Смерть в хосписе


Владыка, умирает в хосписе.

К Владыке, в хоспис, зашёл один из его почитателей - прихожан. Он испуганно озирался на белые халаты медсестёр и нянечек, подозрительно принюхивался, словно хотел найти доказательства, что в этом здании и в этом помещении люди умирают заживо, и могут сделать это прямо в его присутствии...

Владыка, поздоровавшись с ним, пригласил его сесть за маленький столик в палате, а сам запахнувшись в халат, сел напротив, тяжело дыша и промокая холодный пот со лба бумажной салфеткой. Он старался не делать этого громко – его «морозило», у него был постоянный озноб, часто переходящий в жар и потому он то не мог согреться даже под толстым одеялом, а то потел и хотел холода и одиночества...

Посетитель, его звали Илья Иванович, с тревогой вглядывался в лицо Владыки Серафима, и вздрагивал при малейшем постороннем звуке. Из дальней палаты, вдруг раздались гортанные крики и потом раздался сумасшедший хохот. Илья Иванович чуть не вскочил со стула, но Владыка, успокаивая его, улыбнувшись впалым ртом, с тёмными, потрескавшимися губами проговорил:
- Тут иногда, люди страдают не сдерживаясь...

Илья Иванович глянул на него с надеждой и немного успокоившись, стал расспрашивать, как Владыке тут живётся. Владыка, не вдаваясь в подробности стал рассказывать, что уход за пациентами хороший, хотя иногда, в самый неподходящий момент бывает шумно – например среди ночи, когда беспокойная пациентка из соседней палаты. начинает буйствовать и звать нянечку электрическим звонком...
- Я почему вас об этом спрашиваю – решился посоветоваться с Митрополитом, Илья Иванович. Вполне возможно, что мне тоже придётся доживать свои дни в подобном заведении... Он тяжело вздохнул и продолжил, просящим взглядом посматривая в глаза измождённому Владыке...
- У меня дома неприятности... Меня очень редко посещают моя бывшая жена и наши взрослые дети. А когда приходят, то рассказывают только о себе и никто не спросит меня, как я себя чувствую последнее время... Илья Иванович надолго замолк, погрузился в воспоминания. Руки его дрожали и непроизвольно шарили по коленям, словно ощупывая ткань брюк и решая какого качества эта материя...
- Они, моя жена и взрослые дети посещая меня, даже говорят со мной о каких то пустяках, а сами словно оценивают, как долго я ещё проживу, и передам ли им в наследство, то что я успел заработать за всю мою жизнь... Мне вдруг становится понятно, что за их формальными вопросами, скрывается очевидное равнодушие к моей судьбе, к моим чувствам и мыслям...
Я только последний год, вдруг, с очевидностью понял, что они меня не любят и никогда не любили...

Посетитель, вдруг отвернулся и его плечи стали сотрясать конвульсии. еле сдерживаемых рыданий...
Конечно – продолжил он немного успокоившись, - они долгое время от меня зависели, во всем, начиная от денег и заканчивая распоряжениями по нашей квартире... Не скрою, что я надеялся на их признательность и немного пользовался этим их подчинённым положением... Иногда, эту зависимость, я использовал как рычаг, чтобы заставить их делать, так как я хотел... Илья Иванович всхлипнул, нервно зашарил, дрожащей рукой по груди, словно хотел расстегнуть тугой ворот рубашки. Потом вдруг резко приблизил лицо к Владыке и почти прошептал: - А сегодня, я вдруг понял, что они меня боятся и презирают за мою болезнь и делают это невольно, словно боясь заразится от меня... Они, похоже, с нетерпением ждут, когда я умру, потому что... потому что им хочется жить независимо, хочется пользоваться благами жизни, а я,... - он вновь всхлипнул и утер лицо рукавом пиджака.... – Кажется, что я им мешаю! Я для них, сегодня существую, как унылое напоминание о их будущем... Я и о детях это говорю... Но главное – это конечно жена...

... Владыке было жаль этого человека с его горькими, безысходными подозрениями, но в душе он понимал, что этот человек заслужил такое к себе отношение, потому что сам был эгоистом и был той «ролевой моделью», как говорят англичане, с которой и его жена и его дети, вольно и невольно брали пример. Его дети, на этом выросли и теперь уже не могли изменить себя и своего отношения к человеческим немощам. В том числе к жалкому состоянию своего отца и мужа...
- Успокойтесь – проговорил Владыка. И погладил плачущего по плечу, худой и старческой, в пигментных пятнах, рукой. – Вам надо поменьше думать о себе, как о жертве. Ведь вы прожили большую жизнь. Вы любили и были любимы. Попробуйте вспоминать эти моменты, и радоваться пережитому...
Владыка помолчал собираясь с силами, а Илья Иванович, вдруг стал перед ним на колени и сжав ладони лодочкой, проговорил, попросил волнуясь: - Говорите! Говорите! Я вам полностью верю и даже ваш голос меня успокаивает!
Владыка ещё раз погладил его по плечу и продолжил: - Я хочу говорить с вами правдиво и потому буду упоминать, иногда, слова и вещи невежливые. Но вы меня поймёте, почему я буду это говорить и тогда мои слова вам помогут...
Илья Иванович снова попросил дрожащим голосом: - Говорите! Говорите пожалуйста! Ведь со мной, нормально уже давно никто не разговаривает. Всё какие-то вежливости – неискренности. А я от этого уже устал...

Владыка отпил несколько глотков из стакана с водой, стоящего на тумбочке и продолжил: - Мне кажется, что подготовку себя к уходу из жизни надо начинать задолго до того момента, когда нас полностью захватит смертельная болезнь. Ведь дело всё в том, что мы, рано или поздно умрём – таков удел человечества и таковы законы природы...
И совсем кажется не так важно, умрём ли мы от смертельной болезни в семьдесят лет или от смертельного удара в автомобильной катастрофе, в сорок, или от сердечного приступа, после сильных переживаний по совершенно пустяшному поводу, в девяносто лет...
Очень важно, поняв это, научится не бояться смерти, а даже желать её и главное, конечно, не боятся. Ведь вам, думаю, известен этот силлогизм, по которому доказывается, что смерть не страшна, сама по себе, а страшны представления о ней, вполне инстинктивные... Это потому, что когда мы чувствуем – мы ещё живём, а когда умрём, то уже ничего не чувствуем...
Илья Иванович слушая, с напряжением следил, как движутся губы Владыки в разговоре и похоже, вовсе не понимал того, о чём говорил престарелый богослов и философ. Но его успокаивал сам голос и неспешное течение этой беседы...
- Одной из главных мыслей нашего поколения – собравшись с силами после небольшой паузы, продолжил Владыка – выросших в России в двадцатом веке, было осознание не важности комфортных условий жизни или её продолжительности. Мы жили с мыслями о Родине и потому, как мне кажется, наши жизни были цельными и наполненными понятным смыслом. И потому, мы были душевно здоровыми людьми, делая что-то для других: одни больше, другие меньше, - а значит жили исполняя Заветы Иисуса Христа... Мы строили будущее, и верили – а это самое важное!

Он вновь прервался, продышался и уже тихим, усталым голосом закончил: - В обычной жизни сегодня, в обстановке эгоистичной сытости, нам надо чаще думать о том, что останется после нас, для жизни наших детей и внуков... Ведь жизнь, должна обязательно меняться в сторону добра и любви, и прежде всего благодаря вам, мне и другим людям, нас окружающим. Мы этого часто не чувствуем и не понимаем, но дела, которые мы делали в нашей жизни, будучи врачами, строителями, рабочими или служащими, меняли мир в лучшую или худшую сторону. Если мы делали что-то для других, тогда, рано или поздно и нам кто-то делал, нужное и полезное...

... Но всё это в прошлом. Мы состарились и по закону природы, нам надо умереть. И потому, я призываю вас закончить жизнь достойно, как и подобает нормальному человеку. А это значит встречать страдания, боль и одиночество, как высокое испытание, которое посылает нам Бог, в качестве очищения от суеты и страстей, наполнявших наши жизни, когда мы были молоды...
Что же касается впечатлений от посещений ваших родственников, вы можете их попросить не ходить к вам так часто, отчего и происходят все неискренности и заминки в беседах, когда кажется, что и говорить-то больше не о чем...

Владыка ещё передохнул, на какое –то время замолчал и становилось понятно, что у него большие проблемы с лёгкими: Я помню своего отца, который последние годы свои, работал рабочим на заводе, потому что считал и себя виновным в революции, произошедшей, как он говорил в России, по вине класса богатых – он был сторонником Льва Толстого...
Так вот он, когда болел и даже, когда надорвавшись на работе стал умирать, то просто не принимал посетителей, не открывая им двери. Я вам хочу рассказать, что он тоже натерпелся от праздных и «вежливых» посетителей и потому, поступал очень жестоко, когда, иногда, просто не впускал внутрь никого, вывесив снаружи табличку: «Меня нет дома»...
Но есть подобные истории и о святых отшельниках. Святой Арсений, например, очень мучила одна богатая дама, требуя от него одну, но главную заповедь для её пустой и праздной жизни. Она так «достала», Старца, что тот ей в конце концов сказал: - Вот тебе заповедь! Как только узнаешь, что я Арсений в одном месте, то сразу отправляйся в другую сторону!
Владыка засмеялся дробным весёлым смешком и Василий не удержавшись, тоже захихикал, и сквозь неудержимый смех даже погрозил пальчиком Владыке. Он уже забыл о своих страхах и страданиях и глядя на Владыку, вдруг неловко подумал, что этот беззаботный человек скоро умрёт...

«А я останусь жить и поживу ещё долго, как только смогу» — мелькнуло у него в голове, и Илья Иванович, виновато нахмурившись, постарался отогнать от себя эти невольно возникающие мысли...


Остальные произведения автора можно прочитать на сайте "Русский Альбион"
http://www.russianalbion.narod.ru/
или в литературно-историческом журнале "Что есть Истина?" http://russianalbion.narod.ru/linksIstina.html





Рейтинг работы: 9
Количество рецензий: 1
Количество сообщений: 1
Количество просмотров: 336
© 15.03.2012 Владимир Кабаков
Свидетельство о публикации: izba-2012-526048

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ


Рудольф Сергеев       17.03.2012   03:11:02
Отзыв:   положительный
Вообще-то, владыкО. И вообще, ВСЕ ОСТАЕТСЯ ЛЮДЯМ, как утверждал неверующий профессор Дронов из одноименной повести и фильма. Что касается "божественного", то не было в истории человечества религии столь тоталитарной и убийственной, чем христианство, уничтожавшее под корень целые народы и цивилизациии, и даже вмсте взятых Пол-Потов-Гитлеров и иже с ними в сумме и рядом нельзя поставтить по количству убитых, замученных, сожженнх, и все это именем Христа. Что касается "заповедей", то : не мир, но ме. брат до брата,.. до седьмого колена и проч, - эти заповеди как-то оказались куда более действенными, чем преснобеззубые не убий, ...









1