Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

В поисках меча Бога Индры. Книга первая. (главы 6-10)


В поисках меча Бога Индры. Книга первая. (главы 6-10)
« В поисках меча Бога Индры». Книга первая.

Глава шестая.
У путь.
Чрез два денька, двадцать пятого кресеня, аки и було намечано, раненько поутру Борил, Былят и ащё восемь воинов направились во поход... туды в град Люпель да лежащие за ним леса, болотны земли, шо должны были привесть их ко Торонцу и мячу Бога Индры. Борилка тяперича восседал верхом на буро- сером Крепыше, шо нарочно был взят у Пересвета для дальней дороженьки. Соловей, провожаючи меньшого брата, крепко его обнял и напоследок поцеловал у лоб, чавось николеже раньше ни делыл. Он тяжело вздохнул, точно прощалси с Борюшей на век, утер тыльной стороной сухи очи, в кои чагото-сь попало, да помог братцу усестьси на коня, а засим долзе махал отъезжающим во след рукой, до тех самых пор покудась ужо и не слилси с ездовой полосой, словно сровнявшись с ней. Борилка также долзе оглядывалси назадь, ощущая унутри таку тяжесть, вроде и прямь расставилси со старчим, и таким скупым на выражение чувств, братом навсегда.
Былята трюхавший осторонь мальчика, на крепком, мощном гнедом жеребце, гордо ступающем по пыльной, ездовитой дороге, глянув на поникшего отрока, возымев намерение егось отвлечь от горьких мыслей, принялси выспрашивать у него о семье, братцах, сёстричках, матушке да отце. И за таким неторопливым баляканьем Борилка вроде як и отвлекси от тоски, шо который дянёчек томила его душеньку. Немного опосля малец и вовсе повеселел, да сам полюбопытствовал о семье дядьки Быляты, сице он его кликал, и о воинах, шо верхом, на дюжих лошадях ехали, позадь них. И Былята, по-доброму поглядывая на мальчоночку, поведал ему, шо семья у няго, як и у сякого бероса большенькая, детворы в ней вже осемь душ из коих пятеро сынов, да три дочуры. Старши евойны сыны да девоньки усе семейны, да сами детками обзаведенные, а два младших паренька ащё покуда холосты.
- Предпоследний,- и Былята развернувшись да указуя на парня, едущего позади них, на чубаром жеребце, молвил,- отправилси со нами.
Мальчонка обернулси, глянул назадь ...туды на кого казал воин. И узрел там дюже могутного вьюношу, со такими широкими плечьми, про которые гутарять беросы- сажень во плечах, высоком и як отец светлолицем. Волосы у парня были длинными ноли до плеч, да ковыльного цвета, ищё даже светлее чем у Быляты, а на лоб ложилси вихрастый густой чуб. Коротка бородёнка, да редки вусы имелись у того вьюноша, каковому отец дал тако ладное имечко - Крас. Высоко посаженные, белесоватые, мохнаты брови, да густы, загнуты ресницы придавали его упавому лицу вудивленное аль радостное выражение, а глаза его поглядывали на Бел Свет то голубым, то серым цветом... И тось было не понятно какого ж они у него на самом деле цвета. Широкий с расширенными ноздрями нос и выступающие уперёдь алые губы делали лицо Краса не токась ладным, но и смелым, волевым. Оттогось он сразу понравилси Бориле, лишь тока малец на него взглянул, а кадысь он ему ещё и подмигнул, то и вовсе расположил ко собе своей простотой.
Середь воинов сопровождавших Быляту, лишь Крас да Орёл, сын ваяводы Мстибога, были холостыми... первому було осемнадцать годков, а другому девятнадцать. Все востальны воины были семейными, пожившими на Бел Свете, вопытными мужами. Кажный из них был крепкого служения да высокого росту, оно аки та мощь присуща беросам, сынкам Вышни. Былята указывая на кажного из своих соратников знакомил с ними мальчонку, гутаря о них немножко:
- Энто Орел- мяньшой сын ваяводы... Глянишь на него и не вотличишь... то Мстибог идёть али сынок его... сице они схожи.
И впрямь меньшой сын ваяводы дюже походил на свово отца и ростом, и крепостью кости, и тёмно-пошеничными волосьми, бородой и усами, тока чуток мнее густыми, и даже широким приплюснутым носом, и тонкими алыми губами. Токась очи у няго были не серыми, а карими... да и конча был он молод. Оттогось у его лице не проступали тонки морщинки присущие людям взрослым, а в волосах не мелькала седина. Он был силён, мужественен и смел, а бела рубаха, каковую он надел у путь, придавала ему каку-то чистоту и не тронутую бедами беззаботность.
- Лучий он друг мово сынка,- меже тем калякал Былята, и, кивнув главой на подъехавшего к няму с левого боку воина, представляя его, скузал,- энто знакомси Борилушка, мой соотчич Сеслав,- воин зыркнул у сторону мальчонки глазьми, верно утак осе здоровкаясь.
А Борилка поёжилси, вглядываясь у того соотчича, у кыего чрез усё лицо проходил красный выпуклый шрам, зачинающийся иде-то сторонь уголка левого глаза, шедший чрез середку, точно перерубленного скривившегося управо, широкого носа, да тонкой полосой доходивший до верхней губы. Энтов шрам дюже портил тако приятное лицо Сеслава, у какового были крупны очи серо-зеленого цвету, полные губы, засегда плотно сомкнутые, со слегка приподнятыми уголками рта. Рыжие до плеч волосы, брада и вусы с обильной порослью седых прядей, глубокие морщины прячущиеся в уголках глаз, на высоком смуглом лбу и меж рыжеватых, тонких бровей поясняли, шо Сеслав туто-ва по возрасту самый старшой из усех.
- Сеслав, у нас, по младости лет возвращалси из соседнего града,- стал сказывать Былята, узрев с какой жалостью воззрилси Борила на воина.- И на нягось напала ватага душегубцев... у тось его и одарил ктой-то из них таким шрамом.
- А самим чавось?- поспрашал отрок и увидев як широкось просиял ему Сеслав, чуток качнув главой, да у тот жи миг преобразив свово лицо какой-то добротой и наполнив его светом, просиял у ответ.
- Ты гутаришь о душегубцах?- перьспросил Былята, заметив аки соратник и мальчик обменялись улыбками, да узрев кивок Борилкин, добавил,- ну, може ктой-то опосля той заварушки и вуполз я не ведаю, но то, шо не ушел энто точнёхонько...,- и воин приглушённо загреготал.
Малец, окинув взглядом ражего Сеслава, да висевший у няго на поясе меч у ножнах, казавшийся ему дюже мощным, хоть и ничагось не балякнул дядьке Быляте в ответ, одначе усё ж молчаливо согласилси, шо от такого воина уйтить и верно можно лишь ползком.
- Подле Краса трюхаеть Любин, - продолжил балабонить Былята.- Вишь каков он пошеничный у нас и брада, и вусы, и волосы... улыбчивый и развесёлый...У него во избёнке, засегда песня слышна, то его девоньки поють, дочурки... Ему их Ладушка-Богородица целых восьмерых послала, и усе друг опосля друг нарождались... Так он их вжесь который год замуж выдаёть... да не как не выдаст.
- И чавось ни во одного сынка неть?- поинтересовалси малец и обернувшись, посмотрел на ладного и дюже хупавого ликом воина, величаемого Любином, со смугловатой кожей, тёмно-серыми очами, тонко загнутыми на вроде радуги пошеничными бровьми, пушистыми да долгими, точно у девицы, ресницами, со длинным костлявым носом и пухлыми большими губами.
Любин был обряжен у серую рубаху, расшитую по вороту распрекрасными узорами, да усякими там оберегающими символами Ясуней беросов, судя по сему, нарочно приуготовленну ко дальней дороженьке. Сыромятный пояс огибал его крепкий стан, придавая яму ащё большую красоту да ладность.
- Почему ж неть... есть два сынка... и оба старшеньких... ужось они жёнаты...,- молвил Былята и по-доброму вусмехнувшись отметил,- впрочем и там пока водни девчинки рождаютси... нет покуда внучат.
- У моих братьев тоже одни девчины,- припоминая сродников, прокалякал Борила и протяжно вздохнул.
Былята вуслыхав тот протяжный, горький вздох, посмотрел ласковенько на мальца и обращаясь лишь к нему, загутарил:
- От то... ты Борюша, не стони так... ничавось вмале увидишьси со родными...И не заметишь, як времечко пролётить и ты ко себе в деревеньку вернёшьси... Матушку вобнимишь, сёстричек, сродников и братца... того меньшего, коего вельми любишь аки я погляжу.
- Младушка его кличуть,- улыбаясь слувам Былята, произнёс отрок.- Он у нас самый маненький у семье... из деток матушки да отца... из мальчишечек.
Былята вотпустив поводья, протянул леву руку к мальчугану и нежно, утишительно потрепал того по волосьям, а после поведал ему о братьях- близнецах Ратмире и Гордыне, которые были схожи лицами, поелику уродились сообща. У братьев были одинаковыми тёмно-пошеничные волосы, густы бороды и усы, сведенные вкупе всклоченные брови, серо-зеленые очи, удлиненно- прямые носы, да узки губы. У близнецов ано морщинки, зачинающиеся у крыльев носа, схожими, тонкими полосками соприкасались со уголками рта, точно братья засегда и смеялись единожды. У энтих воинов были не округлые, а удлиненно-узкие лица, цвет кожи гляделси не токась смуглым, но чуток даже отдающий краснотой. Оба они были крепки и высоки, на обоих сидели одеты цветасты рубахи навыпуск перьтянутые ремнями да смурного холста штаны, а на ногах находилися чёрны сапоги, як и у иных соратников снурованные упереди. Правда Гордыня был маленько повыше Ратмира, тем самым егось и отличали от брата.
Замыкали, едущих по ездовой полосе путников, два воина, оба могутные и, по-видимому, не на много моложе Сеслава. Тот шо был похудее величалси Щеко, он имел такие же аки и у близнецов тёмно-пошеничные волосы, браду и вусы тока хорошенько сдобренные седыми прядями. У негось було широкое, як и усех беросов, округлое лико, серые с зеленоватыми брызгами очи, тонкие плотно сжатые губы с опущенными уголками рта да крючковатый, мясистый нос. Тот же кыего Былята представил последним звалси Сом. Это был самый высокорослый, ужотко не меньче двух аршин да тринадцати вершков росту, мощный воин. Руки евойны казались дубинами, а кулаки напоминали утолщенные набалдашники и чудилось, шо осталось тока Сому вбить у них гвозди и усё... иди мотыляй ими никто и николиже ни справитси. Одначе по виду он был вельми добрым, сице глядели и его небольшие голубоватые очи, свернутый у бок, судя по сему, поломанный широкий нос, и полные, алые губы. Кожа у няго была светлой, ни такой як у Былята и Краса, но усё ж не можно молвить, шо она и смуглая, аки у Бореньки. Волосы, борода и усы редкие да белокурые. Былята балабоня о нем с мальчонкой сказал:
- У нашего Сома брады да вусов аки калякають, шо ктой-то наплакал... раз... два волоска и обчёлся... Но муж и воин он славный... и ещё шибко славно он готовить... Ха...ха...- засмеялси старший из воинов и зачесав ладонью на голову завиток волос, шо скинул ему на лико ветерок, добавил,- оно затем и бул взят, абы добре нас кормить... Зане знашь во пути, снедь главней усего... Ведь на голодный жёлудок многось не проедешь и не пройдёшь.
-А сома вон ладно готовить?- усмехаясь, вопросил малец, воборачиваясь и поглядывая на такого разудалого воина Сома.
- Сома...- протянул Былята и ащё громче засмеявшись, кивнул,- и сома он сварганит... он у нас не дюже привередливый.
Воины отрядившиеся у дальню торенку больно не отличались одежонкой, и як Борила казали ейну простоту: рубахи- серы аль цветасты, засегда носимые навыпуск; сыромятны ремни на оных висели ножны с мечом, охотничьи ножы, або небольши топоры; померклые или пелёсые штаны; кожаны сапоги; за плечами усех находилися котомки, туло да луки. Право молвить у Сеслава и Былята туло для вудобства были приторочены к седлу.
А про воина Сома Былята балабонил ей-ей истинну, шо он был не привередливый и ладно готовил, потому кады к вечёру, обок реки Ужо стали на ночлег и на уду словили несколько огромных рыбин у том числе и усатого сома. Его тёска Сом со привеликой радостью принялси варить во большом котелке, шо везли с собой, наваристу ушицу, при том чаво-тось развеселое напевая собе под нос.
Борила, покуда старшие разводили костры, и готовили кушанье, искупалси у реченьке, пройдя, абы не пугать рыбину, униз по течению, а возвярнувшись лег на оземь покрытую свеже- срубленной прибрежной, высокой да зелёной травушкой. Мальчишечка придвинув к собе котомку, развязал снурки, и, достав изнутрей её, кугиклы принялси играть на них. И по таким вольным, наполненным тёплыми лучами солнца, радости и счастья, землям бероским, по просторам заливных лугов, и стоящим, по другу сторону от ездовой полосы, березнякам да осинникам, полётела нежная, тихая погудка. У тот же морг смолкли голоса гутаривших воинов, затих дядька Сом, прекратив свои напевы, лишь не перьстали калякать пасущиеся ублизи кони. И тады вуслыхал Борилка, як тихо сам с собой разговаривал Крепыш, жалуясь на горьку судьбину, серчаючи на свово хозяина Пересвета, каковой пустил его у каку-то неведомую даль, оторвав от родного краюшка, от любезной его жёнки- Звёздочки, да маханьких деток-жеребяток. Жалилси сам себе Крепыш, чё горды кони, воинов, надсмехаясь над ним кликают его ведмедём.
Мальчик прекратил играть на кугикле и прислушалси, да вуслыхал ржание свово коня... недовольное и негромкое... Отрок широко вулыбнулси, посмотрел на голубо-серое небо, на подошедшего к краю небосвода и оглядывающего земли Бел Света со любовью и нежностью солнечного Бога Ра, и закрыв очи у тот же миг вуснул.
На пятый день стёжки, Былята, Борил и воины уехали ужось далече от града Гарки, обаче до Люпеля то составляла лишь треть пути. Вмале на перькрестке дорог, вони повернули направо и покинув пределы широкой и глубокой реки Ужо направились у объезд, стараясь миновать огромны просторы хвойных лесов. Тока миновать их почемуй-то не получилось... Они унезапно встали стеной с одного боку дороги, со другой же, ащё вяще непонятливо, стелилися бескрайние степи покрытые усе возможными ярчайшими, луговыми цветами, правда кое-где вже отцветающими, инолды сменяющиеся ковылями, а после нанова тем многоцветным разнотравьем.
В энтом точно зачурованном месте совсем не було речек... ни в каких.... ни малых, ни больших, а полуденный жар солнца, казалось иссушил кубыни путников и словно их самих, вубразовав во рту каку-то парящу сухоту. Утомленные от зною и отсутствия водицы воины оглядывали просторы земель, приподнимаяся на стременах, стараяся узреть аль услыхать звон воды. Кони измученные, не мнее, а може и паче хозяев, сёрдито трясли головами, беспокойно мотыляли хвостами, ударяя жёсткими волосьми по телам, своим и тех кого вёзли на собе, да попеременно ржали, обидчиво требуя питья. По коже людей и короткой шёрсти животных струилси липкий пот, каковой не приносил облегчения, а наобороть тулил жгуче-сыру рубаху да скряпучее седло к телу, отчавось становилось лишь жарчее. Такой нонче не обходимый сын Стрибога Асур Летнего ветра, тёплый и приятный Догода ни появлялси, хотясь о нём усе мечтали, а посему и призывали... но увы! ни Догоды, ни даже его легчайшего порыва, ничавось не пролетало у воздухе. Чудилось шо не тока люди и кони, но и сам бор, и елань постанывали от энтого летнего зною, а временами и вовсе становилось тяжко дышать. Густы воблака пыли, от переставляемых конями копыт, подымались с дорогими, и кружили осторонь ейной поверхности, а посем такими же рыже-бурыми мельчайшими крупинками покрывали шёрсть на ногах жеребцов, точно желаючи усё окрасить во единый цвет.
Борилка шибче усех старалси увидать водицу, так вон желал пить, потому як давно вже опустошил и свою кубыню, и кубыню одолженную Сомом, воином с которым за последни деньки дюже сдружилси. Он также аки и други путники, приставал на стременах, всматривалси в краснолесье, туды во глубины леса. И зрел он у там высоки мощны дерева ели с большущими распростёртыми у разны стороны ветвями покрытыми зелёными, жёсткими и вострыми игловидными листьями- хвоинками. Зрел он там не мнее дивны дерева пихты несущие горизонтальны ветви, обильно усыпанные хвоинками, да сосну с высоко поднятой широкой кроной, с чешуйчатой серо-коричневой корой испещрённой трещинами. Во том лесу, под купавыми деревами, идеже земля була укрыта густой полстиной сухой хвои, да низенькими травушками пробивающимися скрезе неё, медленно вышагивала, по едва различимой звериной тропке, тёмно-бурого окрасу олениха со двумя малыми оленятами, чья шёрстка на спинках казала бледно-белы небольши пятнышки. Олениха шла по тропе, усё времечко, опасливо поглядывая по сторонам, а её детки не вотступаючи ни на шаг испуганно шёвелили своими крупными вушами, прислушиваясь ко всем звукам у лесу. Борилка, придержал свово Крепыша и кады конь вустановилси, двинулси взглядом по той тропке стараясь обогнать неспешно ступающу мать.
- Ты, чавось Борилка?- вопросил Сом, приметив чё мальчонка замер на месте и сам, придержав свово коня, посмотрел тудысь куды воззрилси отрок.
Борила, словно понимая, шо та тропочка там неспроста, направилси взглядом по ней, и невдолзе увидал мгновенно блеснувшу и тут же потухшу гладь воды. Он торопливо понудил Крепыша и кадый тот перьшёл на скок, вобъехал удивленно уставившихся на него Сеслава и Былята, ехавших упереди, да проскакал малеша, а опосля сызнова придержал коня, да вгляделси у лес. Какой-то миг он искал у глубине бора ту тропочку, а найдя сызнова устремилси по ней взглядом и наконец-то остановилси на том чавось искал. Там, ужотко намного далече, иде чичас трюхали странники, и впрямь находилось озерцо... сувсем небольшое с синеватой, чистой и прозрачной, еле заметно колыхающейся, водицей. Узрев воду малец радостно выдохнул, почувствовав як до не возможности иссохлись его губы, язык и даже нёбо над ним. Казалось язык и вовсе уменьшилси во длине и ширшине, а унутри глотки стоял такой жар, будто Борил чаво-то вельми горячущее сглотнул.
- Борилка, чаво ты поскакал?- нагнав мальчика, да придержав обок няго коня, спросил Былята.- Никак воду углядел?
- Агась, узрел,- довольным голосом произнёс мальчонка, ужотко вощущая тот чудесный вкус волшебной и чистой водицы на устах.- Дядька Былята у там упереди вижу озерцо... Токмо трусить надоть ащё по стёжке, а опосля углубитьси у бор.
- Идеже, покажь водица,- молвил Сеслав и уставилси по направлению стремительно поднятой руки отрока.
Сеслав привстал на стременах, и, напрягая очи, како-то времечко созерцал дали краснолесья, обаче засим покачал головой, верно ничавось не усмотрев.
- Далёко, - пояснил Борила опосля того, аки и други воины, придержав жеребцов, вглядываясь у лесну ширь, так и не смогли увидать озерцо.
-Неужель ты сице добре зришь?- покачивая головой, поинтересовалси недоверчивый Сеслав, и зыркнул прям у очи мальчишечки.
- Неть, дядька Сеслав, вижу я аки и усе,- заметил Борилка и вулыбаясь, похлопал ладонью Крепыша по сильной шее, поощряя ехать.- Просто я глотнул божественной силы и оттогось такими вумениями и обзавёлси... Ну, токась може мы потрусим, а то больно пить вохота!
И зане пить хотел не водин Борилка, а и усе иные странники, то тронув поводья да понуждая коней, потрюхали следом за мальцом. Вскорости они поравнялись с тем местом дороги, откудова було рукой подать до глубин краснолесья в оных и пряталось то само озерцо.
- Туто-ва... тока надобно сойти,- изрёк отрок и первым покинув седло, спрыгнул на ездову полосу, густая пыль, витающая сторонь ног Крепыша, ураз поплыла густым маревом к сапогам Борила и немедля сменила на них цветь с чорного на пелесый.
- А кони туды к озерку дайдуть-то аль неть?- спросил Сеслав, спешиваясь и вглядываясь во лесну даль.
- Дайдуть... коли мы ногами потопаем,- ответил мальчоночка и первым ступил во невысоки травы, шо полосой вухраняли подступы к бору.
- Былята, давай, тады... ежели там и упрямь будеть водица на ночь востановимси, а то день до зела жаркий был... Да-к и солнце ужо к закату тронулось,- предложил Сеслав, и двинулся за мальцом.
- Есть там озерко... есть,- буркнул Борилка, серчая, шо ему не верять.
Да потянув поводья на собя, пошёл шибче, шоб значить быстрей найти водицу и дуказать усем, чё гутарил правду. Лес, у который вступил мальчоночка был хвойным, у нем мешались ели, сосны и пихты. Обаче в эвонтом месте окромя ели ничавось не росло, их мохнаты, здоровенны, пониклы ветви стёлились по земле, почва сплошь, уся была покрыта иссохшими хвоинками, сломанными ветвями, а кое-где и порушенными стволами упавших деревов. Ели наполняли воздух, в краснолесье, запахом ядрёной хвои и горьковатым ароматом живицы, стекающей по стволам деревьев да застывающей у там в виде жёлтовато-прозрачных наростов, топорщившихся недалече от зеленоватых молоденьких шишек. Шагающий упереди сех Борил всматривалси удаль, он вжесь давно узрел озерко и теперь вельми торопилси, занеже хотел убедить недоверчивого Сеслава да и других воинов, шо ни чё, ни надумал. Отрок прибавлял шагу, резко дёргал за поводья буро-серого Крепыша, которого секли по телу ветви ели, бойко перьпрыгивал чрез упавши стволы деревьев, и напоследях приблизилси настолько, шо озерко блеснуло яркой-синевой воды. И у тот же морг услыхал позадь собя восторженные, одобрительные возгласы воинов да радостное ржание коней, почуявших водыку.
Обойдя очередну полосу деревьев, мальчик вышел на брег озера, да глянув на таку вожделенну воду, раскрыл до энтого сомкнутые, сухие и потрескавшиеся губы, и абие у роть хлынул живой дух прохлады, перьмешанный с чистотой места. Борила сгорая от жёлания быстрее напиться, остановилси и обернувшись, зекнул глазьми на вышедшего из-за ели Сеслава, тот поравнявшись, протянул руку, и, придержав под уздцы Крепыша ласковенько вулыбнулси да кивнул, позволяючи, тому кто их и вывел к воде, испить её первым. Малец вубрадовавшись разрешению, отпустив поводья не мешкая побёг к бережине и резво впал на колени пред водицей, прямёхонько во густой зелёный мох, шо пухлыми подухами укрывал по кругу нешироко озерко. Низко склонившись над той дюже чудесной жидкостью, вон вытянул губы и принялси пить, таку чисту с лёгким привкусом живицы и хвои, воду.
Мальчонка утолял жажду вельми долго, ужось усе воины, сменяючи друг друга, напились, заполнили кубыни, у том числе и его, а он всё никак не мог оторваться от водицы. Напоследок вон сделал ищё пару больших глотков, засим вопустил ладони у озерцо, набрал у них таку изумительную воду и обмыл лицо да волосы, кои от жара, пота и пыли слиплись, и висели словно снурки, и тадысь тока поднялси на ноги. И тагды воины подвели к воде лошадей, оные зайдя по колено в озерцо, пили также долзе як и Борила, да смачивали у ней свои длинны, раскрасивы гривы.
Отойдя от края брега, мальчишечка осмотрелси, тяперича кады он напилси и жажда перьстала егось изводить можно було и восхититься таким красивым, чудным местом, у котором они вочутились. Озерко окружали те самые широкие у обхвате, высокорослые ели, ближайшие подступы к няму поросли ярким, зелёным, пухлым мхом, кажись нарочно здесь высаженным. Насупротивной же стороне озера мальчик разглядел тропочку, да тока не зверину, ту, шо проходила рядышком, по каковой двигалась олениха-мать и взгляд Борилы, а точно пробитую людскими ногами, которые творя стёжку убирають со неё стволы, ветви и веточки. Малец вгляделси у ту торенку, вон даже привстал на носочки, стараясь выведать- куды ж она вядёть, но та стёжка ускорости терялась из виду... там... идеже, ражими стенами, стояли хвойны дерева и ужотка не тока одной ели, а сызнова уперемешку с пихтой и сосной.
- Место ладное,- молвил, рассматривая озерко Сеслав и погладив своей шершавой от мозолей ладонью отрока по мокрым волосам.- Умница Бориша, шо вузрел энто озерцо.
- Там с той сторонушки озерка торенка,- указуя на противный берег закалякал малец.- И та торенка ня зверина, а людска... йдёть вона во глубины леса, и идей-то теряетси, вже то я не зрю.
- Идеже тропка?- у два голоса взволнованно перьспросили Сеслав и стоявший сторонь него Былята, и вонзились взглядами туды куды указывал мальчонка.
- Агась... и я ту тропку зрю,- вступил у разговор Орёл, он поднялси с оземи, иде сидючи на мягком мхе снуровал свои сапоги, абы те крепко обхватывали голень ноги.- Та тропа чиста... прав Борил не зверина, людска... А може туто-ва идей-то поселенье людей, али может гнездо душегубцев каких? У таки кругом чащобы, окромя душегубцев в энтих землях никтой и не поселитси... кому ж оно нужно прячатьси от честного люда.
- Не дюже то похоже, шо тут могуть обитать душегубцы,- заметил Сеслав и вроде выспрашивая у свово шрама, провел указательным пальцем по тому насегда вспухшему шву кожи.- Вжесь я ведаю, чё тот злобный люд николиже ни чаво дельного не могёть делать, окромя боли и зла, а тутась вишь як мудрёно усё устроено,- Сеслав обвел рукой, будто очерчивая коло по краю бережина озерца.- Туто-ва оно ж сразу видать ктой-то вухаживаеть за водицей и озерком... Весь брег мхом уважен, а у водичке ни веточки, ни иголочки... Коли кто тута и живёть, то явно не душегубец... то ктой-то иной.
- А тады ж кто?- встрял с вопросом, самый молчаливый из усех, Гордыня и мотнул главой у сторону противоположного брега.- Кто ж у таку даль зайдёть? Кому тако надобно?
- Може какой лесной народец,- соглашаясь с Сеславом закалякал Былята, он воинами был избран старшиной, оттогось его слово было засегда последним и должно самым верным.- Одно точно, народец тот не злой, гляди як вони лес чтуть и любять... а ежели любять, значь у душе ихней свет править... Ну, и тадысь усем понятно свет и зло, и тьму засегда изгонить.- Былята задрал голову и посмотрел уверх, тудыка на усё ащё голубовато небушко, кое обаче ужо покидал Асур Ра, и произнёс,- Нут-ка, давайте чё-ль на ночлег становитси, луче место и не выбрать. Орёл, Крас, а ну-кась, пройдитесь, може чаво подстрелите, вже тут дичи должно быть у достатке.
Крас и Орёл вуслыхав указанье старшины, согласно кивнули головами, да принялись сымать с сыромятных, широких поясов ножны с мечами. Пристроив оружие на мох в одно место, парни перькинули через плечи туло со стрелами да взяв по луку ужотко было двинулись на охоту, кады Борил заглянув у узковатые, зелено-серые очи Быляты, выпрашивающе прогутарил:
- Дядька Былята, а може и я с ими схожу, мене засегда братцы да отец брали, да и нонче я такой глазастый... вжесь усё узрю окрестъ.
Старшина воинов посотрел на взволнованного мальчика, и, благодушно вулыбнувшись, пожав мощными плечьми, ответил:
- Отчагось сходи, коли робяты беруть,- и перьвёл взгляд, зыркнув на Краса, который меж тех двоих был усегда старшиной, и кады парень кивнул, добавил,- тока далёко не хаживайте... Да сице, шоб мы могли прийтить к вам на выручку... А то усё ж неведомо, ктой то протоптал ту тропочку.
Борилка утак вобрадовалси, шо не дослухав Быляту, мгновенно скинул со плеча котомку, да пристроив её к воружию робят, торопливо взял у Сома, туло и лук, каковые тот по доброте души пристроил на своем коне, да спине, абы отроку було по-легше. А опосля, скорым шагом, поспешил за парнями, обходящими озерцо по левому краю бережины, покрытому мягким и кое-где влажным мхом. Мальчик вскоре нагнал Краса и Орла и также як они медленно пошёл следом.
Обогнув озерко, они вышли к тропочке, и, ступив на неё, остановились, шоб осмотретьси. Та торенка и впрямь була ладно вутоптанна, и будто ездова полоса покрыта свёрху бурой пылью. Со неё были сметены або вубраны ано мельчайши листья-хвоинки, а по поверхности ейной проглядывали следы... Водни из них принадлежали зверю, то были влажны большуще следы волка, точно животина та совсем недавно алкала из озерка водицу. Одначе были туто-ва и следы чем-то схожи с людскими стопами. Токмо вони были не крупными, и, по длине, кажись, принадлёжали отракам, такого ж возраста як и Борилка.
Присев на корточки обок стёжки и воглядев, вощупав следы и людски, и зверины Крас како-то времечко молча их созерцал, а посем поднявшись и пройдясь узадь да перёдь по тропке, развернулси и крикнул, обращаясь к Быляту:
- Отец, тутась людски слёды, давеча хаживали... обаче похожь то прибредали отроки, равнолетки Борюши нашего.
Былята вслухалси в окрик сына, и кивнувши, ответствовал сице, шо голос евойный пролетевши, своим приглушённым звуком, наполнил токась земли покрытые мхом и саму водну гладь озерка:
- Шо ж, будьте начеку, далёко не ступайте, оно як у ребятёнка засегда есть отец аль дед.
- Ладненько,- согласно и тоже тихонько выдохнул Крас, и, пропуская уперёдь глазастого Орла пошёл за ним следом.
Борила обернулси назадь, посотрел на своих путников. У там, за озерцом, Сом и Любин ужо разводили костры, востальны ж воины принялись сбирать сушняк. Малец чуток помедлил, да засим уприпрыжку побёг нагонять робят, на ходу поправив туло на плече. Орёл шел дюже медленно, осторожно и бесшумно ступая на оземь, и у то ж времечко внимательно рассматриваючи чернолесье. Борилка нагнал Краса идущего следом за соотчичом, и парень воглянувшись сердито зыркнул на него, тяперича прямо-таки тёмно-серыми очами, да, мотнувши головой, отчавось егось вихрастый чуб подлетел увыспрь, шёпотом молвил:
- Ты, чавось скачешь аки конь? Усё зверье разбежитси, при таком то гаме.
Отрок тот же сиг перьшел на шаг и понятливо провел пальцем по устам, показываючи, шо будеть соблюдать положенну у таком случае тишину. Крас сменив на лице выражение с сёрдитого на сурьёзное, усё ж одначе вухмыльнулси, да поспешил за уходящим Орлом, а мальчоночка, меже тем, не отставаючи, но днесь ступая неслышно, прынялси оглядывать земли справа и слева от собе. Как вон и приметил раньче, в энтом месте, ели стали нанова перьмешиватьси с сосной и пихтой, и, возвышаясь плотными стенами подбирались почитай, шо ко самой торенке. Неиде кругом не було заметно никакого поселенья, ни избёнки, ни даже шалаша, у которых частенько вотдыхают али прячутся от непогоды охотники. Тропка, усё также хорошо наторенная, вела воперёдь, инолды петляючи управо и улево, може прячась под мощными ветвями ели, а може заманивая в свои неизведанны глубины чужаков. У бору було оченно тихонько, кажись от той духоты которую нонче сутворил Бог Ра, зверье присмирев отлеживалось у прохладных норах под землёй або под широкими ветвями деревов, создающих навес. Но глазастый Борила усё ж вскорости узрел, под малорослой молоденькой елью, серого, большущего зайца. Тот прилег на оземь, и, поглядываючи по сторонам, тревожно подёргивал длиннющими вушами, вслушиваясь у те новы, неведомы ему до нонешнего денечка, звуки, пришедши у лес.
Разглядев того зайчину мальчонка востановилси, спешно снял с плеча лук и открыв кожанну крышку туло достал отнуду стрелу. Лук отрока был простым. Концы егойны, величаемые рогами, были выточены из рогов оленя, древко содеяно из дубовой ветви, а тетива сварганена из жилы зверя. Вставив стрёлу у лук да придерживая её пальцем, Борилка направил вострый наконечник у направлении зайца. Вже вельми медленно вон оттянул тетиву к правому уху, и, прикидывая на глаз, отпустил её. И абие вырвавшаяся из лука, порывиста да крепка, стрела с черенковым наконечником, венчающаяся пером орла, чуть слышно засвистев и будто рассекаючи воздух, понеслась к притихшему зайцу, каковой успел токмо тревожно повесть ушами, як остриё шиловидного черенка распоров серу шерсть надвое вошло у его тело.
Орёл и Крас услыхав радостный возглас Борилки ураз повернулись, а малец уже сошёл с тропы и направилси прямёхонько к убитому зайцу.
- Чавось?- раздалси позадь мальчонки недовольный говор Краса.
Борилка вуказуя рукой на молоденько деревцо, под которым лежала дичь, на морг обернулси, замедлив свову поступь и глянув во нахмуренны лица робят, негромко изрёк:
- Зайца я тама подстрелил, - да не мешкаючи прибавив шагу, перешёл на скок и у таком подпрыгивающем виде, двинулси ко добыче.
Проскакав по оземе укрытой полстиной хвои, сувсем немножечко, Борила унезапно почувствовал, аки та ушла у него с под ног, и он на чуток вроде завис у воздухе. Отрок поспешно глянул собе под ноги, и узрел там узку и, верно, бездонну рытвину, порывисто взмахнув руками, будто крылами, он откинул у сторону лук, а миг спустя полетел униз, ведомый тяжестью ног. Пытаясь удержатьси на поверхности земли, Боренька даже впилси перстами у край оземи. Токась пальцы рук вырвав цельный пласт почвы соскользнули униз, следуя за двигающимся телом. И стоило рукам покинуть тот наземный мир, як чичас же послышалси глухой скрёжеть, вроде як волокли до зела здоровенну крышку от бочки по деревянному, гладкому полу избёнки. И Борилка, усё поколь глазеющий у вышину сереющего неба, увидал, шо прямо над ним сомкнулась земля, сице точно у той круглой крышкой закрыли сверху бочечку. Свет немедля потух, и мальчик продолжающий свой быстрый полёть, куды-то удол под землюшку, осталси у полной тьме.
Протянув руки уперёдь, мальчоночка пыталси вухватиться за коренья, мотыляя ногами он врезалси плотными подошвами сапог у землю стараясь снизить быстроту полёта, но ничагось не помогало, потомуй как стены того прохода, по-видимому, сделанные людскими трудолюбивыми руками, были вельми залащенными. Казалось, шо по энтому ходу пускали воду, которая и обмыла стены, уничтожив на ней усяки выступы, щели, бугорки и выемки, из земли не торчали ни то, шоб коренья, ни було даже самых маханьких, тонюсеньких корешков. А Борила сице и не замедлив быстроту движения лишь до боли забил собе ту гладку оземь под ногти. Нежданно проходь и вовсе накренилси да пошёл отвесно униз. Ко всему прочему он ащё и сузилси, а поелику отрок раза два у нём застрял, впившись своими широкими плечьми у стены лаза. Всяк раз кады мальчишечка осе так застревал, у таковом висячем положение, он, кряхтя, глубоко вздыхаючи (да вжелая ужось пробиться хотя б куда-нить) начинал дёргать ногами да извиватьси телом. Борилка вупиралси стопами подошв у стены, порывисто двигал плечьми управо и лево, и напоследях, усё ж выскочив из полону, сызнова продолжал свой полёть. Очередной раз застрявши, занеже проходь нанова дюже сузилси, малец почувствовал як ктой-то снизу крепко схватил его за ноги, обутые у сапожищи и резво дернул удол. Плечи отрока не мешкаючи, словно салазки заскользили по стенам. Вдругорядь малеша полёта и проход закончилси, резво оборвавшись. Борила вымахнул из няго и первое, чё вуспел разглядеть, ищё ано не приземлившись, здоровенну дубину со круглым набалдашником, оной егось тутась же огрели прямо у середку лба. Послыхалси зычный звук удара, и пред очами мальчоночки появилася густа тьма.

Глава седьмая.
Гуша.
Борила открыл очи, и проморгалси, изгоняя усё ащё витающий осторонь них черный дым, а кады чуток пришёл у собе увидал, шо находитси во большой землянке, идеже и пол, и стены, и потолок были сплошь земляными. Мальчик пошевелил руками и огляделси, вон сидывал прямёхонько на куче мягкого бурого мха, прикрывающего оземь, позади няго поместилси не широкий в обхвате, кривой столб, подпирающий свод землянки. Руки отрока, заведенные назадь, были крепко связаны сице, шо столб вупиралси у его спину своей шершавой, порыпанной корой. У землянке, коя походила на бероску четырехугольну горницу, у том месте иде сидел привязанный ко столбу мальчоночка, було довольно светло, занеже в земляных стенах жилища, на равном удаление друг от друга, во округло-выдолбленных углублениях располагались испускающие бледно-голубоватый свет лесны гнилушки. В ширшину землянка достигала не меньше косовой сажени, а у длину была и вовсе большенькая так, шо другого конца ейного и не обозревалось. Оно, плохонько просматривалось, ищё и, потомуй как у те самы гнилушки, там дальче у стенах сувсем перьстали светиться и вже почитай померкнув, токмо изредка, махой каплей нежданно вспыхивали, како-то мгновеньеце брезжили, озаряя землю вкруг собя, да тутась же тухли. У мальца, от полученного удара, на лбу вскочила здоровенна шишка, а голова слегка кружилась, поелику вон и не сразу разглядел того кто вуказывал туто-ва, да чичас, тихо кряхтя, шёл из полутемной части землянки ко няму. Борилка узрев како-то расплывчато, серо-бурое пятно, сызнова порывисто проморгалси и тады ж смог лицезреть приближающегося.
- Охо...хо!- тока и выдохнул отрок, внегда существо вышло в озаряемый светом кусок жилища, и стало вельми ясно видно.
И верно тако существо окромя "охо...хо" и не могёть ничавось паче вызвать... Ну, може ащё громкое "а...а...а!.." но Борила трусом николиже не был, посему и издал то самое "охо...хо".
Существо однозначно было людского роду - племени и росту такого же як и мальчик, сидящий абие на куче пожухлого, сухого мха да взволнованно вглядывающийся в облик хозяина жилища. Человечек, сделал пару шажочков и остановилси, как раз насупротив мальчоночки, сице точно жёлал, абы тот углядел увесь егойный облик ужотко весьма скривлённый, с повисшей униз, и чуть ли не лежащей на груди, головёшкой. Одначе на спине у существа горба вовсе и не имелось, а голову оно клонило по той причине, шо та была до зела боляхна, и кака-то не суразмерная сравнительно с телом, руками да ногами. На главе сувсем не зрилось волос, а там откудова вони должны рости находилася коротка, тёмно-бура шёрсть. Такой же шерстью бурой да короткой были покрыты и руки, и ноги, и усё туловище существа, и энтим самым оно маненько смахивало на медведя, имея тако же аки и у тот зверь коренасто, мощно тело. Лицо его хоть и не було мордой, и на нём отсутствовала шёрсть, усё ж было сложно назвать ликом. Ужо не блистало оно привлекательностью, а наобороть казалось вельми отталкивающим. Широченный нос, приплюснут так, шо и сувсем не можно узреть ноздрей, лишь едва различимы тонки щели. Нависающий над лицом лоб крупный, покрытый корявыми и глубочайшими, словно русла рек, морщинами, заканчивалси кудреватыми, густыми бровьми напрочь загораживающими махонечкие очи, какого-то тёмного почти, шо чёрного цвету. Уста у энтого человечка были также внеобычны, широки да толсты ко сему прочему ищё и пучалися. А нижняя и вовсе выворачивалася, и оттого, шо подбородок прямой да большенький тоже як и лоб выпирал уперёдь, вона, вэнта нижня губа, покоилась на подбородке. Из-за оттопыренной губы оченно хорошо просматривались два ряда зеленоватых зубов, а из левого уголка рта стекала тонкой струечкой бела пузырчата слюна. На существе окромя обмотанного подле бёдер холста, на вроде бероской женской, токмо короткой, понёвы, зеленоватого цвету ничавось не имелось. Оно и ясно почему, ведь та сама шёрсть должно неплохо сугревала его коряво тельце. Борил оглядел человечка, аки гутарится, с головы до ног и ещё раз громко ох-нул, зане днесь на существе заметил свои чёрные сапоги, правда не снурованные, а на плече висевше туло.
Человечек, шагнув ближее к мальчику, гулко закряхтев, присел на корточки, да заглянув у егось зелены с карими брызгами очи, на ломанном бероском скузал:
- Зайша плока убивад... ок! плока... дак аки ды убил таво зайша... болна будид диби...
- Зайца,- с трудом разобрав о чём калякаеть жилец энтой землянки, принялси оправдыватьси Борилка, почувствовав як от сказанных услух слов загудела ударенна голова.- Я убил зайца, абы пожелвить егось.
Существо яростно замотало из стороны у сторону головёшкой, сице чё из евойного рта во все направления полётели пухлы снежинки слюны, и сердито молвило:
- Лиша мой, убивад могу тока я.
- А ты ктой таков?- поспрашал Боренька, узрев у мелких, растянутых очах человечка обиду.
- Я шишуга,- гордо вскидывая уверх свову здоровенну голову, гикнуло существо.
- Ах...,- обрадованно признёс малец и пошевелив крепко стянутыми позадь столба руками
отметил.- Ты лесной дух... эт ладно...Тады ты должён...
- Я ни дука,- недовольно выдохнул человечек своим сиплым, низким голосом.- Я налода.
- Налода?- повторил мальчик, явно не понимая о чем балабонить человечек, а миг спустя разгадав то чудно слово, пожав плечьми, пробалабонил,- обаче шишиги- не народ, энто лесны духи... и вони...
Однакось, рассерженно существо, протяжно закряхтев, будто тащило на собе чавой-то весьма не подъемно, протянуло правую руку уперёдь да махонисто расстопырив пальцы, короткими, крепкими и малёхо загнутыми когтьми, на вроде звёриных, прибольно стукнуло мальчишечку у лоб сице, шо от вэнтого удара у тогось нанова закружилась голова. Человечек, мгновение помедлив, верно позволяючи Бориле проморгатьси, произнёс:
- Я ни шишига, а шишуга... ни дука я, а жидил лиша.... Моя налода очинно дливня. Мы налода ни дука... И мы лубим лиша, звиля, пдиша... Мы укаживаим за озилами, лодниками, клучами... и ни позваляем даким аки ды, убивад зайша, и не дока зайша.
- А... сице вы выходють не духи, вы люди,- поморщившись от тогось крепкого да болезного удара об лоб острых, словно острие стрелы, когтей, закалякал Борилка.- Я уразумел...уразумел... вы народ, шишуги... От... то я и не ведал, шо такой народ есть... думал шишиги- энто таки масеньки духи лесны, охраняющи корни деревов от зла усякого... того, шо из Пеклу у Бел Свет иноредь хаживает.
Шишуга поднялси с корточек и выпрямившись посотрел на отрока свёрху униз, да покачал головой, ужось правда не так яростно, посему слюна стекающая по подбородку, не разлетелась в стороны, а лишь, сорвавшись с него, юркнула кудый-то ближее к земляному полу, и принялси разъяснять:
-Шишуги налод, и он окланяит колни диливив од злобнык лудий, кодолыи пликодяд в наши лиша, абы лубит дилива, убивад зайша и пдиша.
- Я убил зайца, занеже был голоден, жёлал пожамкать,- ответствовал мальчик, стараяся втолковать такому сёрдитому человечку, шо ни о чём дурном, ни помышлял.
- Гы...гы...гы...,- загигикал шишуга, и потер меж собой волосаты ладошки.- Голодин... и я голодин... подому съим дибя... Ды болшой и дакой кушный.
- Неть! неть!- испуганно вскликнул Борилка припоминаючи полученный по лбу удар, и понимая, шо человечек кажись ня шутить, да дёрнулси уперёдь намереваяся разорвать связывающи егось путы.- Я вовсе не кусный... и шамать мене не стоить... зане я до зела горький... горький...Тьфу и у роть неприятно брать.
- Кгы...кгы...кгы...,- тяперича шишуга не смеялси, а похоже закашлял.- Кушный...кушный.
Существо казало те слова да немедля развернулось и медленной поступью, усё ащё покашливая, пошло тудысь у тёмну часть землянки. А Борила узрев уходящего шишугу, ощутил аки на голове у няго сами собой поднялися дыбом волосы, по коже спины колкой волной пробегли крупны мурашки, и во душе, на какой-то сиг, появилси дикий ужас, жёлающий вырватьси из приоткрытого рта. Токмо малец поспешно сжал плотно уста и принялси шибче рватьси воперёдь, стараясь разорвать ужу связывающу руки.
Скрывшегося, у сумраке землянки, человечка, в энтот раз, было усё ж можно разглядеть и мальчоночка видал як тот чуток пройдя, остановилси осторонь левой стены и, покряхтывая, наклонившись, поднял чавой-то с пола. Кадыличи ж он сызнова распрямил свой стан, и неторопливо развернувшись, направилси к мальчику, Борилка задышав ищё тяжелее, с большим усердием принялси рвать сдерживающие егось путы. Потому как приближающейся шишуга нёс во руках ту саму здоровенну дубину с набалдашником, каковым судя посему и был приветственно огрет мальчишечка по лбу. Человечек подошёл ближее к отроку и занёс над ним дубину, ноли коснувшись ейным набалдашником свода землянки.
- Погодь, погодь, - гикнул мальчоночка, и, задравши голову, уставился на занесенную над ним дубину.- Глянь чавось у мене на груди есть.
- И чиго дам?- слегка покряхтывая, вопросил шишуга, продолжая подпирать дубиной потолок свово жилища.
- У тама знак Асура Велеса,- торопливо ответил Борилка и повел очами в сторону груди.- Ты як лесной житель, должён подчинятьси Велесу поелику...
- Никаму я ни подчинаус...сыг...сыг...,- чуть слышно рыкнув, скузал шишуга.- Я диби ни дука, я лудя.
И человечек, сувсем немножечко согнув ноги у коленях, отвел назадь дубину с округлым набалдашником, запрокинув туды не тока руки, но и усё тело, да абие, резко, низвергнул её на голову отрока.
- Ай!- токась и вуспел выкрикнуть малец, да у последний морг увидав летящу в его направление дубину, склонил голову униз подставляя под тот удар не лоб, а затылок, шею и спину.
Раздалси довольно громкий звук, будто ктой-то сломал вельми крупну ветвь у дерева, таче Борилка вощутил сильну боль в подставляемой им спине, и голове, да вдругорядь пред евойными очами проплыл густой чёрный мрак, усеянный с водного краю яркими белыми крапинками света.
Верно, како-то времечко, та темина парила пред глазами мальчика, засим белы крапинки света нежданно вспыхнув начали мерцать, будто звёзды во ночном небе, а ускорости и вовсе принялись увеличиватьси, разрастаяся уширь, поедая усю мглу. Немного погодя они полностью поглотили ту плотну темриву, заполнив очи отрока сначала белым, а опосля бледно-голубым светом. Мальчоночка, пару раз моргнул, и узрел поперед собя кучу сухого бурого мха, да лежащи на нем раскиданны у разны стороны ноги. Медленно покрутив головой, Боренька почувствовал резку боль сразу у главе, шее и спине. Он ащё раз порывисто моргнул, тряхнул свисающими, устремлёнными к долу волосами, и неспешно подняв склоненну, и точно повисшу удол главу, распрямил шею, стан, да осмотрелси.
Малец усё так же находилси в землянке, привязанный ко столбу, в шаге от няго на земляном полу валялась дубина, да туло, а недалече, в светлой части жилища, приткнувшись ко стене, свярнувшись калачиком и укрыв голову руками лёжал шишуга, над оным лётало цельно облако масеньких, жёлтых бчёлок. Они нещадно жалили человечка и у лицо, и спину, и руки, и ноги, да несмотря на шёрсть, по-видимому, причиняли дюже болезненны страдания. Шишуга легохонько да вельми жалостливо постанывал, и, стараяся отбитьси от бчёлок, инолды отрывал руки от головы, мотылял ими туды-сюды, жаждая разогнать расшалившихся махунечких животинок. Обаче при энтом он открывал свово и вовсе ничем не прикрыто лицо, у кые немедля, прямёхонько у бледно-буровату кожу, впивались сёрдиты бчёлки, кусая ащё шибче да злее. Шишуга тадысь издавал продолжительное: "А...а...а!.." да пронзительно всхлипывал, будто сбираясь ревмя зареветь.
Борила задрав, тяжёлу от боли, голову, поглядел увыспрь. Там, над ним, совсем близёхонько также витали бчёлки. Чай вони, вылетаючи из раны, оставшейся на главе и спине, да кружа над волосьями отрока, не жалили егось, а даже наобороть точно старались помочь. Еле слышно жужжа, бчёлки, порывисто дергали своими крохотулечными ножками, и, ссыпали с них на мальчоночку мельчайше крошево златого света, от которого боль у ранах вроде як утихала.
- Бчёлки, бчёлки,- заплетающимся, неповоротливым языком вымолвил отрок.- От пут мене освободите.
Бчёлки словно смякнув, о чём просить мальчик, сей же миг порхнули униз, да воблетев привязанного ко столбу Борилку, зажужжали обок стянутых ужой рук. Како-то мгновение вони настырно и весьма шумно там жужжали. А чуток погодя малец почувствовал як сила пут стала слабеть, тады он резко потянулси уперёдь, да, единожды с энтим напрягая усю свову мощь, дёрнул руками у стороны. Раздалси тихий скрып и остатки, подобно обожженных у местах, иде трудились бчёлки, верёвок распалися, высвободив руки отрока. Борила припал спиной ко столбу и поднеся руки к очам осмотрел их. Кожа на запястье тяперича була не смуглой, а сине-жёлтой. Огладив перстами те саднящи места, вон поморщилси, да подняв праву руку увыспрь, ощупал голову, из раны коей усё ищё сочилась юшка, оборачивающаяся у бчёлок, а длинны волосы висели какими-то спутанными клоками. Опираясь спиной о столб, покачиваясь вправо або влево, мальчишечка тяжело поднялси на ноги, на чуток застыв у таком положеньеце, шоб прийтить у собе, да прогнать завертевшихся сторонь очей голубоватых капелек света.
Вмале обретя, каку-никаку, крепость, в до энтого трясущихся коленях, он шагнул уперёдь да склонившись, поднял с пола туло и ту саму дубину от каковой сице пострадал. Торопливо закинув туло на плечо и имея таку защиту, аки дубина, у руках, мальчик двинул свову поступь прямёхонько в тёмну часть жилища, хорошенько оглядывая его по ходу. Он прошёл мимо усё ащё стонущего человечка, над оным висело облачко бчёлок, попеременно егось жалящих, да попал у сумрачно место землянки, которая оказалась не такой ужо и длинной, як то ему чудилось, и завершалась гладкой стеной. Осторонь с ней, почитай касаясь её водним краем, в своде потолка находилась дыра, сквозе кыю малец, судя по сему, и влётел у жилище шишуги. На полу, прям под лазом, лёжала небольша горка буро-зеленоватого мха, постеленная там для мягкова приземления. Мальчик, обозрев пустоту эвонтой полутёмной части жилища, неспешно развернулси и посмотрел назад, туды идеже находилси столб укрытый мхом, и у шаге от какового высилась ровна, гладка земляна стена.
Словом, як уяснил для собе Боренька, выхода из эвонтого жилища не було...
А тады же аки покидал землянку шишуга?
Ведь земляны стены довольно гладкие и нииде ни зрелось на них ни двери, ни какого иного проема.
Мальчик ищё малеша постоял, покачиваясь от вдаренной головы, и глядючи на колыхайшийся, точно парящий голубоватый свет, исходящий от гнилушек, а посем двинулся к шишуге, желая разузнать у того, як покинуть столь благодушно жилище да гостеприимного хозяина. Подойдя к человечку, Борилка востановился от негось на небольшом удаление, он медленно протянул у направление того дубину и лягохонько пихнул шишугу набалдашником в спину. И у то ж мгновение бчёлки зажужжали звонче да пронзительней, они, враз, отлетев от шишуги, подались у высь, да собравшись, сжавшись у лучистый жёлтый комочек, зависли над ним. Малец нанова пихнул хозяина жилища у покрыту шерстью спину и загутарил:
- Шишуга, выведь мене отсюдова... Я уйду из твово леса и николиже больче ни одного зайца не вубью.
- Ни кушный... ни кушный...голкий,- отрывая руки от головы и выглядывая из свово калачика- укрытия, молвил шишуга.- И плавда тако голкий ды... тако голкий... и ок! болна кушаиша.
- Я ж тибе калякал, шо горький... а ты не поверил,- произнёс отрок, и опустив дубину униз, уткнул набалдашник в пол, опершись на неё так, абы егось меньше качало.
Шишуга неторопливл разогнул спину, выпрямил ноги, и руки, и, улегшись на земляной пол спиной, уставилси взглядом на кружащий над ним комочек бчёлок, да протяжно закряхтев, подтянув свову вывороченну нижнюю губу к верхней, добавил:
- И болна кушаиша... бона.
- Ты мене тоже до зела больно шибанул по главе,- заметил мальчик и слегка повел ею у бок, отчевось пред глазьми вдругорядь завертелси голубоватый свет. Борила маленечко медлил, а кадысь увесь ветроворот из свету иссяк и лежащий на полу шишуга глазеющий то на негось, то на бчёлок тяжело вздрогнул усем телом, поспрашал,- шишуга, а у тобе имячко то есть? Мене вот кличуть Борила, а тя як?
- Мини зовуд Гуша,- поспешно ответил шишуга, и, подняв руку погладил пальцем свой малёхо вспухший от вукусов нос.- И я ни кадил тибя ист...Я им ягоды, колешки, шишки...и...и... а лудей ни...ни.. Кадил шдукнуть, шоб болна было и тиби...аки дому зайшу.
- Аття конча... Оченно я радёхонек, шо ты мене не вжелал пожвакать,- откликнулси отрок и глянув на явно пужливого и какого-то вельми забитого шишугу, приподняв дубину вотступил назадь, абы тот мог поднятьси с полу.- Одначе я Гуша шамаю зайцев, оленей и усяку другу живность... Я шамаю мясо, посему и стрелял у евонтого зайца, я егось жёлал зажарить и систь.
- А ды шишки...и..и... иш да колешки,- забалабонил Гуша и медленно принялси подыматьси, узрев оно дело бчёлки шибче зажужжали и слегка подались уверх.
Шишуга неторопливо усевшись, поджал ко собе ноги, приобнял их руками, будто опасаясь за них. Таче вон, также неторопливо, развернулси, приткнулси спиной к стене и задрав голову, вонзилси взглядом у лицо мальчоночки.
- Знашь чё... шишки да корешки шамай сам, - скузал Борилка, и, направив набалдашник дубины на сапоги, которые шишуга натянул на свои ножищи, и ноне трепетно обвивал руками, добавил,- мене сам Асур Вышня и Асур Велес вуказали ходють у лес и вохотитьси на зверя и птицу, а поелику я сице и буду засегда поступать. А, ты, Гуша давай сымай мои сапоги,- отрок тряхнул дубиной, отчавось бчёлки подались маненько униз, и шишуга нанова порывчато вздрогнул усем телом.- Сымай, сымай да поживей... А опосля выводи мене отсюдова, занеже вишь бчёлки до зела сёрдиты. Хотють вони влететь у лесной бор и суздать тама улей. А ежели ты бушь ищё тама чё лишне пустомелить, то они могуть и перьдумать да повпробывать тобе на вкус... зане похоже ты усё ж паче кусней мене и не такой горький.
Гуша унезапно осклабилси, и евойна вывернута, лежаща на выступающем уперёд подбородке, нижня губа сице растянулась у ширь, шо он мгновенно перьстал быть отталкивающим, а разом стал симпатишным... И глаза его удруг блеснули ярким зеленоватым светом, вовсе вони и не были чорными. Шишуга не мешкая принялси сымать с ног сапожищи. Кады ж вон их снял, то Борила увидал небольши волосаты стопы, словно у отрока, с короткими, толстыми пальцами да загнутыми чёрными когтями. Гуша протянул сняту обувку мальчику, а тот приняв, но усё ж опасаясь присесть, стал натягивать их так... стоймя, притулив на всяк случай дубину к правой ноге. Боренька ано не стал снуроватьси, страшась, шо шишуга, дюже похорошевший от вулыбки, могёть сызнова по-дурнеть и огреть его эвонтой дубиной. Внегда сапоги, хотясь и с трудом, потомуй как суконки обтягивающе ноги маленько слезли, вочутились на прежднем месте, Борилка ухватил у праву руку дубину и распрямив стан, встрепянул плечом поправляя сице туло, висяще на широком ремне на спине, да обратившись к шишуге, поспрашал:
- А вас туто-ва у бору, шишуг таких... много жавёть аль як?
Гуша продолжаючи щеритьси, судя по сему кумекая, шо лишь таковой улыбкой да доверчивым взглядом могёть расположить к собе обладающего днесь воружием, а значить и силой, мальца, ответствовал:
- Мого...мого... наш дуд мого... Но вше живуд шимями... тока я овыя... овыя...
- А чаво ж ты овый? - не сводя взору с улыбчивого и такого доверчивого лица шишуги поинтересовалси мальчуган, и подняв леву руку, провёл перстами по затылку, откудась вдругорядь вылетело две бчёлки, кые без задержки, присоединились к парящему жёлтому комочку.
- Вок!..вок!...- застонал Гуша, и громко втянув носом воздух, горестно загутарил,- шилно шидидый я... шидидый и ушо дудо-ва... Одогош шишугушки миня ни лубяд... вок!..
- Ужотко эт ты прав Гуша, до зела ты сёрдит...,- согласилси отрок, и мотнув у сторону дубиной, указуя таким образом подыматьси на ноги, скузал,- сице, шо давай выводь мене отсюдава, а то там, верно, мои путники изволновалися искаючи мене.
- Ночя у лишу,- пояснил шишуга, и, подняв увысь сомкнуту во кулак руку, оттопырил указательный, толстый да короткий палец, с загнутым коготком, направляючи егось на свод землянки, да качнул своей здоровенной головой.- И двои пудники кичад... кодяд и кичад... Болил...Болил!..
- А ты откедова то ведаешь, шо вони гамють?- удивленно спросил малец, и нанова лягонечко мотнул дубиной.
-Шышу...шышу я... вшо...вшо шышу...Болил! Болилка...кичад... иди ды?- прокалякал Гуша и ащё ширше растянул нижню губу.
- Коли гикають, знать переживають да тревожатси,- загутарил мальчишечка и вотступая назадь, вздел леву руку уверх едва помахав бчёлкам, словно подзывая к собе и немедля те, точно понимаючи Борилку взвились выспрь и подлетев к няму, замерли издавая тихое ж...ж..ж..- Тадысь давай поторопимси,- вуказал он.
- Кгы...кгы...кгы...- издал Гуша и кивнув на жужжащее облачко прокалякал,- а бчолки у дибя из галовы ушо вылядад.
- Вылетають...вылетають...,- недовольно забалабонил малец, почувствовав аки очередна бчёлка, проползла по спутанным волосьям, да еле слышно зажужжав, присоединилась к воблачку.- И похоже вельми серчают на тя... занеже ты продолжаешь сёдеть.
Шишуга услыхав ту молвь, абие сменил выражение лица с довольного на встревоженное да стал подыматьси на ноги, усяк морг поглядывая на бчёлок, которые, лишь тот двинулси, заскользив своей спиной по гладкой земляной стене, издали резкое ж..ж...ж. Предупреждаючи, абы вон не шалил! Опосля ж приглушив звук, сызнова тяхонько зажужжали. Гуша так-таки, хоть и потряхивал пужливо руками, да качал своей большенькой головёшкой тудыличи-сюдыличи, усё ж поднялси на ноги. Совсем на чуток он выпрямил спину и сровнялси ростом с Борилкой, но засим надсадно выдохнув, сгорбатилси да свесив тяжёлую главу униз, развернулси и медленно поплёлси у темну часть свово жилища, прямёхонько к дыре в потолке. Шишуга подошёл упритык к стяне, и задравши голову вуставилси взглядом во чёрный проем лаза. Шагающий следом за ним мальчоночка, увидав шо тот встал над дырой, открыл було роть, желаючи спросить- идеже выход? Тока Гуша унезапно протяжно и дюже горестно гикнув, присел на корточки, да отскочив от пола, стремительно взлетел уверх, и мгновенно исчез у дырище. Борила от эвонтой нежданности подбёг к куче мха, да ступив на неё, востановилси прямо на том месте, откудась сигал шишуга и вперился взором у лаз. А зане облачко желтоватых бчёлок до зела ясно освещало и ентот угол, и сам проходь... то малец смог узреть Гушу, каковой впиваяся загнутыми, вострыми когтьми на руках и ногах у земляны стены лаза шибко проворно карабкалси ввысь.
Прошло како-то времечко и ход ведомый из жилища шишуги накренилси, а ползущий по нему Гуша пропал с глаз отрока. Токмо шишуга исчез у изогнувшемся проходе, як Борилка запаниковал, струхнув, шо тот могёть бросить его водного туто-ва. Мальчик взволнованно оглянулси направо и налево, обозрел пусту землянку шишуги, иде окромясь кривого столба, да двух небольших кучек сухого, пожухлого мха на полу, ничавось не було, да не ведая у чё тако надобно предпринять, абы не быть здеся покинутым, вздев голову, громко крикнул во проход:
- Гуша, ты токась гляди... мене не забудь вытащить, а то бчёлки сёрдятси.
- Кгы...кгы...,- долетело до мальчишечки, чавой-то тако невнятное.
Сице, и, не уразумев, чё тот возглас значил, малец взволнованно продолжал глядеть уверх, стараясь хоть чего-нить рассмотреть у той темени, переминаясь с ноги на ногу, да постукивая концом набалдашника собе по голенищу сапога, подумкиваючи, шо ж делать коль шишуга решить его туто-ва кинуть. Но Гушу, по-видимому, бчёлки усё ж добре вспужали, оно як вмале Борилка вуслыхал едва различимый говорок, долетевший из высоко:
- Билиш за лялизку, я выдашу.
А чуток погодя послышалси тихий шорох да с прохода спустилась и сама лялизка. "Верно ужа",- помыслил отрок, кады узрел аки из дырищи вылезла да вопустилась ко нему тонка, в ширшину не толще сложенных вкупе двух палецев, вервь, какого-то ово ли серого, ово ли зелёного цвету, а може зелёно-серая, и вельми влажна, склизка на ощупь. Мальчик недовольно осмотрел ту ужу, не дюже-то доверяя такой склизкозти, да боясь, шо вона евось не вудержить. Обаче, зане выходу из вэнтой землянки другову не було, Борила откинул у сторону дубину, и, схватившись за ту, ащё ко всему прочему мягку, ужу, потянув на собе, намотал её на праву ладонь, да крепко взялси за неё, капелёшку, свёрху. Посем вон махнул левой рукой и указываючи на проход, обращаясь к бчёлкам, негромко загутарил:
- Бчёлки святите мову стёжку,- воблачко немедля, вроде уяснив гутарену мальцом речь, подалось выспрь ко входу в лаз.
А мальчик крепче сжав вервь правой рукой, зычно крикнул уввысь:
- Гуша давай... тащи мене, да побыстрей... а то вона почемуй-то до зела склизкая... боюсь сорватьси.
Шишуга похоже чавой-то издал, занеже до мальчишечки долетело раскатистое кгы...кгы... и начал тянуть Бореньку наверх. Да ужось чрез миг подошвы сапог отрока, оторвались от сухого мха, и взлетевши ввысь Борилка принялси подыматьси по узкому проходу. В энтот раз мальчик не застревал у лазе, кажись потому як кады летел униз вже пробил собе стёжку, оттогось чичас двигалси хоть и прерывисто, но усё ж не увязая плечьми в стенах. Правда его права ручонка усё времечко соскальзывала, а поелику Бориле пришлось ухватитьси за верёвку и левой рукой. И у то ж мгновение сверху долетело раскатистое як..як.. и подъём на чуток прекратилси, то Гуша перьдыхал- домыслил мальчик. Обаче малеша погодя подъём выспрь продолжилси. Бчёлки летящее упереди хорошо озаряли лаз и мальчоночка видал его дюже ровны земляны стены, ухоженные, токмо не таки, аки ему по первому казалось, гладкие. Усе вони были иссечены у мелку прореху, таку мелку... едва различиму и, судя по сему, оставленную когтьми шишуги.
Направление лаза малёхо изменилось и ускорости мальчишечка узрел и самого Гушу который стоял над лазом склонивши голову, согнув спину и широкось раззявив рот. Глянув на шишугу Борила, токась тяперича, понял почему лялизка была такой склизкой... Оно аки та лялизка была ни ужой, а языком Гуши, каковой вон выволок изо рта, спустил униз у проход, и днесь, втягиваючи у собя, вытаскивал на нем ввысь отрока. А малец взирая, видал, як от тяжести и вусердия у Гуши увеличились, став здоровенными, зелёны глаза и точно две древесны гнилушки, шо восвещали евойну землянку, засветились. Изогнута и лежаща на подбородке губа шишуги вроде як разделилась надвое, воброзовав, меж глубокой пропастью у коей лёжал язык, две высоки, похожие на горные сопки, гряды. Бчёлки вылетев из ямы первыми, замерли тихо жужжа над головой Гуши, а тот даже не вубратив, от натуги, на них никакого внимания, резко втянул у собе язык сице, шо Борилка выпустив его из левой руки схватилси за край лаза и подтянув тело вылез на лесну подстилку. А мгновение спустя размотал лялизку с правой руки. Язык Гуши абие соскочил с длани мальчонки и полетел у направлении рта шишуги. Послышалось тихое окмуш и лялизка заскочила унутрь рта, зубы звонко вдарились друг о дружку, и сомкнулись, а нижня губа, подлетев с подбородка вукрыла верхню, и кажись маненечко припрятала расплывшийся кончик носа.
- Обаче,- протянул Борила, подымаясь на ноги и рассматривая шишугу, утак словно видывал упервой.- А як же энта дырка вуткрываитси?
- Пл...пл...пл...пл...,- издал Гуша, и роть яго вдругорядь отворилси, нижня губа ужотко лишившись своих горных гряд впала на подбородок, а кончик зелёно-серого языка ищё раз выглянув из-за раскрывшихся зубов, затрепетал у воздухе.- Пл...пл...пл...,- продолжал осваиватьси с лялизкой шишуга, а кады напоследях тот обрел свову истинну гибкость, корявенько ответил,- дам ист в плокоде дакы палычка, дыкни ее и дыла одклоидши...
-А...палочка,- повторил за Гушей отрок и оглянулси.
У краснолесье, шишуга был прав, вже правила ночь, на далёком, чёрном небе чуть заметно поблескивали сине-серебристы звёздны светила, а на оземи, на лесной подстилке также попеременно вспыхивали зеленоваты светлячки.
- Надо ж, а я кады лётел униз, той палочки не приметил,- тихонько добавил мальчоночка, будто страшась прогнать очарование летней, прохладной ночи, насыщенной запахом леса.
Гуша шагнул к яме и заглянул у неё, може проверяючи на месте ли его палочка, кадысь унезапно идей-то недалече послышалси продолжительный шорох, а таче еле различимый окрик: " Борилка! Борила! Идеже ты?!"
- Тута!..Туто-ва я!- поспешно откликнулси мальчишечка и посотрев на шишугу, просиявши, молвил,- слышь Гуша, мене ищуть.
- Да... шышу...шышу...,- ответствовал шишуга и Борила уловил в его сиплом, низком голосе испуг.
Гуша порывисто замотал головой, точно осматриваючи просторы тёмного леса, иде с разных сторон слышалси хруст да радостный окрик воинов, а морг спустя и вовсе замелькал ярко-рыжий отсвет светоча.
- Эвонто мене дядьки Былята, Щеко и Сеслав ищуть,- разъяснил малец всполошившемуся Гуше, да повысив голос, прокричал воинам,- тута я!.. Туто-ва!...
- Помаут бидя будуд,- вроде як, и, не спрашивая, а утверждая обреченно прокалякал Гуша.
- Чавось?- не разобрав чудну речь шишуги, перьспросил Борилка.
- Галова болид, кушад кадел... помаут бидя будуд,- нанова повторил шишуга и горестно вздохнув, поднял праву руку да принялси чёсать шёрсть за боляхным округло-удлиненным, оттопыренным ухом.
Глянув у робко-растерянное лицо шишуги, на каковом маленьки глазки беспокойно бегали управо да улево, малец лягохонько засмеявшись, произнёс:
- Ащё як бить будут... Спервоначалу дубиной по головёшке твоей огреють, а опосля...
Но Гуша не пожёлал выслухать чавось будять с ним опосля, и резво шагнув уперёдь, провалилси в лаз, а мгновение спустя лежащая на земле коловидная крышка содеяв кругово движение, заехала на дыру и закрыла проход. Мальчик усё ищё продолжаючи хохотать, присел на корточки и пальцами ощупал то место идеже допрежь был лаз, так-таки тяперича там окромя густой опавшей и иссохшей хвои да плотной оземи ничавось не проглядывалось.
- Борила!- раздалось у шаге от няго.
Отрок мигом вскочил на ноги и в свете светоча увидал встревоженны лица дядьки Былята, Щеко и Сеслава. Он сице им вобрадовалси, шо словно малой бросилси навстречу, да приткнувшись к Быляте крепко евось обнял. Воин провёл рукой по волосам мальчика и негромку вохнул, молвив:
-Бчела куснула... У тя чё юшка с головы, шо ли бяжить?
- Агась,- довольным голосом откликнулси Борилка.- Этось мене шишуга Гуша по главе дубиной огрел... Больно було,- мальчоночка высвободился из объятий воина, шагнул назад, и, посотрев на облачко бчёлок изрёк,- будьте вольны!- да взмахнул рукой, и те послухав его у тот же сиг протяжнее зажужжав, направили свойный полёть у тёмну мглу леса, а невдолге и вовсе погасли в ночи.
Аки тока бчёлы улётели, мальчишечка указав рукой на то место, иде был лаз во землянку, быстро пояснил воинам, чавось с ним прилучилось. Щеко, Сеслав и Былята долзе таче топали ногами потому месту, желаючи и впрямь проучить сёрдитого Гушу, за удары дубиной по голове мальчика, но сице, не добившись ничавось, повели свову пропажу, энто значить Борилу, к озерку.
Малец лишь тока узрел вблизи озерца разведенны костры поспешил к ним, и ано не умывшись, лишь сбросив с плеча туло, да кивнув усем востальным воинам, кои его искали со другой стороны леса и сошлись на зов Быляты, улёгся сверху на нарубленные для вотдыха еловы ветви и закрыл очи, поелику от тогось удара голова уже вельми сильно разболелась. Сом присев на корточки, осторонь мальчика, приложил к егось разбитой главе мокрый ручник, да едва слышно охая и ахая, от продолжающих иной раз вылётать, с под волосьев отрока и ручника, ярых бчёлок, запричитал чавой-то, жалеючи и больно сопереживаючи Борилке.
Ну, а сам Борил, токмо сомкнул глаза, успокоенный живущим у энтих местах тишиной и покоем, да чудесным лесным духом, тутась вже и уснул, не пожелав пожущерить того самого зажаренного зайца, из-за какового втак добре и получил... сначала по лбу, а опосля и по затылку.

Глава восьмая.
Зачурованный край.
Борил пробудилси оттогось, шо почуял як ктой-то весьма пристально заритси на него. Мальчик лежал на левом боку, теплое пламя горящего костерка сугревало его спину, с трудом раскрыв очи (вже как ему вельми жаждалось поспать), он узрел перед собой распрекрасну девицу. Та присев на корточки, в нескольких шагах от бережины озерца, не сводила своих чудных зелёных глаз с его лица да ласковенько вулыбалася. У тот же миг отрок, вздрогнув усем телом, от вэнтой нежданной встречи, резво поднялси со своей лежанки, да усевшись так, абы казать деву, вмале проморгалси. Во краснолесье усё ищё витал полумрак, и солнышко красное лишь тока...тока сбиралось выкатиться на небушко, едва ощутимый ветерок дул из глубин леса принося на собе слабый аромат водицы, хвои и живицы.
Дева, на кою вуставилси малец, меже тем неторопливо поднялась с присядок, и, выпрямившись, встала во весь рост. Она була очень худенькой и высокой, её дивна с лёгкой голубизной кожа, немножечко светилась, да энто, тако приятное для очей, сияние расходилось у разные стороны и кажись озаряло усё кругом, и мох на оном дева стояла разутыми стопами, и синеву озера лежащего за ней и вроде як сами дерева ограждающие то расчудесно место. Изумительные, длинные, отливающие зеленцой, волосы, разделенные на две части, были заплетены у толсты, не меньче чем кулак Борилки, косы. Они, спускаясь с главы, обвивали тонку, изящну шейку девицы, и, сходясь на груди, образовывали нещечко в виде перьплетённого круглого обода, пылающего ярким смарагдовым цветом, у центре кыего был изображён, из тех же опутанных волосков, образ женщины. Эвонтов чарующий лик женщины проступал не четко, а точно таилси у лучах света, вкупе с тем ясно було видно, что у руках ейных находятси колыхающиеся от движения, похожие на нити судеб, тонки волоски. У девы были крупны глаза, маненький, вздёрнутый кверху носик, да полные, алые губы. Сама она была неодета, лишь её пышну грудь и круты бёдра прикрывал зелёный, будто подуха мягкий мох.
- Ты, кто така?- чуть слышно прошептал Борила, страшась спугнуть ту сказочну деву.
- Я дух,- произнесла дева и приоткрыв роть, сверкнула в евойну сторону двумя рядами белоснежных зубов.- Меня зовут- Берегиня, русалка которая служит Богини Макоши, Великой Мати, Небесному Закону. Я и сёстры мои, из века в век оберегаем людей от зла, потому и носим мы на груди зачур из сплетённых волос, с образом Богини Судьбы. Оттого и живём мы по берегам рек, озёр, морей, всякого водного источника, ибо приставлены сюда Макошью, чтобы следить за порядком.
Борила неотрывно сотрел у упавое лицо берегини, а як она загутарила про зачур перьвёл взгляд на него, и заметил, шо на крохотку образ Богини у нём ожил, и оченно купавая, седовласая, зрелая годками Макошь встряхнула нитями судеб- волосками девы.
Берегиня смолкла на чуток, содеяла пару шажочков у направление к мальчику да глядючи на него сверху униз, негромким, песенным голоском, продолжила:
- Знак Асура Велеса, что горит на твоей груди, и власть оберегающая, коя мне положена от Богини Макоши, призвали меня, чтобы я оградила тебя и твоих путников от бедушки вам грозящей.
Русалка сызнова замолчала и обернулась назадь, словно вслушиваясь в тишину леса, иде правила предрассветна тьма, а легчайший вятерок, порхающий окрестъ, нежно касаясь головы отрока, трепал его длинны кудри. Еле заметной полосой, на восходе, показалси первый розоватый луч, ащё блёклый, блёклый, одначе поведавший, шо Бог Ра ужотко направил своих златых волов и воз ко границе небосвода. Берегиня оглядела хвойный бор и озерко, шо покоилось на энтой прогалине, и идеже гладь воды покрылася лёгкой рябью, да перьстав вулыбатьси, понизив глас до шёпотка, скузала:
- Борила...
Мальчоночка, правда, не дав докалякать русалке, перьбил её и удивленно вопросил:
- Берегиня, а отнуду ты знашь як мене кликать?
- Полночи твои путники, искали тебя по лесу, и звали по имечку,- ответила русалка, она сделала ащё овый шаг уперёдь, присела обок мальчика, да глянув зелёными глазьми у его лицо, добавила,- ну, да мы не о том... Как тебя кликают, теперь знаю не я одна, а и другие... те кто живет в этом лесу, те кто следят за деревами, зверьми и птицами. Борилушка подымайся поживее со хвойной лежанки бери своих путников и уходи из краснолесья. Шишуги уже вылезают из своих жилищ, и собираются вместе, и их очень... очень много, а в руках они сжимают крепкие дубины, которыми могут лихо управляться... Они собираются вместе, чтобы напасть на вас и всех вас.
- Увбить,- взволнованно прошептал мальчик и надсадно задышав, завертал, усё ищё тяжелой от полученных ударов, главой, стараяся углядеть во парящем сумраке сёрдитых шишуг.
- Ну, может и не убить, но уж точнёхонько хорошенько проучить,- пробалякала Берегиня и повела, вздёрнутыми кверху, угловатыми плечьми, отчавось сияние, исходяще от ейной кожи, мгновенно накрыло Борилку, точно стараясь упрятать его от живущего у лесу раздражённогу народца.- Это их лес... их... Здесь не живут лесные духи, лишь шишуги... И живет, правит этот народец, тут много... много веков... Вы же тут нежданные чужаки, а посему лучше вам незамедлительно покинуть этот лес. Выйдя из него, вы ступите на ездовую полосу и в тот же миг будете вне опасности... туда... на дорогу шишуги не смеют заходить... Борила, запомни, как только окажитесь на полосе, то езжайте по ней, не сходя ни в лес, ни в луговину, покуда не минуете неширокую речку Ковыльку... Там за Ковылькой закончатся земли шишуг, вы же перебравшись по мостку через речушку на другой брег, сможете спокойно отдохнуть в камышовых зарослях, где вам ничего угрожать не будет.... Но до Ковыльки доедите вы лишь к вечеру, а потому запаситесь водой... И запомни... запомни Борилушка, ни в лес, ни в луговину не заезжайте, следуйте прямёхонько по ездовой полосе, никуда не сворачивая,- русалка прервала свову речь и уставилась зелёными очами у мальчоночку, безмолвно вопрошая усё ли он уяснил, и кады тот понятливо кивнул, вже паче повелительно молвила, - а теперь подымайся и торопись отрок... Тушите костры, берите воды и спешно уходите.
Берегиня протянула руку к лицу мальчика и ласковенько просияв, провела мягкими подушечками пальцев по коже лба, и абие почудилось тому, вроде як нежно поцеловали его губы родименькой матушки, напутственно отряжаючи у путь. Русалка лягко, аки летний ветерок, шо обдувал кудри отрока, поднялась с корточек, и, распрямив стан, взмахнула руками, будто жёлаючи вспорхнуть. У тот же сиг стопы ног её оторвались от поверхности земли, покрытой мхом, и Берегиня взлетев выспрь, на чуток замерла у там, засим резво перьвернулась уверх ногами сице, шо Борила испуганно охнул... да утак верх ножищами полетела к озерку. Её зелены косы, обвивающие шею да образующие обод зачура, при том ано не шелохнулись словно, были единым целым с кожей аль телом Берегини. Русалка подлетела к глади озерной и резко упала в синеву вод. Раздалось зычное бульк...бульк, сице точно туды прыгнула лягушка, а услед за ней друга, и Берегиня, пройдя сквозе разошедшиеся у разны направления боляхные круги водицы, провалилась у глубины озерка.
И токмо вона исчезла, издав звучно-продолжительный бульк... так чичас же тихо закряхтел за соседним костерком дядька Любин, сберегающий покой своих соотчичей, да бывший у энту ночь на дозоре. Обаче усё то времечко, шо малец гутарил с духом, сидящий подле огня, свесив свову главу на грудь, и мирно почивавший, по-видимому, сморенный силой Берегине у сон, но тутась вже мгновенно пробудившийся. Любин порывчато вскинул голову уверх, потряс ею, прогоняя, навалившийся на него, сон, а таче упёрси взором в водну гладь озера, иде у месте ухода русалки, ужось кружили водны круги поменьче. Засим вон медленно повернув голову налево, глянул на мальчоночку и едва слышно, абы не побудить соратников, спросил:
- Чавось прилучилося Борила?
- Надоть отседова уходить,- тихонечко ответствовал отрок, и, оторвав взгляд от синих, коловидных ободов трепещущихся на воде, перевёл евось на воина.
- Чё так?- унезапно вопросил Былята лежащий посторонь почитай, шо у ногах мальца, да открывая очи, широкось зевнул.
- А тагось дядька Былята, шо тока зрел я духа Берегиню,- молвил мальчонка, созерцая лесны дали и стараясь углядеть како-нить там движение.- И вона мне гутарила, шо шишуги, те каковые есть жители энтого краснолесья, вельми не любять чужаков усяких. Да сице они их не любять, шо сбираютси напасть на нас, да вдарить дубинами верно по головам... як шибанул мене Гуша,- отрок поднял руку и ощупал поначалу огромный выпуклый бугор на лбу, а опосля такой же большуший шишак на затылке.- И велела Берегиня уходить аки можно шибутней с энтого бору, набравши водицы и затушив костры.
Не вуспел Борилка закончить свову молвь, як послышалси пронзительный нарастающий свист, словно ураз засвистели дюже неприятным голосом какие-то птицы, а миг спустя долетел до них далекий слегка различимый хруст веток.
- Шибче, шибче!...- закричал мальчишечка.- Прытче подымайтись, надоть уходить!...
И не дожидаясь кадыличи растревоженные его гиком воины пробудятси, он подскочил со своей лёжанки, и, схватив небольшой котелок, у котором вчерась грели воду, повбёг к краю озерка, абы зачерпнуть у няё воды. И покуда воины, вскочив со своих мест, иде кочумали ноченькой, у предрассветной серости, спешно, аки и велела Берегиня, собирались. Борил прохладной водицей, из закопчённого котелка, стал тушить костры, разведенны для обугреву, оберегу и приготовление итьбы, кои ночью утак трепетно то Сом, то Любин подкармливали сухими ветвями, а иноредь и сухим мхом.
- Бойчее, бойчее!- торопливо гамил Былята, вслушиваясь у нарастающий гул, будто катившегося чавой-то до зела огромного, да ломающего, крушащего дерева и кусточки.- Крас возьми мово коня, Орёл ты коня Щеко и торопитесь... уходите... Сеслав заграждай Борилушку... Щеко, мы ж покудась собратцы не выйдуть из лесу, будям их прикрывать.
- Неть!...неть!...- взволнованно воскликнул Борилка, вон ужотко потушил костры, а Любин и Сом засыпали остатки огневища землицей, шо оголил за ночь костерок.- Надоть уходить... туды к ездовой полосе... Берегиня гутарила там мы будям у надёжности.
Мальчоночка схватил поводья, подаваемые ему Сеславом, и дернул на себя порывисто вздрагивающего и тревожно ржущего Крепыша. Да вглядевшись у лесной бор, узрел там бегущих в их направлении, выстроившихся точно у ряд, лобастых шишуг, точь- в- точь похожих на Гушу, размахивающих на ходу у теми самыми здоровенными и крепкими дубинами, которые оставили на голове отрока две боляхные, выпуклые шишки. Шум, хруст ломаемых веток и будто перьломанных надвое огромных стволов, резкий, пронзительный свист нарастали, и путники, вняв доводам дюже глазастого Борилки, схватив под уздцу перепуганных лошадей поспешили вон из лесу. Энто ащё хорошо, шо озерцо находилось недалече от ездовой полосы и малец да воины усё ж успели выскочить из краснолесья на неё, занеже наступающие, позадь бягущих, неприятели, примешивали к хрусту и свисту ищё и рык, плюмканье да хлюпанье, оченно громкое и устращающее.
Прерывисто дыша и поглаживая отяжелевшу и разболевшуюся от быстрого бега голову, Боренька прижимаясь ко трепещущему телу Крепыша, пужливо издающему тихое ржание, выскочив на дорогу, первым делом всмотрелси во лесны дали. И на энтов раз не тока вон, но и воины, супровождавши егось, увидали аки не доходя до поросшей травами кромки стёжки, огрождающей лес, остановились на краю хвойного бора шишуги. Поросшие тёмно-бурой шерстью, с выпученными уперёд лбами и подбородками, да вельми некрасиво вывернутыми нижними губами. Шишуги, крепко сжимая у руках мощны дубины, коими дюже сёрдито помахивали у сторону странников, выходить на дорогу, почемуй-то не решались.
- Интересно,- пробачил Борилка да лягохонько поморщилси от острой боли у главе, и поглядев на стоящего подле няго Быляту, вобратилси к няму, - чаво они не выходють на полосу, да не схватють нас туто-ва?
- А чё те Берегиня балякала?- вопросом на вупрос ответствовал Сеслав, як и усе други воины не сводящий взору с кривляющихся ликов шишуг, выворачивающих уперёдь свои безобразны губы, да единожды размахивающих дубинами.
- Вона балабонила, шо на ездовой полосе мы будём в надёжности,- пояснил мальчик, и, несмотря на тревогу, властвующую у его душе, вулыбнулси, узрев як овый из шишуг не нарочно стукнул набалдашником дубины другого по затылку, отчавось вдаренный у то ж мгновение повалилси на оземь.- По дороге надоть трусить до речки Ковыльки, и никудысь не сворачивать ни у лес, ни у луговину... А як минуем по мосточку Ковыльку у там и окончатси земли шишуг, и прекратитьси усяка для нас вупасность.
- Значить вона бачила никудысь не свёртывать со дороги?- перьспросил Ратмир, он стоял позадь отрока, крепко держа у поводу свово рыже-чалого жеребца, который беспокойно перьступал с ноги на ногу, нервно вздрагивал усем телом, а по евось короткой шёрстки пробегала еле видимым лёгким волнением зыбь.
- Агась... калякала никудысь не сворачивать, покуда речку не перьйдём,- повторил Борила и вудивлённо пожал плечьми, точно не понимая чавось должон он казать по нескольку раз одно и тоже.
- У то... сувсем плохо, шо вона так казала,- вступил в разговор Щеко, он и Любин стояли на ездовой полосе, замыкаючи путников.
Щеко недовольно покачал головой, сице чё заколыхалися евойны тёмно-пошеничные, сдобренные сёдыми прядями, волосья, а после, перьдав поводья Любину, наклонилси, да протянувши руку перевернул сухой пласт земли, устилающий собой потрескавшуюся на множество частей дорогу. Воин усё ищё не выпрямляясь резко наступил на него подошвой свово сапога и разломил напополам, да тады ж взял отломившийся от цельной части кусок. Неспешно выпрямившись и развернувшись управо, у направлении выкоса поросшего травами, да размахнувшись, Щеко киданул тудыличи кусок оземи.
Суха земля издав резкий звук улетела углубь луговины. Она миновала прилично число косовых саженей... може двадцать, а може и паче, да впала у густы, зелёны с жёлтыми кончиками желды, покачивающиеся от незаметного дыхания Бога Летнего ветра Догоды. И тады ж, на какой-то морг наступило отишие, даже шишуги смолкли, а Борила зарящийся у те травяны заросли почувствовал аки тёплы, живительны, солнечны лучи огладили его леву щеку, да нежно прошлись по длинным волосам. Красно солнышко озарило и пыльну дорогу, и наполненный шишугами хвойный бор, и прикоснулось широкими лучами златого света зелёно-пожухлых краев высоких трав и немедля послышалси громкий рык, будто множество ведмедей враз решили огласить рычанием усю округу. Травы, покрывающие елань, мгновенно пришли у движение да заколыхались, по ним пошли махонистыми полосами волны, а звериный рык стал сообща с тем волнением приближатьси к окраине луга, прямёхонько к дороге. Внегда рык и колыхание трав словно вдарилось о грань стёжки да откатившись назад замерло, Борилка продолжающий слухать то врычание, воззрившись у травы узрел там множество масеньких, странных существ. То были низинькие, чуток выше срубленного пенёчка существа, тела их были людскими, покрытые кожей, со руками и ногами, токась цвету внеобычного, а именно желтовато-серого с рыжеватыми, круглыми пятнами по поверхности. На бёдрах у тех существ находились долгие почти до оземи женские понёвы, сшитые из трав, оттогось и зелёного цвету. На ноги были обуты плетёны из жёлтой, пожухлой травушки лапотки. А самым вудивительным у энтих существ была голова, кыя ничавось обьчего не имела с человечьей, и походила на главу полевого суслика. Она гляделась округлой, с малёхо удлиненной мордой, покрытой короткой шёрсткой жёлтоватого цвету, с поместившимися на ней крохотными ушками, стоящими торчком, с большущим носом да крупными карими очами. Широкось разявая рты, существа издавали тот самый, схожий с медвежьим, рык. У руках те люди- звери дёржали здоровенных чорных змей, николиже до эвонтого дня не виденных Борилой. У длину, те змеи, достигали четырех, пяти локтей. Крепко обхватив гадов за их чёрные хвосты существа, резко взмахивали ими, словно ужой и принимались крутить ими по кругу, причём несчастные змеи беспокойно пучали уперёдь свои капельные червлёны глаза, и широкось растворив рты, выпускали оттедова чорны, раздвоенны на кончике языки.
- Робяты живей по коням,- повелел Былята, углядев тех существ во высоких травах и выскакивающих из них раззявленные головы змеюк, да кинулси помогать усестьси на Крепыша Борилке.- Энто верно народец- отяп, кои живуть у луговинах... А посему видать с шишугами они не в ладах... Живей у путь, а то неровен миг нас либо у той дубиной огреють, либо змеюку пульнуть.
Токмо странники уселись на коней, то зараз, будто по указу, вони тронули поводья, да понуждая жеребцов ходють прытчее ускорости перьшли на скороходь, и двинулись по ездовой полосе, стараясь як можно быстрее унесть ноги оттудова, идеже кажись зачинала разгоратьси сеча промеж шишуг и отяп. Мальчоночка, хоть и скакал посторонь Ратмира и Сеслава, на свовом разудалом Крепыше впреди усех, усё ж вуспел обернутьси и узреть як со стороны елани в направление леса полётели сначала куски зёмли, камни, а таче закружились у воздухе, точно зимой мохнаты снёжинки, пущенные с охабня сёрдитого Бога зимнего ветра Позвизда, с разявленными ртами змеюки. У тот же сиг послышалси свист и хруст из бору, и шишуги запустили у неприятеля свои дубины с круглыми набалдашниками. Обаче не те, не други на разделяющую их земли ездову полосу не выходили.
- Уперёдь!...Уперёдь гляди!...- возбужденно загикал Бориле скачущий позади няго Гордыня.
И мальчик послушно повертал главу, уставившись взглядом на пыльну стёжку, таку спасительную и защищающую от бед усех его путников. А зычный, раскатистый рык, хруст веток, свист ащё долго преследовал их, наполняя окрестъ лёжащие земли гулким гамом.
Кады, напоследях, звуки разгорающейся заварушки поутихли и странники ускакали довольно далёко, Былята повелел воинам попридержать коней да перейтить на шаг. Мальчик поступил так же аки и усе, он сдержал Крепыша, пропустил часть путников упередь да поравнявшись со старшиной воинов, обращаясь ко нему, поспрашал:
- Дядька Былята, а ты откедова про тех отяп слыхивал?
- Да слыхивать, слыхивал из наших баек, да приданий... токась николи не видывал,- ответил Былята и словно переживая, шо тот народец могёть догнать их оглянулси назад, окидывая взором дорогу, да едва кланяющиеся, от ветру, луговы травы. - Про отяп слыхивал ащё у детстве... Живёть де такой народец у зачурованных луговых травах, и дёржить во руках гадов ендовитых. Кадый-то вельми давнёшенько, вони жили обок со людьми, не с беросами, а с другими... теми, шо ходили по земле матушке до нас... Тока те люди разобидили как-то отяп, и тады тот народец осерчавши, ушёл у луговины. Посёлилси у приглубых землянках, да стал жить поживать, а людишек у свои земли не пущать.
- Так чавось мы выходють у зачурованны места попали,- молвил Борилка, и довольно просиял, уразумев, шо о том чё с ним случилось моглось тока мечтатьси... а тутась надо ж осе оно... место... зачурованно.
- Кажись мы не на ту стёженьку свернули у развилке,- вступая в разговор, отметил Сеслав и похлопал по шее свово дюже нетерпеливого жеребца желающего ураз вобойти коня Ратмира.- Поелику сюды и попали... у энти зачурованны места.... Кабы тяперича не пропасть туто-ва.
- От чё ты тако гутаришь Сеслав,- просматривая днесь глубины леса, недовольным голосом прокалякал Былята.- Чаво мы пропадём... кады у нас такой замечательный помочник есть, як Борилушка... Зрит он луче сокола, со духами балабонит посвойски, а бчёлки его сберегають да усяку глупу людину повжалють за него.
- Вже они -то може и пожалють,- откликнулси ехавший упереди Борилки да Быляты Сом и оченно горестно вздохнул сице, шо и плечи его мощные, крепкие дрогнули.- Оно може они и спасають, да тока мальцу нашему оттогось легше не будять... Ты ж Былята глянь, какой он бледнёхонький стал, точно головушка у няго разболелась,- и Сом оглянувшись, жалостливо обозрел мальца, оный и прямь слегка побледнел.
И абие и усе, иные воины, надсадно вздохнули, а те, шо трюхали попередь мальчонки обернувшись, не мнее жалостливо чем Сом, посмотрели на негось.
- Коли голова изболиться, поведай мене о том,- негромко прогутарил Былята, и, протянув руку, бережно провел своей большой, шершавой дланью по волосам отрока, залащивая их да придавая им ровность, положенну от природы. - Добре?- спросил вон.
- Добре...- ответствовал Борила и вулыбнулси проявленной к собе заботе.
Ездова полоса по которой тяперича катили путники ни чем, ни отличалась от той, по коей они трусили днём раньче. Усё также слева простирались хвойны леса, а справа елань, иде с кажным пройденным шагом зелень травы блекла и наливалась желтизной. Бог Ра давнешенько миновал полдень, и, заливая земли Бел Света летним жаром, припекал ни жалеючи, ни деревов, ни трав, ни едущих по дороге путников. Льняны рубахи беросов ужотко сувсем взмокли от пота сице, словно они тока, шо вынырнули из обещанной речки Ковыльки. Пить хотелось усем, одначе помня наказ Берегине не сходють с дороги, воду берегли. Борилка чаще усех прикладывающейся к кубыни, вже выпил усю свову воду, и, абы не казать воинам як устал и обессилил, натихую слизывал сухим и вялым языком не мнее сухие губы, да косо поглядывал на кубыни путников. А оттогось, шо он усё времечко настойчиво думал о воде, голова его сызнова разболелась, да втак шибко, точно то Гуша вдругорядь шибанул по ней своей дубиной. Инолды и вовсе хотелось мальчику остановить, бойко ступающего копытами у кружалку пыли, Крепыша да покинув седло, поспешить к лесу. И зайдя у евойные тенистые чащобы, улечься под мохнатыми ветвями ели, втянуть у собе живительный, ядрёный лесной дух и вуснуть, поелику ночью то и сувсем не удалось поспать, отдохнуть... Таки мысли изводили уставшего отрока, и, укачивая, заставляли на миг смыкать тяжелеющие очи, покачиваясь у седле.
Кады ж солнце миновало большу часть небесного, голубого, без единого воблачка, свода Борила ужесь опорожнил кубыни Былята и Сеслава, каковые те ему отдали. Сом, глядючи на усталого мальца, смачивая широкий ручник водой из своей кубыни прикладывал таку приятну прохладу к его голове, возлагаючи её прямо на волосы и снимая жар с обессиленного Бореньки.

Глава девятая.
Дар дедки Лугового.
Обещанную Берегиней речку Ковыльку увидали лишь на закате, Асур Ра покинув небесны пределы вже оставил для путников розовую полосу тускло освещающую Бел Свет, и тадысь наконец-то кони достигли неширокого мостка, без перил и на вид довольно шаткого, обаче на деле оказавшимси крепким. По мостку перьбрались на тот брег, для надёжи, усё ж спешившись и проведя лошадей по деревянному настилу у поводу.
Ковылька на самом деле была широкой рекой, може то Берегиня и не ведала, века проживая на бережине лесного озерка, а ейное течение яростно и кипуче тянуло свои воды. Правый брег реки, откуда и перьправлялись путники, резко обрывалси бором и лугом, а левый край Ковыльки буйно порос зелёными зарослями куги. Сойдя с мостка, по совету Берегини, расположились от ездовой полосы слева, тока, и, вуспев, покуда не настала ночна тьма, срубить рогозы, освободив проход к бережине речки, да напитьси воды. И як тока Щеко и Сом развили костры, из коротко нарубленных ветвей деревов, шо во множестве хоронились у зарослях рогозы, Борилка положив на оземь срезанных стволов куги, улегси почевать. Ночь ужось набирала свои права, вона утопила во тьме и саму речку, и ковыльну пожню, шо расстилалась, упереди путников, и зачурованный лес, и елань, оставшиеся позади них.
Утром отрок пробудилси самым первым, вытянувшись, вон раскинул у разны стороны руки, распрямил спину и ноги, да поднявшись с лежанки на которой вутдыхал, уселси и огляделси. Посторонь трех костерков, у каковых весело плясало рыже-рдяное пламя, поедающее ветви деревов, спали воины, лишь овый Ратмир не потчевал, а находилси на дозоре, следя за огневищем и вухраняючи сон соратников.
- Чавось ты?- тихонько поспрашал он мальца.
- По нужде,- также тихо ответил Борилка, и неторопливо поднялси, абы не шуметь и не помешать отдыху воинов.
- Далёко не ходь,- заметил обеспокоенным голосом Ратмир, и пошевелил концом загнутой ветви, сжимаемой у руке угли костра.- И у кугу не лезь.
- А куды ж тадыкась?- перьспросил мальчоночка и бросив взгляд на лежащие упереди луга, густо поросшие ковылём, удивлённо пожал плечьми.
- Ну, пройди малёхо по елани,- указуя в ковыльню пожню рукой, молвил Ратмир.- Сице, шоб я тя зрел, а то мало ль чавось... Шишуги, отяпы... и вже кто ведаеть чё встретитьси у энтой просторной, ковыльной полстине.
Мальчик, продолжая глядеть на ковыльну полстину, як выразилси Ратмир, послушно кивнул, и, медленно пошёл у те безбрежны серебристы луга. Пройдя саму малость, аки и велел воин, вон остановилси и залюбовалси той изумительной красой, шо стелилась пред ним, убегая удаль...
Намного... намного уперёдь, насколько хватало его взора, подымались ковыля. Они росли вельми близёхонько друг к дружке, соприкасаясь своими тонкими стебельками, а их кудреваты волоски колыхались у предрассветной тишине. Казалось то Бог Летнего ветра Догода, перьбирал те кудерьки, расчёсывая их гребышком, заплетая у тонки косицы. Бледно-розоватое сияние Асура Ра, посылало на те серебристы волоски махунечкие искорки, оные словно звёзды у ночном небесном куполе, поблескивали в завитушках ковыля. Нежный аромат сухих трав, напомнил отроку летний сенокос у родненькой деревеньке, и сей же миг тяжёлой волной накатила на душеньку Борилы тоска, вспомнилися братцы, матушка, сестрицы, и вон, самый маленький у их семье Младушка.
- Вох....,- надсадно дохнул из собя малец.
- Ужотко оно точнёхонько вох!...- вуслыхал Борилка чей-то скрыпучий голосок, и подскочив на месте, як можно скурей суетливо заснуровал гашник вставленный под отвёрнутую и пришитую кромку на поясе штанов, у то ж времечко беспокойно озираясь, а голосок усё продолжал гутарить,- чавось...чавось таращишься... глазьми выпучил... Пришёл тутось, нанавозничал, да зыркаешь... зыркаешь... узреть не могёшь.
Мальчик вопустил главу и глянул под ноги, да абие увидал у полушаге от собе, махонького мужичка, вже точно с людской локоток росту, слегка корявенького, с бело-прозрачной кожей, горбатой спинкой, да тощенькими, хлипкими ручками и ножками. На голове у мужичка, занамест волос, находились колосья ковыля, они ж кудлатыми завитками заменяли ему браду и длинны вусы. Глаза василькового цвету ярко светились да гневливо поглядывали на Борилку казась с под косматых бровей. Мясистый, сморщенный нос кривовато топорщилси на лице, а малый ротик и востры ушки, поместившиеся на макушке, утопали у ковыле. Мужичок был одет у долгу до пят льняну, серу рубашонку, по полотну холста кыей мелькали, иногды вспыхивающие огненным светом, такусенькие малюсенькие крапинки, да подпоясан тонюсеньким стебельком полыни. Ноги его были не обуты, и их белизна да прозрачность поражала мальчонки очи и чуток ажно ослепляла. И усё энту красоту дополнял свитый из ковыля, полыни и солянки венок, кудысь были вплятены цветы васильков, лютиков, белоцвета и материнки, напяленный на округлу голову мужичка.
"Луговой...,- подумал про себя Борила,- дух каковой вухраняеть луговину от бёд и пожаров".
А вслух, поспешно молвил, не забыв при ентом поклонитси духу:
- Здрав буде на долги лета, Луговой дедко.
- Буду...буду...,- скрипуче пропыхтел дедушка Луговой и вздев свову головёшку кверху, вызарилси своими васильковыми очами на мальца.- Я-то буду здрав... а ты вона неведомо ащё... Припёрси сюды... напакостил тута... тьфу... да и тока... А тяперича здрав буде...
- Ну, идеже я напакостил?- вопросил мальчик и досадливо развел у сторону руки.
- Идеже...идеже... тобе чё носем ткнуть... сице я могу,- усё также недовольно произнёс дух, продолжая сёрдито зыркать на Борилку.- От ноне позову Полудниц, вже они тя мигом по макушке шибануть, да и будяшь ты лежмя лёживать прямёхонько там иде напакостил, у тады усё зараз увидешь... и идеже, и как навозничал.
- Не-а... по макушке мене паче не надоть шибать,- улыбаясь загутарил мальчоночка, поражаясь, у глубине души, отчавось сице усем не нравитси евойная глава.- Ты дедко Луговой, чем бахать мене по голове, поведай, шо то за чудное тако зачурованно место, находитси за речушкой Ковылькой. Да поскажи аки нам у град Люпель добратси.
- Ишь, ты...напакостил тутась... нанавозничал, а днесь поведай яму, покажись,- дедушка Луговой повел своими васильковыми глазьми у леву сторону, пройдясь по рубахе отрока и востановившись на том месте, идеже под холстом горел символ Велеса, докалякал,- знаки на грудь вешають, да думкають, шо оттогось могуть пакостить...- дух на миг прервалси. Он нежданно горестно вздохнул да отведя очи от мальца, устремив взор во луговину, добавил,- по эвонтой ездовой полосе езжайте ко свилки, а там на праву дороженьку вертайте, и вжесь по ней ко самому Люпелю дня в два прибудите.... А про тот зачарованный бор и елань, кои за Ковылькой лёжать спроси у тово уродца, шо за вами увязалси и усю ноченьку... усю ноченьку... тутась пакостил... пакостил и навозничал... прям бёдушка кака...
Дедушка Луговой возмущённо покачал головёшкой, и его волосы разом заколыхались, так будто их коснулси нежный порыв ветерка, дух ано не прощаясь двинул свову поступь уперёд, обходя ковыльну полстину пожни по краю. Но сделав усего лишь несколько шажочков, мгновенно обернулси у крохотну рыже-рдяную искорку, и полётел углубь своих владений, пред тем сбросив к ногам Борилки травяно-цветочный веночек.
Мальчишечка ащё сувсем немножечко глядел у след порхающей искорки, а кадысь вона потухла, наклонилси и поднял оброненный али дарённый венок Лугового. Да неторопливо развернувшись, поплёлси ко своим путникам, на ходу обдумываючи таки мудрёны слова духа, про какого - то уродца оный: "... усю ноченьку... тутась пакостил... пакостил и навозничал...",- чавось тако имел ввиду дедко было для отрока неясным.
- Ты чё так долзе?- беспокойно спросил Ратмир, кадысь малец подошел к костру и вустановилси подле него.
- Да, сице...,- протянул Боренька, и, опустившись на расстеленны куги, каковые ищё хранили тепло его тела, а може уже были сугреты лучами подымающегося красна солнышка, сел. Да ворочая у руках веночек духа, дополнил,- встретилси мене Луговой дедко... И вон калякал, шоб як поедим по ездовой полосе, свернули на свилке дороги управо, и тады денька за два до Люпеля доберёмси.
- Ня можеть того быть,- приподнимаясь с лежанки и опершись на локоть вмешалси в разговор Гордыня, да мотнув главой согнал со свово лика прядь тёмно-пошеничных волосьев, упавших тудысь.- До Люпеля от Гарок дней пятнадцать езды ня меньче, а мы сего токмо шесть деньков у стёженьке.
- Сице дедко бачил,- пожимая плечьми, пояснил мальчик и присел сторонь Ратмира.
- Неужоль зачурованны места сице стёжку урезали...,- покачивая головой удивлённо молвил Ратмир. И бросив взгляд на веночек у руках мальчишечки, вопросил,- эвонто те чё Луговой дедко приподнёс?
- Агась... к ногам бросил,- подтвердил мальчонка, да вуказательным перстом погладил малюсенькие лепестки белоцвета, и широкось просиял.
- Ты ево береги, зане таковой вяночек чудной силой обладаеть,- принялси балякать Ратмир, и, подняв с оземи толсту сучковату ветвь с покорёженной корой перьломил её надвое да подкинул у костер.- Гутарять, шо вон могёть любое пламя, любой пожар остановить... стоит токась его у полымя бросить.
- Да?- недоверчиво перьспросил Борилка и пристально всмотревшись в веночек узрел як по евойным жёлтовато-зеленым, тонким стебелькам двигаясь у разных направлениях, не ярко перемигивались, крошечны искорки серебристого цвету.
- Так-таки и есть..,- подтвердил слова брата малоразговорчивый Гордыня.- Я тоже о том слыхивал.
- У тя глава як... не болить?- оглядывая с ног до головы, сидящего обок себя мальца поинтересовалси Ратмир, и бережно провел широкой ладонью по волосам отрока.
- Не-а... не болить,- ответствовал мальчуган, и задумчиво глянув на заросли куги, да кяпучие воды Ковыльки, до зела захотел искупатьси у той прохладной, чистой реченьке.
- Ну, ежели глава не болить,- молвил Гордыня, и поднявшись со своей лежанки, уселси да потянулси.- То можно тады и у путь отряжатьси... Эй, робяты, нут-ка подыматьси,- обратилси он ко усё ащё почивающим путникам.
- Оно б ладно було,- махонисто зеваючи, немедля откликнулси, пробудившийся Любин.- Пожамкать бы... А то учерась цельный день голодали, а нонче и вовсе неведомо, чаво у там за ковыльной пожней ляжить... Слышь Сом, продирай очи, да пойдем ужотко чё в ентой Ковыльке изловим, да пожелвим.
Сом тут же казал Бел Свету свои голубоваты очи, размашисто раскрыл могучи объятья, не мнее широко зевнул, да враз подался с лёжанки. Усевшись, и подтянувши ко собе ноги, вон принялси сымать сапоги, суконки, закатывать кверху штаны, усем своим намерением являя ретивое жёлание занятьси таким оченно правильным и необходимым делом, аки жамкать. Сом гляделси самым ражим и высоким из усех воинов. Евойны белокуры волосы, чуть темнее, чем метельчаты кудерьки ковыля, были жидкими не тока на подбородке, но и на главе. Оттогось, верно, усё времечко беспорядочно лежали на ней, точно были николиже нечёсанными, роскосмаченными, а светлое лицо и такие же очи смотрели засегда по-доброму. Можно було назвать Сома толстым, тока жира у нём ничуточки не наблюдалось. В энтом воине сила дюжая зрелась издалече, и не раз путники гутарили о нем всяки байки, аки вон запросто мог споднять молодого бычка, ано не напрягая усей своей крепости. Внегда Борилка смотрел на дядьку Сома, ему казалси, у том чудном богатыре, его отец, такой же добрый, могучий и смелый. Поелику, часточко, мальчонка тулилси к воину, видя у нём помершего родителя, и прижимаясь, ощущал энту саму силу да доброту.
- Ну, чавось,- обратилси Сом и поднявшись на ноги, посмотрел на усё ищё сидящего Любина, нежно оглаживающего свои окладисты пошеничны, и таки же упалые, аки и он увесь сам, усы. Воин незлобно вусмехнулси и заметил,- коли пора кормыхатися, тадысь вставай, и, будя усы наглаживать, вони длиньше от тех равнений не стануть... Бери ну-кася уду да айда за рыбкой... Ты то Любин цельный день голоден был, а наш Борюша и того подавну истомилси голодом... усего тось и съел чуток хлебца...Оно у нас сице вотощаеть, шо и доехать до Люпеля не смогёть, а мы втады як без него у стёжке справимси, точнёхонько сгинем... Кто ж сберегать нас тадыличи будеть, предупреждать и подсказывать... Обаче, ты чай Любин не слышишь, вставай гутарю я...
Любин внял говору соратника и принялси скидывать с собя сапоги, да подыматьси.
- А можно мене таче искупатьси у реченьке?- вопросил Борилка, да вздев головёшку, уперси взглядом у лицо Сома.
Тот довольно воззрилси на мальчика, широкось осклабилси и открыв рот, було хотел чавой-то сказать, кады у каляканья вклинилси до энтого мирно почивавший Былята:
- Нет, Борюша, купатьси ненадоть... Зачурованны земли мы може и миновали, но опасность у евонтой речке усё ищё таитьси. И посем, я нонешню ночь и не спал вовсе, а все прислухивалси,- старшина воинов, не просто раскрыл очи, он восставши с лёжака сел и расправляя спину, покрутил главой у стороны.- Поелику не кочумал, як усю ноченьку ктой-то в зарослях куги плямкал, да хлюпал по воде.
- А ищё и квакал,- гулко засмеялси Сом, и, кивнув на уду, вставшему на ноги Любину, указуя её взять, направилси к реке, на ходу бросив Быляте,- у то лягушки были.
- Ты, чё ж думаишь,- вслед уходящему соотчичу произнёс Былята.- Я лягушку не отлечу от духа... Больно тот плюх... был огромадным, так лягушки не прыгають.
- Знать то рыба була,- молвил Сеслав, он вже тоже проснулси, и тяперича покоилси на свовом охабне, разглядывая наполняющееся синевой небушко.
- Да, кака рыба..,- недовольно глянув на собрата, порывисто мотнув головой, прогоняя каку-то зазевавшуюся мошку, тихо жужжащую пред носом, скузал Былята,- у то точнёхонько або существо како було, або дух... Ну, може зверь... А у таких зарослях, идеже так плотно растуть куги любять обитать усяки русалки... Лобасты к примеру... они туто-ва прячуться да поджидая людишек топють их.
- Дядька Былята,- обратилси к воину Борилка, сам при том поглядывая то на Сома, то на Любина, которые войдя у водицу и наслюнив катушком хлебца махуненькие крючки, закунули их у кипучее течение реченьки.- А почему Лобасты злы духи, отчавось вони топють людей?... Как-никак русалки речные, озерные добрые и людям зла не желають, не вредять им.
- Ну, то як скузать не вредять...,- пробалабонил старшина воинов и вулыбнулси мальчоночку, кый понимая, шо чичас последуеть кака байка, от вудовольствия приоткрыл роть, и завороженно вуставилси у лицо Быляты.- Оно можеть и не топять они людей, все эвонти водны духи, но любять подчас посмеятьси над человеком, пощекотать, попугать. Таче право молвить, засегда отпустят, но ты ужось тады точно вяще не пожёлаешь с ними встречатьси... А Лобасты, вони ж у воинстве Велеса не состуять, выгнали их оттудова...
Былята смолк, будто подогревая своим молчание любопытство мальца и протянув руку, взял влажну ветку да подкинул во огонь, положив её прямо на угли костерка, легохонько вроде як и притушив рыже-красное пламя, да спешно прикрыл ветвь коротко нарубленными стволами рогозы. Огонь тут же перькинулси на ново предложенно яство, захрустел, затрещал и выбросил выспрь множество багряных искорок да густой бело-серый дым, а воин отряхнув руки, пробачил:
- Зло оно знашь, Борюша, како хитрое... ему доверять николи нельзя, ты верно то знашь?- Былята на миг стих и зыркнул очами у сторону отрока, внимательно слушающего воина, и кады тот спешно кивнул, сызнова загутарил,- да, Борюша, зло хитро, лживо и подло... Внегда на Бел Свете не были злобными Лобасты, Упыри, Злыдни, Караконджулы, Криксы, Хмыри, да и Лихо Одноглазое до смерти людей не уморяло... Усе энти духи сустояли у воинстве Бога Велеса и сынка евойного Асура Ярилы, и служили им аки и було положено... Обаче засим водин из демонов ЧерноБоже, по имени Нежить, злобный такой... вубманчивый и хитрый припёрси к одному из Лихов, к тому каковой был старшиной у их роду и закалякал: " Ты вот... само Лихо, тако сильно, ражее, рукой махнёшь ели кланяютси, другу подымишь травы с корнем на оземь ложатси... Ужотко не надоело ль тобе Асуру Велесу подчинятьси, главу клонить, да вуказанья исполнять?... Сбирай ты собе воинство... воинство духов, да ступай войной на Велеса, а я тобе у подмогу пришлю своих дасуней." Ну, Лихо, оно тадыличи со двумя глазьми ащё було, подумало... покумекало и положило- сбирать духов да топать войной на Велеса.... Вже зычно гикнуло клич Лихо, мол спяшите ко мене усяки разны обиженны, недовольны духи, итите у мое подчинение...Оно и сице ясно не усе духи откликнулись, поелику духи на самом деле потомки волшебных, дивных народов, шо у стародавни времена населяли Бел Свет, тадысь ащё кадыличи не рождены были беросы... Они, духи, появилися на Бел Свете сразу опосля тогось, як Бог Сварог заселил оземь зверьми и птицами, да первыми людьми. Духи - энто дети Богов и людей, тех самых... первых... шо были значительно вышее нонешних... вышее, сильнее да и вумнее. Почитай усе русалки внучатки дочурки Святогора, Лины Святогоровны. А сам Святогор был рождён самим Родом, дабы вухранять столп дёржащий на собе путь у Вырай... Балабонять беросы, шо вроде як на чёрном жеребце восседаеть дед русалок Святогор, у руках его богатырский меч, занеже сам вон могутный воин. Объезжаить тот столп день-деньской Бог на свовом зачурованном коне. Ну, а кады Асур Ра укладываитси на покой Святогор перьдаёт вухрану Светозарому ОгнеБогу Семарглу, оный приглядываеть мглистой ноченькой за тем столпом, озаряя егось божественным светом свово меча,- Былята замолчал и поглядел в лицо Борилки, верно понимая, шо отвлёкси от байки про духов и стал сказывать о чём-то не касающемся их молви. Он повёл у сторону головой, вроде як ею качнув, а посем продолжил,- чавой-то я не о том... Сице осе у те самы русалки, да и иные духи водны, лесны ведуть свой род от Святогора. Но не усе... Некие из духов рождались от стайки звёздочек, шо на небушке ночном вельми ясно видны, их величають Лосиха и Лосёнок, ищё имячко у них Велосожары. Вони есть детки Велеса оттогось и кличуть их по имени отца, посему их потомки и в воинстве энтого великого Бога. Ваяводит у духов сам Асур Свято-Бор, живущий у приглубых, непроходимых лесных чащах, он за воинами Велеса приглядываеть, да повелеваеть... Ну, осе, а ноне про Лихо калякаем... Кады оно... то Лихо, принялося гамить и сузывать собе воинов, абы значить пойтить боем на Велеса, да верно его разлюбимого сынка Ярило. То на тот зов откликнулись усяки серчающие, да вже оченно дурнопахнущие духи... У те самы: Злыдни, Криксы, Хмыри, Упыри... ну! и ясно дело Лобасты... То получилось и не воинство сувсем, а так мошкара водна... А Лихо, воглянулось назадь, узрело там усяких косматых, махоньких, круглых, безобразных, да морщинистых як древни старухи Лобаст, и враз надулось, накичилось, ужось думаеть: " О како у мене воинство". Опосля ж руками замашеть, оно зане Лихо худобитое було, да высокое... и ручище у няго долгие, до оземи достають...
- Достають?- возбуждённо повторил отрок, живописуя у своей головушке до зела пужливый образ духа.
- Достають... достають...,- подтвердил, прерванный на полуслове, Былята и вулыбнувшись, протянув руку, потрепал любопытствующего мальца по волосьям.- Ну, эвонто Лихо руками замашить, да зычно крикнеть: " Выходь на бой Велес, не боюсь я тя... Жёлаю со тобой силой потягатьси". Ишь, како оно то Лихо, вроде на вид боляхное да крепкое, а ума вжесь совсем мало... Оно - эвонто Лихо, ведёть род свой от велетов, не от мамаев, не от волотаманов, не от великанов- асилков, а от других, тех каковых мы кличем троллями. А вони тролли, уже усе знають то, дюже злобными от рождения были. Обитали у каменных горах и у змеев оборачивалися, у да их Боги давнёхонько уморили, поелику окромя зла ничавось вони творить не могли.... Вот... А у тем времечком Лихо продолжало махать ручищами, гикать, да мерекать, шо днесь прибудеть демон Нежить и дасуней у помочь приведёть... Да ня тут-то було, Велес то пришёл, уже такой могучий богатырище, не мудрено потомуй как сын самого Рода, а Нежить... Нежить не явилси... Асур Велес глянул на Лихо, да его на жидко войско, набрал уполну грудь воздуха, да аки дунеть...
После эвонтих слов старшина воинов, по-видимому, желая изобразить ту событность, и сам набрал угрудь воздуха да дунул у направление мальчонки, у коего оттогось стремительного порыва ветра мигом подлетели квёрху длинные волосы, достающие до плеч. Борилка прерывисто вздохнул, будто задыхаяся, да поспешно заморгал, а Былята словно тогось не замечаючи нанова забалякал:
- И от евонтово дуновения немедля оторвались от оземи, взлетели выспрь усе духи... И долзе тама вони кружили, може боясь впасть на землю, а може просто не могли... Обаче усё ж, малёхо попозжа, попадали, да повдарялись телами, руками, ногами и понятно дело головами о землю матушку, понабили собе сяких там шишек да булдырей, а таче вскочили на свои кривиньки ножки и хромаючи повбёгли, попрятались да схоронилися... И с тех самых пор они ужо паче не состоять у воинстве Велеса, он их отнуда выгнал, и повелел величать по-новому, у честь того демона... каковой и вобманул их... у честь Нежити... Прозвались вони нежитью... А вот с Лихом дело було так... Оно эвонто Лихо не улетело от дуновения, поелику сильно было, да ухватилось за коренья дерева... Велес кады первой раз дунул, духи разлетелись... он глядь, а там во кореньях ктой-то трепещится да вулетать не жёлаеть... Присмотрелси Асур... о! да то Лихо! у корни руки запустило, держитьси... Засмеялси Велес, обхватил руками мощными ствол дерева, да як вырветь из оземи, прямо с кореньями, да вцепившимися у те корявы отростки Лихом. Поднял Бог то дерево, и глянул своим светлым взором на предателя-глупца, а тот глазищами зыритси, веками хлопаеть... вже не рад, шо демону бряхливому поверил, супротив Велеса пошёл. А Асур долзе думу не думкал, размахнулси тем деревом, да сице прямо с Лихом и запустил их обоих у дали неблизкие, лесны чащобы, абы значить николиже вяще не хотелось пакостить... Лихо долго лётело, усё продолжая сжимать руками корешки, пужаясь их выпустить, а кадысь напоследях приземлилось, то водна из веточек, того самого дерева, може разобидевшись, глаз то предателю и выколола, шоб не повадно було, супротив Велеса духов настраивать... Осе посему Лихо и одноглазое. Живеть воно у чащобах, гущах непроходимых, иноредь на болотах, а встреча с ним ни чё доброго не принесёть... Занеже злобна та нежить могёть ураз ногу аль руку оторвать.
- Сице оно выходь,- мгновенно закалякал вопрошая Борилка, стоило лишь Быляте смолкнуть.- Лобасты вжесь тоже предатели як и Лихо, оттогось злобны они и нежитью зовутся?
- Ага, оттогось,- согласно кивнул старшина воинов, подтверждая слова мальчика.
- Оно балабонить-то пользительно, да ужось надобно и пожущерить,- посмеиваясь, молвил Сом, который за время длинной байки рассказанной Былятой, наудил рыбу, таких некрупных окуньков, да сварганил в установленных над кострами котелках похлебку.- А пожущерить вже можно. Ступай Былята, коль ты страшишьси Борюшу искупатьси пустить, сообща с ним и пущай он хоть умоитси, а мы ж с Любином сымаем с огня котелки да взявши ложки приступаем хлёбать,- Сом опустил у закрепленный над костром, на самодельной деревянной подставке, схожей с козлами, котелок ложку. Да миг спустя осторожно набрав у неё итьбы, поднёс к губам край ложки подул тяхонечко и тут же отхлебнул горячей похлёбки,- вох!- отметил он.- Добрый наварчик!
Второй раз Сому ужотко не пришлось гутарить, потомуй как не тока Борилка, но и други воины, каковые продолжали ащё кемарить аль просто слухать Быляту, у то же мгновение пробудились, повскакивали со своих лежанок и повбежали умыватьси. Ну, а опосля умывания, путники подостав свои деревянны, с расписными ручками да боками, ложки, усевшись вкруг котелков, принялись хлебать наварчик из рыбки, закусывая ржаным хлебцем.
Борила насытилси первым, судя по сему, оттогось, шо дюже был голодным и чаще других вопускал ложку у котелок. Запихнув остатки хлебца у роть и направивши туды ж жидку похлёбочку, он облизал ложку, осмотрел её округло-удлиненную рукоять, затейливо украшенну усякими чудными, цветочными узорами и унезапно почувствовал на собе чей-то пристальный взгляд такой... каким на него день назадь взирала Берегиня, стараясь пробудить. Мальчик поспешно развернулси, у сторону того вперенного в него взгляда, и обозрел заросли куги, сам брег реки несущий свои кипучи воды. И показалось ему, шо там у глубине зелёной, высокой рогозы не ярко сверкнули чьи-то зелёны глаза... Сверкнули, вызарились на отрока и абие потухли, а морг спустя долетело оттудава раскатистое плюх и плямк.
- О!... слыхали!- отрываясь от еды и подняв кверху ложку, воскликнул Былята у тем возгласом и движение призывая соратников ко вниманию.- От точно тако... я усю ночь и слыхивал.
- Там у зарослях вроде як очи бляснули,- чуть слышно произнёс мальчоночка и указуя рукой, направил её у то место, иде тока видал зырканье глаз.- У то верно Лобаста була.
- Ну, нас туто-ва больно много,- успокоительно вставил Сеслав, и, поднявшись на ноги, оглядел заросли куги.- И Лобасту нам неможно боятьси... Пущай эвонто она нас боитьси, а то мы её ураз скрутим и спросим отчавось вона Велеса предать решила...,- воин на чуток смолк, и, смахнув с рыжих волосьев бороды хлебны крошки, добавил,- а вот ехать нам похож пора... Стёжка наша больна дальняя... Так осе вы дохлёбывайте по-скорому и айда по коням... Борюша, а ты коль поил, пойдем умыватьси, да кубыню захвати водички у дороженьку наберём.
Малец послушно вскочил на ноги, вуспев прихватить кубыню, шо лежала сторонь котомки, и двинул свову поступь следом за воином. Они неторопливо подошли к реченьке и присев на корточки подле краюшка бережины, с удовольствием стали умыватьси прохладной, отдающей тиной, водицей. Засим Борилка помыл ложку, набрал у кубыню воды и повернув голову налево осмотрел заросли рогозы, напрягаючи зрение, и вжелая разглядеть того ктось полыхал очами, но ни в кугах, ни на самой поверхности ярых вод речки никогось не було видно... обаче як и слышно.
Ускорости странники пожамкав, затушили костры, и, усевшись на своих коней, покинули речку Ковыльку, потрусив по ездовой полосе, которая днесь пролёгала скрезь пожню, поросшу низкорослыми травами уперемежку с ковылем распустившим серебристы кудерьки. Сама же дорога у эвонтом краю, была похожа на нешироку тропку, по оной уже редко кто хаживал, а ищё реже трюхал.
Ковыль у ентих местах был густым, и, несмотря на то, шо вжесь зачилси второй летний месяц липень, у та злакова трава цвела вовсю. Его плоские стебельки от ветру, посылаемому развесёлым Догодой, наклонялись. Тонки кудреваты волоски колыхались и кажись махали на прощание путникам вжелая доброго пути... а може то желал доброго пути сам Бог Догода, али сёрдитый дедко Луговой, кто ж знаеть...
Эвонтов прекрасный край, насыщенный поразительным трепещущем ковылем, был наполнен не мнее чудным ароматом у коем перьмешивалси сладчайший запах мёда и сухих трав, не умерших, а лишь заснувших, сберёгших свову неповториму пахучесть. Без сумнения сохранилась в ентой пожне зачурованность леса шишуг и луговины отяп, оттогось и ковыль не утратил свой цвет. Отрывающиеся же от колоска семена, подлетая ввысь на своих, ровно паутинках, перистых волосках на сиг зависали над колышущемся полем, а засим унезапно стремительно взмывали ащё вышее, и, направляяся удаль покидали родню, продолжаючи извечный ход жизти.
Ковыльна пожня супровождала путников до вечёру, а посем резко закончившись, перьшла у поросшу зелёными травами елань. И як токмо ковыль иссяк ездова полоса, по которой ехали путники, подвела их к перекрёстку двух дорог. Одна из стёжек, была ездовитая и хранила на своей пыльной поверхности множество следов, не токась оставленных копытами лошадей, но и колёсами сноповозок, вона вела управо, а друга, мнее торная, шибко вертала улево.
Странники, помня наказ дедушки Лугового, выбрав праву дорогу, направились по ней, одначе она вмале свернула во зелёны дубравы, иде росли низки деревца лоха с серебристыми, словно покрытыми волосками листьями, прикрывающими масеньки душисты, жёлтоватые изнутри, и сероватенькие снаружи цветки. А направленные уперёдь востры колючки, усыпающие веточки, защищали столь драгоценны у будущем плоды. Под лохом пряталися, с короткими ветоньками кустарнички, со зелёного цвета листвой. Лес был дюже редким и лох, маненько опосля, сменилси кустистыми деревами боярки, сплошь унизанными зелёными ягодами, твердыми и горькими на вкус, да кустами черемухи. У энтом гае ноли не було видать высоких деревов, лишь идей-то у глубине леса инолды мелькало молодо деревцо осокори с серебристо-зелёными листами.
Внегда красно солнышко ужотко клонилось на покой, путники решили устраиватьси на ночлег, потомуй как за усё то времечко, шо проехали от речки Ковыльки, да по евонтой зелёной рощице ни узрели, ни одного родничка аль речушечки. Токась нонче путники не втак взморились от жаркого летнего солнца, оно аки белы, пухлы на вроде подух, воблака, пригнанные без сумления Догодой, весь денёк вукрывали Асура Ра, абы он не больно пёк людей. Поев оставшиеся припасы, уместились на покой, а с утра токмо златы волы Ра казали свои могучи головы на грани неба и оземи продолжили стёжку, оно як у кубынях водицы оставалось немножечко.
До полудня местность не менялась и была уся та ж... лох, боярка, черёмуха да идей-то удали деревца осокори. Но с полудня усё чаще стал появлятьси осокорь и то были не млады дерева, а высоки и со густой кроной крепыши, взрослые и умудрённые прожитыми годами. Вскоре на смену осокорю пришёл вяще плотно заселённый лес, идеже росли уперемежку клён с коловидной, густой кроной да липы с сизыми наизнанке листками, вже распустившимся желтоватым, источающим нежнейший аромат, цветом. Сторонь оного, изумительного цвету суетливо жужжа лётали бчёлы, шмели, порхали у большом колике разноцветны аль чёрно-красны, бело-буры бабочки, усяки паче махунечкие мошки, прозрачно-голубые стрекозы да зелёные жуки. По мере продвижения по ездовой полосе у зелёной ниве стали появлятьси с тонкими прядями ветвей, свисающих донизу, вётлы, а после унезапно встали ивы... Те самы, шо растуть у поймах рек, их курчава болотного цвету листва помахивая путникам звала ко себе, вещая своим довольным и живым видом, иде протекаить речушенька.
Утомлённые жаждой путники, да и кони, ужось оченно обрадовались эвонтой тихой, струящей свои прозрачны воды, реченьке, и торопливо спешившись, наскоро напились. Засим напоили вусталу животину, и, набрав у кубыни воды, малёхо передыхнув да вкусив еды, тронулись у дороженьку. Оно ж ак вестимо было, шо вмале должон показатьси и сам град Люпель, каковый по словам Лугового лёжал у двух дяньках пути от Ковыльки.
Люпель появилси к вечёру энтого денька нежданно, словно мигом вырос с под оземи. До него путники вуспели миновать полесье липовых и кленовых деревов, да дубняки идеже росли уже паче могучие дубы и буки, а меже них иноредь хоронились берёзовы рощицы. Сам же град вокружали массивы чернолесья, а находилси вон на брегу широкой, полноводной реки Ныман.
Люпель был большущим градом, обнесенным двойной стяной частокола, да и ров с мостом раза у два превышали тот чё видывал Борилка у Гарках. Попав унутрь града чрез мощны деревянны ворота, странники подивились статью и порядком существующем у нём. Избёнки и хузяйственны постройки расположилися тама строго у ряд, дворы были обнесены плетёнными из веток ивы и вётлы оградами, дороги ровнёхонько устланы лесом, и вроде як ано возвышались над остальной частью оземи примыкающей к ним.
Ваявода Люпеля Черняв, был подстать свому имячку со смуглой кожей, коренастый, чернокудрый, со густой чёрнявой бородой и вусами, губастый, да с непомерно большими ладонями, о таких беросы ащё гутарят широкорукий. Вон огладывал нанова прибывших смурным, недовольным взглядом и будто посмеивалси у свои густы усы сказу Былята и Сеслава, но услух ничавось не говаривал. Ваявода предоставил путникам свову избу и избу сынов на ночлег, разместив усех по двое, и согласилси провесть гостей до гая, а таче поять лошадей на прокорм.
Чернява хоть и был гостеприимен, да вусадил путников за богато накрытый стол, усё ж усем своим видом вельми не понравилси Борилке и дело було даже ни в его, словно растянуто- посмеивающихся уголках губ, ни в егоь хмуром и неприветливом взоре, а у чём-то другом... И мальчик глядючи на смугло лико ваяводы с чернявыми бровями и отвислыми губами усё больче и больче сёрдилси на того. И кажный миг проведённый у Люпеле становилси каким-то мутным и томительным для души отрока. И даже то, шо Черняв провожая их у дальню торенку, собрал хороши запасы, не смогло снять с мальчоночки чувство досады, словно казалось яму, прилипилась кака-то мерзка козюлька ко щеке, и скинуть её нельзя, и носить на собе ужо до зела гадко. Но вособливо малец рассерчал на ваяводу кадысь тот провожаючи путников к широким дубравам, напоследок, може не в силах сдержатьси, зычно засмеявшись, точно прокаркал ворон, молвил:
- Шо ж, ни ты первый, ни ты последний Былята йдёшь у Торонец за мячом Бога Индры... И ищё вернее не ты первый ктось оттудова ня возвернётси... А посему коня твово я собе приберу, вжесь шибко вон добрый гнедой.
Борилка глянул на Чернява и аж! затрясси от гневу, ужо такой наглец был эвонтов Люпельский ваявода, злобный и точно нелюдимый... Оно и все жители града, который недавно они покинули, были хмуры, неприветливы, по-видимому, не жёлающие видеть пришлых. Отрок повесил на плечо котомку, поправил чуть съехавшее у бок туло и покачал головой поражаясь таковой нахальности, да вуставилси у чорные очи Чернява, як говаривали про таки глаза беросы, недобрые. Боренька туго вздохнул, не понимаючи, почему ваявода сице радуетси тому, шо люди, коих он привел к гаю могуть погибнуть и то не ради собственных животов, а за родименький бероский люд.
Былята на прощание протянул руку к ваяводе, а тот усё ищё громко гогоча содеял вид, шо не заметил того дружеского движения, и тады Сеслав негромко произнёс:
- Чаво-то ты ранёхонько Черняв загоготал, язык гляди втаким гоготом не сглотни... А коней ты покудова не дели, мы по усем приметкам должны невдолзе вернутьси, оно верно не наступить ащё и первый осенней месяц верасень... Сице осе про гнядого Быляты ни чё калякать не стану, а мово Смельчака корми ладно, да и пои... Абы значить не отощал... як и положено уважить гостя.
Ваявода не мешкая перьстал гоготать, и, сдвинув ураз свои густы брови, бросил лютый взгляд на Сеслава, на миг задержавшись своими чернявыми очами на его шраме.
А Былята вжесь чуя нарастающу грозу меж горячих голов своих путников, кивнул воинам Чернява, шо стояли, держа у поводу лошадей, угрюмо озирая гостей, и развернувшись неспешной поступью направилси к кромке леса, оная плотной зелёной стеной высилась упереди. Следом за ним пошел Борила да и востальны странники, не жёлающие паче глядеть на таких нахохленных хузяев. Уже у самого края чернолесья малец остановилси, и, поворотив голову, посотрел на отъезжающего Чернява... А тот будто почувствовав на собе энтов взор, и сам развернулси да с такой злобой вызарилси на уходящих у дальню стёжку путников, шо Борилке почемуй-то на маненько стало грустно, сице точно узрел он не бероского ваяводу, свово братца, рожденного от росы упавшей с одёжы Вышни, а како-то глупое, предательское Лихо.

Глава десятая.
Встреча.
Кады путники углубились у лесну чащу, Сеслав, шагающий прямо за Борилой, скузал, обращая свову речь к Быляте:
- Не понравилси мне вэнтот Чернява... Вельми вон угрюмый да неприветливый, точно не берос, а так неведомо чё.
- Ну, энто он можеть по первому сице... вже ж он не знаеть ны, не ведаеть чё мы во себе несём,- оправдывая ваяводу, молвил Былята и рукой придержал ветвь дерева, шоб вона не ударила мальца, шедшего позади няго, по лику.
- Не-а... Былята, не прав ты... Оно сразу видать вон нехороший человек,- вставил Щеко, топающий следом за Сеславом.- Дурной у няго, тёмный глаз... оно и душа, по-видимому, не луче, така ж тёмна, дурна... Эвонто надоть тако удумать, взамест доброго пути, бачить, шо заберёть твово коня... Сице токмо дурной человек гутарить могёть- тында, одним словом.
- А мене казалось,- встрял в толковище старчих Борила, и на малеша задержав свову поступь, оглянулси да посмотрел на Сеслава.- Он не тында, а Лихо...Ну, то самое, кое Асура Велеса предало... но доколь ащё двуглазое.
Воины вуслыхав пояснение мальца, разом громко засмеялися, судя по сему, оно им дюже понравилось, а немного опосля Сеслав, перьведя дух от смеху, закалякал:
- Много я градов за последни годы объездил, торгуюче, да сопрувождая тех кто торгашит, и знашь Былята заметил я, шо люд бероский чаще стал со дурным взглядом встречатьси... По младости такова вроде не було, або я не примечал... Но нонче люди со таким дурным глазом об наживе тока и кумекають... гривошники для них точно дётки родные... А некие ваяводы, вже не буду я гутарить их имена, и вовсе устраивая монетны дворы чеканять на тех гривошниках свовы морды... Тьфу! водним словом! ден то беросы, кто о гривошенках шибче чем о людях думаеть.
- Може оно потому-то зло и топаеть на наши земли, да Асур Крышня дитю лишь и смог доверить силу Ясуней,- откликнулси низким голосом Гордыня.- Занеже лишь детска душенька энтим самым гривошникам не подчиняитси, да тока волю вольную любить.
Горестно вздохнули воины, вспоминая у то зло, шо иде-тось топало копытами, приближаясь ко родным землям, да смурного ваяводу Чернява, у каковом, будто у водной глади отразилась изменяющаяся душа бероского люда. А Борилка вздохнул со всеми сообща, поелику переворошил у памяти матушку, братцев, сестричек да Младушку, свову деревеньку у коей жили люди попроще, дорожившие не гривошниками, а волей своей.
Чернолесье, по которому шли днесь путники, было огромно и вельми благолепно. Здеся дубняк, с поднимающимися у нём могутными дубами, буками, каштанами, сменялси березняками и осинниками, меж них частенько встречалися небольши перьлески, идесь лезли из оземи сякие низкие кустарники да заросли малины аль ожины. Энтот чудный гай был наполнен звуками: пением птиц, шебуршанием ежей, окриками зверья. У лесу раздавались инолды и неведомы звуки аль стенания, кые исторгали духи, приглядывающие за странниками, и высвобождающие от веток, да стволов деревьев едва проторенну, зверину тропку, по оной те шли. Духи енти не пужали людей, вже они были не злыми, и правили у зелёных нивах сберегаючи тама чистоту и жизть, а потому, у то ведал сякий берос с малолетства, николиже не творили ни чё худова людям, пришедшим у лес не с дурными мыслями. В чернолесье итить було легко и приятно, густы кроны деревов создавали унизу тень и прохладу, а встречающиеся в обилие роднички, ручейки, крыницы, ключи, речушки да небольшие озерки обеспечивали путников у достатке водицей.
Продвигаясь уперёдь, як и велел Асур Крышня усё времечко на восход солнца, на всток, пополудню вышли к лесному массиву идеже росли лишь одни дубы. Оземь у энтом месте была грядиста и тянулись те холмы куды-то управо да улево. В высоту взгорки гляделись не оченно здоровыми, однакось склоны их, с произраставшими на них деревами, были круты. А вот вершины тех гряд, то плоские, то покатые, казали большеньки поляны, захваченные уполон коротюсеньким кустарничком, доселе не виданным Борилой, да вусыпанный чёрными, крупными ягодами. У дубняках стоящие дубы были самыми настоящими велетами, а их верхушки, да густы кроны, кажись, заслоняли усё небушко, делая земли под собой сумрачными. Лёгкий ветерок пролетая, идей-то у там в вышине, едва заметно колыхал ветви, отчавось дерева трепетно качали мохнатыми кронами-головами и изредка сбрасывали к долу надоевшие аль поеденные жучками листочки.
По мере ходьбы по лесным взгорьям на смену старикам дубам, пожившим на Бел Свете, явилась молода, юна поросль дубочков, да стали появлятси осины, берёзы, и отдельны дерева липы. Под теми деревами теснились заросли черёмухи, рябины, зимолиста, калины да лесного ореха- лещины с широкими листами, напоминающими туловище рыбы- леща, да и вядущево оттогось речного жителя свово название, с маханькими ноли белыми орешками укрытыми плотной зеленоватой обёрткой. Иногды встречались и вовсе молоденьки деревца: слегка кривоватенькой сосенки, мохнатенькой ели, тощенькой ольхи, аль пужливо трепещущего листвой граба. Под кустами по самой землюшке ползли густы, обильно разрастающиеся сяки разные травы. В небольших оврагах, кудысь приходилось спускатьси с гряд, ютились озерца, да вузкие речушки, брега каковых поросли осокой, камышом и ивами, и сторонь тех гущин, прильнув к оземи, стлалси с разрезанными листами Жар-цвет.
А ужось аки чудно дышалось в энтих лесах!..
То словами и не перьдать!.. то надоть вздохнуть!
Воздух был насыщен травами, листвой и цветами, вон был сладковато-лиственным и наглотатьси им странникам никак не удавалося.
К концу дня местность вроде як выровнилась и гряды ушли, и на ночь путники расположилися у берёзовой рощице, идеже нашли, могутный, бьющий с под землюшки, ключ. Крас и Орёл довбыли пятёрых зайцев, до тогось большущих и жирных, шо внегда Сом их зажарил на костре, а воины пожвакали, мясо ищё и осталося. Улегшись у разведённых костерков, отдыхаючи, путники затихли...замерли... наблюдаючи аки на темнеющем небе, проступающем из-за повислых ветвей берёзы, стали обозначиватси звёзды. Вони словно старались вызариться на лежащих у глубине леса людей и подмигнуть им.
Борилка притомившийся за день, вуснул первым, и также первым ранёхонько утречком пробудилси. Да проснулси он оттогось, шо сызнова почуял як ктой-то вылупилси на него. Мальчик открыл глаза, и резво поднявшись с расстеленного на оземи, для тепла охабня, сел и огляделси, проверяя, кому ж вэнтов раз он понадобилси. Но кругом окромя почивающих воинов, да дозорившего Краса ни кого, ни було. Токмо недалече на высокой березе прямо на ветвях, то малец смог узреть у предрассветной серости парящей в березняке, ктой-то кажись сидел, занеже евойны два глаза светились зелёными вогоньками, точно древесны гнилушки. Отрок всмотрелси в энти гнилушки, и унезапно явственно услышал плямк... плямк, и тут же ветви дерева закачались.
- Слыхал?- спросил Борила Крас, вельми тихо, страшась потревожить сон путников.
- Агась,- также тихонечко ответствовал мальчоночка и для пущей вубедительности кивнул.
- С самой полночи я эвонти плямк слышу... будто ктой-то... когой-то шамает,- загутарил Крас и взволнованно завертал головой, озирая очами чернолесье залитое серой хмарью.
- Тама на берёзе, вроде як глаза горять,- прошептал малец.
- Иде... Иде горять?- беспокойно поспрашал парень и впилси взором в лицо отрока, озаряемое редрым пламенем костра.
- У там...- указуя рукой, на то дерево, идесь видал горящи очи, пробачил Борила.- Вишь у та сама высокая...,- Крас поспешно проследил глазьми у направление руки мальчика, а тот поясняя, добавил,- повороти главу чуток левее.
Крас содеял зане велел мальчишечка и вуставилси у тёмну берёзу. Вон долзе напрягал зрение, а засим медленно протянул руку, нащупал лежащий осторонь лук, да также медленно достал из открытого туло стрелу. Крас поднял лук, вставил у няго стрелу, и мгновенно вскинув оружие, чуток у выспрь, натянул тетиву и выстрелил. Послухалось тихое жужжание стрелы, негромкое плямк, а после зычное, продолжительное у...у...у...- словно взвыл раненный дикий зверь. И миг спустя лес наполнилси хрустом ломаемых веток, а Борилка увидал аки у ветвях берёзы потухли те самы древесны гнилушки, и чавой-то боляхное, сорвавшись с дерева, полетело униз к матушке землице, да шумно плюхнулось на неё.
- Чё? Чё стряслося?- воскликнул, пробуждаясь Былята.
И немедля повскакивали со своих лёжанок и други воины, потомуй как дикий грай зверя, судя по сему, раненного, не прекращалси, а наобороть нарастал.
- Крас когой-то на древе подстрелил,- изрёк Борилка, и, подскочив с охабня, побёг следом за поспешившим к своей добыче сыном Быляты.
А Крас, прихвативший свой меч, вже приблизилси к той берёзе, да к дико ревущему зверю, и востановившись, изумленно вытаращилси на того когось подбил своей стрелой. Оно ащё больче изумилси Борилка, подбежавший, в супровождение Быляты к дереву, увидав то, чавось никак не намеревалси зрить. Предрассветна серость немножечко поблекла и красно солнышко позлатило край небосвода оттогось энтого зверя стало хорошось видно. Токась то был никакой ни зверь, а старый Борилкин знакомец шишуга Гуша, и тяперича у надвигающемся утреннем свете можно було основательно разглядеть и его коренасту фигуру, и большую голову. На оной головёшке находились оттопыренные, округло-удлиненные уши, помещающиеся як и у людей в височной части главы, но в отличие от человека покрытые короткой тёмно-бурой шерстью. Нависающий над лицом, безволосый как и усё лико, лоб, смотрелись не привлекательно, да не мнее отталкивающим был, выпирающий уперёдь, подбородок, с лежащей на нём вывороченной, толстой нижней губой. Зелёные очи Гуши будто выкатились из глазниц и вельми сильно округлились сице, шо казалось ищё миг и вони, энти схожие со древесными гнилушками глаза, выскочать оттедась и падут горящими звёздами на оземь... У так сильно очи увеличились оттогось, шо Крас, у предрассветных сумерках плохо разглядев куды и в кого стреляить, попал стрелой прямо у длинный язык шишуги. Да утак неудачно пригвоздил ентот зеленовато-серый язык кончиком ко стволу дерева, у там... высоко, идеже Гуша сидел и воткудова свалилси. А посему разнесчастный шишуга днесь стоял у корнях дерева, на земле матушке, и, задравши кверху голову, широкось разявив роть, громко и призывно подвывал. По егось бледно-буроватой коже лица тёкли двумя ручейками слёзы, выныривающие из очей, а на лбу морщины от испытываемой боли стали вже глубже и корявее. По долгому языку струилась униз, сочившаяся из места прокола, бледно-алая кровь. Энта юшка, неторопливо прокладывала собе путь по поверхности языка, и катила свои кровавы потоки прямо в раскрытый рот шишуги, а поелику страдающему Гуше приходилось сглатывать её, постанывая да инолды давясь.
- От... эт да!- вымолвил Сеслав, осматривая подвешенного за язык к стволу дерева шишугу.
Гуша, тем времечком, узрев обступивших его со всех сторон воинов, перьстал выть и ано стонать, да закатив свои очи сызнова у глазницы, оробевший, расстерянно вуставилси в лицо Борилки, и кажись постаралси ощеритьси, малёхо разгладив на лбу глубоки борозды морщин.
- Энто Гуша,- улыбаясь в ответь, пробалякал Борила, и ободряюще кивнул тому.
- Тот самый, каковой тя по главе дубиной бил?- густым голосом вопросил Орёл и кинул у сторону шишуги сёрдитый взгляд.
Гуша поймав тот взгляд, сей же морг тяхонечко заскулил, точно маненький обиженный аль побитый щенок. Вон сызнова выкатил уперёдь, увеличившиеся у несколько раз, глаза, да затрясси, вроде як его бил озноб, не тока усем телом, но даже и расстянутым свёрху до низу языком. Оттово юшка евойна заплюхала и стала разлетатьси у разны стороны, попадая на светлы рубахи воинов.
- Агась тот самый,- пояснил мальчик, подтверждая догадку Орла.
- А чё вон тут делаить?- не мнее хмуро поинтересовалси Щеко да вотступил назадь, шоб кровь шишуги не попадала на него.
- Хрях...лялизка... хрях...лялизка,- с трудом ворочая подвешенным языком и раскрывая ещё ширше роть, проговорил Гуша да издал како-то громкое кряхт... словно пытаясь чавой-то сглотнуть.
- Чё...чё...?- перьспросили воины шишугу не понимая о чём тот гутарить, и шагнули к няму ближее. От ентого движения разобиженный Гуша подпрыгнул на месте, да вцепившись своими загнутыми, крепкими когтьми у кору ствола попыталси взобратьси на берёзу. Но то ему почемуй-то не удалось, и вон резко съехал униз, при том зеленовата понёва, прикрывающая евойны бёдра, задралась кверху, обнажив на миг покрытые шерстью ноги, и таку же волосату сраку.
- Энто вон про язык балабонить,- скузал Борилка, луче других путников понимающий чудну молвь шишуги.
Малец приблизилси ко стволу, большой у обхвате, берёзы и обошёл её по кругу, разглядываючи нижни ветви. А маленько вопосля выбрав одну из них, остановилси да оттолкнувшись ножищами от землице стремительно подпрыгнув выспрь и обхватил толсту ветвь руками. Но ветвь не выдержав, як оказалось не малово веса отрока, абие захрустев, обломилася, и Борилка без задержу свалилси на оземь, приземлившись на спину. Он тут же резко вскочил на ноги, да принялси отряхиватьси от листвы и кусочков почвы, прильнувшей ко холсту штанин, да вубъясняя свои действия воззрившимся на него воинам, молвил:
-Надобно евойный язык освобудить...
- Ну-кась я подсажу тобе,- откликнулси Сом, вже паче жалостливо оглядывающий шишугу изнывающего от крови и вытекающих из уголков рта, да улетающих к низу рыже-алых слюней.
Сом подошёл к мальчоночке и обхвативши евойный стан приподнял сице высоко, чё Борилка смог ухватитьси руками за ветку потолще, да подтянувшись, взабратьси на неё.
- Сторожко,- негромко отметил снизу Былята, встревоженным голосом.- У берёзы ветки до зела тонки да хрупки... неровен миг вулетишь к долу.
- И ваще...,- добавил грубовато Сеслав.- И чавось ты Борила на берёзу полез, высвобождать... Он тя по главе дубиной колотил, а ты яму помогашь... он ентого не заслуживаеть.
Обаче мальчик може и хотел пояснить Сеславу, отчагось полез выручать Гушу, да не стал, занеже под ним, прав был Былята, ветви берёзы не просто гнулись, а ащё и тихонько, но вельми не приятно для слуха, кряхтели и скрипели, жёлая разломитьси. Борила медленно перьбиралси с ветку на ветку, стараясь ступить на вяще широку, и опиршись о неё подошвами босых стоп (уже як на ночь вон снял сапоги и суконки, шоб ноги могли отдохнуть), неторопливо выпрямлялси, вставая у полный рость, одной рукой обнимая ствол дерева. Напоследях вон достиг того места идеже у ствол был вогнан язык Гуши. Отрок протянул праву руку, и, ухватив за древко стрелу, резко дёрнул её у сторону, высвобождая лялизку шишуги. И токмо наконечник стрелы покинул язык, аки тот оторвавшись от коры берёзы полетел, таковой распластанный, униз, громко плюхаясь с ветки на ветку, иноколи повисаючи на них, но сице... лишь на чуть-чуть. Ащё пара веток... раздалси последний, зычный плямк и лялизка вочутилась у распахнутом рту шишуги. И як тока вона оказалась на положенном ей месте, уста Гуши сомкнулися, нижня губа укрыла, точно одеяло, приплюснутый нос, схоронив под собой и верхнюю губу.
Борилка тады же тронулси слазить униз, на тяжело качающихся ветвях, постанывающих и жаждущих обломиться. Вскоре вон благополучно достигнув нижних ветвей дерева, присел на одной из них, оная протяжно взвыла. Ухватившись за неё руками, Борил спрыгнул к долу, на миг зависнув у воздухе. Засим он разжал пальцы и вочутилси на землице стоя на ногах... бойче покачнулси... и уже он на землице сидя на сраке. Щеко торопливо протянул к отроку руку и помог тому поднятьси.
Шишуга высвобожденный из полона пужливо зыркал, вдругорядь ставшими маханьками, глазками на воинов и вжимаясь спиной в ствол дерева, по-видимому, ожидал того морга кадысь его будуть дубиной по головёшке огревать. Потому, на всяк случай, Гуша, вывертав свову нижню губу, подхалимно вулыбалси, заглядывал усем путникам в очи, а особлива Быляте и зачем-то тряс головой сице, шо казалси каким-то дюже хворым.
- Ты, чаво тут делаишь?- вопросил обращаясь к шишуге Былята.
- Его кличуть Гуша,- изрёк Борилка, оправляя книзу задравшуюся рубаху.
- Агашь... агашь... Гуша,- поспешно закивав, подтвердил шишуга, не прекращая вулыбатьси.- Гуша пошёл ш вами... там шишугушки Гушу ни лубять... шимьи нит... Гуша овыя... овыя...
плачить...плачить...
- О...- протянул Борила вслухиваясь в говорок шишуги.- А ты Гуша я аки гляжу луче балабонить стал с последней нашей встречи.
-Агашь...агашь...Гуша башковит... умный така Гуша,- довольным гласом подтвердил слова отрока шишуга.- У Гуши когти длинны... Гуша быштло бигаить, халашо кушаить... ой! неть, не то... Ловить халашо иду будить...шишки...ягодки... можить лыбу...заяша... Гуша вам плигодитши билити, билити такого холошенького шишугу, ни пожалийти.
- Ты ж Гуша калякал мене, шо мясо не шамаешь,- хмыкая, произнёс Борилка и огладил рукой затылок иде усё доколь находилась широка, рубленна рана вже затянувшаяся плотной коркой болячки.
- То я ни им... а ты ишь... а Гуша тако башковит подить и помаить... и ты... и..,- шишуга обвел взглядом воинов да склонил, у то всё времечко задранную кверху, голову униз, да абие у няго на спине точно вырос большущий горб. И Гуша обращаясь толь к оземи, толь ваще не понятно к кому, сказал, - и воины будут ишть... Возьмити... возьмити Гушу... Гуша падёть ш вами, можить надёть шишугушку, котола ни знаить, шо Гуша шилдиты и выть замуж за ниго...
- Ха...ха...ха...,- громко грянул со усех сторон смех, и воины вутирая носы аль глаза, спешно прижимали руки к животам сдерживаючи веселье желающее вырватьси из них наружу.
- Эвонто,- наконец прорезалси голос у Быляты и вон опершись рукой о плечо хохочущего сына, молвил,- ты Гуша у такой противный, шо ни водной шишугушке не мил, и вони на тя не глядять, оттогось ты к нам и прицепилси, надеясь у дальних краях разыскать собе невесту... Ну, а ежели у тех местах не живуть шишуги, як тады быть?
- Ох...хох,- горестно выдохнул Гуша, и вывернув свову нижню губу, пристроил её на подбородок, да немного погодя, верно обдумав слова старшины воинов, ответил,- ну, коли шишуги тама ни живуть, таки хоть плойдушь Бил Швить пошотлу, собя иму покажу.
- Кхе... те похоже не стоить Бел Свету казатьси,- встрял в разговор Сеслав да зачесал ладонью на главу свои рыжие волосья, вупавшие от дуновения ветерка на лицо.- Вжесь ты мне поверь... Упавостью ты не блещишь... и окромя - охо..хо! ничавось вызвать не могёшь.
- Вжи я ни блищу, но ты тожи холош,- мгновенно откликнулси Гуша и вздернув выспрь голову, вызарилси на Сеслава.- Усё у тя лико, коли ты то ни видаишь, лашпалашовано шотлить ни плиятно... во ак...
-А ты и не сотри, ежели не приятно, ужось не прошу я тя о том,- усмехаясь ответил Сеслав, и провёл пальцами по поверхности пузатого шрама.
- А я и не шотлю... больно надо мни шотлить,- тутась же загутарил в ответ Гуша и лицо его исказила кака-то кривизна сице, шо верхня губа изогнулась управо да приподнявшаяся увысь щека поглотила правый глазь, и шишуга немедля превратилси в страшного вуродца. Токмо эвонто состояние лика длилось недолзе и ускоре вернулси прежний вобраз Гуши, може не оченно приятный, но усё ж терпимый, и тадысь шишуга продолжил,- я ушё шотлу на Быляту,- тяперича Гуша широкось расплылси у улыбке и заискивающе посотрел на старшину воинов.- Былята тут цалёк, шлавнийший, шильнейший, шталейший... Он ушё лешаеть.
- Не-а...,- покачивая головой принялси пояснять, заглядывающему яму у очи шишуге, Былята.- Я туто-ва не царёк... и рядить будем усе сообща, як то у ны и положено... у ны у беросов. И Сеслав,- воин кивнул у сторону стоящего обок соратника и снял широку ладонь с плеча сына.- Тоже будять решать: брать тя аль за язык взад к дереву прицепить да сице и оставить... Зане не должно то гостей по голове бахать дубиной, ко сему прочему ищё и мальца махого, то исть Борюшу нашего.... Эвонто я тобе, Гуша ищё тады в зачурованном твовом лесу хутел сказать, оттогось у дверь во твоё жилище и стучал... Да ты больно плотно её прикрыл и верно мово стука не слыхивал.
Шишуга ураз от тех слов Быляты перьстал улыбатьси, оно как ему вельми не хотелось задерживатьси у ентом чужом березняке, да ащё и быть привязанным к дереву за столь необходимый ему язык. А посему Гуша испуганно оглядел лесны просторы точно намереваясь свершить побег, но на помочь ему пришёл Борилка, вон обошел Сеслава, и, подойдя к старшине воинов дернул егось за рукав, и втискиваясь меж соратников, подняв голову, произнёс:
- Дядька Былята, его... эвонтого Гушу стоить пояти с собой.
- Эт... чё сице?- удивленно пожав плечьми, вопросил Былята.
- А оттогось, шо вон лесной человек,- загутарил мальчик и кинув взгляд на приободрившегося от заступничества шишугу, порывисто закивавшего своей огромной главой.- И вон на усяком языке могёть балабонить, утак осе в байках наших сказываетси... Бачиться там, шо лесны люди, усе языки знають... Оно слыхал бы ты, аки вон непонятливо говаривал при нашей первой встрече, а чичас сице хорошо балабонить... усё... усё ясно... А язык у няго какой длинный видали вже... он из любой ямищи вытащить... тако крепкий.
- Энто ты насчёт языка точно подметил... не длины конешно, а тогось, шо лесны люди на усяких разных наречиях говаривают,- согласно молвил Сеслав. И вобращаясь к соотчичу, отметил,- стёжка у Торонец дальня, йдёть не токась чрез болота, но и чрез леса, а посему нам толмачь нужон... толмачь... тот каковой перьводить наши слова будеть.
- Ой! Гуша такой башковит... такой,- радостно выдохнул шишуга, понимая, шо чичас решаитьси его судьбинушка.- На лубом... лубом языки говолить могёть... на лубом...
- Ну, чавось робяты,- обратилси Былята к соратникам и обвёл их взором.- Бярём егось як толмача, аль неть?
- Да, ужось берём, куды ж тяперь его дёвать,- вступилси за шишугу Сом, когды и остальны воины согласно закивали, понимая, шо с таким языком, аки у Гуши вони однозначно не пропадуть и ужось засегда смогуть его использовать як толмача аль як крепку, хотя и склизку, ужу.
Оно як вопрос о шишуге был единогласно разрешён, воины развернулись и побрели к кострам, которые от долгих разбирательств и разговоров ужось почитай прогорели. Борилка же ласковенько просияв шишуге и позвав его за собой, отправилси вслед за старшими. Гуша одначе не двигалси с места и усё также стоял, вжимаясь спиной в ствол дерева, будто не до конца осознавая, шо неприятности обошли его стороной, да тяперича вон у безопасности. Кады ж он то домыслил, а воины занялись своими делами, став умыватьси у прозрачной водицы ключа, да принявшись готовить итьбу, шишуга напоследях отступил от берёзы и содеяв несколько боляхных прыжков у направление путников, засим также резко перьйдя на шаг, приблизилси к костру за которым расположились Былята, Сеслав и Борил. Гуша ащё раз пужливо оглянулси, проверяя- нет ли како нападения и мгновение спустя опустившись на оземь, присел подле мальчика, лежащего на охабне и взирающего на голубо небо, проступающее скрозе белизну ушедшей ночи.
Отрок перьвёл взор с небушка на шишугу, усё ищё беспокойно таращившегося на Сеслава, и вопросил:
- Гуша, сице энто ты у зарослях куги на Ковыльке пряталси? И усё ноченьку, як выразилси дедко Луговой, пакостил тамось.
- От... то я вбыл... тока я ни пакоштил... ни-а... я на ваш глядил... и ил... сю ночь ил... оно аки там на личьки много вкушношти жавёть,- вутветил шишуга и надсадно вздохнул.
- Кхы,- вухмульнулси малец и нанова молвил,- а чё -то я не скумекал... пошто вы с отяпами воюете... чавось делите?
Шишуга поднял праву руку, и вострыми когтями почухал шерсть на голове, а таче пояснил:
- Да ни-и... ни воим мы ш ними... так тока змиями индовитыми и дубинами пиликидываимшя... да ужось шыздавна пиликидываимшя.
- Интересно, а чё вы тады на ездову полосу не выходите? - поспрашал Борилка немножечко попозжа, разглядывая морщинистый лоб шишуги.
- Оттогошь шо низя нам туда выходить,- сказал Гуша и повертал у разны стороны главой вроде як проверяя никто ни чё дурного не жёлаеть с ним сутворить.- Кады-та давным... дамно, у то шызвику було... хаживали по Бил Швиту Боги, я тады ащё ни лодилси... И лаз ихал на швовом шилиблиштом кони Ашул Шималгл, он тады вжи...
Обаче малец перьбил каляканье шишуги, и, приподнявшись с охабня, опершись на него локтём, да подперев ладонью щёку, изумленно вуставилси на Гушу, перьспросив:
- Ктось... ктось хаживал,- но морг спустя догадавшись о чём речь, сам же и ответил,- а...а... Асур Семаргл, ты жёлал казать Бог Огня, Светозарый Семаргл.
- Вон...вон шамый,- закивал своей головёшкой Гуша, подтверждая слова отрока.- Ашул Шималгл ихал на коне...был Бог молодый шувшим... уный такой... голячий... А втады долог ни було и отяп зимли подходили плямо к зимлям шишуг... и мы сё влимя билишь и билишь с энтим плиплотивным налодцим...... плишлыми они потому как вбыли... плишли нивидомо откуда... пошилишь и давай лугатьши и длатьши... бида плям... И билишь мы с ними- то они вилх билуть, то мы... А тут Шималгл... идить вон идить, а отяпы давай у ниго змий индовитых кидать, ну, а шишуги то штилпить ни шмогли, шоб у Шималгла змий пулять да швылнули у отяп дубыни... От так одна дубыня Богу по голови и повпала... Шушайно, но попала, а змиюка отяпинская значь на коня впала, да кушанула у тот шамый... тот... а клуп. Кушанула... а конь як жалжёть... больно иму знать... А Шималгл голячий... молодой лассилдилси, мячом швоим махноть и ушё... ушё...
- Чагось усё?- вопросил казавшийся со стороны бестолковыми мальчоночка, и кивнул, задумчиво уставившемуся удаль шишуги, поощеряя гутарить преданье дальче.
-Ушё... долога миж нашими цалштвами плолегла... да и шами земли стали очалованными... ни шякий туды могёть войти,- вздыхаючи пробачил Гуша, и пожал широкими плечьми, вже как-то до зела расстроенно.
- А як же мы туды забрели?- спросил малец.
- Навилно, ктой-то вам туды плоходь вуказал... можи налочно, шоб мини вы могли у путь взять... а то аки у дальний доложки без толмача... никак ни можно,- шишуга сызнова смолк и не мнее горестно выдохнув, подтянул улегшуюся на подбородок нижню губу, да вутёр стекающую из левого уголка рта тонку струйку белой, пузырчатой слюны.- Мы лидко уходим,- вмале продолжил он бачить,- с наших зимиль... там жи дом наш... а дом знашь аки тяжило покидать... Но мни надо... Надо жину найти... да и вам биз миня никак... кто ж толмачом будить... кто ж поможить... А жинку хочу найти таку ж ак и я, шоб вбыла лашклашавица... и шоб лоб большой... и главное шоб лялизка клепка... а то без лялизки никак...
Нежданно Гушина нижня губа и вовсе кажись вопустилась к долу, укрыв своей безобразностью увесь подбородок, рот стремительно открылси и оттуда, прямо-таки выстрелив, словно стрела, полетела уверх та сама длинна и крепка лялизка. Язык подлетел довольно высоко, уже не меньче двух косовых саженей, и громко плюмкнув, с той же быстротой вернулси обратно у роть шишуги. Правда Борилка вуспел заметить, шо на его конце тяперича поблескивало тело и две пары голубо-серых сетчатых крыльев. Гуша втянул в роть язык, и, судя по виду, прилепленну к няму стрекозу, да немедля плотно сомкнул губы и неспешно принялси перьжёвывать пойманное.
Малец лежавший обок с шишугой и наблюдающий за эвонтовой удивительной охотой, немногось поморщилси и произнёс:
- Гуша, ты ж балабонил - ишь тока корешки и шишки, а я как погляжу тока, шо у роть отправил стрекозу.
Шишуга усё также неторопливо дожевал итьбу и порывисто сглотнув, горестным голосом изрёк:
- Уж я дюжи лаштлоин... Лаштлоин... А так я ни оченно лублу штликоз... больче жучков и бабошик- вони шлащи...
- Знаешь чё,- вмешалси у разговор подошедший к мальцу Сом и протянул тому большой кусок холодного мясца, да хлебца.- Ты вэнти свои плямк и хрум...хрум идей-то подальче от нашего стола твори, а то я не ведаю як други, но мене опосля увиданного ужотко жущерить и расхочетси.
Гуша ничавось не ответил Сому, а токмо ощерил зубы, придав свому лику приятность, и кады воин предложил ему мяса и хлеба отказалси, сославшись на то, шо вжесь сыт.





Рейтинг работы: 13
Количество рецензий: 2
Количество сообщений: 2
Количество просмотров: 702
© 03.09.2012 Елена Асеева
Свидетельство о публикации: izba-2012-628399

Метки: Мифы, легенды, славяне, Индра, Ра, Перун, Семаргл, Вышня, Крышня, Сварог,
Рубрика произведения: Проза -> Роман


Ралот       24.08.2015   11:32:43
Отзыв:   положительный
Необычно! Очень интересно! Познавательно!Здорово! Автору большущий респект, успехов и удачи! Хорошо бы кино по этой книге поставили!!
Елена Асеева       24.08.2015   15:42:03

Саша, благодарю за отзыв и пожелания!!! Как говорится "твои слова, да богу в уши!"
Светлана Донченко       04.09.2012   20:58:29
Отзыв:   положительный
Леночка, распечатала...читаю... В полном восторге! Дай Бог тебе, дорогая, творческой удачи и признания читательского! Ты - заслуживаешь!
Елена Асеева       05.09.2012   08:08:42

Ланочка, спасибо тебе за доброту слов и поддержку!!!!!!!!!! Целую!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!
















1