Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Тетрадь по завещанию. повесть гл. 10


Глава десятая

Пока я принимал душ, размышляя от чего мой «красавчик» проявил юношеское нетерпение, столь недостойное мужа моих лет, Тина нашла в шкафу новое трусы, поскольку чистых у меня не бывает и, приоткрыв двери в ванную, просунула с ними руку. Потянулась к вешалке, но не дотянулась.
— Зайди, да повесь, — проговорил я, как раз, занимаясь гигиеной члена, обхаживая его мылом, словно матрос рынду песком.
— Я с этой стороны, на ручке, оставлю, — ответила она.
Рука Тины с мужскими семейными трусами исчезла, дверь закрылась.
— Ну, как хочешь... — проговорил я с опозданием. — А долго он длиться?
— Кто? — спросила она, стоя за дверью.
— Ну, этот, — ознакомительный, с ограничениями!
— Завтрак надо готовить... — ушла она от ответа.
Я поднял своего «красавчика» к животу, вихоткой, скинул с головки крайнюю плоть и произнес:
— В неопределенном будущем. Так что давай, держи себя, не расслабляйся. В свою очередь обещаю, не тревожить тебя сексуальными фантазиями, хотя последнее вряд ли у меня получится...
Неожиданно, ко мне пришла мысль, вопросом: попка ли Тины, что ёрзала на мне, когда я читал тетрадь, строками сверху вниз, привела к мокрому пятну на трусах или рука Алисы? В голове снова прошли чередой события того страшного утра в госпитале. Мы еще живы, я это точно знал.
— Ты чего бормочешь? — спросила Тина за дверью.
— Подслушивала?
— Нет! Я просто шла мимо, услышала, не расслышала, спросила. Ты еще долго?
— Почти выхожу...
— Оденься на кухне... я буду в комнате. Ладно?
— Ладно...
Я вышел из ванной мокрый, оба банных полотенца приватизировала Тина. Снял с дверной ручки трусы, одел, прошлепал босяком по чистому полу на кухню.
Там, маленьким банкетом, был накрыт стол. Продовольствие из пакета Вилки было превращено в блюда быстрого приготовления и красиво разложено, в виде нарезок и канопе, по тарелкам — четырем, больше у меня не было.
Кажется, моя берлога стала эволюционировать и если дальше такими же темпами, то скоро она превратится в уютное гнездышко влюбленных, для высиживания потомства. Мне стало интересно, что Тина сотворила с комнатой? Эдем?
Заглянул. Она стояла возле зеркала, приложила к грудям ладони с растопыренными пальцами, отодвинула немного...
— Третий... — тихо произнесла.
— Что — третий? — спросил я.
В комнате было идеально прибрано, как не было с момента покупки этой квартиры мной, но Тина была куда более увлекательным объектом созерцания чистоты, невинности, лучиком света в берлоге бабника, циника и эгоиста. Вот и Вилке даже не позвонил, не попросил прошения, ни сказал спасибо за продукты...
Тина обернулось, резко убрала руки с грудей.
— Я не оделась, можно?
— Можно. Так, что или кто третий? Учти, я геометрию со школы ненавижу, треугольники разные, углы равнобедренные...
— Размер третий! У женщин это — вот! — Тина снова приложила к груди ладони и оттопырила. — А у мужчин? Что значит третий?
— Скорее не что, а сколько...
— И сколько?
— Пошли чай пить...
— Пошли. Я всё уже приготовила. Тарелок у тебя мало, нужно купить, и чашки — еле отмыла...
Тина забыла про «размер», она щебетала и щебетала, о том, что надо переделать, переставить, прикупить — срочно...
— А где тетрадь? — перебил я, ее далеко идущие планы.
— В комнату унесла... — словно споткнулась она и обдала меня жаром зеленых глаз.
— Ладно, давай поедим...
Тина налила мне горячего янтарного взвара. Пододвинула ближе тарелку с канапе.
— Это тот, что ты мне в кисете дала?
— Другой... Он тебя немного успокоит, а то новых трусов у тебя тоже больше нет.
Она улыбнулась и села напротив.
— Кушай...
— Кажется, твой кисет, я потерял... — ответил я, приступая к трапезе. Забыл, где-то...
— И ничего, и не забыл! Уронил. Пол мыла, нашла.
Напиток янтарного цвета разбудил во мне волчий аппетит, я съел почти всё, остальное Тина. Выгнала меня из кухни, скидывая пустые тарелки в раковину. Сытый и вальяжный, я завалился на сексодром с тетрадью. Дошел до места, где ветеран описывал, как они с Алисой стояли, прижавшись к стене...
«Я чувствовал крепкое девичье тело своим, — писал он, — и от этого все больше и больше говорил о Родине, что партия и комсомол поднимут на борьбу с фашистским захватчиком весь советский народ. «Победа будет за нами!»...
Что за хрень! Не мог он, так говорить в первые дни войны! Будь даже сдвинутым на лозунгах партработником, а не летчиком, молодым здоровым парнем, всем организмом чувствуя девичью плоть и понимая, что до смерти им несколько патрон, оставшихся в ТТ.
— Помыла! Ты чего опять бурчишь?
Тина перелезла через меня, легла на сексодроме поперек, — головой мне на трусы, и согнула одну ножку в колене.
— Да вот, читаю июльские тезисы старшего лейтенанта ВВС РККА пред комсомолкой Алисой Сполоховой... Бред!
— Ты чего хотел? — Тина посмотрела на меня, смешливым взглядом и пальчиком, лаская мне живот. — Чтобы Дед написал, как он Алисе под юбку полез?!
— А ты откуда знаешь?
— Знала... Когда дар имела. Теперь потеряла. Но и сейчас, иногда, ко мне приходят не мои воспоминания.
— Получается — тетрадь снова бесполезна!
— Почему? Про госпиталь написано же! Между прочем, мой прадед был настоящим! Может, он и не позволил себе того, что позволил ты?
— И зря! Алиса именно этого хотела от твоего настоящего деда-прадеда, а не комсомольского собрания!
— Ты что?! Дед герой, а ты бабник. — Тина высунула кончик языка и сморщилась. — Вечером, перед налетом, в госпитале овсяной кашей кормили?
— Да, на ужин!
— Верно, Мать Земля говорит: Человек соврет, Огнь — никогда!
— Опять Огнь!
— Сперма... В овсяную кашу с изюмом пол чайной ложки молотого мускатного ореха добавляют, — Тина приподняла голову. — Твоя, та, что утром к моей попе престала — мускатом пахла. Ты, а не Дед в госпитале с Алисой! Тут обмана быть не может.
Тина села на сексодроме спиной ко мне, скинула полотенца с головы. Высохшие волосы русым водопадом упали меж нами.
— Мне нужно уснуть! Я хочу знать — живы ли мы еще?! Завари мне что-нибудь, ты же травница.
Тина повернулась ко мне. Ее зеленые глаза смотрели на меня одновременно и с ревностью и печалью.
— А если — да? Погибли! То, ты больше никогда не вернешься ко мне! Тебя найдут мертвым в своей квартире, завтра, послезавтра... А я уйду навсегда... Как Дед.
— Мать Земля сказала, что сроку мне до вешнего Юрьева дня. Если меня уже нет, сгорю постепенно. Вешний Юрьев день — это когда?
— Шестого мая... — задумчиво ответила Тина. Выгнулась кошкой, нырнула руками под вторую подушку, что лежала рядом с моей головой. Достала кисет. Посмотрела на веревку Рода.
— Нет... Цепочка жизней от Праматери цела.
— И что это означает?
— Ты жив. И здесь, и там...
— Тогда мне нужно отправляется туда, Тин.
— Нет!.. Прямо туда нельзя. Смерть!
Она легла рядом, обняла меня, уткнулась мне в подмышку.
— Есть другой путь! Я потеряла дар, но я знаю женщину, которая его имеет и поможет...
— Еще одна чародейка?
— Да, вроде. Ты ее знаешь... Она снимала тебя с дерева, там, в брянском лесу. Я не хотела тебе говорить... Ты с ней переспишь...
— Откуда ты знаешь?
— Ну, я же родилась! Она моя прабабка, у нее от Деда дочь, которая и была моей бабушкой.
— Получается, если в лесу буду я, — не дед, то ты моя правнучка!
— Да... — выдохнула Тина и спрятала от меня лицо в мою подмышку.
— Этого ты испугалась, а не размера, вовсе?
— И размера тоже... Я не обманываю тебя! У меня никого не было и пока, я еще правнучка Деда, а не твоя.
— Так может, мне не спать с протобой и все?
— Нет! Тогда исчезну я. Тебе придется. Если ты заменишь Деда.
— Других вариантов нет? — спросил я, беря тетрадь.
— Других нет... — Тина вздохнула и села на секодроме. — Сполоха закрутила, завертела Правь с Явью и срока, нам распутать, от Красной горки до Красной горки — вешнего Юрьева дня. Обидел военврача Сполохову чем-то Дед. А чем? Не знаю! Так что и Алиса умереть не должна, перевоплотится в Сполоху. Смерть её на заре, это помни...
— Ты словно со мной прощаешься, Тин.
— Как почувствую, что ты мне прадед — уйду не прощаясь.
— Вот же, задача — незадача! И переспать нельзя, и не переспать тоже! Но, ты пока не уходи, Тин. Перестраивай берлогу мою, как хочешь, только не уходи!
Тина улыбнулась.
— Пока мы не родичи, можно, я гляну?
— На что?
Тина резко стянула с меня трусы и восхищенно ойкнула.
— Там, на сене, ты без них... Я сейчас...
Она соскочила с сексодрома. Её русые, не заплетенные в косу волосы засияли в отсветах апрельского солнца в окно. Убежала и вернулась. На голове золотой обруч с височными кольцами, сама обнажена и возбуждена до сосков торчком. Я залюбовался ее телом, красивым, юным. Только сейчас я заметил, что на левой груди у нее маленькая золотистая родинка.
— Не смущай взглядом, — проговорила Тина. — И так мокренькая там... Полдень. Тебе пора.
Она перекинула ногу через меня, села на живот, чуть подмяв попой самый кончик моего «красавчика». Янтарный взвар не дал ему проявить полную силу, он лишь толкнул Тину, за что и был придавлен. Огладив мое лицо ладонями, Тина зашептала какие-то слова, нас словно подняло, закружило над реками, полями, лесами, выше, выше... вынесло в космос и вернуло...
На меня смотрели зеленые глаза Тины, в них ветром бушевали дубравы и гнулся ковыль в полях...
— Проснулся! Так долго спал, что я уж думала, не помер ли?! Подходила, дыхание слушала, да снова уходила. Сон сила, сон полезен. Приподнимись-ка, я тебя покормлю, а то руки-то в тряпицах. Болят?
— Нет...
Огляделся. Деревянный бревенчатый сруб, печь-каменка и я, раненый летчик старший лейтенант ВВС РККА, совершенно голый на топчане, по пояс закидан сеном...





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 1364
© 10.09.2012 Сергей Вершинин
Свидетельство о публикации: izba-2012-633072

Метки: эротика,
Рубрика произведения: Проза -> Эротика



Добавить отзыв:


Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  















1