Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Театр нашей юности (часть 28)


Театр нашей юности (часть 28)
Послесловие

Левченко — Смирнову
1996-97г.г.
“...Что сказать о Ельчанинове? Серёга есть Серёга, всегда себе на уме. С давних уже пор специализируется по электрической части, последние годы работает по этому делу в трампарке. До этого, помню, подобным же занимался в милиции. Да, ещё раньше в какой-то конторе с той же спецификой на проспекте Мира (было дело, мы с Мишкой заходили туда к нему после работы с известными намерениями). Дома у Серёги всё заставлено полками, полки завалены радиодеталями, кругом провода, полуразобранная аппаратура. И книги. Судя по тому, что на виду, сплошь какая-то астрология, хиромантия, новомодные мудрёные учения. Этот пейзаж периодически могут дополнять плоды его углубленного общения с природой: осенью я застал его жилище заваленным кедровыми шишками. Откуда ж дровишки? Серёга меланхолично помешивал какое-то варево, готовя себе заслуженный трудовой ужин:
— Да вот с пользой провёл отпуск... На Амурлитмаш, как всегда, ездили... Ягода? Нет, в этом году надо было орехи заготавливать, этот год — кедровый. Созревание кедра — раз в четыре года. Орешков хочешь?..
Мишель. Это особая статья. Он хоть и свинтус неисправимый в некоторых делах, но памятник заслужил. Не будь Мишеля, мы бы наверняка уже давно потеряли друг друга. Я и сейчас пишу и вообще на тебя наконец вышел — всё под его влиянием. Когда собирались, он неизменно вздыхал: как там Смит? Где он? Собственно, с Мишки и надо было начинать историю этого письма...
Когда жена его Ирка закончила аспирантуру, стала кандидатом, то перевелась из нашего педагогического в Биробиджан. И как она когда-то сосватала Мишку на телевидение, так она его с этим телевидением и развела: пусть, мол, тоже поступает в аспирантуру... Отбарабанил Мишель аспирантуру, защитился, обретается уже несколько лет в Биробиджане, раз в год-полгода наезжает и, в силу ли вынужденной отдалённости от родных мест, в силу ли явной уже немолодости, но воспылал ностальгией: по друзьям-однокашникам, по юности, по “Филологу”. Тут и судьба столкнула его с Кручиной, который, оказывается, осел в ЕАО же в одном из районных Домов культуры. В последний свой налёт на Комсомольск Мишка результативно навалился на меня с идеей написать историю нашей студии...
Я и сам уже с каких-то пор над этим думал, — правда, у меня это выходило за рамки “Филолога” и вообще института: жизнь-то наша общая этим не ограничивалась. Вчерне потихоньку кропал. С одной стороны, я уже взял на себя когда-то как бы участь летописца (в стихах и песнях), а с другой стороны — жизнь проходит, мозги зарастают плесенью, а ждать милости от природы не приходится, то есть: жизнь штука короткая и чаще всего бесследная. Наша — пусть и обыкновенная, но она наша, и неплохо было бы хоть как-то обозначить наше недолгое пребывание на этом свете. И никто другой этого не сделает. И надо делать, пока не поздно. Я не самый ярый поклонник высокопарных слов, иногда я бываю просто мрачен в отношении всего и вся, в том числе — относительно этой идеи, но чаще — мне, ленивому графоману — она служит оправданием в моих бумажных занятиях.
Когда-то в восьмидесятых я посчитал, что уже сказал всё, но что-то, видать, накопилось за прошедшие годы, начало кое-что новое возникать. А тут Мишка со своей идеей. Ладно, наступим на горло песне, переключимся на прозу. Сел за машинку. Задумался. Достал коробки со старыми бумагами, письмами, записными книжками. Вот... Кажется, всё в памяти на месте, а протянешь руку — всё перепутано. Надо уточнять полузабытые подробности: когда, что... Начал между делом записывать всё подряд: отдельные факты, впечатления, запомнившиеся фразы... Вот так, Серёга. Бью по клавишам который вечер, а конца-краю не видно...
Надеюсь, про свою жизнь последние из могикан нашей дружбы тебе ещё напишут, хотя чувствую, что придётся мне за всех отдуваться. 20 лет! Где ты, дедушка Толстой? Помоги!
Сейчас-то уж не понять, насколько подробной была наша переписка когда-то, оставим сразу этот период. Когда я пришёл из армии, Сергей Ельчанинов уже работал в политехническом, Мишка ещё дослуживал — под городом, в Галечном. Мы даже как-то навещали его... Кручина к этому времени уже уехал из города, но, судя по очень коротким редким письмам, мы какое-то время переписывались. Сам он работал в театре Тихоокеанского флота, звал к себе, обещал поддержку и рекомендацию как человеку серьёзному и (главное) непьющему... Жене ещё надо было заканчивать институт, — так что мог лишь поблагодарить за предложение. А что у меня самого было в голове, чёрт его знает. По некоторым сочувственным фразам в письме Савельича можно понять, что я не преминул поплакаться в жилетку, выплеснуть раздрай ума и души “переходного периода”.
Мишель пахал учителем в зоне под Комсомольском, застать его дома было почти невозможно. На шее жена и дочь, надо деньги зарабатывать, — они от родителей сразу отделились, жили в каком-то двухэтажном бараке по Пионерской, общежитско-коммунального типа. Потом в таком же клоповнике — на улице Лётчиков (между Мира и Кирова все улочки были застроены халупами времён Очакова и покоренья Крыма, а так же высадки первого десанта строителей Города Юности). Промозглые вечера, коммунальная кухонька, вредные соседи. Позже переехали в однокомнатную на угол Мира и Аллеи Труда, рядом с телевидением и старой Мишкиной квартирой... Поэтому, если не получалось сесть с бутылкой по новому адресу, шли по старому. Так, бывало, и бегали с места на место, скрываясь от заботливой Мишкиной матери.
Первые годы, помимо встреч стихийных, блюли одну дату: День учителя. Собирались у Юрика в гараже. Ещё приличным составом. Ещё старались помнить друг о друге. Да и получалось это проще, без проблемной натуги. Хотя разбегание планет происходило быстро, — взаимное тяготение удержало тех, кто был связан чем-то гораздо большим, нежели просто знакомство, пребывание в одном вузе, застолье и т.д. Ты насчёт девчонок упомянул, — почти ни о ком ничего не знаю, не вижу, не слышу. И это касается не только институтских... Исчезли люди!
Да, начало восьмидесятых ещё имело радужный оттенок. Ещё все живы, ещё вместе. Друзья детства, по институту, друзья друзей, уйма народу! Потом-то уже: город строился, все разъехались по неведомым доселе окраинам. А до какого-то момента ж было: “Пока свободою горим, пока сердца для чести живы!..” — собирались по любому поводу. Официальные праздники, Новый Год, просто выходные. До 83-го года обретались с женой у её родителей, по субботам-воскресеньям сходилась музыкальная компания: Сергей Ельчанинов, Юрка Дмитриев, я, Тагир Галиев, который работал учителем в зоне в Хурмулях и приезжал на выходные, а Мишель как ветеран лагерно-педагогической деятельности всё норовил с важным видом поучать его тонкостям общения с соответствующим контингентом... Комната была завалена гитарами, заставлена колонками, опутана проводами (дело рук Ельчанинова). Бренчали-горланили что-то день напролёт, сожалея, что он быстро кончается и придётся расставаться на неделю... На какой-то Новый год вот таким составом, усиленным количеством друзей и выпитого, заявились к Мишелю с Иркой среди ночи. Они уже спали и ничего не могли понять, бедные, а мы знай себе гремим-веселимся — с гитарой, бубнами, дудками, погремушками...
Проживание моё семейное на Вокзальной у тестя-тёщи сопровождалось образованием нового маленького бермудского треугольника с углами по ближнему соседству: Ельчанинов, Зайцев, Левченко — с центром у ельчаниновской грохочущей аппаратуры, с обязательным присутствием витёновых друзей-подруг под общий дым коромыслом. Когда мы переехали на Гамарника, Мишка с Иркой по случаю какой-нибудь праздничной встречи неизменно одаривали нас чем-нибудь из домашней утвари с рифмованным пожеланием, вроде — “В доме всё переменится, если есть пельменница”. Или — “Квартира не изолятор, если есть вентилятор“. И тот вентилятор давно уже отработал свой срок, и где та воспетая пельменница, а давние шутки остались в памяти.
Мишель был весь в своём телевидении. Помешан полностью. Вечером (хоть у него дома, хоть у родителей) — непременная минута молчания, полное внимание и священный трепет:
— Тихо! Сейчас мой сюжет пойдёт!.. Ну, как?.. Вроде бы неплохо... Сейчас у нас важная проблема: занимаемся вплотную простоем вагонов!..
Простой вагонов, важные задачи, опять придётся не спать — срочно писать материал к завтрашней передаче, интриги на студии... И только поздним вечером, изложив все профессиональные болячки, набегавшись по закрывающимся магазинам с целью добавить (“Сейчас возьмём — меня тут все знают, я здесь сюжет снимал!..”), Михал Михалыч обмякал, переходил на общедоступный язык, ставил затёртую пластинку Окуджавы, подключалась Ирина, читала стихи, — можно было поговорить о поэзии, о чём-нибудь человеческом...
На исходе зимы вздумали ехать на дачу к Юрке Дмитриеву. Хозяин должен был встретить Мишку, Сергея Ельчанинова и меня уже натопленным домом, а за нами — обеспечение стола. Получилось так, что мы с Серёгой вдвоём припоздали, брели с автобуса в быстро наступающей тьме по сугробам, а Серж ворчал:
— Ну вот, придём к шапочному разбору... Знаю я Мишку... Небось, всю водку уже выпили!
Впереди блеснул свет, послышались разудалые голоса, из темноты выступили две полуголые молодецкие фигуры...
— Ну, наконец... Где вы, черти, шляетесь? Мы уж пошли вас встречать!
Судя по внешнему виду, мороза они уже не боялись, и вообще им было хорошо. Но водки было ещё с лихвой, и всем нам скоро стало одинаково хорошо. Всю ночь орали песни, дрыхли обессилев, а проснувшись, опять раскочегарили атмосферу до незабываемого градуса, и казалось, что можно уже вовсе не останавливаться... Вечером следующего дня, не дождавшись автобуса, шли по дороге к городу, опять орали песни, пока я не поскользнулся и не сломал гитару...

Странное было время. Чего-то уже не хватало, и непонятно было — чего. Жизнь представлялась почти непочатой глыбой, вся где-то ещё впереди, на горизонте. Можно было и не задумываться — какие наши годы!.. А это уходила юность. Мы ж себе виделись вечно молодыми. Непонятное своё состоя ние, неясные вопросы к самому себе я безуспешно стремился как-то выговорить в бесконечных разговорах с друзьями — до утра, до полного уже отупения. Когда давно уже растворилось и улетучилось выпитое спиртное, вкус чая и кофе не замечался, а от табачного дыма слезились глаза. Бедный Мишка, бедная его жена! Вот уж кого я помучил своим гостеванием. Синело рассветное небо, и это было знаком: ночь кончилась — пора и честь знать. Да простят меня терпеливые хозяева...
Друзья-товарищи всё больше погружались в собственные проблемы, встречаться стали реже. Мишель по-прежнему щеголял журналистскими похождениями, обещал написать книгу очерков, потом с телевидения ушёл, потом вернулся... Там же телеоператором Зайцев. Юрик осел на “Амурстали”. Ельчанинов ещё глубже ушёл в подполье. С Оненко виделись мельком, где-нибудь на улицах, — он неутомимо учительствовал, ездил на юг подкрепить здоровье. Море помогало, но излечить уже не могло.
Круг общения неуклонно сужался. Кто-то терялся из виду, кто-то уходил из жизни... Каждый жил уже сам по себе, и ничего с этим уже не поделаешь. Частная жизнь каждого становилась всё более устойчивой, однообразной и скучной. Когда-то на всё-про всё достаточно было дружбы, общения, пары рублей на шнапс и пирожка на закуску, теперь же это вытеснилось новыми суровыми богами: работа, аванс, получка...
И вот так, где с шумом, где крадучись, подступили Новые Времена. Я толокся на митингах, а вокруг толклись бывшие филологи: многозначительно нёс службу кагэбэшник Сергей Диканов, телеоператор Виктор Зайцев эти митинги снимал, а тележурналист Михаил Рябий комментировал события (а потом за бутылкой допытывался: Валерьян, ты это серьёзно? Ну зачем тебе это нужно?..)
На несколько лет Мишель пропал в аспирантуре, при переезде Ирины в Биробиджан мы с Ельчаниновым, в отсутствие хозяина дома, помогали ей грузить вещи в контейнер. Уехал барин, осиротело поместье... Вот так. Иных уж нет, а те далече. Теперь — только наездом, налётом, ненадолго. Да, пролетели годы. И седины уже, и лысины, и болезни. Суета, беготня, а потом и вспомнить нечего. А смысл всего этого? В юности не задумывались, а в зрелости никак не можем найти ответа.
...Пишу вот и не знаю, как ты, Сергей, всё это воспринимаешь. Да и важно ли это? Как будто просто давно не виделись. Сейчас уже не вижу разницы: год ли, десять лет или двадцать. Вполне возможно, что люди, о которых говорю, к которым обращаюсь, уже не такие, какими я их вижу. А вижу всех двадцатилетними — невзирая на нынешний возраст, на внешность, на положение, на кучу разных обстоятельств, именуемых в итоге жизнью, судьбой.
Да, двадцать лет. Проскакал галопом по европам. Да, настучал — как раз по странице на каждый год. Может, что-то упустил (наверняка!), но в целом ты теперь представляешь, как мы тут без тебя прожили. Прожили уже жизнь, и ещё что-то осталось впереди...”


Последняя глава

Вот уже и новый век идёт себе вовсю, не оглядываясь на прошедший, двадцатый. 2003-й год перевалил на вторую половину… Что произошло за неупомянутые последние несколько лет, что ещё можно добавить? Безудержной энергией Михаила преодолены были образовавшиеся пропасти времени и пространства: он всё-таки вытащил меня к Кручине, встречается с Сергеем Смирновым, да и наша былая компания как-то ожила с его наездами в Комсомольск.
Завершая свои писания и не решаясь ставить последнюю точку, стал задумываться о возможно упущенном, вспоминать о ребятах и девчонках, давно оставшихся за пределами нашего нынешнего узкого круга: где они, что они? Ну, ладно — хоть Тамарка Баранова, Лизистрата из незабвенного “Монастыря”, соседствует с Савельичем, на виду и в курсе наших дел. Где-то там же рядом и Галка Ассадулина, замкнувшаяся в себе после гибели её семьи — может быть, попробовать напомнить ей о нас? А все те, разбросанные по ближним окрестностям, невидимо живущие где-то на расстоянии вытянутой руки? Вот же — случайно, но встретил Иру Поэт: есть ещё, живы люди! Через неё — своеобразный привет от Нади Кочневой из Питера: фотографии с последних постановок “Филолога”, милые юные физиономии Савельича, Мишки, Серёжки Оненко, Валерки Горба… А где сам Валерка? Отмалчивается где-то в Смоленске… “Надо бы как-то через родителей, что ли, узнать…” — вздыхал не раз Юрка Дусь. Но вот и сам Горб нагрянул — собственной невредимой персоной! Знак свыше? Не теряй, мол, Валерьян, надежды, не ставь раньше времени крест, будет ещё продолжение… Вооружившись видеокамерой, прошёлся по старым нашим местам: институт, былые родные адреса, улицы, дворы… А если заглянуть на Амурсталь — может, родители Сергея Оненко ещё живы и, может быть, даже живут всё там же? Да хоть знакомый двор запечатлеть… Но, оказывается, и родители живы, и обитают всё там же! А ведь ради Сергея и затевалась эта мемуарная эпопея, — значит, как ни тянулось дело, но всё-таки не опоздал и могу теперь снять камень с души.
Значит, не обрывается всё окончательно и бесследно. Взять хоть пример со Смитом: спустя двадцать лет!.. А другие? Надо всё-таки попробовать — остались же ниточки, старые адреса, номера телефонов… Вот и Ира Поэт предложила не оставлять в стороне тех, кто был когда-то рядом в институтские времена: Борис Николаевич Миляев, Володя Поданёв, наши преподаватели, оставшиеся до сих пор на своих местах. И действительно! Хотя бы фотографии вставить непосредственных участников давних событий, — уж Поданёва-то я часто встречаю. А старые мои записные книжки? А если рискнуть по линии отделов образования поискать? Кто-то же, поди, так на этой ниве и продолжает трудиться в ближней округе?
Я засел за телефон. Конечно, всё оказалось не так просто: девчонки повыходили замуж, поменяли фамилии… А мужчины? Где-то же в нашем районе должен был обретаться Колька Плохотин: сочувственные заведующие кадрами даже сообщили координаты известного им Плохотина (“Невысокий, худощавый, в очках…”— Точно он! — “Но зовут его Алексей…” — Вот незадача…). Сашка Маковеев по старому адресу давно не живёт, но кое-кто его даже видел недавно в городе. Значит — будем надеяться.
Но — были и совсем не радостные известия. По старому телефонному номеру Вити Сидоренко, который, как мы знали, давно уехал из Комсомольска, его племянник сообщил мне, что “дядя Витя умер”. И произошло это лишь несколько месяцев назад. Вот так. Не успел… Прощай, богатырь! Я всегда помнил твой рок-н-ролл на трёх балалаечных струнах… Вот Витя всё-таки остался на тех старых фотографиях, где все мы вместе, где нас было ещё много. И странным образом это совпало с тем, что в это же время Серёга Смирнов в одном из писем почему-то упомянул Виктора, — будто так он сам ещё раз напомнил о себе. Телефон, письмо — ещё один необъяснимый знак.
И в те же дни — другой знак, столь же печальный: я закончил работу с последними нашими фотографиями, касающимися приезда Смитова брата Николая в Комсомольск в восьмидесятом, когда мы собирались у Мишки и там запечатлелись в обнимку, и едва отложив эти снимки, узнал, что нет больше Кольки. Наваждение какое-то…
Мы стараемся никого не забыть, мы помним, но время оказывается необыкновенно быстротечным и жестоким. Мы часто не торопимся, пока человек жив — ещё успеем! — а потом вдруг оказывается, что торопиться уже некуда.
Именно эти события и вынудили меня к такому вот последнему слову.
С годами всё больше замечаешь, как быстро всё проходит, как безжалостно, и ничего с этим нельзя поделать. И трудно уже понять, зачем было всё, о чём я написал, зачем то, что происходит сейчас, что будет потом — с этими воспоминаниями, с этими фотографиями, с листами бумаги, со словами, которых мы много произнесли раньше и произносим сейчас… Может быть, в этом всё-таки есть какой-то смысл?
Может быть, что-то зачем-то останется — в призрачном туманном виде: встречи и расставания, дружбы и влюблённости, объятия и раздоры, мимолётные приветствия, бесконечные разговоры, хмель застолья, надежды и разочарования. Может быть…

В. Левченко,
июль 2003 года

P.S.
Если верить указанной дате, в июле 2003 года я поставил последнюю точку в этих воспоминаниях – так мне казалось. Пожалуй, что главное было сказано ещё раньше, оставалось лишь решиться на эту последнюю точку. Тем более, что все наши, с кем была связь, уже прочитали написанное, и вряд ли что-то новое могло добавиться. И так уж совпало, что весной того же года я совершенно случайно в разделе объявлений местной газеты наткнулся на короткое сообщение о предстоящем юбилее нашего факультета и института вообще и подготовке в связи с этим литературного альманаха. Желающие поучаствовать (выпускники и преподаватели) могли обратиться со своими материалами по таким-то координатам… Я и обратился. Да, странная история, почти фантастическая. Я и газету эту беру в руки раз в несколько лет, а уж в объявления и вовсе не заглядываю. Так или иначе, но судьба подвела к итогу. Я отдал “Театр”, к осени сделали книжку, на презентации оказался в компании старых знакомых – Денисовой и Виноградова. Узнал, что на юбилей пригласили всех бывших преподавателей, что точно будет Меньшиков. Правда, увидеться с ним так и не удалось. Юбилейные встречи по прихоти организаторов проводились в разные дни: для выпускников и для преподавателей отдельно. Попытки связаться с Меньшиковым в короткую неделю его пребывания наталкивались на телефонные ответы вроде: “Станислав Васильевич вышел с Виноградовым… Станислав Васильевич отсутствует до конца дня… Станислав Васильевич очень устал, отдыхает…”. Накануне отъезда я уже взмолился, чтобы его позвали к телефону хотя бы на пять минут. Коротким разговором всё и ограничилось. Да и то хорошо: уже позже я попытался представить нынешний возраст декана, и выходило, что – много. Конечно, неизбежные встречи, занятость… Ладно, хоть по телефону. Да, пролетели годы, и этих лет оказалось много. Молодые уже немолоды, а старшие и вовсе стали старыми. Но привет всем я успел послать – может быть, последний. Символический. Вышло это скомканно, да и книжку, если честно, сделали не ахти. И шрифт неудобный для чтения, и “Театр”, как обнаружилось при внимательном изучении, “порезали” самым неожиданным образом. Ещё на стадии подготовки меня предупредили, что Шумейко – как проректор и куратор издания – поставил крест на эпизодах “с бутылочками и стаканчиками”. Ну, это не самое главное… Хуже, что даже не “порезали”, а – порубили. Куски текста изъяли, не позаботившись о логике, о контексте. Образовались нелепые дыры (на мой взгляд). Ну ладно – “бутылочки-стаканчики”! Кстати, кое-что пропустили… Целиком убрали “Борю-гипнотизёра”! Ну это уж безумие… И это – филологический факультет! Где элементарный профессионализм?
Но – в конце концов – и на том спасибо. Хоть какой-то оформленный итог. Камень с души.

Юбилейная встреча выпускников меня мало интересовала. С мужской половиной я и так постоянно встречался, а на появление наших девчонок не надеялся. Так и произошло. Заранее я знал, что будет Таня Жигалкина (в нашем районе жила её старшая сестра, мы с Татьяной часто виделись на местных перекрёстках). К началу мероприятия я опоздал, в полутёмном зале уселся на первое попавшееся свободное место, лишь по завершении подошла Таня и подтвердила, что наших никого больше нет. Я и не удивился: я даже не знал, каким образом была проинформирована, так сказать, общественность. Объявлений не встречал, а в курсе дел оказался только благодаря альманаху. Организаторы!.. Татьяна с младшей дочерью-студенткой торопились к себе в Молодёжный, на какое-то время она исчезла из виду, а потом вдруг появилась – и не одна. Невероятно знакомая мужская фигура… Колька Плохотин! Такой же, как был, но – совершенно белый. Вдвоём мы направились в столовую, где ожидался некий банкет. Колька нашёл свободное место за столом, где разместились девчонки курсом старше. Лёгкое вино, лёгкая закуска… По старой памяти мы рванули на перекрёсток Пионерской и Орджоникидзе, к заветному со студенческих времён магазину. И пошло-поехало… Проговорили вечер. “Наговорились” так, что домой добрался непонятно как. Колька, как и предполагалось, – “в окрестностях Ком-сомольска”, в посёлке Менделеева, на педагогическом посту (со знаками отличия на пиджаке). Многодетный отец (кто-то из наших даже видел потом по местному телевидению передачу о нём и его семье). Меня интересовала судьба Тани Грибановой: после Николая она вышла второй раз замуж, за литовца, и уже давно в Прибалтике.
Такой вот зигзаг. А Колька как появился нежданно-негаданно, так и исчез затем безответно в менделеевской дали…
Потом я встречал Лену Хоружий: оказывается, она знала о юбилее (“По телевизору объявляли…”). Но – некогда, дела… И другие так же знали (как выяснилось из случайных встреч). Конспираторы-отшельники… А скорее всего, как кто-то предположил, – постеснялись. После стольких лет вдруг явиться совсем уже не в юном облике… Возможно.

Что ещё сказать? Вот думаю сейчас, что после тех событий прошло пять лет. На фоне всех наших десятилетий – немного. Всего пять лет. А уже и 2003-й далеко позади, и произошло все-го много. В том числе и печального. Ровно год назад умер Сашка Пономарёв. А узнал почти случайно: позвонил по постороннему поводу в газету Ленке Хоружий, она и сообщила. Не смогла в тот момент связаться. А Люба, жена, тоже не знала, как нас найти: все адреса и телефоны знал Сашка. Да, долго жили во дворах по соседству, потом они переехали на Дзёмги, меняли квартиры, не было телефона. Когда удалось связаться: мол, Саня, мы всегда тебе рады! – выяснилось, что застолья для него теперь исключены. В последний раз слышали его голос за полгода до смерти, весной, когда в компании Серёги Ельчанинова и Юрки Дуся обзванивали наших…
Как-то пропал из виду Равиль Темирбеков. Остался лишь неудачный снимок, сделанный неопытной рукой Любы, жены Сашки, когда мы собирались однажды у него дома.
Попивает в Курске Смирнов, а в Комсомольске Зайцев. Оба давно в одиночестве, покатившись по наклонной.
Одно время хотел сделать любительский фильм о наших, обходил всех, кого мог, с видео-камерой, начал даже монтировать материал, но отвлекла жизнь с её нерадостными неожиданностями. Остались разрозненные эпизоды. Мишка снимал у Кручины, когда они с Серёгой встречались там с ним и с Тамаркой. Савельич приезжал с сыном в Комсомольск, я запечатлел их встречу с Иркой Поэт. А так – изредка по телефону. Когда-то давно Савельич прямо сказал: писем не люблю, на переписку не надейся. Да и телефоном лишний раз беспокоить не хочется… С сыном у него большие сложности, расспрашивать неловко, а ему самому не до откровенности. Болеет. Но по-прежнему работает, тянет местный народный театр, появляется на телеэкране в краевых новостях. Уже заслуженный артист РФ.
Поддерживать общение непросто. У всех свои проблемы, большие проблемы, да и просто – своя давно установившаяся жизнь. Я и сам понимаю, как тяжело порой откликаться на чьё-то неожиданное появление и обращение. Тамарка Баранова на своём школьном директорстве пе-режила инфаркт. Танька Жигалкина сначала потеряла в аварии старшую дочь, потом ушёл муж, умерла мать, старшая сестра… И всё это в несколько лет. Но вроде бы воспряла, как сама гово-рит. В школе ведёт литературный клуб, даже печатают свои книжки, ребятишки – лауреаты конкурсов.
Она же вывела меня на Лену Кононову (“артистку филармонии“ в “Монастыре”), но с пре-дупреждением: большие сложности в семье. Связался, но обременять праздным общением пока не хочу.
Открылся кое-то из последнего поколения “Филолога”, одарили несколькими старыми фо-тографиями, но – без продолжения. Сложно всё как-то…
Последние открытия и находки – в интернете, через “Одноклассников”. Лариска Драгун-ская, Лариска Гельман, Лена Старовойтова, Люда Сопина… Гельман дала телефон Ленки Ах-мылиной (она под Хабаровском), дозвонился, но не знаю конкретной ситуации и пока жду от-ветной инициативы. Гельман же в большой дружбе с Полиной Ким, передаёт приветы.

Этим летом заезжали Мишка с Иркой. Видимо, в присутствии супруги, лишённый возмож-ности разговеться, Михал Михалыч выглядел тихим, тяжёлым, усталым. Ирка вся в творческих планах. Уж не знаю, как сам Мишка, но вдвоём они кое-чего понаписали, что и было предъяв-лено в качестве отчёта о проделанной работе.

А вообще – легко заметить, что народ давно с головой в детях, а теперь – во внуках. Да, мальчики-девочки, бабушки-дедушки… Посмотрел вот на фотографии, присланные Людой Сопиной: комната общежития, студенческое застолье… Это было недавно, это было давно. Театр нашей юности. Маленький эпизод нашей большой общей жизни.

июль 2008 г.






Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 299
© 13.11.2011г. Валерий Левченко
Свидетельство о публикации: izba-2011-450884

Рубрика произведения: Проза -> Мемуары


















1