнулси Крас, вон стоял задрав кверху праву руку с мечом, а посему лишь левой смог ласковенько провесть ладонью по волосам отрока.- Усё равно по вечёру дождь шёл... да и Хмыри сице плюхались увесь мох околот ны взмок напрочь... Я могу сходить тудысь... подальче... нарублю мячом мха да сберу веток.
- Нет,- вотрицательно качнул главой Сеслав, и тихонько чихнув, утёр лико.- Один ты не справишьси... а коль кого возьмёшь на вас сразу нападуть... и донесть ни мха, ни веток не получитси. Будем ждать утречка... як токмо Ра на небесной тверди появитси, сразу поспешим с энтих мест... да по стёжке сберём мха, веток, шоб на следующу ночь непременно развесть два костра... да станем дозорить... Воно як нежить привяжетси, не сице просто от неё отцепитьси будять.
-Эт... ты не прав,- вступил у разговор Сом, на котором ноли висел обессилевший Любин, он уже давно отдал свой меч Гордыне и тяперича крепенько держал хворого, обнимая за стан.- У них... у нежити... во избежанье вражды, усе владенья очерчены колом... а посему коль мы минуем энтов круг владений Хмырей... то усё...
- А як же мы вызнаем, шо вышли из эвонтих владений?- поспрашал Борилка, у нягось тяперича не токась гулко стучали от холода зубы, но и от усталости смыкались очи, ужось так ему хотелось спать.
- Дэк... як... як,- продолжил свои пояснения Сом и поддержал главу Любина, оный несмотря на сырость и прохладу, окружающую их, закрыл глаза, да вуснул.- Край вид поменяеть...
- Энта ж ак у болоте, вона вид поменяеть?- усмехаясь молвил Щеко.
- Ну, гутарять... пушица- энта трава... вроде края границ очерчиваеть,- произнёс Сом, не вубращая внимание на усмешку соотчича.
Ратмир перьдал свой меч и меч Любина, недовольно покачивающему главой Щеко, и, подойдя ближее к хворому, подпёр друга, который хоть и висел на Соме усё ж накренилси у сторону.
- Точнось, вчерась поутру...,- протяжно вздохнув скузал Ратмир.- Энта сама пушица по болоту высилась, чудно сице, будто коло казала... Да ко всему прочему колоски ейны были опутаны серебристым пухом... Оно мне то странным почудилось, ведь пушица раньче месяца жнивеня не цветёть... а тут уся у пуху... Токась мене чавось тревожить... снедь мы усю потеряли, добре шо Борюша котомочку свову спас... И чавось мы нынче без итьбы деять будем?
- Добудем у болотах каку птицу,- ровным голосом ответил Гордыня и шибко дунул собе на нос, сгоняя оттудась мельчайшу мошкору, которая появилась точно из воздуха да начала летать над путниками и прибольно жалить у лицо.- Я зрел ныне днём гусей, да лысух на болоте множество.
Нападение Хмырей, по-видимому, произошло у полночь, бой длилси не так долзе, а посему странникам пришлось значительно времечко провесть у бодрящей водице дожидаясь восхода красна солнышка. Нежить покинувшая тропку, кочки, да плоски полянки и понырявшая у водны окошки, продолжала усё ж следить за путниками. И стоило Красу вылезть из ихняго спасительного окошка, як абие головы Хмырей выскакивали из соседних окошек на поверхность вод усем своим непривлекательно- склизким видом с красно-бурой кожей да какими-то переливчатыми радужными крапинками по поверхности показывая, шо вони тута, опосля ж нежить полностью вылезала на тропку, кочки да полянки. А из ентой кочки откудась Хмыри росли, сызнова показывались ростки- пальцы нежити. Обаче стоило Красу вдругорядь нырнуть у окошко, нежить перьставала рости, а та, шо вжесь была большенькой обходила прячущихся странников окрестъ по кругу, клацкая своими челюстями, да возвращалось у свои воды выпуская при нырянии огромные, шумно лопающиеся пузыри, распространяющие оченно неприятный кисло- затхлый запах.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 735
© 12.09.2012 Елена Асеева
Свидетельство о публикации: izba-2012-634094

Метки: Мифы, легенды, славяне, Индра, Ра, Перун, Семаргл, Вышня, Крышня, Сварог,
Рубрика произведения: Проза -> Роман


















1