Переплет


Переплет
В «переплёт» может попасть каждый. Иван Черепанов – успешный бизнесмен и журналист, обладающий связями и опытом, занимающий не последнее место в областной иерархии, – тому пример. Неожиданный арест, СИЗО, побег... Черепанов мобилизует находчивость, граничащую с авантюризмом, что выручает его в безнадёжных, казалось бы, ситуациях. То он оказывается на краю пропасти, то общается с верхушкой политической элиты, то обводит вокруг пальца милиционеров и военных. Интересные встречи, осмысление любви и дружбы... В конце концов он возвращается в исходное положение, но это уже – другой Черепанов.


НА ПУТИ К ЧИТАТЕЛЮ

«Лихие девяностые» прошлого столетия вошли кровавой страницей в криминальную историю постсоветского пространства. Недаром политики и публицисты нередко сравнивали их с тридцатыми годами в Чикаго: те же зверства, такой же беспредел уголовников и правоохранителей.
Казалось, зловещая страница уже перевёрнута – стало спокойнее на улицах и не так нагло ведут себя прихвостни олигархов.
Но нет, до спокойствия ещё далеко. И остросюжетная повесть «Переплёт»– этому подтверждение. Авторская интерпретация описанных событий - легко узнаваема. Можно поспорить, нужно ли было так прозрачно называть политические силы и их лидеров, не стоило ли тщательней прорисовать характеры действующих лиц – это вопросы вкуса автора и редактора.
Но мне кажется, повесть, как она написана, имеет право на жизнь и вызовет читательский интерес.
Игорь ЛУБЧЕНКО,
Председатель Национального союза журналистов Украины


Часть первая
Попытка к бегству

День обещал быть жарким, солнце ещё не поднялось над крышами домов, но припекало уже изрядно. Невысокого роста мужчина лет сорока шёл уверенной походкой по улице Советской по направлению к офису телекомпании «Зенит». В городе Лугань, что на Востоке Украины, это была центральная улица, и неудивительно, что главный телеканал областного центра естественным образом обосновался именно здесь – в доме номер 60 с видом на центральную часть города.

Иван Сергеевич Черепанов – журналист, директор телекомпании – спешил на работу. Острый взгляд выдавал в нём цепкую целеустремлённую натуру, а спортивной фигуре могли позавидовать многие любители спортзалов. Был он чрезвычайно пунктуален, не любил опаздывать и требовал того же от своих подчиненных. В телекомпании считалось дурным тоном опаздывать, и многие творческие натуры от этого крайне страдали.

Ровно в 9-00 Иван поднялся в лифте и застал в коллективе рабочую обстановку: сотрудники, здороваясь, успевали на ходу парой фраз донести свои планы на день, интересовались мнением шефа по текущим вопросам. Группа новостей готовила очередной выпуск – через открытую дверь было слышно, что в Китае сконструировали аппарат, который серьёзно ударит по автомобилестроению во всём мире. Что-то вроде ранца с пропеллером – как у Карлсона. И ни тебе пробок, ни полицейских. Есть в нём и минипарашют, и подушка безопасности, разработана и модель, защищающая от холода. Иван Сергеевич приостановился. Слушать новости – было одной из немногих его слабостей, которую он иногда себе позволял.

Следующее сообщение было тоже из Китая. Какой-то тамошний гений разработал экономическую схему, которая может взорвать финансовые системы развитых стран и существенно снизить там уровень жизни. Ну и дела! Прослушав заявление американского конгрессмена о том, что конфликт России и Грузии приносит огромные дивиденды крупнейшему концерну по производству оружия, который финансировал избирательную компанию одного из кандидатов в президенты, Черепанов пошёл к своему кабинету. Проходя через свою приёмную, он сделал комплимент секретарю Нине – костюм, который он ранее не видел, был подобран с большим вкусом, – и попросил её сварить кофе и согласовать план на день.

Нине было 28 лет, она обладала приятной внешностью, обворожительной лучезарной улыбкой. Густые черные волосы, смуглая кожа, кажущаяся вечно загорелой, женская мягкость и деловая строгость – все это будоражило воображение (вольно или невольно) многих посетителей приемной. Как ни странно, при всех этих достоинствах, Нина была очень толковым секретарем. Несмотря на то, что когда Нина устроилась на работу, Иван был в поиске и коллеги сразу поспешили предположить, что им не избежать романа, все сложилось иначе. И теперь они сами охотно посмеивались во время застолий над разными анекдотами по этому поводу. Проблема состояла в том, что Черепанов взял Нину не с улицы – он чуть ли не с детства знал и весьма уважал её родителей. Кроме того, вначале Нина с кем-то встречалась, и он занял скорее выжидательную позицию. Потом, когда Нина, тяготившаяся отношениями с грубоватым ухажером, разорвала их, случился скоропалительный курортный роман у Черепанова. А затем они привыкли друг к другу – почти как брат и сестра. Когда у Ивана Сергеевича было свободное время, он мог запросто пооткровенничать или посоветоваться с Ниной – равно как и она с ним. Оба ценили эту дружбу, что, правда, не мешало им кокетничать на людях. Во всяком случае, оба были довольны, что интимные отношения и работа не совпадают. Или делали вид. Вместе с кофе Нина занесла приличную стопку свежей прессы и писем.

– Иван Сергеевич, обратите внимание на это письмо, – сказала она и подала конверт, обратным отправителем которого значилась городская прокуратура.
Черепанов поморщился – что тут, опять очередная жалоба? Усевшись за стол, первым делом открыл именно этот конверт. «Вы приглашаетесь на допрос в качестве свидетеля по делу… явиться в 9-00 25.05 в кабинет №218 в городскую прокуратуру, к следователю Степаненко...».

Взгляд нашёл на стене календарь – заботливая Нина уже передвинула его ячейку на число «25». Ну, вот, а день так хорошо начинался!
– Нина, соедини меня с редакцией аналитических программ.... Алло, Игорь, у органов могут быть вопросы по твоей части?
– Вроде нет, Иван Сергеевич, в последнее время никому на мозоль не наступали.
– Точно? Не могли твои накопать очередную сенсацию?
Ответ был уверенно отрицательный.
Последние несколько месяцев после того, как к власти пришло новое правительство и участились проверки предприятий, хозяева которых не поддерживали новых руководителей страны, вызовы за пояснениями в органы стали регулярными.
– Иван Сергеевич, вам звонит следователь.
Черепанов вздохнул. Ну, что же, новая метла по-новому метет. Только дворники уж слишком часто стали меняться.
– Давай, поговорим, посудачим, не в первый раз.
– Иван Сергеевич, здравствуйте, – услышал он в трубке. – Старший следователь прокуратуры Степаненко. Вам направляли повестку…
– Да, конечно, вот она передо мной. К сожалению, только сегодня пришла. Чем могу быть полезен?
– Короткая беседа по материалам вашей работы. К 13.00 сможете к нам попасть?
– Хорошо, буду.

* * *
В назначенное время Иван Сергеевич был у следователя, который оказался лысоватым мужчиной неопределенного возраста. Вполне могло быть служителю Фемиды и 30, и 45 лет.
Журналиста ознакомили с правами и отобрали у него соответствующую расписку. «Уж слишком все официально. В прошлый раз такого не было. Прямо с соблюдением всех формальностей». Иван был несколько озадачен.

– Иван Сергеевич, дело касается вашей общественной деятельности, – начал вещать следователь голосом провинциального диктора. – Вы ведь занимаете в городе социально активную позицию, не правда ли? Депутат городского Совета, председатель комиссии...
– Да, именно так, – в душе появилось некоторое чувство тревоги.
– По факту приватизации вагоноремонтного завода открыто уголовное дело, ведется следствие в отношении некоторых должностных лиц. Под кое-какими документами, вызывающими у нас сомнение, стоит ваша подпись. Я хотел бы в этой связи задать вам несколько вопросов.
– Минутку, – прервал его Иван, – согласно повестке – я здесь в качестве свидетеля?
Следователь кисло ухмыльнулся.
– Вы взрослый, серьёзный человек, Иван Сергеевич, не мне вам рассказывать, как быстро всё меняется. Пока – да, свидетеля, но статус этот напрямую зависит от вашей линии поведения. Будете с нами откровенны, сложится наше сотрудничество – статус этот не изменится.

Далее Ивана взяли в оборот, что называется, «по полной схеме». В течение нескольких часов были заданы десятки вопросов о приватизации вагоноремонтного завода и не только. Следователя интересовало буквально всё. Как Черепанов попал в комиссию по приватизации? Кто ему составил протекцию? Чьи указания он выполнял? Какие планы были у инвесторов на нежилые помещения, а какие на жилые? Бывал ли он сам на объекте? Проводилось ли обследование и оценка? Кто конкретно этим занимался? Вопросы сыпались, как из рога изобилия. Причем в хаотичном, на первый взгляд, порядке. И все ответы тут же вносились в протокол. Следователь не давал возможности сориентироваться, собраться с мыслями. В кино в подобной ситуации гражданин тут же требует адвоката и ни на какие вопросы не отвечает. Но то в кино, а то в жизни. Черепанов слишком поздно понял, что весь этот прессинг направлен лично против него. На первый взгляд, бояться ему было нечего, никакой вины за собой он не чувствовал. Да, является депутатом городского Совета. Да, ему поручили возглавить комиссию, и он действительно занимался приватизацией того самого завода. Но разве он инициатор и заинтересованное лицо?

– Скажите, Иван Сергеевич, не для протокола, – вкрадчиво поинтересовался следователь. – А вас самого не удивляет тот факт, что комиссию по приватизации предложили возглавить именно вам, журналисту? Согласитесь, не совсем логично – неужели среди депутатов не нашлось ни одного экономиста, инженера… бухгалтера, в конце концов?
Черепанов устало пожал плечами.
– Видимо, господин следователь, задача перед вами поставлена уж слишком узкоспециальная. Поленились даже анкетные данные мои полистать. По первому образованию я как раз и есть инженер. Кроме факультета журналистики имею диплом Горного института.
– Извините, – покаялся следователь, – с этим фактом вашей биографии я действительно не был знаком. Недоработочка вышла…

Спустя четыре часа протокол был наконец составлен. «С моих слов записано верно», – собственноручно написал Иван и поставил подпись.
– Все, я могу быть свободен?
– Подождите, Иван Сергеевич, я не закончил ещё все формальности.
Следователь закрыл папку, запер её в ящик стола и вышел. Ивана обуревали различные сомнения: откуда такой напор?! Ещё раз порывшись в закоулках памяти, проанализировал свою жизнь за последние два года. Нет… Не за что.
Следователь отсутствовал минут сорок. Явился в кабинет он таким же быстрым шагом, как и выходил.
– Иван Сергеевич, я задерживаю вас на 72 часа.


У Черепанова отобрали мобильные телефоны, все личные вещи и доставили в изолятор временного содержания при районном отделении милиции. Следующим утром он оказался опять на допросе у Степаненко.
События развивались стремительно. Что лишний раз убедило Ивана в заранее продуманном и подготовленном сценарии происходящего. Такую оперативность проявляют обычно только при расследовании резонансных преступлений или при поимке серийных убийц. Или заказе. Видимо, и его дело задумано как резонансное? Кому-то очень необходимо сделать его таковым? Через 3 дня следователь сообщил:
– Иван Сергеевич, ваш статус изменился. Прошу ознакомиться – это обвинительное заключение.
Обвинительное заключение содержало довольно неприятный для Ивана Сергеевича смысл – ему инкриминировались служебная халатность, получение взятки и, в свою очередь, вручение взятки должностному лицу. Из документа следовало, что Черепанов повлиял на занижение стоимости оценки целостного имущественного комплекса завода за счет передачи в коммунальную собственность зданий под видом общежитий. За эту услугу, по версии следствия, он получил два миллиона долларов, а затем часть этой суммы передал мэру и чиновникам фонда госимущества. Учитывая, что четыре девятиэтажки находились в центре города, более лакомый кусок для приватизации трудно было сыскать.

Как оно было на самом деле? Черепанов работал в команде, в которой действовали довольно строгие правила. Глобально вопросы приватизации крупных объектов решались наверху. Иван точно знал, что такие глупости, как наличные деньги, там уж точно не практиковались. Если какой-то крупный бизнес и получал возможность что-то заработать, то ему, соответственно, нужно было благоустроить в городе сквер, отремонтировать бассейн или дорогу, иногда профинансировать определённые партийные мероприятия. Такие операции проводились только в кругу особо доверенных лиц, и информация никогда наружу не выходила. Было ли это идеально с точки зрения закона и морали? Возможно, нет. Но лучших вариантов в стране пока не существовало. Да и политические конкуренты действовали значительно жёстче и о нравственности вовсе не пеклись. А им нужно было противостоять. Будешь белым и пушистым идеалистом – сметут, размажут, затопчут те, у кого больше денег.
Кроме того, и город благодаря таким договоренностям благоустраивался. Те, кто обещал взамен на приватизацию возводить стадионы и детские площадки – действительно их строили, слово своё держали. Разумеется, какие-то договоренности носили устный характер. А юристы следили, чтобы все формальности соблюдались.

Не Черепанов устанавливал все эти правила, он был лишь винтиком – не самым, правда, последним в этом механизме. Какие взятки? Зная, что об этом рано или поздно стало бы известно, что всё мониторится, что в кабинетах легко установить «жучки», а подставить чиновника – раз плюнуть… Нет, ни Черепанов, ни его коллеги не были обижены жизнью и, в общем-то, ни на что не жаловались. По негласному правилу, в рамках разумного и в рамках закона, какие-то свои вопросы они решали – но с полной личной за них ответственностью. Черепанов смог заключить долгосрочную аренду здания для своей телекомпании, еще помог однокласснику приватизировать чердак над его квартирой. А вот архитектор, который явно переусердствовал, когда всех заставлял страховать проекты в фирме своей жены, вынужден был после скандала уйти с должности. Существовала, конечно, и система бартера с руководителями правоохранительных органов. Когда председатель областного суда попросил содействия в приватизации старого общественного туалета на центральной площади города на фирму невестки, никто ему не отказал. Теперь там после реконструкции шикарный ресторан и боулинг. Кстати, тогда благодарил, мол, обращайтесь, если что... А это мысль! Хоть его и отправили на пенсию, может, чем-то поможет?

Допрос был продолжен в той же тональности – напористо, со сменой фактов и имен, событий и дат.
– Знаете ли вы, уважаемый Иван Сергеевич, что, согласно решению Конституционного суда, подвалы, колясочные, чердачные помещения, являются собственностью жильцов дома?
– Припоминаю, было такое постановление.
– Ознакомьтесь с ним, пожалуйста, подробнее ещё раз, – Степаненко сунул Черепанову ксерокопированные листы. Иван начал было их читать, но буквы прыгали перед глазами, а смысл ускальзал. Да и что толку сейчас ему вникать в этот документ? Иван отдал листы обратно.
– Распишетесь, что ознакомлены, – продолжал Степаненко. – Вами был внесён на сессии горсовета вопрос о продаже колясочной? Это ваша подпись?
– Ну да, – подпись была действительно его, чего тут отпираться?
– Признаёте, что, докладывая депутатам этот вопрос на сессии, вы проигнорировали разъяснение Конституционного суда и таким образом нарушили закон?
– Да там всё как-то по-другому было... я уж детали не помню, – начал как-то неуклюже оправдываться Черепанов. Он вдруг вспомнил урок химии в 9-м классе, когда не успел выучить валентность, надеялся отсидеться, а его, как на зло, вызвали. Урок он не выучил по причине того, что весь вечер, как мог, утешал и обнимал маму, плачущую после известия об уходе к другой женщине отца. Рассказать об этом, понятно, он никому ничего не смог. Густо покраснев, попытался вначале что-то вспомнить. А потом признался, что не готов, и получил первый в жизни кол. Кого было в нём винить? Очкастую химичку, пришедшую недавно после института, которой он пытался – насколько это было возможно – оказывать знаки внимания и которая явно это замечала, но демонстрировала к нему поочередно и строгость, и симпатию?..

– Продолжим, Иван Сергеевич, – бесцветный ровный голос Степаненко вернул его к действительности. – Двадцать восьмого октября вы выступили с предложением о продаже бывшего клуба станкостроительного завода по остаточной стоимости. Подпись ваша?
– Да…
– Подтверждаете факт своего выступления?
– А что остаётся...
– Известно ли вам, что, согласно законодательства о приватизации, продажа таких объектов осуществляется исключительно по экспертной оценке? Ознакомьтесь с нормативными документами. Вы сознательно нарушали закон?
– Может быть, юристы что-то недосмотрели... – Иван Сергеевич никак не мог сосредоточиться. – Я, кстати, припоминаю, – сделал он попытку защититься, – там ведь на самом деле не клуб был, а его развалины, даже ходатайство из милиции имелось, чтобы побыстрей что-то с этим неблагополучным местом сделали, поскольку там бомжи и другой опасный элемент собирался, дебоширил, а неподалёку школа находилась.
– Это к делу отношения не имеет. Распишитесь, – сухо велел Степаненко.

* * *
Ближе к вечеру Ивана этапировали во временный изолятор, в компанию таких же, как и он, подследственных.
Черепанов был подавлен, как и должен был быть подавлен нормальный человек, которому впервые предстояло переступить порог КПЗ. Чувство страха от встречи с неизвестным миром, который ассоциируется с самыми негативными ожиданиями – естественное чувство. Представление о тюрьме, правда, в этой стране имеет каждый – по фильмам, по многочисленным слухам. Иван, безусловно, знал, что через подобные испытания проходят тысячи невиновных людей. Почему он должен быть лучше? К примеру, своего деда, репрессированного в 37-м? Впрочем, попытка самоуспокоения давалась слабо. Ведь в душе каждый всё же надеется избежать этой участи. Почему я? Нашли преступника... Иван почувствовал себя обиженным и злым на свою страну. Кому и чем он так мог насолить? В каких-либо закулисных разборках не участвовал, явных врагов в бизнесе не имел. Более того, отношения с представителями органов власти старался выстраивать дипломатично: сильно не прогибался, но и на рожон без особой нужды не лез. В кухню взаимодействия власти и большого бизнеса его тоже не посвящали… Странно, ведь без предварительного согласования на разных уровнях таких людей, как он, без серьёзного повода сажать вроде бы не должны...


Камера №5 местного СИЗО ничем не отличалась от тысяч таких же по всей стране. Крашеные в тёмно-зеленый цвет панели до середины стены, параша в углу возле входа и натянутые от одной шконки до другой на высоте человеческого роста веревки с висящими на них портками.
– Заходи, постоялец…
В камере, рассчитанной на 12 человек, жильцов было около 20. Количество наколок на разных частях тел сидельцев увеличивалось по направлению от параши к окну, их типажи в этой же зависимости все более соответствовали короткому и емкому определению «ЗК».
В углу двое сизых от татуировок граждан лениво перекидывались засаленными картами.
– Ты, конечно, тоже сюда ни за что попал, да?
Иван осторожно огляделся.
– Да. Кто-то хочет меня видеть именно здесь.
– Отдохни малёха, потом знакомиться будем.

Иван огляделся. Состав участников оказался весьма разношерстным. Несколько человек были аккуратно выбриты и выглядели даже респектабельно. Зато отдельные физиономии в сочетании с неприятной, наглой и подавляющей манерой общения их хозяев вызывали явную антипатию. Интуитивно Иван решил, что с ними нужно быть особенно осторожными. Остальных можно не опасаться. Двое бомжей жалкого вида, служившие источником неприятного запаха, всем подчинялись и сразу вызвали у него жалость. Неужели он слабее всех этих людей, которые выдерживают одинаковые с ним условия? Впрочем, не совсем одинаковые. Разумеется, чем привычнее обстановка, тем легче. И чем сильней контраст с вчерашней ещё действительностью, тем больше угнетён человек. Конечно, на это и рассчитывают следователи, добиваясь нужных для себя результатов.

Тюремный запах, естественно, отличался от царящего в парфюмерных магазинах, но оказался вполне сносным, и через несколько часов Иван уже почти не обращал на него внимания. Черепанову определили место на верхней полке рядом со студентиком Пашей, попавшим сюда… добровольно. Более нелепую историю трудно было придумать. У Паши все началось с визита в игровые автоматы. Вскоре он выиграл по-крупному, но затем, как водится, все просадил. Одолжил деньги у знакомых... Чтобы рассчитаться, взял кредит, но по пути выпил пива и ноги снова привели его в автоматы. После неожиданного вечернего визита крепышей из службы безопасности банка у матери случился сердечный приступ. Павел ничего умней не придумал, как прийти в райотдел и попросить небольшой срок. Следователь отнёсся с пониманием и даже предложил на выбор несколько «висяков». Паша предпочёл угон… Черепанов был в недоумении. Как можно проиграть 27 тысяч долларов в автомате, если там используют 50-копеечные монетки? Иван Сергеевич узнал, что отстал от жизни: оказывается, можно применять любые коэффициенты и виртуальные деньги.

– Неужели ты не понимал, что сражаешься против компьютерной программы, у которой просто невозможно выиграть – иначе на кой хозяину эти игрушки? Если уж так приспичило, купил бы себе собственный автомат, и играл сам с собой на здоровье, – пытался вразумить Пашу Черепанов.
– Не все так просто,– вступил в беседу один из сокамерников, державшийся особняком и явно походивший на хозяйственного руководителя. – По природе своей люди не так уж сильны и мужественны. Большинство из них проявляют псевдосмелость, когда наверняка уверены в своём преимуществе. Можно ли обвинить миллионы немцев в том, что они не восставали против гитлеровского режима? Как-то моя бухгалтер сказала: если бы меня пытали, я бы сдала всё, – и это честно. Большинство из нас курить бросить не могут. Беда в том, что наше общество не уберегает людей, а наоборот – провоцирует их на идиотские поступки. Целые бизнесы на этом построены. Заходит наш простак в супермаркет, а ему машину без первого взноса и якобы под низкие проценты впаривают, а потом выясняется, что в договоре был ещё пунктик о комиссии и платить придется намного больше. То, что раньше с гражданами делали напёрсточники, сейчас делают крупные компании. Спортзалов не хватает, зато казино и игровые автоматы подкарауливают на каждом углу. При этом все всё знают и понимают, но заходят. А ты, кстати, Паша, все деньги в одном месте просадил?
– Ну да, на углу Советской и Независимости. Я надеялся крупно выиграть и так им отомстить…

Черепанов вспомнил хозяина этого заведения. Когда тому бумаги на приватизацию оформляли, приняли во внимание, что он выделил средства на строительство церкви и еще памятника по настоянию новых властей. Вот тебе и круговорот денег. Выйду – поговорю с депутатами и мэром, нужно действительно что-то с этим делать. Зачем строить бизнес на разорении таких, как Пашка? Работал бы он где-то, пользу приносил, налоги в бюджет. Черепанов почувствовал даже некую вину перед этим пареньком. «Да ты выйди сначала!» – словно угадал его мысли недавний собеседник по разговору с Пашей. Как выяснилось, звали его Дмитрий Валентинович Караваев. А работал он директором шахты.

Довольно скоро Черепанову устроили проверку на прочность. В карты один из новых соседей проиграл его пиджак и обувь – одевался Иван в престижных магазинах, работа обязывала к добротным и красивым вещам. Именно они и стали предметом интереса. Собственно к чему-то подобному он уже был готов. Как должен быть готов любой мужчина, живущий в стране, где от тюрьмы и от сумы не зарекаются по определению. Уже несколько последних лет трижды в неделю он ездил заниматься в спортзал к знакомому тренеру. Не то чтобы готовился к серьёзной драке, просто держал себя в тонусе. В кик-боксинге, как ни странно, его больше привлекала хореографическая составляющая – продуманная четкость в рисунке движений и ударов, лаконичная простота защитных действий. И вот, поди ж ты, и пригодилась «хореография»! Тесная камера – не место для демонстрации техники боевых искусств. Иван шагнул навстречу претенденту на его обувку и пиджак. Ударил коротко. Без замаха. Левый локоть – в печень, правый – в подбородок. Удары страшные и эффективные. Из арсенала тайского бокса, восточного прародителя кик-боксинга, в ринге они были строжайше запрещены. Но то в ринге… Противник рухнул со сдавленным стоном на грязный бетонный пол. Камера одобрительно загудела. В знак победы и повышения рейтинга ему досталась койка побеждённого.

Тюремный быт и правила давались Ивану с трудом. Кроме того, ни родственники, ни друзья, ни адвокат, ни кто-либо из коллег к нему не допускался. Шли четвёртые сутки, как он ушёл по вызову в прокуратуру. На пару часов, как тогда представлялось. Дома сходила с ума Мария, он точно это знал...

Они нуждались друг в друге – именно так можно описать эти отношения. Их союз не был оформлен официально. Это были отношения, в которых ни они сами, ни окружающие не могли ничего понять. С одной стороны, их бешено тянуло друг к другу. То ли дело было в совпадении запахов, то ли в Марииной эротичной родинке, в её детской чёлке – Иван точно понять не мог. На отсутствие опыта отношений с женщинами ему жаловаться не приходилось. При этом он сам особо не усердствовал, скорее действуя от обратного. Не обрушивал букеты цветов, подарки, комплименты, умные фразы, напоминая ленивоватого, но умного доброго увальня. Разве что смотрел страстно. Видимо, многих привлекала в нем спокойная надёжность, покладистость и бесхитростность. Хотя это была лишь иллюзия. На самом деле Иван, несмотря на внешнюю доверчивость и немудрёность, не спешил отдавать себя в чьи-то руки. Возможно, он слишком многого хотел. Во всяком случае, на всю жизнь запомнил эпизод, когда познакомился с девушкой – просто красавицей. Они начали часами болтать по телефону, ходили в кино и на концерты, ужинали в ресторане. Она оказалась весьма заботливой, аккуратной, вкусно готовила. Наверное, была бы отличной мамашей. Она давала понять, что в их отношениях он – мужчина, он – главный. Но, когда они оказались в одной постели, он вдруг почувствовал (это был конфуз, которого никогда не случалось ранее), что его к ней не тянет. Иван даже попробовал прибегнуть к совету, о котором читал в журнале, – закрыть глаза и представить кого-то другого. Девушка была покорной, даже послушной, но то ли тип прикосновений, то ли разная кодировка движений, – что-то мешало, что – он так и не смог понять. Не помог и алкоголь...

С Марией все было по-другому. Их просто тянуло друг к другу, как котов на валерьянку. И это было не только в постели. Он дарил ей цветы, и она прочитывала, что 27 роз – это 27 дней их знакомства. Однажды он понял, что втрескался, и уже не мог не думать о ней.
Страстные ночи, страстные дни. Раньше у Ивана бывали случаи, когда после близости вдруг резко хотелось уйти, остаться одному. Иногда они с Марией теряли голову, но, уставшие и изнеможденные, все равно были приятны друг другу. У них было много общих увлечений, оба любили собак, они научились разбираться в делах друг друга, заботились порой в мелких деталях. Когда Мария склоняла голову на грудь Ивану – вот он, мой мужчина, мой повелитель, – он был по-настоящему счастлив.
Но существовало и нечто совершенно противоположное. Они жутко ссорились. Ссоры эти отнимали много времени, изматывали и разрушали обоих. В такие периоды Иван чаще выпивал с друзьями, был грустным и нудным. Попытки встречаться с другими женщинами не помогали – потом становилось еще хуже.

Несколько раз они пробовали разобраться, выяснить причину и договориться, но все повторялось. На самом деле, они не могли понять, почему так поступают и заводят друг друга. Иван привык общаться с подчиненными, будучи начальником. Четко ставить задачу, требовать, управлять. При этом считал себя неплохим психологом, поскольку в коллективе слыл отцом родным. Умел посоветовать, поддержать, успокоить. С ним делились сокровенным, и он гордился, что удалось выстроить отношения на работе, как в большой дружной семье.
Точно также он пытался общаться и с Марией. Главным образом, с помощью логики. Мария же выросла в семье, где женщины традиционно верховодили мужчинами, которые смирялись с этим, и в силу любви принимали все их выходки. Такой была её бабушка, такой была её мама, но такой не хотела быть она. Тем не менее, действительность состояла вокруг из сплошных эмоций, манипуляций, обид, примирений, интриг. Может, без этого им было скучно?
Показательной и самой необъяснимой для Черепанова стала последняя размолвка, а точнее, настоящий скандал.

Друзья Ивана пригласили их на юбилей. Изысканная публика, лучший в городе ресторан – дело было не только в этом. Речь не о рядовой протокольной пьянке с заевшимися толстосумами. Иван действительно дорожил этой дружбой – ребята были искренними, никогда не кичились своими успехами, хотя их разработки завоевали известность во всём мире, долго готовились к событию и копили деньги. Черепанов заранее купил подарок, продумал остроумный тост, настроился на отдых.

Когда в назначенное время он заехал за Марией, то застал её совершенно не собранной. Она заявила, что у неё жутко болит голова, все плывет перед глазами и она останется дома. Иван был обескуражен. Почему она не сказала ему заранее, он бы привез врача. «Думала – пройдёт», – просто объяснила Мария. Тогда он попробовал её уговорить. От головы ведь можно выпить таблетку. В конце концов, побыть немножко и уйти пораньше. Но Мария стояла на своём: у неё кружится голова, ей совсем худо. И если он хочет, пусть поедет один. Иван представил лица друзей, свои неловкие объяснения. Почему неловкие? Да потому что у всех жёны как жёны. Он внимательно посмотрел на Марию, и ему показалось, что вряд ли ей так уж плохо. Может, причина в чём-то другом, но на кой тогда весь этот цирк? Он снова попробовал её убедить в своём – в конце концов, существуют нормы приличия, люди готовились – заедем хотя бы на полчаса. И тут она разошлась, устроила истерику, и Иван узнал, какая он бездушная сволочь. Выходит, в угоду развлечениям своих друзей он готов жертвовать ею? Пусть она хоть умрет на этой дурацкой вечеринке, для него важней, чтобы все было чинно-благородно и, не дай Боже, чтобы его друзья не обиделись или чего не подумали. Кто для него важней? Она – его женщина, которой он поёт о любви и которой сейчас плохо, или какие-то дурацкие нормы? «Ты не мой мужчина!» – бросила она ему и была похожа на очень даже здоровую и воинственную стерву. Он чертыхнулся, послал её куда подальше и хлопнул дверью. На кой ему, успешному нормальному человеку, эта нервотрёпка? Зачем ему рядом женщина, которая дома устраивает ещё один фронт, – на работе проблем по горло. Неделю он не звонил. Потом вдруг понял, что не может, к чертям гордость. Он позвонил – она не взяла трубку. Тогда он послал смс-ку, в которую вложил всю силу своего таланта. Она перезвонила к вечеру.

Через день они сидели дома при свечах и договаривались не ссориться. Позже он случайно услышал обрывок разговора – Марию здорово накручивала её мама: дескать, жить гражданским браком неприлично, а Ваня твой только голову тебе морочит…

На следующее утро Иван наконец вышел из шока, взял себя в руки и заставил по-другому посмотреть на ситуацию. Да, дело – дрянь, попал в переплёт. Но у других и похлеще случалось, а потом выходили сухими из воды. Он вспомнил знаменитое ГКЧП. Тогдашний председатель Верховного Совета СССР Лукьянов год почти пробыл в тюрьме – и всё это время молчал, а потом всех выпустили, как ни в чём не бывало. А ещё есть человеческий фактор. Вот один из судей взял да и отпустил под залог криминального авторитета. Судью, правда, уволили, но он адвокатскую контору открыл, видимо, гонорара за это решение ему на всю жизнь хватит. Кроме того, власть ведь тоже меняется. В соседнем городе недавно возбудили крупное дело против прокурора, прикрывающего криминал и стоящего там на довольствии. Власть поменялась – бригада следователей, которые дело вели, была отправлена на пенсию, сам бывший прокурор возглавил крупную фирму… Правда, у Черепанова коленкор другой. Но всё равно нужно потянуть время.

На очередном допросе Иван отказался от любых разговоров без адвоката. Один из его давних знакомых согласился помочь, и уже на следующий день Черепанов чувствовал себя спокойнее. Он всё ещё тешил себя мыслью, что происходящее – какая-то нелепая ошибка и скорее всего не он является истинной целью следствия. Однако чем дальше, тем становилось хуже. Любой из эпизодов, то ли о недостоверной оценке проданного здания, то ли о незаконной приватизации колясочной, Степаненко упрямо подводил к тому, что Иван, как председатель депутатской комиссии, курировал эти процессы и несомненно причастен к фактам беззакония. В деле возникали всё новые и новые эпизоды.

Теперь, когда о его участи через адвоката узнали друзья, они естественно кинулись за помощью к высокопоставленным знакомым. Но реакция в каждом кабинете была одинакова. Заказ и раскрутка дела о незаконной приватизации завода происходят по прямому указанию из Киева, и стать оно должно показательным. Возможно, Иван Сергеевич и жертва в этом процессе, но таковы правила игры при смене власти. В беседе с глазу на глаз влиятельные люди выражали сочувствие и разводили руками – ну, попал мужик под раздачу, что ж тут поделаешь, на танки с шашкой кидаться? Выждать надо, что-то придумается.

В камере основной круг общения Ивана составили два человека. Один из них, Дмитрий Валентинович Караваев – директор крупной шахты. На предприятии случилась трагедия – погибли люди на большой глубине. Правительственная комиссия сначала закрыла шахту, а затем процесс разбора происшествия превратился в отбор и назначение жертв. Кто-то ведь должен был быть виноватым. Царь природы бессилен перед мощью и пеклом глубин – последнее время такие случаи стали необъяснимыми, наука разводила руками, а старые шахтеры просили о помощи Доброго Шубина. Кто этот невидимый покровитель горняков, знали только они сами. Говорили, что это дух погибшего шахтера Ивана Шубина, который ходит по лаве в шубе и с факелом впереди всей смены в поисках выбросов метана. Много таких первопроходцев погибло ужасной смертью в огне взрыва. Но ведь кто-то должен был это делать, в каждой шахте всегда был такой человек. Вот и сегодня продолжает Шубин следить за порядком в лаве. Может, и звали его как-то иначе, но на километровой глубине шахтеры и сейчас часто видят свет там, где точно нет и быть не может людей. Добрый Шубин стонет и кряхтит, но всегда помогает подземным работягам. Те, кто его видел, говорят, что волосатый старик с фонарём на голове напоминает чудище из «Аленького цветочка». Говорят, много жизней спас. Перед обвалом шепнёт шахтеру: «Уходи, уходи…». Кровлей потрескивает, звуки разные издаёт, гонит людей из нехорошего участка лавы. Благодарны ему шахтеры, еду оставляют под землей, да так, чтобы крысы не добрались. Просят Шубина о помощи, когда тяжело, а на поверхности держат эту дружбу в тайне от всех – обидеть покровителя не хотят. Иван и сам был знаком с этими поверьями – после окончания Горного института он молодым специалистом пришёл на шахту, где получил крепкую закалку и первый опыт самостоятельной работы.
У Дмитрия Валентиновича была просто-таки олимпийская выдержка и замечательная способность ничего не драматизировать. Вскоре выяснилось, что оба заканчивали Московский горный институт.

– Где б ещё встретились, – улыбнулся Караваев, – Ты в каком году выпускался?
– В 88-м.
– Салобон ты, стало быть, Ваня. А я – в 78-м. Кстати, Прохин у вас что-то читал?
– Не то слово, читал. Я ему зачёт по безопасности процессов и производств только со второй попытки сдал. Наша группа его подкузьмить решила. Знали, что он чистый теоретик. Сразу из института в аспирантуру пошёл, ни одного дня на производстве не работал. Кто-то из наших раздобыл наградные бланки. Отправили ему по почте солидное письмо с сообщением, что решено представить его к правительственной награде. Прохин должен собрать по месту работы три характеристики-рекомендации, приложить 7 фотографий, автобиографию – и всё это в течение трёх дней выслать заказным письмом в наградной отдел президиума Верховного Совета. Вобщем, шутка по нынешним временам безобидная, а тогда могли серьёзно подлететь. Самое интересное, что Александр Александрович клюнул и бумаги отослал. Дело завертелось такое, что если бы нас поймали, не знаю, чем бы и закончилось. Слава Богу, пронесло, или копали не сильно. Но он как чувствовал что-то по отношению к нашей группе. Вот я, как староста, и попал под раздачу. Так-то он мужик не злопамятный, тогда доцентом был, сейчас, кажется, до завкафедрой дорос.
Караваев рассмеялся:
– Ну дела. Представляешь, этот ваш Александр Александрович – Сенька Прохин – мой однокурсник. Был у нас лучшим специалистом по добыванию пива. Его, кстати, на втором курсе из-за недопусков чуть было вообще не отчислили. А потом он на дочери проректора женился – и пошёл по научной линии. Говорят, что живут, кстати, неплохо. Так ты, стало быть, шебутной был. А я в студентах тоже «хулиганил». Дружок мой учился на заочном, но не на нашем факультете, а на разработке рудных и нерудных месторождений. Пристал, чтобы я вместо него пошёл на пересдачу истории КПСС, которую он завалил (он был чистым технарём). Я, конечно, крепко отпирался, но он доказывал, что дело безопасное. Преподаватели и студенты на заочном на пересдаче друг друга в лицо не знают. Вначале решили фотографию в зачётке переклеить, а потом осенила практически гениальная идея. Раскрыли скрепки и переставили листы внутри зачётки. Обложка с фоткой – моя, а внутренности – его. Дрейфил я прилично: ведь в случае чего, обоих из института бы попёрли. Друг мой стоял за дверью, а я был готов при первой опасности хватать зачётку и бежать наутёк. Главное – не перепутать фамилию преподавателя, который вёл у моего друга практические. Слава Богу, пронесло. «Четвёрку» эту мы потом так обмыли, что чуть не угодили в «обезъянник». Представляешь, когда уже «тёплые» на «Маяковке» проходили мимо ресторана «Пекин», решили непременно туда попасть, хотя раньше отродясь в кабаках не бывали. Сунули «трояк» швейцару и вскоре сидели за столиком. Помню, что вино китайское оказалось очень даже не дорогим – около четырёх рублей за бутылку. Но насидели мы тогда почти на 20 рублей. А в карманах нашли всего 18. Благо, женщины за соседним столиком выручили.

За разговорами Иван пытался всячески отвлечься, изгнать дурные мысли. Но разговоры эти напоминали сон, который все равно заканчивается. «На кой сдалась мне эта комиссия? Ну, не было бы у меня в аренде этого здания, пусть бы даже и телекомпании. Какие привилегии она мне дала? С утра до вечера думать о работе, ночью не отключать мобильный. Ну, ездил бы не на «Мерседесе», а на каком-то «Лачетти» или «Ланосе», без водителя – какая к черту разница? Не набивал бы брюхо в дорогих ресторанах и на всяких протокольных банкетах – желудок бы здоровее был. Еще меньше бы штаны протирал на совещаниях во властных кабинетах – где нужно следить за тем, чтобы и лишнего не болтнуть, и анекдотик смешной в тему подкинуть… Да, чуть ли не каждый месяц покупал дорогие туфли, костюмы, галстуки, рубашки, как того требовал этикет – а зачем их столько, целую гардеробную занимают. Приятней было бы лишний раз на рыбалку съездить или в лес за грибами сходить – уж забыл как это было». На жизнь без всех этих атрибутов, как ему сейчас казалось, Черепанов заработал бы с куда меньшим напряжением и ответственностью. Да, была возможность за границу на отдых слетать, в составе делегации мэрии итальянский город-побратим посетить. Или на футбольный матч родной команды в Мюнхен отправиться. Только часто этим пользоваться не получалось – времени не хватало. Так зачем тогда эта возможность? Эх, сидеть бы сейчас не взаперти, а махнуть с Марией в Крым, с палаткой. «Впрочем, наверное, лукавишь ты, Вань, – думал сам про себя Черепанов. – Видать, нравилась тебе вся эта игра, и успешным быть нравилось, и избранным, ведь далеко не у всех так получалось…» Черепанов попытался отвлечься от этих мыслей и вновь вернуть себя к беседе:
– Да, Валентинович, так ты ещё тот авантюрист. А в стройотряд ездил?
– Мы в Кедровом работали, под Сургутом. ГРЭС на Оби помогали строить. Романтики, понятное дело, на три дня хватило – ну, там, палатки, гитара, дым костра создает уют, прочая любовь, комсомол и весна. Потом – на работу. Пришёл со смены, упал, заснул, проснулся – на работу. Смена 12 часов. И так полтора месяца без выходных, до Дня строителя. Если не путаю, 14-го августа. Накануне комиссар объявил нам назавтра выходной, приказал всем побриться-помыться и огласил культурную программу: днем едем в Сургут на фестиваль студенческих стройотрядов, а вечером по месту дислокации – дискотека с приглашенными барышнями, студентками тюменского мединститута. У них там свой стройотряд был. Чего они строили, я, правда, не знаю.Но суть не в стройке.

Перед этим итогом такой вот дискотеки стала женитьба одного нашего хлопца на их медичке. Так что девушки, сам понимаешь, ехали на танцы с прицелом крепить московско-тюменскую дружбу узами брака. И то сказать, по советским меркам женихи мы были завидные: горный инженер – мужчина положительный, с хорошей зарплатой.

Все мы, понятное дело, такой план мероприятий единогласно поддержали. Скинулись и приобрели в Сургуте, в ЦУМе, стереофонический магнитофон, тут же в киоске за углом прикупили кассет – в основном итальянцы, рамины, пупы и прочие кутуньи... Помнишь, повальное безумие было, итальянский чуть не стал языком межнационального общения народов СССР! Музыка – это, конечно, здорово, беда в другом: комиссар ограничил закупку спиртного. Бутылка шампанского на двух барышень, бутылка водки на троих здоровых мужиков, бетонщиков и лесорубов. Как следствие, все начали делать персональные запасы – ну, в самом деле, мы ж как в том анекдоте: полтора месяца в трудных условиях, без водки и девчонок, без рельсов и шпал. Водка, заметь, естественным образом идет в начале списка.
Приехали девочки, все красавицы, нарядные, в зеленых курточках. Мы тоже соответствуем. Столы накрыты, итальянцы в углу наяривают про амор – короче, полная феличита. Комиссар речь задвинул, идейно выдержанную. Все выпили слегка – из расчета одна бутылка на троих – и начали под столом пододвигать резерв главного командования. Сразу же после комиссара слово взял Петя Соколкин, ты ж его, кстати, должен знать, он в министерстве сейчас.

Девочки, сказал Петя, я вас должен предупредить относительно профессиональной специфики: мы не бабники, мы честные пьяницы. И замахнул полстакана, не закусывая. Девочки деликатно посмеялись, типа, поняли шутку. Петя пожал плечами, сел за стол и снова налил. Между прочим, сказал он, я в институте первый кандидат на «красный» диплом. Девочки опять посмеялись, а Петя, кстати сказать, правду говорил. И про специфику, и про диплом.
По истечении часа трезвые медички, которые большую часть времени протанцевали или сами с собой, или поочередно с комиссаром, с изумлением наблюдали картину: на столах почти нетронутые бутылки с водкой, вокруг стола изрядно поддатые мужики, разбившись на кучки, размахивая руками, нещадно матерясь и дымя сигаретами, горячо обсуждают какие-то профессиональные проблемы. Сам же знаешь, как у нас: на работе – о девчонках, с девчонками – о работе.

Утром комиссар попытался нас стыдить за недостойное поведение, на что ему резонно возразил тот же Петя Соколкин – я, мол, предупреждал относительно специфики. И веселить их я не нанимался, в прошлом году погуляли, потанцевали, я женился – чего вам еще?!

– У меня тоже воспоминания о стройотряде самые что ни на есть. Мы под Енисейском в Краснодарском крае коровники возводили. Когда месяц прошёл и народ узнал, что нам солидную зарплату закрыли, большая часть решила уехать. А местное руководство попросило остаться доделать крышу и полы – по аккордной оплате. Нас несколько ребят согласились. До этого я с двумя друзьями на квартире жил у местной бабки, а тут нас в общагу решили переселить. Захожу я в дом, значит, вещи собираю. А она внешне – ну точная баба Яга. Два зуба у неё было, и она так характерно курила «Беломор» – сигарету держала большим и указательным пальцами. И чувствую спиной взгляд. Оборачиваюсь – и у меня куча конвертов с авиамарками рассыпалась. А бабка так пристально смотрит на меня и говорит: «Сынок, угости конвертиком». Я ей конверты протягиваю. И вдруг она меня схватила мертвой хваткой, на кровать повалила и пытается в губы поцеловать. Я от неожиданности оцепенел, еле вырвался – и бежать. А она мне вслед: «Дурак! Мы бы жили, как люди, я б тебя грибами и ягодами кормила». Я потом её в селе издалека чувствовал.
– Ого, какая «страшилка», – рассмеялся Караваев.
Также он поведал Черепанову, как пользоваться тюремной почтой. Оказывается, несмотря на все строгости, «малявы» (письма) и передачи доставляются без проблем – конвою тоже жить нужно. На сей раз беседа была столь задушевной, что, впервые за время нахождения в СИЗО, Черепанов почувствовал себя отдохнувшим от переживания обстоятельств окружавшей его действительности.

Ещё одним товарищем Ивана в заключении стал отставной офицер, военный комиссар одного из районов Лугани. Когда-то в разгар перестройки в большой стране взорвалась большая атомная станция. Леонид Аркадьевич оформлял тогда вызов Ивана в качестве офицера полка гражданской обороны на ликвидацию аварии, а после возвращения Черепанова много раз бывал на встречах этого батальона. Ивану казалось, что военком чувствовал себя несколько неуютно из-за того, что они уехали, а он остался, что не тушил он с ними радиоактивные пожары, что не пил в зоне отчуждения вместе с ними спасительную дезактивирующую водку. Он их туда послал от имени государства, а государство предало и забыло и ликвидаторов, и самого комиссара. Для тех, кто вернулся из Афганистана или Чернобыля, Леонид Аркадьевич всегда старался быть полезным и советом, и делом. Пока, естественно, была возможность быть полезным.

В отношении него расследовалось дело о неправомерном применении оружия. Последние четыре месяца после ухода в запас полковник возглавлял службу охраны одного из крупных бизнесменов города. Из рассказов Леонида Аркадьевича Черепанов узнал, как дисциплинированный и преданный делу офицер не вписался в мир чистогана и хитрости. В один из обычных рабочих дней в кабинете у его нового шефа появились гости – классический комплект: один умеющий стройно излагать мысли и двое молчаливых крепышей с отрешенным выражением лиц. Довольно скоро, судя по звукам, доносившимся из-за плотно закрытой двери, беседа вышла из конструктивного русла и секретарша, дрожа от страха, вызвала охрану. Допустить такого грубого нарушения порядка на вверенной ему территории и по отношению к охраняемым персонам Леонид Аркадьевич не мог. Он вбежал в кабинет, имея при себе травматический пистолет. На месте событий он застал лежащего с разбитым лицом шефа (его при этом продолжали пинать ногами) и полную разруху. Не прерывая увлекательного занятия, один из крепышей дружески посоветовал деду валить на хрен с неотбитой пока башкой. Недолго рассуждая, отставной полковник произвел три прицельных выстрела резинопластиковыми пулями по нижним конечностям гостей, после чего приказал секретарше вызвать медсестру – «Макарыч», понятное дело не «ПМ», но несколько дней ребятишки смогут передвигаться исключительно на костылях. Дальше события повернулись совершенно неожиданным для него образом: пострадавшие привлекли к делу правоохранителей. Как выяснилось, к шефу Леонида Аркадьевича приходили кредиторы, и, давая показания следователю, он уверенно заявил, что мер физического воздействия к нему никто не применял и он совершенно не понимает, с чего это вдруг начальник охраны взбеленился и начал палить в невинных людей. Секретарша в своих показаниях отметила, что Леонида Аркадьевича она не вызывала, он сам туда ворвался. Естественно, от пострадавших последовали заявления и они приложили все усилия к тому, чтобы сотрудники МВД были предельно внимательны и раскрутили дело на всю катушку. Во время следствия выяснилось, что шеф не собирается помогать уже бывшему начальнику охраны ни материально, ни связями. Родина также не спешила принимать в расчет прошлые заслуги офицера, им просто пожертвовали в угоду раскрываемости. Полковник в душе затаил глубокую обиду на всех и вся, но в Иване нашёл товарища и собеседника, часто откровенничал с ним о своей семье, о службе.
– А до охраны как тебе служилось, Аркадьич? – Иван пытался поддержать полковника морально и отвлечь его от больной темы.
– Да как, Вань… Всю жизнь по гарнизонам, последний – Баграм. Знаешь, где это? Ну, вот… Из Афгана вернулся, дали должность военкома – типа, место тихое, служба непыльная, заслужил, мол, под пенсию. Вначале и правда ничего было, а потом… Призывников с каждым годом все меньше, все поголовно хронически больны, а только за забор – уже бутылка пива в руках. Кто за ними смотрит? В наше время пиво с утра мог себе позволить только отъявленный алкаш, а сейчас… Работы толковой и не было почти – бумажки, отчеты. За пару месяцев до пенсии пришёл, правда, хитрый приказ о наборе добровольцев. Искали из числа нашего кадрового резерва. Но там требования высокие. Я уж и не потяну… Десантники, горные стрелки..
– И что понадобилось Родине? Регулярной армии не хватает?
– Понадобился батальон гусар для службы где-то в горах. В теплых странах. Там и к физике требования повышенные, моральная устойчивость и всякое такое. Язык ещё нужно знать – это обязательно, английский. А чего это ты интересуешься, подработать решил?
– Жару не люблю, – улыбнулся Иван. – У нас что, ещё остались профессиональные солдаты? Афганцы уже своё отвоевали. Сам же говоришь, старый стал, не боец! Военные училища сократили до минимума, техника вся старая, воевать на ней толком никто не умеет, да и некому. Где ж ты возьмешь легионеров?
– Есть ещё вояки, Ваня. И вертолетчики есть, и танкисты… Живут, правда, впроголодь, поэтому и подаются в миротворцы. Платят им раза в три меньше, чем иностранцам. Да куда тут деваться! Какой-нибудь очередной гражданский министр придет опять и давай свои порядки наводить, а армия не терпит революций и обнищания. Вон, Россия, глянь, как развернулась. Опять их стали бояться… Войска наши теперь больше на потешные похожи… Но тут, Ваня, другая история. Поганое что-то затевается. И приказ был какой-то мутный – только для военкома, без широкой огласки, строго под подпись. И специалисты требовались, так скажу, не очень подходящие для голубых касок. Ладно, снайпера, но специалисты ПВО под советские ЗРК? Это на хрена? Где ты видел террористов, обладающих боевой авиацией, штурмовыми вертолетами?
– И что, Аркадьич, нашёл ты желающих?
– Нет, не нашёл. Да, честно говоря, и не искал особо – уж больно, говорю тебе, дело мутное. Есть у меня подозрение, что будут эти хлопцы-добровольцы воевать где-то в пределах бывшей нашей общей Родины. Под руководством англоязычных командиров. На то их в Крыму сегодня и готовят…
– В Крыму? Откуда такие сведения?
– Сослуживец бывший, Валера Степанюк, инструктором там. Эта информация верная. И личный состав, кстати сказать, в подавляющем большинстве из западных областей страны набран. Вот и прикинь сам: национально сознательные ребята проходят горную подготовку в Крыму – какой регион союза по ландшафту всего более подходит?
– Ты думаешь... Джорджия?..
– Уверен.


Неожиданно Черепанов начал вспоминать Марию. После некоторых сомнений, он решил поговорить об этом со своим новым другом по камере, хотя сам подобных обсуждений не любил, старался не допускать и других попрекал: мол, вы, мужики, хуже баб, – только и треплетесь. А тут сам открылся.
– Представляешь, Аркадьич, с ней трудно, а без неё не могу. А тут еще эта теща потенциальная масла в огонь подливает. Да не против я жениться. Но пусть сначала докажет, что может ладить, уют, покой создает. А если она сейчас не слушается, то что потом будет?
– Так ведь и в тебе причина, Вань, – после некоторой паузы задумчиво произнес военком.
– В смысле?
– Помнишь, вчера котов на прогулке видели? И накануне. Не обратил внимание, как она долго котика мучает, пока что-то произойдет?
– При чем тут кошки? Нашёл сравнение, – Черепанов уже подосадовал, что затеял этот разговор.
– А при том. Кошку ты никогда не заставишь сделать то, что она не хочет. Разрешит – погладишь, не разрешит – нет. А женщину – и подавно. Они живут эмоциями. Прямая логика – слишком скучно для них. Наверное, твоей Марии, как и тебе, хочется все новых подтверждений любви. Хочется быть уверенной, что, как и её мама, она полностью контролирует ситуацию, если твоему рассказу верить. Не воспринимай все буквально. Случай помню, наш боевой полковник, сильный командир – гроза подчиненных. Как-то я домой к нему зашёл, а там жена командует. Он потом понял мое недоумение и объяснил: «Да мне так проще, я на работе за все отвечаю и всем управлять замахался, дома же я так отдыхаю». Я это не к тому, Вань, чтобы тебя в подкаблучники призывать. Жена мужа не должна никогда унижать. Это верно. Но ведь и ты требуешь, чтобы все было по-твоему. Либо тебе другая женщина нужна, чтобы вовсе не капризничала, но такая тебе и надоесть может. А если не хочешь свою Марию потерять, то научись ситуацию отпускать, не дави на неё – и она сама постарается тебе угодить.
– Легко тебе говорить, – задумался Черепанов. – А у меня гордость.
– У тебя гордость, у неё гордость, а брак – это искусство компромисса.


В один из дней в камеру №5 привели нового жильца. Иван был просто огорошен: порог переступил один из его коллег – член депутатской комиссии Сергей Квашинцев.
– Здравствуй, Иван Сергеевич, – тоскливо поздоровался Квашинцев.
После прохождения необходимых процедур принятия в сокамерники, которые были на удивление, на этот раз, мягкими, ближе к вечеру Квашинцев подсел к Ивану.
– Что у нас творится, Иван! После твоего ареста нагрянули все, кого только можно представить. И КРУ, и следователи, и менты, и черт знает, кто ещё… Выворачивают все наизнанку, копают глубоко и по всем направлениям.
– Ты-то как сюда попал? Не понимаю. Ничего не понимаю. За собой криминала не чувствую, а ты-то и подавно ни при чём, – Иван тяжело вздохнул.
– Оказался при чём. На самом деле, у них есть материал по деятельности моей торговой сети. Там кое-какие нарушения имеются, как у всех, но ты же понимаешь, в каком свете это можно представить. Можно минимальный штраф, а можно и в камеру! Что вот собственно и произошло… Теперь всё потеряно… Чёрт, неохота жизнь заново начинать…
– Непонятно, у тебя же есть директоры, бухгалтеры – пусть их и дергают.
– Да что же тут непонятного? Кому-то приглянулся мой бизнес, нет меня – нет бизнеса. Скупить теперь можно будет всё за копейки. Это только в учебниках бизнес продается на своём пике, а у нас его на пике легче потерять.
– Какие есть варианты?
– Вариантов негусто. Вернее, вообще никаких. Помощи не жду ниоткуда: все, с кем водку пил, на охоты возил, теперь исполняют служебный долг по полной программе. Адвокат просто в стену уперся… Правда, следователь видит перспективу…
Квашинцев как-то странно взглянул на Черепанова и быстро отвел глаза, уставившись куда-то в угол камеры. Вот, подумал Иван, сейчас-то всё и прояснится...
– А конкретно, что именно?
– Предлагает на тебя показания по взятке дать. Взамен спустит всё на тормозах.
– Я брал или я давал? – Иван улыбнулся, но настроение его никак не соответствовало выражению лица.
– Сначала брал, потом решал вопросы дальше. Ну, и давал всем, кому положено… Фамилии конкретные они сами назовут.
– Хорошее предложение, Сережа. И что думаешь делать?
– Я не знаю, Вань. Тупик. Ведь всё заберут…

* * *
После очередной встречи с адвокатом Караваев подсел к Черепанову и сказал:
– Ну что, Вань, можешь поздравить: моя эпопея заканчивается. Завтра суд изменит меру пресечения на подписку, а там – дело на доследование и… справедливость восторжествует.
– А если не изменит? – поинтересовался Иван.
– Да нет. Все на серьёзном уровне решено. Нашли компромисс с новыми начальниками – что толку воевать? Людям ведь нужно работать, семьи кормить. Запустим альтернативный профсоюз, поддержим отсрочкой платежа металлургический завод из правильного холдинга…
Мы с юристами твою, Вань, ситуацию тоже обсуждали. Дела у тебя не хуже, чем у Штирлица, когда он с отпечатками на чемодане радистки попался.
Выход у тебя какой при уровне твоего дела? Либо воля министра МВД, либо прокурора, либо Президента, либо главы его администрации. Либо тех, кто на них влияет, и кому они не откажут. Либо договориться с кем-то из них. А может, сместить. Или дождаться другой расстановки сил. Или поменять ее.
Относись к этому всему как к шахматам. Ты – фигура. Нет, не король, не ферзь, и даже не ладья. Ты – пешка. В чужой пока игре. Маленькая пешка, которую могут разменять, не задумываясь. Но при определённом раскладе и пешки становятся главными фигурами. С их помощью ставят мат. Главное – не сойти раньше срока с доски.
– Или пат, – поддержал тему Черепанов, которого мама в детстве отдала в шахматный кружок для развития логики мышления.

Черепанов неожиданно вспомнил маму и испытал чувство вины. Он всё время пытался вырваться из-под её опеки, стать независимым. И учиться уехал в другой город. А самостоятельность, которой он так гордился в юности (сам поступил в институт, вечерами неплохо подрабатывал грузчиком в булочной), сейчас казалась мальчишеством. Ивану вдруг стало жаль, что он редко звонил маме, а её лишил возможности заботиться о себе. Умерла она неожиданно, когда он заканчивал пятый курс. С отцом после того, как тот ушёл в другую семью, Черепанов почти не общался. Не мог справиться то ли с чувством обиды за маму, то ли с детской ревностью. Хотя мама наоборот советовала так не поступать. Нужно будет на воле бате позвонить – года два назад у него проблемы были с глазами – решил ли он их, или помощь нужна…
– На всякий случай…
Иван почувствовал, как Караваев вместе с пачкой печенья передал ему деньги. Как их хранить, Черепанов уже знал. Он хотел сказать, что обязательно вернет, но Дмитрий Валентинович опередил его:
– Пропьем в «Пекине». В московском. Что-то так захотелось после наших бесед по местам студенческой молодости проехаться.


Перед сном военком решил задать Черепанову вопрос, который, видимо, давно его мучил:
– Вань, вот ты мне объясни, как говорится, не для печати, как человеку от этих дел далекому. Этот вагоноремонтный завод, за который тебя дергают, ведь и впрямь за бесценок ушёл, страну в очередной раз ограбили. Разве можно с этим мириться? Стало быть, по-своему они правы, что разобраться с этим хотят?
– Так-то оно так, да не так, Аркадьевич. Все зависит от того, как считать. У нас ведь какой покупатель уникальный отыскался: взял обязательство завод загрузить заказами, реконструировать, сохранить все рабочие места, через три года еще сто новых создать. Вот и считай, сколько этот завод при таком раскладе в бюджет доходов за ближайшие пару лет выдаст. А возьми другой вариант: выложит инвестор сразу вроде бы кругленькую сумму, которая всех впечатлит, а на реконструкцию у него уже денег не останется. Порежет оборудование на металлолом, людей уволит, а потом помещение и землю продаст частями, получит свой навар – и до свидания.
– Да, – зевнул военком, – их послушаешь – они правы, тебя послушаешь – наоборот…
Ночью Черепанову не спалось. Рой мыслей крутился в голове. Сюжет все более раскручивался: «Зачем Квашинцева подсадили ко мне? Для чего? Действуют, конечно, грубо и незамысловато, но эффективно. Какое решение он примет и чем мне это грозит?». Впрочем, о решении коллеги долго гадать не стоило – сдаст его лавочник, подпишет все, что подсунут!
Ответ на все вопросы Иван получил на следующий день от следователя Степаненко. Ему предложили сделку. Просто и конкретно. Для того, чтобы не стать козлом отпущения, нужно дать показания против бывших должностных лиц фонда госимущества, кабинета министров, мэра, его партийных руководителей. Все, как и предполагалось: Квашинцев топит его, Ивана, а он, в свою очередь, по цепочке, всех остальных. Эффект домино.
– Иван Сергеевич, у вас есть несколько вариантов развития событий, но в отличие от первого дня нашего знакомства они имеют весьма реальные перспективы развития, – следователь был, как обычно, сосредоточен и контролировал каждое свое слово.
– Начнем с позитивного – для вас позитивного – варианта №1: вы даете показания на всех без исключения должностных лиц, проходящих по этому делу. Естественно, по нашему сценарию. С их именами вы уже ознакомлены, поэтому имеете четкое представление о том, кого по персоналиям получите во враги. Обещаю со своей стороны, что на суде прокуратура акцентирует внимание на вашем раскаянии и будет просить назначить минимальный срок, если повезет – получите условный.

И ещё. Все лица, о которых идет речь, так или иначе нанесли громадный ущерб государству – вы представляете разницу в цифрах. Это очевидно. Да, они ловки, хитры, окружены юристами. Но они не должны остаться безнаказанными.
– Понятно, как говорил Жеглов: «Вор должен сидеть в тюрьме», – вдруг оживился Черепанов. – Только о принципиальности не надо. Как получилось, что племянник нашего нового прокурора обанкротил станкостроительный завод, а теперь на «Бентли» разъезжает, вас это не смущает?
– Я такой информацией не располагаю. И давайте не будем отвлекаться, – сухо ответил Степаненко.
– Кстати, что касается обвинений по колясочной, то мы с адвокатом уже все выяснили – это помещение давно как колясочная не значилось и на тот момент находилось в аренде.
– Как я рад, как я рад! – делано улыбнулся Степаненко, а потом уже резко добавил. – Ну это вы в суде объяснять будете. Кстати, ваш коллега Квашшинцев уже сознался, что вы поделились с ним гонораром за решение этого вопроса в размере 2000 американских долларов. Да вы не переживайте. Не колясочная – так кинотеатр. Я вас, кстати, по этому эпизоду еще не опрашивал, но если настаиваете… Ведь вы выступили с инициативой его продажи?
– Да, он был в аварийном состоянии, а нашёлся инвестор, который отремонтировал соседний детский сад.
– Разве вы не знали, что объекты социального назначения реализовываются исключительно через аукцион. А вы отдали его арендатору методом выкупа по экспертной оценке. Ваша подпись?
– Подпись-то моя. Но то, что вы сказали, касается объектов госсобственности, а кинотеатр пребывал в коммунальной собственности, – начал проявлять строптивость Черепанов. – Да, вспоминаю, мы его вообще по решению сессии продали.
– С этими тонкостями я не знаком, но знакомый вам Квашинцев вспомнил, что членам комиссии было роздано 5000 уже знакомых вам американских долларов. И вообще, давайте по существу. Итак, вариант №2: вы становитесь в позу и разыгрываете благородного идальго. При таком развитии имеем следующие последствия для вас – максимально возможный срок, опороченная репутация, со всеми оргвыводами, да что тут долго говорить… Вы сами чудесно понимаете, что как бы ни старались пропагандисты вашей партии, отмыть вас окончательно будет уже невозможно. Да и не такая уж вы весомая фигура, чтобы за вашей судьбой с тревогой и сочувствием наблюдали народные массы. Ну, максимум – два десятка пенсионеров-легионеров в пикете, вялый репортажик – и всё, здравствуй, зона. Все попытки вилять, хитрить, обманывать следствие оставьте сразу – буду расценивать, как попытку к бегству. Сами знаете: шаг вправо, шаг влево – расстрел на месте! Варианты я вам предложил. Или – или! Вот что, сейчас я иду курить. Сигарета погибает за четыре минуты. По возвращении я должен получить четкий ответ. И, пожалуйста, не напрягайте следствие вызовом адвоката – бесполезно. Вам предстоит принять решение, это ваше личное решение, выбирайте из двух зол то, которое вам кажется наименьшим.

За эти четыре минуты в уме Черепанова пронесся вихрь эмоций. Мысли выстроились моментально в логическую цепь, которая вынесла бы на себе тяжесть адмиралтейского якоря. Он был готов к разговору. И к дальнейшим действиям.
Дверь отворилась. Как всегда стремительно вошёл Степаненко.
– Я готов вас выслушать, Иван Сергеевич. Только без долгих предисловий, знаете ли, следствие устало…
– Только давайте без революционных лозунгов, на матроса Железняка, простите, как-то не тянете… Я согласен.
В очередной раз Степаненко решительным шагом вышел из кабинета. Думать и сомневаться уже было незачем. Слово сказано, маховик закрутился.
На сей раз пауза оказалась недолгой. Уже через пару минут в кабинете появился человек, выправка и костюм которого убедительно говорили о том, что это и есть тот самый «рояль в кустах». Следом, уже далеко не так стремительно вошёл хозяин кабинета. Но теперь выражение лица его радикальным образом изменилось. Весь вид его показывал, что свои полномочия он сдал. По крайней мере, временно.
– Добрый день, Иван Сергеевич, – представился Черепанову новый персонаж. – Я советник юстиций Жуков Алексей Владимирович, следственный отдел Генеральной прокуратуры. Курирую ход следствия в вашем регионе. К сожалению, стране таких специалистов, как я, катастрофически не хватает – масштабных дел слишком много. Мы ограничены во времени, поэтому сразу к делу. Мне доложили, что ваша позиция по отношению к следствию изменилась. Оставьте нас, капитан, наедине, – обратился он к Степаненко, – следствие переходит в интимную фазу.

Степаненко неловко ретировался спиной вперед, ощущая всей кожей раздражение и дискомфорт – сколько раз ему приходилось не спать неделями, а потом, как водится, приезжал какой-нибудь столичный ферзь и ставил мат в один ход.
– У меня есть к вам предложение. Вы нам активно помогаете. Мы, в свою очередь, закрываем глаза на многие из ваших заслуг перед законом.
Пауза затянулась. Иван не спешил с ответом.
– Думаю, вы прекрасно понимаете, чего вы хотите, а я знаю, что могу вам дать. Какие гарантии положительного решения моей проблемы, да и, в конце концов, моей дальнейшей безопасности?
Жуков пожал плечами.
– Иван Сергеевич, мы не в Штатах. Здесь нет программы защиты свидетелей, да и никто вас преследовать не будет. Исчезнете где-нибудь за рубежом, ваши подельники всерьёз и искать вас не станут. И не такие звезды тихонько закатывались. Вон, знаменитый майор пропал на пару лет, а теперь, глядишь – желанный гость на всех эфирах. Вы достаточно умный человек, грамотный журналист, мы вам уже создали репутацию мученика. Теперь при правильном подходе сможете спустя недлительное время стать вполне популярной фигурой. И, пожалуйста, не обременяйте себя мыслями о порядочности – обстоятельства завели вас за ту грань, где этому понятию нет цены. Совсем никакой нет.
Майор закурил «Парламент», отключил некстати зазвонивший телефон и продолжил:
– Ваш следователь вкратце описал круг лиц, причастных к вашему делу, но, знаете ли, стрелять так стрелять – уж коль вы окончательно решились, мы несколько расширим эту аудиторию. На самом деле наша цель – нет, не коммунизм! – захихикал сам обрадованный собственным остроумием майор.

Черепанов интуитивно почувствовал: чтобы выйти из-под этого давления и не наделать глупостей, надо отключиться от ситуации. Он усиленно принялся рассматривать тщеславного советника юстиции. Интересно, какая у него жена или любовница? И что он им рассказывает о своей службе? Что в дерьме приходится колупаться или бесстрашно ловить бандитов? А впрочем, тоже работенка дурацкая. Майор расстегнул ворот, и взгляд Ивана Сергеевича остановился на характерном поперечном розоватом шраме на шее Жукова. Явно не боевое ранение – щитовидка барахлит, видать, серьёзно, вот её и оперировали. Черепанов вспомни про своего дядю – самого известного в Украине эндокринолога, на операции к которому не попасть так просто – месяцами ждут…
Иван словно проснулся. Главное в этом положении – потянуть время и ничего лишнего не подписать, либо все-таки пойти ва-банк… В конце концов, он ничего не теряет…
– Наша цель – добраться до тех, без чьего участия такие аферы не могли бы проходить, но кто отгородился от правосудия стеной должностей и адвокатов. То есть, Каменев и Булах. Ну и, естественно, их подручные, которые участвовали в процессе. Задача, как видите, не такая уж и сложная. Булаху, скажу вам по секрету, осталось гулять на свободе считанные часы.


Николай Алексеевич Каменев прошёл все ступени карьерного роста и достиг, в конце концов, положения одной из первых фигур на политической шахматной доске государства. Нынче он уже делал счастливыми других, приближая или отдаляя от себя. Лидер Партии Развития не был модным политиком, действующим в угоду времени, и на определенном этапе его противники этим обстоятельством успешно пользовались. Крепкий хозяйственник и консерватор по натуре, он не уделял должного внимания рейтингам, количеству часов, проведенных на телевидении, интервью и ток-шоу. Только когда партия стала заметно терять влияние, его политтехнологи стали настойчиво советовать не пренебрегать этими вещами. Николай Алексеевич под давлением обстоятельств изменил своей натуре и был вынужден кардинально сменить имидж. Он все чаще и чаще стал вступать в публичные дискуссии, его лицо начало мелькать на телеэкранах. Сейчас его партия находилась в оппозиции, и накопленный горький опыт пришёлся ко времени.

Нынешний премьер поражал всех своим талантом оратора, работа правительства сводилась к публичному обсуждению тактики и стратегии будущих великих свершений, глобальных прорывов к народному процветанию. Правда на этом всё и заканчивалось. Экономика между тем стабильно катилась вниз. В ближайшие два года никаких новых выборов в стране не предвиделось, и руководство Партии Развития на разных уровнях различными методами пыталось влиять на ситуацию, но кардинальных изменений к лучшему это не приносило. Необходим был мощный прорыв во власть, возможно, неожиданный союз с кем-то из оппонентов. Сам Каменев ещё не до конца понимал, как этого добиться, тем более, что среди нынешних властных сил не так и много было людей, разделявших его взгляды на стратегию развития государства. Круг лиц, на которых Николай Алексеевич мог рассчитывать в критических обстоятельствах, также был не очень широк – всего несколько его коллег из руководства партии. Хотя на этапе взлета к власти таких людей, верных и толковых – как он тогда думал – было намного больше. По крайней мере, они старались так выглядеть. Затем последовал пресловутый период перманентных выборов, и очень многие соратники, делавшие на него ставку, попросту предали его, а возможно, он и сам сделал что-то не так. Многому тогда научился Николай Алексеевич. Ему стоило больших сил спокойно и уверено держаться на публике, не отвечать на откровенные провокации и издевки оппонентов. А жизнь день за днем подбрасывала всё новые и новые проблемы.

Игорь Дмитриевич Булах был известен в кругах Партии Развития как «политрук». Он задавал тон во всех конфликтных ситуациях с оппонентами, единолично решал, кому быть лицом партии на телеканалах, а кому разбивать палатки, хоть в чистом поле, хоть возле Верховной Рады. Многие однопартийцы, единомышленники его откровенно побаивались и перечить не решались, тем более, что возражения не приветствовались негласным внутрипартийным этикетом. Игорь Дмитриевич был весомой фигурой еще и потому, что представлял новое поколение политиков – людей, которые долго не решались идти во власть, но пришло время, когда он и его близкий друг детства – бизнесмен Антон Ахтямов – решились на этот шаг. Они умели строить системный бизнес, добиваться хороших результатов, и этим выгодно отличались от болтунов-демагогов, оккупировавших в свое время политический Олимп страны и не желающих его освобождать. В отличае от большинства оппонентов, болтавших о демократии, предпочитали дисциплину и четкую организацию, и это приносило результат. Они умели созидать, а не только отбирать и разрушать. Вокруг их капиталов сплотились все региональные политики, в итоге получилась одна из самых мощных политических структур страны.

Неожиданно быстро и неприятно стабильно для оппонентов Партия Развития начала набирать политический вес – сначала в своем регионе, а затем и во всей стране. Политологи поначалу сдержанно оценивали перспективы этого формирования, но Булах и Ахтямов привнесли в партийное строительство свежий взгляд на всю систему менеджмента и отношений с оппонентами. Их деловая хватка помогла новому политическому проекту очень быстро встать на ноги. Очевидно, законы бизнеса вполне успешно работали и в политике. Собственно, сам Булах политику и расценивал как бизнес в концентрированном виде. Всякий товар, в конце концов, имеет свою цену и своего покупателя. Важно угадать, вычислить баланс спроса и предложения. Оказалось, что различие между политикой и бизнесом все же существует. И весьма существенное. Последние дни Игорь Дмитриевич с горькой усмешкой вспоминал лихие девяностые годы – по всему выходило, что тогдашняя власть бандитов и рэкетиров была много разумнее и рациональнее нынешней. Не имевшие экономических дипломов, братки интуитивно чувствовали, что классическая формула бородатого немецкого еврея корректировке не подлежит. Деньги – товар – деньги со штрихом. Ученье Маркса всесильно, потому что верно! Вот и кормились фининспекторы в кожаных куртках и спортивных штанах «Адидас» со «штриха», не претендуя на основные фонды, не трогая ни товар, ни первоначалньный капитал. Зачем резать курицу, несущую золотые яйца?
В нынешней украинской политике главным средством производства, основным и оборотным капиталом выступали подлость, предательство и талант к воровству. Только этот талант легко конвертировался во власть и звонкую монету. Даже такому человеку как Булах, прошедшему жесткую школу выживания в отечественном бизнесе, принять подобные условия существования оказалось непросто. Полгода назад он аккуратно и безукоризненно с точки зрения закона провел сделку – выкупил пакет акций торгового центра у бывшего партнера, отбывавшего на постоянное место жительства в теплые края. Обычная сделка. Все чисто, все по закону. Так ему тогда казалось. Потом партнер вернулся и при поддержке новых властей стал давать пресс-конференции, вышибая у эмоциональных журналисток слезу рассказами о прямо-таки гестаповских методах, при помощи которых отбирали у него кровные акции торгового центра «Белый аист». Правоохранительные органы до изумления дружно и оперативно встали на его защиту.

Так Игорь Дмитриевич оказался в камере Лукьяновского СИЗО столицы. Он понимал, что предъявить ему нечего, нет у следствия никакого на него криминала, но он должен сидеть – и будет сидеть. Он понимал также, что и сам злосчастный торговый центр всего лишь повод – не этот объект, так другой – в конце концов, чисто материальная ценность «Белого аиста» была крайне невысокой при таких заоблачных ставках в игре. И из этой игры его непременно следовало вывести любой ценой. По сути, думал Игорь Дмитриевич, это ведь признание противником его заслуг перед партией. И оценку ему беспристрастные граждане судьи выставили самую высокую. Выше – только пуля.


… – И вы нам в этом уже помогаете, Иван Сергеевич. Уже самим фактом своего существования.
Диалог развивался как-то однобоко, советник юстиции профессионально солировал, психологически душил раздавленного арестанта. Обработка и давление шло до глубокой ночи. Иван, измученный событиями последнего месяца, держался из последних сил.
– Послушайте, начальник, я уже сдал все линии обороны, хватит промывать мне мозги. Давайте будем, в конце концов, прагматиками: я готов вам помочь и даже более того – сделаю подарок. Не из-за симпатий – вы мне категорически неприятны! – исключительно из практических соображений! По старой журналистской привычке я собирал материалы по разным направлениям своей деятельности. В целях самообороны вел видео и звукозаписи в кабинете. Там есть много интересного для вас. Конечно, главные фигуры лично меня не посещали – чином не вышел, но их доверенные лица часто бывали и поручения давали. Иногда очень интересные поручения. Для вас – особенно интересные. Устал я от всей этой бодяги… Я понимаю, что подарок серьёзный. На этом деле карьеру себе сделать сможешь. Кстати, с профессором Сибинцовым никогда не общался?
Лицо Жукова изменилось так, словно он споткнулся.
– Было дело. С госпиталя меня к нему на операцию направляли. А вы его откуда знаете?
– Дядька он мне родной, в Киеве когда бываю, у него на Чапаева всегда останавливаюсь. Ну да ладно. Привет при случае передавай. Видишь, какая земля-то круглая. Но вернемся к делу. Все закопано на берегу Донца.
– Это же пограничная зона. Ближе места не было?
– Дом там у меня. Мамы покойной. С огородом на речку. Где ты видел, чтобы в пограничной зоне ворюги шарили? Там в поселке ни одной картошины за последние годы не пропало.
Иван и сам не заметил, как перешёл с Жуковым на «ты».
На следующий день была намечена поездка на реку Донец за материалами Ивана. Жуков при этом стал значительно лояльней – упоминание о дяде сделало свое дело. Угостил чаем, пожаловался на командировки.
Выехали рано утром. Сразу за городом зарядил моросящий дождь. Майор, сидевший на переднем сидении «Волги» был задумчив. Степаненко традиционно пошутил, мол, хорошая примета – в дождь новое дело начинать. Он с пристегнутым наручниками к дверной ручке Иваном разместился на заднем сиденье.
– Да отстегните вы эти наручники, не уголовник же с нами, – скомандовал Жуков.
Следом за «Волгой» на видавшем виды «УАЗике» ехала группа сопровождения. Недолго побуксовав на разбитой сельской грунтовке, добрались, наконец, к наследственному дому Черепанова.
– Здесь! – Иван указал место тайника.
– Вперед! – коротко скомандовал Жуков, отослав рядовых срочной службы внутренних войск с лопатами на рыхлую от дождя землю.
– Что будем искать, Иван Сергеевич? – спросил Степаненко.
– Кусок керамической канализационной трубы. Где-то на глубине около полуметра. В ней лежит сверток.
Копать сырую глинистую землю было тяжело. Наконец через полчаса лопата звонко звякнула! Все внимание следственной группы сосредоточилось в этом месте. Воспользовавшись моментом, Иван сделал рывок в сторону сарая и закрылся изнутри на задвижку. Дощатая задняя стена выходила прямо на обрыв реки. Сильный удар ногой – и затрещали ветхие доски. Пока его преследователи срывали дверь с петель, Иван уже катился по песчаному склону и в миг оказался в холодной воде реки. Течение понесло его вниз, глубокий нырок – и от него не осталось даже кругов на воде. Следующий раз он всплыл глотнуть воздуха метрах в тридцати ниже по течению и уже практически на российской стороне. Стрелять вслед смысла не было, у Степаненко от бессильной ярости тряслись руки. Жуков стоял молча и, словно окаменев, не произносил ни слова.
– Прощай, оружие! – капитан Степаненко ярко в деталях представил себе момент расставания с табельным пистолетом, удостоверением и погонами.
– Чего стоим, солдаты?! – заорал он. – Копать!!!
Но и здесь его ждало разочарование: труба с одной стороны уходила под фундамент дома, а другим концом заканчивалась в выгребной яме. Это была настоящая канализационная труба. Степаненко расколотил её на протяжении всех пятнадцати метров и не нашёл ничего, кроме её естественного содержимого.
… Иван выбрался из воды, прошёл несколько километров вверх по течению и снова вернулся на украинский берег. День отсиделся на заброшенной туристической базе в разрушенной столовой, следующим вечером вышел из укрытия. Он уже четко представлял, как действовать дальше.



Чать вторая
25 кадров в секунду


Министр внутренних дел Александр Юрьевич Лысенко встретил утро в кабинете, читая сводку за последние сутки. Взгляд задержался на строчках в конце страницы. Идиоты! Как сбежал?! Министр ставил задачи, которые потом его подчиненные воплощали в жизнь. Конечно, номинально его ведомство не принимало участия в витиеватых комбинациях вокруг реприватизации вагоноремонтного завода, но сама идея была именно его, и сейчас он получил удар по самолюбию и – что гораздо хуже! – и без того пошатнувшемуся авторитету. Эта прокуратура уже давно сидела у него в печенках. Прокурорские руководители менялись чаще, чем погода за окном. В силу ведомственной принадлежности дело, являвшееся основой многоходовой комбинации, затягивалось, если вовсе не разваливалось из-за исчезновения главного фигуранта. Это было крайне плохо в нынешней ситуации. Все лозунги о бандитах, которые должны были сидеть в тюрьмах, теряли в весе ввиду отсутствия самих бандитов. Непросто оказалось в этом ведомственном болоте. В последнее время он стал особенно раздражительным. Все получалось далеко не так, как хотелось. Если в начале его прихода в ведомство на волне всеобщего подъема удалось разоблачить на местах несколько темных делишек своих предшественников, то затем оправдывать народные ожидания оказалось всё труднее. Соратников и связанные с ними бизнесы трогать было нельзя. Грехи тех, кого хотелось изобличить, были в далеком прошлом, и докопаться до них, а тем более красиво доказать, оказалось непросто. Те, кто мог бы в этом помочь, быстро поняли, что их используют, а потом бросят один на один с жизнью. Да и в ведомстве, как он понимал, были чужие люди и уши. Как-то вечером его нашла одноклассница и спросила, не может ли он ей помочь получить подряд на пошив формы для сотрудников. Министр, конечно, такими мелочами не занимался. Но для себя вспомнил, что за последние пару лет то и дело вводили новые образцы формы. Да, кто-то на этом зарабатывает. С другой стороны, люди, отвечающие за эти направления, – его люди и во всём идут ему на встречу.

А тут эта глупость с реформированием ГАИ. Сначала возник беспредел на дорогах, а после шараханья в другую сторону – резкое недовольство армии автомобилистов. Всех собак за все просчеты вешают на него. Вплоть до возвращения карманников в метро… А теперь вот ещё этому писаке дали сбежать! Фигура не ахти какой величины, всего лишь звено в цепи. Однако с исчезновением этого звена рассыпалась вся цепь, которая ещё вчера казалась неразрушимо прочной! Он со злостью начал тыкать пальцем в кнопки телефона.
– Альберт Григорьевич, – уже после второго гудка Генеральный прокурор оказался на связи, – как вам удалось упустить Черепанова? Сколько я буду за вами хвосты заносить? Слишком много провалов за последний месяц! Может быть, вы саботируете борьбу с главными коррупционерами в стране?

– Александр Юрьевич, не идет вам такой тон! Не в прачечную звоните. Для начала, не нужно развивать в прессе конфликтные темы без решения судов, затем научитесь, наконец, нормальному стилю общения…. И потом – не ваш ли взвод охраны сопровождал следственные действия? Всего доброго!
Связь прервалась. Александр Юрьевич в очередной раз почувствовал себя униженным прокурорским хамством.
Чтобы отвести душу, министр набрал номер начальника областного управления. На кону стояло слишком много.

– Генерал! Я сейчас не буду обрисовывать ваши служебные перспективы, на данный момент они отсутствуют. Меня интересует ход выполнения расследования по вверенной вам теме – меня интересует «Белый Аист».
– Александр Юрьевич, по нашему мнению, дело имеет судебную перспективу. Если бывший владелец не откажется от показаний, то…
– Не откажется! – раздраженно прервал областного начальника министр. Он лично улаживал этот вопрос и не скупился на авансы: заявителю был обещан мандат депутата.
– Когда будут готовы материалы? Они мне нужны срочно. Вы потеряли Черепанова – извольте его найти. Если вам, конечно, не надоели ваши погоны…
На следующее утро Жукова вызвал «на ковер» лично генеральный прокурор. Не успел следователь прикрыть за собой дверь, Альберт Григорьевич, не протянув ему руки, дал исчерпывающую юридическую оценку произошедшему и профессиональным качествам следователя. Генеральный не кричал, не матерился. Каждое слово он произносил твёрдо, внятно и сухо, отчего устрашающий эффект усиливался, а у подчинённых обычно выступала испарина и пробегал морозец по коже. «Вы, Алексей Владимирович, проявили высочайшее мужество и героизм, – методично размазывал Жукова шеф. – Мы не ошиблись в вас, когда доверили это дело. Только такой опытный профессионал, как вы, мог представить этому Черепанову возможность так изысканно поиздеваться над собой. С такими результатами мы быстро изведем коррупцию в стране. Надеюсь, лично вы тщательно изучили содержимое канализационной трубы?».

Жуков умел переживать унижение. Он стоял, низко опустив голову, как провинившийся школьник, и ждал, когда генеральный выпустит пар. Чем сильней и дольше он будет издеваться, тем лучше.
– Разрешите доложить, – Жуков почувствовал, что генеральный уже выговорился.
– Что вы можете мне доложить?! Кадровая комиссия будет изучать ваше дело и соответствие занимаемой должности. Ей и доложите. А может, побег этот явился частью вашего гениального тактического плана?
– Альберт Григорьевич, мы должны действительно сказать этому Черепанову спасибо, что он сбежал. Теперь его хоть за что-то можно будет привлечь.
– Что вы себе позволяете? На глазах всего народа у государства завод украли, а вам виновных не за что привлечь.
– Альберт Григорьевич, я виноват, что не успел вас проинформировать. Но менты, которое всё это дело закручивали и предварительные материалы готовили, как обычно, подсунули полуфабрикат. Да, прессанули бы его, в чем-то бы, может, сгоряча, и признался. Но в суде бы дело рассыпалось, – ведь доказательств никаких, да и логики. А цену таких признаний все знают. По вагоноремонтному заводу экспертизу фонд госимущества заказывал. Они тоже не дураки. Экспертиза эта с формулами, таблицами – на 258 страницах – целая бригада над ней работала. Явные погрешности в ней искать – дело малоперспективное.
– Но там были и другие эпизоды.
– Были. Например, продали в каком-то доме колясочную, которая, якобы, принадлежала жильцам. Только при внимательном рассмотрении выясняется, что она давно была переведена в коммунальную собственность и находилась в аренде. Это две большие разницы. Увы, те, кто материалы по-быстрому клепали, сами в этом не смыслят, а экспертов толковых привлечь тоже ума не хватило.
Другой эпизод – по продаже развалившегося дома культуры – вообще неловленый мизер. Там местные юристы всё грамотно сделали. Его продали по решению сессии. Будем решение сессии – высшего коллегиального органа – в суде обжаловать, или как? Этот Черепанов с хорошими адвокатами еще бы потом суд у нас выиграл, обвинил бы в незаконном удержании под стражей и фабрикации «дела».
– Может, по-твоему, нам еще теперь и извиниться перед этим законопослушным Черепановым, в бесплатные адвокаты к которому ты записался? – правда, голос прокурора был уже не таким гневным. – Упустил, а теперь оправдание придумываешь. Иди. Свободен.
Жуков с облегчением отметил, что на сей раз прокурор уже ничего не сказал о взыскании.
Как только за ним закрылась дверь, генеральный поднял трубку прямой связи – он не мог отказать себе в удовольствии уколоть министра.
– Альберт Юрьевич, я внимательно изучил материалы дела, которое ваши специалисты заварили с «вагоноремонтным». Как обычно, они наломали дров. Это полнейший «пшик», которым подставили вас, а теперь и нас. Если бы Черепанов не сбежал, пришлось бы нам с вами не только его выпустить, но еще и извиниться. В приличных странах в таких случаях руководители ведомств в отставку подают. Я вам пришлю заключение экспертов. Я ведь уже разъяснял вам: это не на митингах ораторствовать, тут шапкозакидательство не проходит, профессионализм нужен и знание законов. Всего доброго!
Прокурор, довольный собой, поспешил положить трубку, дабы министр ничего не успел ответить.


Иван попробовал представить себя разведчиком или героем детективного фильма, участником некой игры – так было и легче, и интересней. Во всяком случае, это помогало побороть находивший иногда страх. В жизни часто помощь приходит оттуда, откуда не ждешь, – и наоборот. Он разыскал друзей, тех, с которыми не общался много лет, но был близок в юности. Они помогли деньгами, снабдили пакетами разных мобильных операторов. Промышленный городок, в котором он оказался, был довольно крупным. Огромные гиганты металлургии, частный сектор, пустыри, перемежевывающиеся с кварталами многоэтажек, – потеряться здесь было, в общем-то, несложно.

Перед тем, как воспользоваться новыми мобильными, Черепанов, правда, вспомнил рассказ своей киевской знакомой о современных прослушивающих устройствах, которые их фирма поставляла из России. Что любопытно, по её данным, в Украину их ежегодно завозится несколько десятков – в основном, в структуры, охраняющие олигархов. Они могут «слушать» заданные номера «мобилок» по всей территории, а одна из модификаций – вылавливать и заданный голос, если сигнал предварительно не искажается. Поразмыслив, Черепанов отбросил эти страхи – не такая система в этом МВД, чтобы вести за ним подобного уровеня охоту. Но всё же Марии он позвонил. С заходом в интернет, по специальной прграмме – через Германию. Голос её был крайне взволнованным: «Вань! Наши ходили в штаб партии просить о твоей защите, но там велели забыть туда дорогу, сказали, что после того, что ты сделал, ты для них умер…» «Верно, это ошибка, – как мог быстрее ответил Черепанов, – скоро всё образуется». И побыстрее прервал разговор. На душе у него было далеко не безоблачно. Нужно что-то делать. Он вспомнил совет Караваева.

В идеале – встретиться с Каменевым. Объяснить, что никого и ничего не сдавал, как раструбили оппоненты, и что всё у них липа. Предупредить об их коварных замыслах, и, в конце концов, попросить защиты – ведь пусть он был и не в первом звене, но работал в команде и на команду. По большому счету, именно из-за этого, если разобраться, и попал Черепанов в переплёт. Лично ему сто лет этот вагоноремонтный завод снился. Он знал, что Каменев, при всей строгости, был христианином, и в беде своих не бросал.
Дурацкая штука – эти мобилки. Черепанов вдруг обнаружил, что не помнит наизусть, как в старые времена, ни одного номера. Всё осталось в памяти отобранных у него телефонов. «Светиться» через звонки знакомым не хотелось. Постепенно, через справочные и приёмные, ступень за ступенью, он вышел на финишную прямую, представившись для солидности редактором одной из московских газет. «Оставьте свой номер, вам перезвонят», – ответ был логичным. Иван решил пойти ва-банк. «Это очень срочно, передайте Евгению Петровичу, что на проводе Черепанов, мне нужно 30 секунд». Было слышно, как девушка звонит по другому номеру. Черепанов знал, что Левицкий – даже если выяснить его мобилку – на звонки с незнакомых номеров отвечать не станет. Очень быстро Черепанов услышал ответ: «К сожалению, Евгений Петрович в ближайшее время не сможет уделить вам внимание». Связь прервалась.

Иван Сергеевич почувствовал, что ему хочется приземлиться в ближайшем баре и опрокинуть бокальчик пива. Вместо этого он почему-то подошёл к лотку с мороженым и попросил «пломбир».
– Какой пломбир? – переспросила пышная продавщица.
– Типа того, что раньше по 19 копеек продавали.
Черепанов уселся на лавочку городского парка. Напротив расположилась пара симпатичных студенток. Одна из них чем-то напоминала Марию. Он с удовольствием стал разглядывать её упругие стройные ноги, очертания бедер и небольшой, но, видимо, энергичной и чувствительной груди. Смеющийся взгляд больших карих глаз, рельефные щечки... Теперь он на себе ощутил, как влияет на мужиков длительный перерыв в общении с женщинами. По аллейке мирно разгуливали голуби, солнышко грело отвыкшее от подобной нежности лицо Ивана. Пенсионер, приземлившийся по соседству, включил транзистор. «Как мало нужно человеку для счастья, – подумал разомлевший Черепанов, давно не испытывавший такого умиротворения. – Можно было бы даже аттракцион платный придумать для разочаровавшихся в жизни и забывших, что такое радость бытия: на недельку – в тюрьму, а потом – в этот парк, или не в этот, какая разница...»

Впрочем, нужно было куда-то двигаться: если его звонок в приёмную Левицкого запеленгован, может нагрянуть облава. В этот момент по транзистору, который на большой громкости слушал, видимо, глуховатый дедуля, объявили, что Севастополь готовится отметить День Флота. Ожидается приезд Лужикова, Чемардина, Каменева…
Это был сигнал! Иван словно очнулся, теперь он знал, что делать. Почему-то вспомнил, как в школе после прочтения книг о героях, ему очень хотелось совершить подвиг, или проникнуть в тыл к фашистам, или, в крайнем случае, спасти кого-либо на пожаре. Но при этом всё-таки не умереть, а остаться живым. Наивное детское тщеславие! Он даже искренне переживал, что родился в какое-то негероическое время – ни войн, ни потрясений. Застой, как потом скажут. А когда случился путч, его посетила шальная мысль – вплавь добраться до Горбачевской дачи в Форосе, но путч быстро завершился… Теперь Черепанов точно знал, что авторы советской песни были правы: в жизни всегда есть место подвигу. При этом подвиг часто состоит в том, чтобы уметь отказаться сделать подлость.

В кабине попутного грузовика Черепанов добрался до Севастополя. Футболка, джинсы, лёгкий рюкзак – образ типичного путешественника автостопом. Водитель новенького «Ивекo» гнал фуру пива из Донецка в Крым и был рад поболтать с попутчиком. Мужчина оказался на удивление подкован в вопросах политики и истории. Последнее время в политике, впрочем, разбирались все, кому не лень, народ уже по горло пресытился этим аттракционом. Поначалу было интересно, потом – очень интересно, но очень скоро в настроении людей появились апатия и раздражение. Жить в постоянном напряжении оказалось невозможно. В создавшихся условиях не потерять интерес к истории и знать все её перепетии – воистину Ивану попался редкий собеседник. Водила костерил всю украинскую власть, от Мазепы до нынешнего гаранта Конституции, сыпал конкретными историческими фактами, датами, разве что не называл точной цифры в долларах и шведской валюте, истраченных зарубежными друзьями на покупку туземных отцов нации.

– Две вещи необходимы, просто обязательны для светлого облика героя нации, – убеждал дальнобойщик Ивана, хотя того и убеждать не особенно требовалось, – трусость и жадность. Ну, а предательство – это уже как следствие. Это просто апогей народного признания! Я про Мазепу уже не говорю – тот, надо думать, сам со счету сбился, скольким хозяевам служил и всех поочередно продал, обворовавши попутно. При этом всегда ходил обиженный! Не зря его портрет на «десятке» поместили – самая ему цена, червонец, ни копейки больше! Заметь, единственная украинская подводная лодка – почти десять лет не на ходу. За огромные деньги государственные мужи купили – в пику России! – аккумуляторы на Западе, а они оказались негодные… Предупреждали же – не подойдут натовские аккумуляторы на советскую лодку! Система не та! И где громкое дело, следователи по особо важным делам, которые этот ущерб народной казне расследовали? Тихо. Зато стоит только что-то Лужкову болтануть – сразу целая бригада высоких специалистов расследует это дело.
Тот же Севастополь. Оставьте его городом русской славы и истории в составе Украины, не ломайте через колено – и проблем не будет. А эти разговоры про сепаратизм в Крыму? Что государство сделало, чтобы увеличить приток туристов, чтобы бы и местное население было довольно и двумя руками голосовало за Украину? Крым просто в транспортной блокаде. Из единственного аэропорта до Ялты пока доберешься – заучаешься. На поезда билетов нет. Автотуристов по пути так изматывает – мало не покажется. Если правила требовать соблюдать, то и знаки должны быть логичными. Зато на выезде из Украины харьковские гаишники тормозят все российские автомобили с сообщением, что у них имеется на вооружении прибор, который показывает даже полстакана пива, выпитого за трое суток. Предлагают на выбор: или высаживаться с семьей из машины, которую на штраф площадку поставят, и судиться, или платить 200 долларов и проезжать. Кто после этого ещё раз к нам приедет? Я сам против пьянства за рулем, но прибор должен быть универсальным, чтобы любой его мог купить и сам своё состояние проверить... Да что говорить! А какой у нас самый великий государственный праздник в стране, вот ответь мне?!
– Какой? – озадачился Черепанов.
– Битва под Конотопом! Фермопилы, Сталинград – это просто полная фигня. Драка пьяных пацанов на танцах в районном ДК. Вот Конотоп – это сражение! Это всем битвам битва! Налетели татары на переправе на отряд русского царя, порубали-пограбили и в степь ушли. Поляки потом героически раненых добили. А вот руководил всем этим геройством, как теперь выяснилось, доблестный гетьман Выговский. Его потом, правда, сами же поляки и повесили за ненадобностью. Нет, ну что интересно: ни поляки, ни татары про этот Конотоп и не вспоминают, а тут, блин, салют, фанфары...

Так незаметно, за увлекательной беседой добрались они до самого города-героя.
День Флота – главный праздник в Севастополе. Когда местные жители произносят «Флот», имеется в виду боевое объединение российской, а затем советской империи, создавшее сам город, составившее его легендарную историю.

Иван попал в Севастополь в разгар праздника. Он точно знал, что именно в это время в городе будет Каменев и кое-кто из первых лиц партии. У него была крайне важная и крайне срочная информация, которую требовалось довести до сведения этих людей. Он не особенно рассчитывал вот так сходу пообщаться с Николаем Алексеевичем, его бы вполне устроила встреча, скажем, с Левицким, молодым энергичным помощником лидера.
По залитой солнцем бухте, по сине-зеленой воде маневрировали серые боевые корабли. Берега были усеяны празднично одетыми горожанами. Где-то на Приморском бульваре гремел военный оркестр. Иван внезапно почувствовал острую зависть к этим веселым и беспечным людям – у многих из них под серой броней сторожевиков, эсминцев, в твиндеках десантных кораблей служили сыновья, мужья, братья, отцы, и хотя бы один день в году эти люди могли почувствовать себя спокойно и безопасно, как за стальной стеной.

Каменев был на этом празднике чуть ли ни единственным представителем украинской политической элиты. Подойти к нему в открытую нечего было и думать: вокруг него постоянно находилось не менее пяти-шести человек – местные депутаты, представители российских городов, офицеры в парадной форме. А главное – рядом неотлучно отиралось несколько милиционеров, и не факт, что в планшетке любого из них не лежала фотография Ивана Черепанова, розыск наверняка уже шёл по всей стране. Негласный, но от того не менее, а может быть, и более активный. Премию, небось, за поимку назначили.
По случаю праздника Иван сменил свою туристическую форму одежды на более парадную: лёгкие серые брюки, белая рубашка с коротким рукавом. Выглядел он в таком наряде как типичный чиновник среднего уровня. Но маскировка маскировкой, а бдительности он не терял – слишком свежи еще были в памяти камерные впечатления, назад за решетки и стальные двери его совершенно не тянуло.

Внезапно шагах в двадцати от Каменева Иван заметил знакомое лицо. Он стал пробираться сквозь толпю, уже заполнившую площадь Нахимова в ожидании праздничного концерта. Фёдор Игонтов, руководитель пресс-службы Каменева беседовал с двумя молодыми мужчинами и девушкой, судя по диктофонам и блокнотам в их руках – местными журналистами. С Игонтовым, как с коллегой, у Ивана складывались неплохие отношения. Они периодически созванивались, часто встречались, когда Черепанов бывал по делам в столице. Иван подошёл к Игонтову со спины, легонько тронул за локоть. Приветственно-вежливо кивнул его собеседникам.
– Извините… Федор, на минуточку…
Игонтов повернулся, лицо его не выразило никаких эмоций. Руки он, впрочем, не протянул.
– Слушаю, – произнес он нейтрально-холодным голосом. – Тебя уже выпустили?
– Давай отойдем, Федор. Я сбежал и лучше мне тут не светиться.
Лицо Игонтова на секунду изменилось.
– Как сбежал? Лысенко на всех углах трубит, что ты активно сотрудничаешь со следствием, даешь обличающие показания на всех и вся…
– Врет, как обычно! Нет у них ни одной моей подписи, ни одного слова в протоколах. Давай чуть пройдемся, Федя…
– А почему мы должны тебе верить?
Черепанов с опаской покосился на милицейский патруль. Затем бросил взгляд на бухту – из разверстой пасти-аппарели БДК, большого десантного корабля, устремлялись в волну бронетранспортеры. Под непрерывную канонаду орудийных выстрелов, от которых завывали сирены запаркованных автомобилей, под треск пулеметных и автоматных очередей к берегу шла морская пехота Черноморского Флота.
– Запретили же, вроде, высадку десанта, – удивился Иван, – я по радио слышал.
Игонтов усмехнулся:
– Кто и кому запретил?! Запретить может тот, кто имеет возможность запретить. Тебе вон на свободе гулять запретили, а ты, гляди, гуляешь, развлекаешься на празднике вероятного противника...


Отыскать свободные столики в районе Приморского бульвара нечего было и думать, поэтому они поднялись вверх по улице Ленина и зашли в летнее кафе.
– Федь, мне нужно обязательно встретиться с Каменевым, это очень важно.
– Для кого важно? – перебил его Игонтов. – Это тебе кажется, что важно. Что нового ты ему скажешь? Что ни в чем не виноват? Допустим, но это время и так покажет. Что других наших лидеров пытаются скомпрометировать и даже упечь за решетку, мы это знаем. Попросишь о помощи? Да не до этого сейчас, Иван. Это тебе кажется, что ты один. Репрессии же идут по всей стране. Мы не можем сейчас на это отвлекаться. Первая задача – сохранить лидера и изменить ситуацию. А когда всё на свои места встанет – и до тебя очередь дойдет. Как говорится, награда разыщет героя, если геройство, конечно, подтвердится. Ты пока упади на дно и отлежись. Не в обиду, Иван, но сегодня встреча с тобой, если о ней станет известно, может лишь скомпрометировать Николая Алексеевича. Сразу пустят в ход версию, что это он, испугавшись разоблачения, организовал твой побег, а нынче сговор ваш налицо. Да и не знаем мы до конца, уж извини, твоих намерений. Чем-то сверх ординарным ты сейчас вряд ли можешь быть полезен.

В скверике у Дома офицеров Иван заметил довольно серьёзное скопление народа с плакатами и российскими флагами.
– А тут что такое? – поинтересовался он у Федора, тем временем переваривая услышанное.
– Памятник императрице Екатерине, основательнице города. Недавно установили. Кстати, ещё одна конфликтная точка – установили вопреки президентскому запрету. Пойдем, посмотрим, если хочешь…
Через минуту Игонтов наткнулся на знакомого, крепкого мужчину примерно одних лет с Черепановым. Одет он был в элегантный, дорогой по виду светло-серый костюм. Пиджак по случаю жары перекинул через плечо. Приветливо улыбаясь, он обменялся рукопожатием с Федором, протянул руку Ивану. Толпа оттеснила их к краю тротуара. Мужчина оперся ладонью о край ограждения…
– Черт! – отдернул он руку.
– Что случилось? – озаботился Федор.
– Окрашено!
Мужчина с огорчением рассматривал ладонь, перепачканную свежей зеленой краской.
– Ну, беда небольшая, – успокоил его Игонтов. – Тут рядом кафе, пройдемте, сейчас отмоем. Ваня, мы на три минуты. Пиджак пока подержи, пожалуйста…
Федор со своим знакомым, державшим окрашенную руку слегка на отлёте, перешли на другую сторону улицы. Черепанов через головы митингующих разглядывал памятник матушке-императрице. Внезапно толпа пришла в движение, Ивана начали теснить к опасному зеленому ограждению. Он накинул на плечи охраняемый пиджак, ухватился рукой за ветку дерева, слегка подтянулся и легко перемахнул через ажурную решёетку… И тут же оказался в крепких объятиях двух милицейских сержантов.
– Давай его, Коля, в машину.
Профессиональный захват, грамотно заломленная за спину рука – и спустя несколько мгновений ошалевший от неожиданности Черепанов оказался внутри серой милицейской «буханки». Дверь с металлическим лязгом захлопнулась. Правоохранители ушли за новой добычей.
Черепанов растерянно огляделся. Компанию в этой камере на колесах составляли ему четверо граждан разного возраста и социального положения.
– Ни хрена не понял! За что?!
– Приезжий, что ли? – флегматично поинтересовался лохматый парень, по виду студент. – Драка там случилась. Наши с заезжими патриотами. В такой ситуации полагается быстренько похватать несколько человек. Тех, кто поближе… Сейчас в КПЗ поедем. Немного посидим, документы проверят и отпустят. Ментам главное – мероприятие провести, отметку сделать – так и так, буяны задержаны! Я уже не первый раз так катаюсь…
Одет он был в джинсы и черную футболку с портретом писателя Антона Павловича Чехова и революционной надписью «Че».

Иван похолодел. Удрать из тюрьмы, проехать полстраны, чтобы снова сесть в тюрьму! Он некстати вспомнил анекдот про несчастную собачку Му-Му, которая в роковой момент москальской мовою спрашивала душегуба-Герасима «за что?»
Черт побери, за что?! И так глупо, так по-идиотски глупо!


...В камеру предварительного заключения он вошёл, как бывалый зэк. И то сказать – вторая ходка! Уходил в отрыв, рвал когти, ноги рисовал от хозяина – пора в личном деле красную полосу чертить: «склонен к побегу».

Публика, впрочем, разительно отличалась от его сокамерников в Лугани. По виду – пенсионеры, студенты, работяги. Интеллигент в очках. Сидит в углу под тусклой лампочкой, газету читает. Черепанов присел рядом. Мужчина на секунду оторвался от газеты, молча протянул руку и, поздоровавшись таким образом, снова углубился в чтение. Да, подумал Иван, тут с меня ботинки снимать не будут. Только вряд ли от этого легче – сейчас проведут сортировку, выяснят мою личность и тогда… И что тогда? Всё будет, как говорил известный киноперсонаж Василий Алибабаевич: «Сколько у меня было? Один год. Сколько за побег дадут? Три года…»

Тем временем среди задержанных началась дискуссия. Крепкого телосложения мужичок в джинсах и чёрной футболке выглядел весьма воинственно.
– Звичайно, я б сам міг весь цей патруль розкидати, та нехай хлопці свою роботу виконують. Я сьогодні у відпустці, без форми, а на лобі не написано, хто є хто. Нічого, дуже скоро порядок наведемо на Кавказі, а тоді й у Криму, і в Севастополі з сепаратизмом розберемось. А то Московія ніяк не хоче звикнути, що хтось не під її дуду танцює.
– Вот-вот, по-вашему, выходит американская дуда лучше, – вступил в полемику худощавый парнишка в очках. – И что за натура такая, у себя дома лад дать не можем, а в чужую драку лезем. На лекарство для своих инвалидов денег нет, зато норовим каким-то кавказским республикам помощь оказывать. Идеология как при Союзе, даже хуже. Лишь бы в пику России. Чем не имперская политика?

– Багато ви розумієте. Якщо Росію не зупинити, не дати їй на Кавказі по руках, вона й до нас добереться. Ох, покажемо їм скоро!
– Это уже похоже на экспорт революции. Идём путём Кубы? – включился ещё один из задержанных.
Не чувствуя поддержки и понимая, что оказался в явном меньшинстве, патриотически настроенный мужичок махнул рукой.
– Та що з вами розмовляти, якщо вас настільки шовіністична пропаганда зашорила?
Черепанов вспомнил рассказ военкома и проявил интерес ко всеобщему оппоненту. Подсев к нему, он дружелюбно протянул руку: «Иван». «Петро», – несколько удивился мужичок, не ожидавший здесь ни от кого понимания.
– Петро, я уважаю разные позиции, в том числе и вашу, – бросил «леща» собеседнику Иван Сергеевич. – Но, Петро, чем и кому мы можем помочь? Армия развалена, кадры утеряны, техникой никто управлять не может. Что противопоставить той же России?
– О, друже, ви просто багато про що не знаєте, – обрадовался Петро. – Подивіться на мене, я в чудовій формі, і повірте, хоча нас зібралось ще не так багато, але система вже працює.
И для убедительности доверительно прошептал: «Ми маємо чудовий центр, де тренуємось на найвищому рівні».
– Судя по загару, где-то недалеко? – тоже вполголоса спросил Иван.
– Так, недалеко від Євпаторії.
– Записаться к вам, что ли.
– Спробувати можна. Якщо відбір пройдеш. Запам′ятовуй телефончик…


…Зазвенели ключи, и дверь камеры открылась. В проеме стоял милицейский полковник в окружении капитана и двух сержантов. Лицо старшего офицера выражало смущение пополам с грустью. Физиономии его подчиненных и вовсе были кладбищенскими.
– Иван Сергеевич… – неуверенно начал полковник, обращаясь явно к Черепанову.
– Сергей Иванович, – громким шёпотом подсказал из-за его спины сержант.
– Да-да, конечно… – начальник застегнул верхнюю пуговицу кителя, – можно вас на минутку?
– Да хоть на всю жизнь, – ответил обнаглевший от растерянности Черепанов и направился к выходу из камеры.
В коридоре полковник деликатно взял его под локоть, неспешно, но настойчиво увлекая по направлению к дежурной части.
– Даже не знаю, что сказать. Никто от ошибок не застрахован. Надеюсь, вы меня понимаете. С кем приходится работать! Остолопы! Им бы только руки крутить! Мне вот капитан доложил – я тут же прибыл. Кстати, полковник Сидорец, Анатолий Иванович, заместитель начальника УВД.
Иван пожал протянутую руку, но особого восторга не выразил – он в принципе не мог взять в толк, что происходит. И потому благоразумно решил помалкивать.
– Документы, вещи! – скомандовал полковник капитану, и тот немедленно протянул пакет, в котором что-то стеклянно звякнуло.
– Что это? – Иван взвесил на руке пакет.
– Ваши вещи. Часы, телефон, документы, бумажник. Всё в наличии, можете проверить… Ну и… там три бутылочки… коллекционного, из крымских подвалов. Так сказать, в компенсацию за причиненные неудобства!


Полковник провёл его к выходу, еще раз пожал руку, еще раз извинился за подчиненных, вручил визитную карточку и просил, если что, обращаться прямо к нему. С тем и раскланялся.
На выходе Черепанов оторопело огляделся. В природе ничего не изменилось. Плыли облака по небу, светило солнце, гудели автомобили. В кабине милицейского УАЗика с распахнутой по случаю жары дверцей сидел сержант в расстегнутой до пояса форменной рубашке. Курил и смотрел кино на экране портативного телевизора.
– Иван Сергеевич! – Черепанов вздрогнул и через мгновение понял, что знакомый голос доносится из телевизора. – Дорогой Иван Сергеевич! Я поздравляю вас. Мы нашли настоящего убийцу. Вы свободны.

Будто получив невидимый толчок, он двинулся прочь от здания милиции, ускоряя шаг. На ходу стал доставать вещи из пакета – всё, кроме бутылок. Бумажник, два телефона – один из них его собственный, часы, красная книжица в обложке из дорогой кожи с тисненым золотым российским орлом. «Государственная Дума Российской Федерации». Он открыл удостоверение и увидел лицо недавнего знакомца, ушедшего мыть руки. Лицо на фотографии отдалённо напоминало его собственное. Да, возможно чем-то и похожи… С перепугу перепутать немудрено. И тут зазвонил его телефон.
– Ваня, ты где? – услышал он встревоженный голос Федора.
– Я тут неподалеку. Сейчас буду. Вина хорошего раздобыл по случаю. Праздник отметить…
Он рассовал чужие вещи по карманам депутатского пиджака, еще раз полюбовался красной книжицей. Потом повертел в руках полковничью визитку, разорвал её пополам и выбросил в ближайшую урну – спасибо тебе, Шарапов!

* * *
Разговор с Петром продолжал крутиться в мозгу у Черепанова. А что, если центр под Евпаторией, раз там действительно происходит подготовка к оказанию нелегальной военной помощи, и есть его шанс? Фёдор же намекнул, что нужно быть полезным чем-то особенным.
Самому Ивану с этой задачей было не справиться. Нужно было отыскать связи среди военных. Он припомнил, что лет восемь назад, отдыхая по путевке в военном санатории, познакомился с офицером-связистом из Севастополя, который прошёл и Чернобыль, и другие «горячие точки». Сидели за одним столом, вместе выпивали, ходили на танцы, знакомились с барышнями.
Севастополь – город, где военные моряки, независимо от того, служат они в российском или украинском флоте, хорошо друг друга знают.
Ивану повезло. Уже через час они крепко обнимали друг друга.


* * *
– Ваня, брось эту идею, – отставной капитан второго ранга Сергеев чокнулся немаленькой рюмкой с Черепановым и залпом выпил водку, как минеральную воду – не поморщившись. – Я тебе повторяю. Там и при советской власти был спеццентр для иностранцев. Подозреваю, обычных террористов готовили для борьбы с безумцами мира капитала и наживы. Так вот, Ваня, в те годы я – офицер, начальник крупнейшего узла связи, в каждом кармане ксива от Министерства Обороны СССР – попасть туда не мог! Никак не мог! А теперь-то и подавно. Есть у меня хлопцы в окружении украинского командующего, но и они нас до ворот КПП доведут, не дальше. И потом, Ваня… Это ты пацана-лейтенанта, соблазняй сенсационным материалом – мне это пофиг, я на пенсии. Я честно рад тебя видеть, рад с тобой водки выпить, хорошо, что не в Чернобыле опять пьем…

– Игорь, – перебил собеседника Черепанов, на которого в отличие от моряка водка уже начинала действовать, – Мне этот материал, скажу тебе честно, аналогично на хрен не нужен. Как журналисту. Но если я его не добуду – остаток жизни проведу в бегах. Да и недлинным он, этот остаток, чувствую, будет… И ещё. Один хороший мужик, офицер, кстати сказать, в тюрьме сгниет просто за то, что мужик он хороший… Ты меня проведи туда, а там всё будет нормально.
Кавторанг на минуту задумался.
– Послушайте, д′Артаньян, – произнес он мрачно, – это нужно королеве или, может быть, это нужно вам?
– Это нужно мне.
– Так в чем же дело?! Утром поедем. Наливай!
Первые залпы праздничного салюта разорвали тишину и в ночном небе расцвёли разноцветные огни. С балкона девятого этажа вся бухта была видна, как на ладони.
– Ну, давай… За Родину! Есть у меня парень, который пароли знает…


Припорошенный пылью «Лендкрузер», преодолев горный серпантин, остановился у полосатого шлагбаума, за которым в долине виднелись приземистые одноэтажные строения. Из машины выбрались трое мужчин: двое белых, один чернокожий. Навстречу им двинулся охранник в камуфляже без погон и знаков различия. Другой, также камуфлированный и вооруженный укороченным «Калашниковым», молодой крепкий парень лет тридцати, поднес к губам портативную радиостанцию.
– Стій! – скомандовал страж ворот. – Заборонена зона. Розвертайтесь, панове.
Один из прибывших, невысокий светловолосы мужчина лет сорока пяти-пятидесяти, небрежным движением достал из нагрудного кармана удостоверение. Развернул его, не выпуская из рук, перед лицом охранника.
– Служба безопасности Украины. Полковник Кондратьев. Сообщи руководству, что прибыл мистер Вейл. Запомнил? Мистер Джошуа Вейл. Исполняйте!
Охранник, секунду поколебавшись, направился к будке КПП. Прошло не более трех минут, как он вышел из будки и начал поднимать шлагбаум.
– Крайній будинок, – показал он рукой. – Там...
– Знаю, – оборвал его мужчина, представившийся Кондратьевым.
На невысоком крыльце их уже поджидал средних лет мужчина, также одетый в камуфляж без знаков различия.
– Полковник Чубук, – поднес он ладонь к козырьку защитного кепи. Обращался он, главным образом, к чернокожему визитеру. – Багато чув про вас. Ось довелось і мені... особісто...
– Полковник, – едва заметно улыбнулся Кондратьев, – можете говорить по-русски. Господин Вейл владеет испанским, но общаться предпочитает по-английски. Всю необходимую информацию переведет для вас Владимир Николаевич, он из нашей конторы.
Комендант лагеря по очереди пожал руки прибывшим и предложил пройти в помещение.
– Чем обязан?
Американец, по-калифорнийски мягко растягивая гласные, заговорил не делая пауз. Переводчик едва успевал за ним.
– Ситуация несколько изменилась. Группа должна быть готова не позже пятого августа. Завтра вы получите письменные инструкции. Хотел бы знать, мистер Чубук, в какой стадии находится подготовка личного состава.
– Вообще-то, мне никто ничего не сообщал, – комендант пожал плечами. – Если в деталях…
Он нажал кнопку на пульте селекторной связи.
– Степанюка ко мне! Чай, кофе, господа?
В дверь аккуратно постучали.
– Пане полковнику, старший інструктор Степанюк за вашим наказом...
– Вольно. Валерий Иванович, покажите нашим гостям хозяйство и хлопцев наших в работе. Потом, господа, прошу ко мне, как раз время обеда. Так, по-солдатски…
Степанюк козырнул и приглашающим жестом распахнул дверь.


Джип, мягко переваливаясь на ухабах, спускался к трассе Ялта-Симферополь.
– Он же видел, что ты снимаешь, – Сергеев активно работал рулем «Тойоты». – И даже бровью не повёл! Что ты ему сказал, Ваня?
– Пароль. Передал привет и просьбу о помощи от человека, который прикрывал его в Панджерском ущелье из подбитой БМП.
– И этого хватило?
– Как видишь.
– Надо думать, несладко им тогда приходилось, если хватило одного привета.
Черепанов засмеялся.
– Да они все просто в шоке были от Рауля – еще бы, сам мистер Вейл из ЦРУ пожаловал!
– Да, – кивнул головой темнокожий «мистер Вейл», – любят в этой стране негров. Это мне еще папа говорил, когда посылал с Кубы в Союз учиться.
– А ты где учился, Рауль? – поинтересовался Иван.
– Сначала в Севастополе «Нахимовку» закончил – Кубе нужны были морские офицеры. Потом военный институт в Москве – Союзу нужны были разведчики, особенно чёрной наружности. В итоге имеем офицера Рауля Гонсалеса – российского военно-морского разведчика на пенсии.
– А на родину не тянет?
– Да мы там с женой каждые два-три года бываем. У меня там, в Гаване, старший сын служит. Я ему всегда говорил: Саша, Кубе нужны морские офицеры. Особенно белой наружности.
Джип спустился, наконец, с грунтовки на трассу.
– И всё-таки стрёмное мероприятие мы провели, – Черепанов переместил сумку с видеокамерой себе на колени. – Вдруг бы этот Чубук решил подстраховаться и перезвонил бы по инстанциям?
– А зачем ему звонить? – засмеялся Сергеев. – Ему самому звонок свыше был, пока мы по территории гуляли. Большой генерал из большого киевского кабинета просил оказать нам содействие, но в рамках разумного, не раскрывая все военные тайны. Последнее наставление, видимо, Чубука особенно убедило.
– А что за генерал?
– А хрен его знает. Но мой человек, который звонил, был полностью в теме – адреса, пароли, явки. Зря, что ли, Рауль всю ночь за компьютером просидел?
– Точно, – согласился Гонсалес. – Дохлая у них защита, колхозный уровень!
– Ты, Вань, слушай нас, стариков! – засмеялся Сергеев. – Мы, пенсионеры, народ активный и деловой. Больше, чем от нас, ни от кого пользы нету.
Иван согласно кивнул головой – точно, так и есть!
– А что это вы, парни, так рано на пенсию ушли? Нет, я, конечно, завидую, но всё-таки, на мой взгля, рановато.
Сергеев пожал плечами:
– Да как тебе сказать... От свободы выбора, пожалуй... После развала Союза чуть не с ножом к горлу приставали – ты за белых али за красных? Ты русский или украинец? Выбирай немедленно! Ну, я и выбрал... пенсию.
– Точно, – согласно кивнул головой Гонсалес, – у нас то же самое было. Мне-то, понятное дело, полегче – мне сразу сказали, мол, бачимо, хлопцю, що ти не москаль! Правда, у меня и выбора особого не было: в украинском флоте служить не хотелось, а из российского меня бы точно выперли за чувство юмора. Хорошо, успел пенсию оформить...
– Это за адмирала-десантника? – уточнил Сергеев.
– За какого десантника? – заинтересовался Черепанов.
– Да был такой... Нас, флотскую разведку, курировал один из замов командующего. За что он меня так невзлюбил? Всё «Маугли» да «Маугли»... Типа шутка! Чувство юмора, значит, такое, адмиральское. Ну, а у меня свои понятия о смешном. Да... Как раз после августовских дел 91-го года всё и случилось. Служил у меня в отделе Вася Павлюк, каптри. Редкий проходимец и народный умелец – хоть ключом, хоть отвёрткой, хоть топором – всё мог починить. От табуретки до «Жигулей». Про национальные симпатии он как-то до поры до времени помалкивал, фанатично КПСС прославлял, даже вражеские анекдоты осуждал, а тут, видишь, разошёлся – начал клеймить угнетателей-москалей на каждом углу. Он как раз перевод в ВМСУ оформлял и в тот день собирал свой слесарный и шанцевый инструмент в чемодан – все эти железяки он в кабинете держал, в нижнем ящике несгораемого шкафа... Как меня пробило – до сих пор не пойму... Пошёл я прямиком к адмиралу, у него кабинет был в нашем здании этажом ниже...Чин по чину доложился и говорю: так и так, товарищ адмирал, беда у нас. Павлюк, скотина фашистская, нажрался, бегает пьяный с молотком по этажам, вас, Виталий Степанович, ищет. Орет, мол, нынче ихняя власть, и ни фига ему не будет, если он вас, кровопийцу и угнетателя украинского народа, молотком этим или чем потяжелее, захерачит по башке. Я, говорю, пытался его остановить – чуть не убил, гад! Как советский человек и как воин-интернационалист я, кончено, позвонил в милицию. Но пока они приедут, вы, товарищ адмирал, будьте всёж-таки настороже! Задумался тут Степаныч. Спасибо, говорит, тебе, Гонсалес, за своевременный сигнал. Ты настоящий советский офицер. Иди, пока милиция не приехала, посторожи в коридоре. И руку мне пожал. Вышел я из адмиральского кабинета и прямиком к себе. А там Вася как раз разводной ключ, здоровенный такой, в чемодан пакует. Я – так и так – слушайте, товарищ капитан третьего ранга, боевое задание. Пока я тебе еще два дня начальник, даю дембельский аккорд: дуй, Вася, со своим ключом к адмиралу, у него батарея потекла, чуть не два ведра воды уже вылилось. Вася козырнул и пошёл. С ключом...

Дальше мне адъютант адмиральский рассказывал. Он сам от ситуации охренел: стук в дверь, от адмирала «добро» на вход, на пороге стоит Вася, в руке шведский ключ. Немая сцена. Адмирал в два прыжка долетел до окна и махнул через подоконник. Прямо как доблестный воин-десантник. Хорошо, внизу клумба, но всёж-таки второй этаж, а года так сигать у Степаныча уже не молодые... Короче, ногу сломал. Жальче всех, конечно, адъютанта – я ж говорю, охренел мужик от простоты ситуации...

Черепанов, задыхаясь от смеха, катался по заднему сидению джипа.
– Вот я ж о том же... – повторил Сергеев. – Слушай, Ваня, нас, стариков. Мы плохому не научим.

* * *
Зная, что на крупных станциях работают камеры наблюдения, из осторожности Черепанов решил сесть на поезд в Джанкое. Билетов из Крыма до Киева, как обычно, не было. Даже «двадцатка» гривен, которая в таких случаях обычно помогает, на кассира впечатления не произвела. Пришлось идти на абордаж. Проводница – рыжая бойкая девица, окинув его быстрым опытным взглядом, тихо сказала: «Если 200 устраивает, иди, милый, в моё купе, а там разберемся». Черепанов закрыл дверь купе и вдруг почувствовал дикое облегчение – всё как-то устраивалось, и так было приятно побыть одному. Даже мысль пришла угостить проводницу конфетами, нет-нет, не флиртовать с ней, а просто поболтать, чтобы жизнь в его лице вдруг сделала ей приятный сюрприз… Но идиллическое состояние Ивана Сергеевича было резко прервано. В купе залетел взъерошенный тип в милицейской форме. Еще двое – явно его коллеги – один плотно сбитый и упитанный, второй – худой, кучерявый, были одеты по гражданке и стояли на пороге. «Ваш билет!» – строго вступил в бой страж порядка. Внутри у Черепанова всё опустилось, но испугаться он не успел. «Серега, тот, с сумкой, кажется, в последнем купе закрылся,» – мимо проскочил четвертый оперативник. Вмиг у Черепанова отлегло. Еще одна секунда, и он начал приходить в себя и почувствовал некий азарт. Его никто не трогал, это просто облава на проводников, видимо. Он вспомнил правило, которому научился еще в молодости, когда «челночил» в Польшу. Если не можешь уйти, нужно взять паузу, а про себя быстренько соображать. Больше спрашивать, удивляться, меньше выдавать информацию и не подписывать никаких бумаг.
– Какой именно билет? – уточнил Черепанов.
– Ваш билет, уважаемый, на проезд в этом поезде. И заодно объясните, что вы делаете в служебном купе?
– Если у вас есть вопросы, то для начала представьтесь, кроме того, я не люблю, когда на меня голос повышают, – начал сбивать темп и пыл проверяющих обнаглевший от шока Черепанов. В это время поезд тронулся, милиционер в форме, видимо, приписанный к вокзалу, сказал оставшимся: «Ну, я побежал!».
Один из гражданских, крепыш, ткнул ему под нос развернутую корочку и через 10 секунд её забрал. У Черепанова на этот счет имелся кое-какой опыт. Когда-то, по молодости, его очень грубо «прошмонал» патруль – кое-что тогда испарилось, а потом, беседуя с высоким милицейским начальником, он не вспомнил ничего из быстро показанного удостоверения. «Вы имели полное право всё записать и зафиксировать, люди ведь на службе»,– журил тогда Черепанова начальник.
– Извините, но не так быстро. Шрифт стали совсем мелкий делать, – Черепанов достал листок бумаги и подробно всё переписал из удостоверения.
Вначале его собственник хотел было что-то возразить, но сдержался. «Надо же, младший оперуполномоченный», – отметил про себя Черепанов. Он знал, что, когда ведешь себя уверенно, то и менты не беспредельничают: не приведи, нарвутся на прокурорского работника или еще какого-то высокопоставленного чиновника…
– Вы ведь люди официальные, и я должен знать, кто и на каком основании со мной в контакт вступает, – начал поучительное слово Черепанов. – А что купе служебное, я не заметил. Разве сюда воспрещено входить?
– Хватит голову морочить, – решил сбить с Черепанова спесь другой милиционер. – Предъявите документы и билет, если он у вас есть. Если нет – ничего страшного, напишите объяснение – и всё. К вам в данном случае претензий у нас нет, только к проводнику. Мы сами знаем, что в кассах билетов нет, поезда полупустые, а ехать как-то надо. Это небольшие нарушения, но нам их нужно фиксировать, у нас план. Мы же с вами по-людски, – уже мягко и доверительно завершил он свой монолог.
– Вот-вот, план. И что обидно бывает: раскрутите какое-то дело, а потом «прокурорские» его за деньги закроют или суд – за очень большие деньги, – теперь уже Черепанов заговорил, как свой.
Он достал международную журналистскую карточку, которой пользовался за границей для бесплатного посещения музеев, и которая имела весьма солидный вид.
– А где работаете? – поинтересовался крепыш.
– В антикоррупционном форуме, – уверенно придумал Иван Сергеевич, – будут проблемы с местными властями – обращайтесь. Кто, кстати, у вас старший группы?
Тем временем Иван поставил себя на их место. Какова их цель? Получить письменное подтверждение, что проводница провозила пассажиров за деньги. Попробовать надавить на него, потом на неё. Ох, дорого ей потом откупаться придется. Если этот номер не пройдет – доказать, что она брала деньги, то прижучить её за то, что в вагоне ехал безбилетный пассажир – это уже меньшее нарушение, но всё равно неприятно. Эти соображения «флэшкой» пронеслись в его голове, и ему почему-то стало жаль проводницу.
– Сейчас напишем с ваших слов объяснение, всё, как скажете, и езжайте себе дальше, – не унимался мордатый.
В это время в коридоре мелькнула проводница.
– Да я-то в этот поезд вообще по ошибке зашёл. Провожающий я. Показалось, что знакомая уезжает в этом вагоне. Любовь у меня, понимаете? А её не оказалось. Видимо, спутал. На вокзале голова закружилась. Срочно понадобилось присесть. А тут вы налетели. Теперь вот и поезд ушёл. Ну, спасибо, полегчало. Назад поможете добраться? Из-за вас ведь всё, задержали меня, а поезд поехал.
Через полчаса они доверительно беседовали.
– Представляете, что за жизнь, – рассказывал кучерявый. – Я раньше в Купском районе в розыске работал. Нам за раскрытие одного заказного убийства премию бизнесмен пообещал. И что? Раскрыть-то раскрыли. Только на человека, который с нами стал сотрудничать и рассказал, как всё на самом деле было, и которому мы обещали защиту и помощь, – так на него потом в суде всё навесили и пожизненное дали, а истинные убийцы мелкими сроками отделались. Вот так-то. А сейчас едем карьер один проверять. По документам они грузят вдвое больше вагонов, чем добыча проходит.
«Ага, а по пути решили подкосить на проводниках», – смекнул Черепанов.
– Ладно, раз уж так вышло, поеду в Киев, – заключил Черепанов, прощаясь с операми.
– Ну ты молодец, – засмеялась рыжая проводница. – Я, конечно, всё равно с ними «разобралась». Но если бы ты написал лишнее, было бы куда дороже, а у меня двое малых дома.
– Какая следующая остановка? – поинтересовался Черепанов.
– Херсон, стоим недолго.
Иван выскочил из поезда и устремился к зданию вокзала в поисках киоска. Вернулся он с шампанским, апельсинами, коробкой шоколадных конфет, коими радостно одарил рыжую проводницу.
– Ого, – обрадовалась она. – В честь чего праздник?
– А просто. Должна же судьба дарить праздники, которых не ждёшь.
– О, да ты романтик! Меня зовут Света, но извини, на работе пить не могу, – она улыбнулась и как-то по-детски чмокнула Ивана в щёку. – Спокойной ночи!
– Спокойной! – уже через несколько минут Иван провалился в небытие.
Утром он проснулся от того, что открывалась дверь. Света уже без формы, одетая в красный спортивный костюм с полотенцем наперевес аккуратно заходила в купе. «А фигурка у неё очень даже», – автоматически отметил Черепанов и произнёс:
– Стало быть, ты смену сдала и можешь спокойно отдыхать?
– Не совсем. Мы сегодня меняемся, так что предстоит чуток поработать. – Света вдруг остановила на нём пристальный взгляд. – Но если ты такой положительный романтик, потом можем устроить небольшой праздник, расслабиться. Если у тебя, конечно, есть время и желание.
– А…
– Дети в деревне у родителей. Муж в рейс только ушёл. Он у меня дальнобой.
Черепанов сильно не упирался. Тем более, что светиться на столичном вокзале ему не очень хотелось, а вопрос с ночлегом тоже пока висел в воздухе.
После высадки пассажиров в Киеве он так и остался с проводницами в пустом вагоне. Вскоре состав отогнали на отстой в район Караваевых дач. Проводники начали паковать бельё в мешки.
– Убирать не надо? – к вагону подошла неряшливо одетая женщина.
– Сами справимся, – ответила Света.
– Чего так? Пусть бы они убрали, быстрей бы было, – вмешался Черепанов.
– Зачем им ещё платить?
– Так я заплачу, – не унимался Иван.
– Лучше мне духи подаришь, – по-хозяйски рассудила Света.
Потихоньку Черепанов включился в работу: снимал шторки с окошек, скатывал дорожку, для него это было необычно, даже интересно.
– А если чего-нибудь не хватит? – поинтересовался он.
– Высчитают с зарплаты.
– Наверное, это старьё оценивается в копейки.
– Да нет, по полной. Зимой у девочек из плацкарта кто-то регулярно одеяла уводил. Так они за каждое по 60 гривень выкладывали…
Жила Света под Киевом, в Василькове, куда они успешно добрались на маршрутке.
В местных магазинах Черепанов накупил целый пакет разных вкусностей и незаметно – хорошие духи. Обшарпанная панельная девятиэтажка ничем не отличалась от таких же по всей стране.
– Ты давай всё-таки минут через 10 заходи, чтобы не светиться, а я пока подготовлюсь. Квартира 58, будет открыта, – предупредила о небольшой конспирации Света.
– А если встречу соседей?
– Да нет у нас днём никого почти. Это я так – на всякий случай.
Погода была хорошей, и Черепанов решил прогуляться по городку, давненько он себе такого не позволял. Пришёл он только через час, и поскольку лифт, как водится, не работал, хорошенько размялся, поднимаясь на восьмой этаж.
Света была облачена торжественно-соблазнительно. В меру короткая юбка показывала стройные, слегка загоревшие ноги. Строгая и вместе с тем нарядная блузка плотно обнимала чуть поднимаюшуюся при дыхании грудь, а небрежно-призвыно расстегнутая верхняя пуговка не могла не волновать. Из купленных ним вкусностей на столе присутствовал разве что хлеб. Миска овощного салата, заправленного пахучим домашним маслом, чёрный хлеб, непонятно откуда взявшийся вкуснючий борщ и холодец с хреном. Какая там индейка с ананасами? Холодец с хреном! Как же раньше он не знал, какое это наслаждение? Негромкий концерт из экрана большого, хотя и далеко не нового телевизора, создавал приятный фон.
«Не спеши, сначала в душ», – прошептала ему на ухо Света, когда он слишком пылко начал её обнимать уже во время первого танца.
– Стоп! Сегодня мне нужно сделать ещё один звонок. Можно с твоего телефона?
– Конечно.
Иван набрал номер Игонтова.
– Федор, это я.
– Есть интересная информация?
– Более чем интересная! Готов поделиться и устно, и в электронном виде. Это как раз то, что может изменить ситуацию в стране, уж поверь моей интуиции.
– Хорошо, жди звонка. Ты хоть надёжно устроился?
– Вроде как… По-любому лучше, чем на двадцати квадратных метрах в компании двадцати угрюмых мужиков.
– Не светись нигде. Позвоню до завтра на этот номер.
Теперь Ивану оставалось только ждать. Свою задачу он выполнил полностью. С момента последнего звонка его судьба, а возможно, и судьба всей страны, находилась в руках других людей. Ему оставалось только ждать. Ждать и надеяться.


Со Светой было легко, привычно и приятно. Словно опытный водитель сел за руль ранее неизвестной ему машины и уверенно поехал. Света понимала его первоначальную торопливость, чувствовала, как приятно заполнить паузу и когда её прервать. «Раскрытие достоинств мужчины зависит от умения женщины», – вспомнил Иван фразу, которую ещё в студентах услышал во время застолья от своего руководителя практики и смысл которой до него дошёл только сейчас. Света была столь чувствительна и непосредственна, что он получал истинное удовольствие и отметил, что ни за что бы не предположил, что у неё двое детей. Ночью, когда он не видел, а только ощущал её тело, она начала представляться ему каким-то абсолютно совершенным существом.

Вскоре после полуночи зазвонил телефон. Светлана вскочила, словно пожарный по сигналу тревоги, решительно приложив указательный палец к его губам.
– Да, милый, – ответила она заспанным голосом. – Ещё как соскучилась. Что?! Как ты мог такое подумать, совсем поехал от своей воспалённой ревности? Через 5 минут будешь? Хорошо, накрываю стол. Ах, ты пошутил? Да пошёл ты со своими шутучками! Ладно, прощаю. В воскресенье жду.
Света закончила разговор и ответила Черепанову на вопрос, который у него возник, хотя он его и не задавал.
– Думаешь, он у меня святой? Дальнобой – сам понимаешь. А сколько натерпелась от него. Раз у нас гулянка была на работе – все тогда мертвецки пьяные спать попадали. Рядом со мной начальник наш прикорнул, в одежде. Даже не целовались, я вообще на тот момент Коле своему, как иконе, верна была. А он не поверил, стал меня колотить – до сих пор этим случаем глаза колет. А куда друг от друга деться? Хотя, наверное, по-своему я его люблю.
На сей раз Иван заснул не сразу, долго думал. И что человек за существо – не может сам себе жизнь не отравлять.

Утром он разыскал купленные в супермаркете лезвия и отправился бриться. В коридоре взгляд скользнул по стоящим в углу чужим ботинкам. Черепанов, который сам носил 44-й размер, автоматически отметил, что эти были не меньше 46-го.
В ванной в глаза бросилось куча грязного белья в углу: дорогие лифчики и трусики соседствовали с засаленными брюками, свитерами и даже рваными тапочками. Иван автоматически поморщился, потому что с детства был брезглив и очень ценил в женщинах аккуратность. Впрочем, не то чтобы ценил – принимал это как должное. Сейчас он понимал, что не имеет ни малйшего права осуждать Свету: обстоятельства её жизни – не мёд. Но он как-то очень отчётливо почувствовал себя не в своей тарелке. Вдруг дико захотелось закрыть глаза и, как в сказке, – перенестись к Марии.
Тем временем в ванную зашла заспанная Света и мягко приобняла его сзади. Он рассмотрел в зеркало её не до конца проснувшееся лицо, пушок над верхней губой, который она, видимо подбривала, и аллергическую красноту в районе бровей. Иван внезапно ощутил какие-то братские инстинкты по отношению к этой женщине, которая даже сама не знала, как много для него сделала.

В это время в зале зазвонила Светина мобилка.
– О, номер не высвечивается, наверное, тебя, мой таинственный, – заметила она, перед тем, как ответить.
– Иван, будьте к 10 на углу улиц Франка и Чапаева. Вас будет ждать чёрный джип «Гранд чероки», номер 8999. До встречи, – голос Игантова был твёрд и деловит.
– Завтрак на столе, – сообщила успевшая умыться и даже подкраситься Света.
Чай и горячие бутерброды пришлись как нельзя кстати. Черепанов почувствовал просто зверский аппетит – заметив это, Света быстренько подрезала колбасы. «На всякий случай нужно сразу прихватить с собой использованные презервативы», – Иван начал вспоминать об осторожности.
Через несколько минут ему предстояло навсегда покинуть этот дом. Черепанов испытывал смешанные чувства. С одной стороны, ему было здесь хорошо, с другой – не хотелось оставлять телефон. Но сделать это нужно было так, чтобы не обидеть Светлану. Она как бы угадала его опасения:
– Вань, ты не думай. У меня такое на самом деле редко бывает. Телефонами обмениваться не будем, чтобы ничего не испортить. Это было как молния, настоящий праздник. Так и запомним. Не волнуйся, всё уберу как надо. Ни двух фужеров, ни двух тарелок сушиться не будет.
Она обняла его. Потом чмокнула в щёку, энергично заглянула в глаза и, открывая дверь, скомандовала:
– Ну давай, ни пуха…
– К чёрту! – Иван вновь проникся симпатией к Светлане, а скорее к её врождённой женской то ли мудрости, то ли интуиции.
«Вон, оказывается, как женщины на обиды реагируют, – отметил он про себя. – Нужно себе на ус намотать и с Марией поаккуратней быть».


Накануне Игонтову удалось связаться с Евгением Левицким – политиком, имя которого никогда не мелькало в широкой прессе. Но все, кому необходимо знать, знали, что без него к Каменеву попасть один шанс из тысячи.
– Женя, добрый день, тут такое дело… Черепанов появился.
– Ух, ты. А кто его привез? Прокуратура, МВД или гробовщики?
– Он сам ушёл. Как Колобок. Нужно его выслушать. Похоже, есть очень интересная информация…
На даче Фёдора, в сосновом лесу неподалеку от Киева, Иван ждал встречи. Левицкий приехал ближе к вечеру. Втроем у камина они провели весь вечер и полночи. Пока смотрели отснятый в Крыму фильм, Иван рассказал обо всех своих злоключениях. Евгений Левицкий потому и был в фаворе у Николая Алексеевича, что обладал чрезвычайно развитой интуицией. Сейчас она подсказывала ему, что в руках оказался тот самый последний, самый важный козырь, в котором они нуждались долгие месяцы. Если дать теме развитие – если он, Евгений Левицкий, даст этой теме развитие, – в случае успеха карьера его выйдет на новую космическую орбиту. Не всю же жизнь в помощниках бегать.
– Иван Сергеевич, вы понимаете, что это слишком серьёзный материал? Нам необходимо тщательно всё проверить по своим каналам.
Перспектива нового витка карьерного роста придала Левицкому решительности и красноречия. На следующий же день, докладывая шефу обстановку на невидимых фронтах – а последнее время политика всё больше напоминала театр военных действий, – он решил не стесняться в выражениях и выводах.
– Николай Алексеевич, помните, в Лугани нас принимала телестудия «Зенит»? Тут такое дело… Черепанов, который в последнее время стал печально знаменит, и есть тот самый журналист, директор телекомпании. У него есть сенсационный материал о планах Президента на ближайшие месяцы. Лидер наш втихаря готовит спецконтингент в помощь Джорджии. Похоже, в ближайшее время там следует ожидать серьёзных событий. Естественно, ни Рада, ни премьер, ни оппозиция о благотворительной помощи нашего миротворца ни ухом, ни рылом. Уверен, что и в Москве такое кино при полном аншлаге пройдет…
– Подробнее, Женя, – Николай Алексеевич был, как всегда, лаконичен.
– А подробнее – на этом диске. Уверен, это двойной пропуск: Булаху – на свободу, вам – в премьерский кабинет...


Федина дача ожила. На двух джипах приехала группа «родственников». Каждый вечер дымился мангал, и каждое утро водитель привозил свежие продукты. У гостей был отменный аппетит. Ну, что же, кто хорошо ест – тот хорошо работает! Высокий темно-зеленый забор надёжно скрывал от случайных наблюдателей то и кого им видеть не полагалось. На даче, кроме самого Фёдора, жил Иван и несколько охранников, которые в целях безопасности даже не менялись. Спали по очереди, четверо постоянно бодрствовали. Понятное дело, при штурме силами любого спецподразделения шансов у них было бы немного. Их задачей было обеспечить инкогнито Ивана. Да и какой штурм, какое спецподразделение? Сказано же – родственники приехали, друзья навещают. Жарко, душно в Киеве, а тут лес, свежий воздух…
Гости никогда не задавали лишних вопросов, были незаметны и совершенно не мешали Ивану заниматься основной задачей – он готовил материал для своего возможного выступления по телевидению. Перелопачивал гигабайты информации, наверстывая пропущенное в заключении, анализировал ситуацию в стране. Просчитывал варианты дальнейшего развития событий.


Люди в хороших галстуках, дорогих и идеально чистых несмотря на плохую погоду туфлях радостно пожимали друг другу руки. Члены политсовета Партии Развития собрались на экстренное заседание в приподнятом настроении. Ситуация менялась. Ничто так сильно не сближает идеологических соратников, как предстоящая победа, предчувствие которой уже витало в воздухе и к которой многие из них так хотели быть причастны. В партийном ларце появились козыря. При правильном использовании их можно будет превратить в выигрыш. Материализовать в должности и развитие бизнесов. Новые возможности приведут к новой конфигурации власти. Даже выполнение старых идеологических обязательств перед избирателями, в возможность чего уже мало кто верил, в этой связи обретает перспективу. Однако первые люди партии сохраняли строгие лица и воздерживались от эйфории, памятуя горький опыт, когда выигрыш, который, казалось, был уже в кармане, уходил на последней минуте. Были приняты и соответствующие меры безопасности, изъяты все мобильные, поскольку аналогичное по значимости собрание не так давно удалось прослушать работающей на чужой лагерь службе с помощью телефона, который активировали в кармане одного из участников. Элита Партии Развития внешне не была особо выразительной – некоторые лидеры даже производили впечатление простачков. Но оно было крайне обманчивым. На самом деле все они проходили серьёзный естественный отбор, унаследовавший лучшие традиции как советской партшколы, так и негласных житейских правил. Партию ругали за присутствие в депутатском списке обслуги и родственников её вождей, чем, впрочем, грешили и конкуренты. Зато эти представители Партии Развития быстро сделали выводы из ошибок, научились быть незаметными, не попадать в громкие истории и не выходить за рамки им дозволенного. Партия своих не сдавала. Но человек, который не всегда мог себя контролировать, не знающий меры в выпивке и словах, не мог рассчитывать на успех в партийной иерархии. Дисциплина выгодно отличала Партию Развития от конкурентов.

Каменев, который вёл заседание, выслушивая выступления соратников, был величаво сдержан и демократичен. Левицкий докладывал просторно и умно. Итак, Президента уличили в нарушении Конституции. Это стало возможным благодаря самоотверженности и мужеству наших однопартийцев. Появляется реальная возможность импичмента. Создаётся парламентская комиссия во главе с нашим коллегой Валерием Завалюком. Он молодой, напористый – справится. Вячеслав Тарасюк и Александр Нестеров активно в этом поучаствуют. Несколько ораторов поддержали Левицкого: расследование должно потянуть ниточки и к другим неблаговидным деяниям гаранта. Нужно провести громкую широкомасштабную акцию по освещению вопиющих нарушений Президентом Конституции в средствах массовой информации. Это лучше поручить команде Анны Гурченко.

Однако один из старейших членов политсовета Николай Назаров начал издалека и, судя по всему, имел иную точку зрения.
– Из регионов поступает тревожная информация. Практически везде наши люди просят защиты и поддержки. Идёт прессинг на однопартийцев, на их предприятия, на электорат. Массовые проверки, уголовные дела. А один из наших товарищей показательно упечен за решётку. Слово «импичмент», конечно, яркое, но берётся ли кто-то гарантировать результат и сроки? Сколько времени понадобится на создание комиссии?– он обратился к Левицкому
– Неделя
– На её работу?
– Ещё месяц.
– А потом – согласование с лидерами фракций, доклад… Процедура импичмента при этом нигде не прописана и вполне может быть обжалована. При самом оптимистичном раскладе месяца через четыре получим право на новые выборы при действующей ныне власти и проводимом ею прессинге. А каково всё это время будет нашему товарищу за решёткой?
Черту подвёл Антон Ахтямов. Он не был обременён партийными регалиями, но слово его было решающим. Опытные партийцы уважали Ахтямова за то, что он не говорил лишнего, соблюдал правила и держал слово.
– Начались проблемы в угольной, металлургической, химической, энергосберегающей отраслях. Лихорадит отрасли, лихорадит бизнес, страдают наши товарищи и избиратели. Люди – не та цена, которую можно принести в угоду политическим амбициям… – неожиданно у Ахтямова зазвонил мобильный. Посмотрев на экран, он поспешно вышел. Решение политсовета решили отложить на несколько дней…

Прошёл, однако, день, другой, третий… Черепанов начинал тяготиться вынужденным бездельем. После калейдоскопического развития событий последней недели у него было ощущение, будто с разбега влетел в резиновую стену.
– Не нервничай, Ваня, – успокаивал его Игонтов. – Политика – дело не только грязное, но и неспешное, если не сказать – нудное. Идут переговоры.
Это Иван понимал и сам. По обрывкам разговоров периодически наезжавших на дачу «родственников» Фёдора, он уже сложил для себя примерную картину происходящего. Люди, приближённые к Каменеву, предлагают несколько вариантов развития событий. Первый. Президент грубо нарушил Конституцию, и это есть основание к созданию в парламенте специальной комиссии для начала процедуры импичмента. Нынешняя расстановка сил в парламенте и общее недовольство в стране его политикой дают основания предполагать, что это начинание закончится успешно. Однако руководство Партии Развития не считает правильным накалять и без того напряжённую ситуацию в стране. Как альтернатива предлагается второй вариант: Президент отходит от сотрудничества с премьером, в Верховной Раде формируется новое большинство и новое правительство – естественно, с участием Партии Развития и пропрезидентских сил. В итоге все довольны, все смеются, все остаются на своих постах, в стране воцаряется мир и благолепие.


С утра пораньше приехал возбужденный Левицкий. Стремительно прошёл в дом, на ходу за руку демократично поздоровавшись с охранниками.
– Включайте телевизор, парни, – скомандовал он с порога. – Вот почему наш красавец время-то тянул! Его союзничек войнушку затеял, маленькую и победоносную! А дружина, высланная нашим зайчиком, видать, была уже на месте. Поздняк метаться! Точные сроки начала этой бойни он наверняка знал!

Черепанов смотрел в экран – танки, разбомбленные дома, трупы на улицах – с чувством нереальности происходящего. Одно дело Ирак, Афганистан, Ангола какая-нибудь – это где-то далеко, неправдоподобно далеко, почти на другой планете… А тут – вот она, война! Казалось, руку протяни – и коснешься небритой щеки чумазого от гари танкиста… Спроси его имя по-русски, и он по-русски же тебе ответит. Или не ответит, а молча выстрелит в упор из американской штурмовой винтовки…

– Всё, попал наш гарант! – возбужденно хлопнул в ладоши Левицкий. – Теперь кадры решают всё. Кино- и видеокадры. Теперь, как любил говаривать Мишка-меченый, другой альтернативы нет: или он ведёт нас в загс, или мы ведём его к прокурору. Впрочем, к прокурору не мы его поведём: отдадим на крайний случай документы нашей заклятой подруге. Вот тут-то и явится главному куму баба с косой!
Иван почувствовал чью-то руку на плече. Он вздрогнул от неожиданности и поднял глаза. За спиной у него стоял высокий моложавый человек с седыми висками, которого он видел лишь на трибуне.
– Вы Черепанов?
– Да...
Мужчина протянул руку. Иван автоматически пожал её.
– Спасибо вам, – сказал мужчина. – Если нужна будет помощь – обращайтесь. Вот моя визитная карточка с прямым телефоном.
На карточке золотым тиснением выделялась фамилия: Булах.


Ожидание становилось мучительным – Иван понимал, что счет уже пошёл на часы, на минуты. Он включал телевизор и снова садился за компьютер, ещё и ещё внося поправки и дополнения в тезисы своего грядущего выступления в ток-шоу на одном из национальных телеканалов. Именно это выступление и должно было стать выстрелом стартового пистолета к началу грандиозного международного скандала. Игонтов уже подобрал и тщательно смонтировал видеоряд, призванный сопровождать разоблачения преступной власти.

Вечером у Фёдора на мобильнике заиграл государственный гимн Украины. Он сразу как-то подобрался, кивнул Черепанову с многозначительным видом – мол, вот, брат, всё и началось! Телефонный разговор случился короткий. Фёдор согласно кивал головой невидимому собеседнику, и всё его участие в разговоре свелось к нескольким коротким «понял» и «хорошо».

– Так вот, Ваня, – сказал он напряженным, но неуловимо повеселевшим голосом, – это есть наш последний и решительный бой. Бегом собирайся, через полчаса мы должны быть на телевидении.
Черный «мерседес» с неприметными номерами пронес их по ночному Киеву. На площади Толстого машину остановил гаишник, но Фёдор, перегнувшись через водителя, показал ему какое-то удостоверение. И лейтенант тут же ретировался, взяв под козырек. Спустя десять минут они уже шли длинными коридорами телецентра. Игонтов завёл Ивана в какое-то помещение без таблички на двери.
– Жди здесь, через десять минут буду.
Вернулся он, впрочем, не через десять, а через сорок минут. Всё это время Черепанов неотрывно следил за стрелкой часов. Фёдор плотно закрыл за собой дверь, огляделся в поисках пульта дистанционного управления, включил телевизор.

– Ну-ка, посмотрим, что нам скажет бухгалтер наш Берлага…
С напряжённым вниманием они прослушали короткое выступление главы президентского секретариата и полностью с ним согласились. Да, всё именно так и обстоит – в стране бардак, экономика в загоне, премьер проводит деструктивную политику, ведущую к серьёзной конфронтации с соседями и мировой общественностью. Вывод: ни нынешнее правительство, ни нынешняя коалиция управлять страной не могут, и потому Президент при поддержке конструктивной оппозиции созывает назавтра экстренное заседание парламента.
Игонтов возбужденно хлопнул Ивана по плечу.
– Молодец Берлага. Не подкачал. А теперь, друг мой, быстренько-быстренько делаем отсюда ноги – потому как если они нас сейчас с нашим чемоданчиком прихватят, то и нам с тобой не поздоровится, и ситуация назад вполне может отыграться. Это еще те ребята!


…В темном салоне «мерседеса», уносившего их обратно за город, у Фёдора снова заиграл телефон. На сей раз звучала другая мелодия – «Спят курганы тёмные…».
– Да, слушаю… Минутку! – он протянул трубку Черепанову. – Это тебя.
Недоумевая, журналист взял телефон.
– Ваня, – услышал он взволнованный знакомый голос, – это Мария… Ты где? С тобой всё в порядке?
Черепанов вопросительно взглянул на Игонтова, тот с деланно растерянным видом развёл руками – мол, я тут ни при чём.
– Мария, ты как… ты откуда… Со мной всё в порядке, скоро буду дома!
– Ваня, я ничего не понимаю… Только что приходил какой-то дядечка, представился Леонидом Аркадьевичем, сказал, что вместе с тобой сидел в тюрьме и его попросили передать, чтобы я позвонила по этому телефону.
– Всё в порядке, Мария. Я завтра… – он вопросительно взглянул на Игонтова, тот кивнул. – Я завтра уже буду дома и всё расскажу. Дядечка этот правильный, хороший дядечка. Я вот тут подумал… Данною мне нынче властью я, пожалуй, поменяю ему процессуальный статус – переведу его из обвиняемых в свидетели.
– Какие свидетели? – растерянно спросила Мария.
– Свидетеля на нашей свадьбе. Ты против?
В трубке на короткое время повисла тишина.
– Почему против? Скорее – за. Сам же говоришь, хороший дядечка…
– Только сначала слетаем в Пекин, – ошарашил Марию Иван. Затем, быстро набрав номер по второму телефону, отрапортовал:
– Ну что, Валентиныч, завтра жду тебя в «Пекине».
– В Пекине?
– В московском «Пекине»!
И вновь поднес к уху первый аппарат:
– Так что, Маша, завтра летим в Москву. Познакомлю тебя с Валентинычем, моим сокамерником, нашим земляком, а заодно и в «Ленком» тебя свожу.


Проведя первую после возвращения «планёрку», Черепанов поймал себя на мысли, что забыл о каком-то важном для себя деле. Так бывает иногда. Очень сильно хочешь вспомнить какую-либо элементарную вещь, а она, как на зло, не вспоминается. Когда Черепанов вечером направлялся домой и в поле его зрения попал завлекательно мигающий иллюминацией зал игровых автоматов на углу улиц Советской и Независимости, его осенило. На следующее утро он вызвал бойкую, подающую надежды журналистку Катю и дал ей задание:
– Катюш, у тебя есть шанс отличиться. Но предварительно придётся много поработать. Знаешь зал игровых автоматов на углу Советской и Независимости. Так вот, один молодой парень, студент, проиграл там 27 тысяч долларов. Вся жизнь у него пошла наперекосяк. Ты должна сделать об этом сюжет. Найти этого парня в тюрьме, договориться с администрацией о встрече, побывать дома у его мамы, встретиться с однокурсниками и, конечно же, взять интервью у хозяина заведения, которое делает людей несчастными и подсаживает на пагубные привычки. Кстати, задай ему вопрос, как бы он поступил, если бы на месте этого парня оказался его сын.

– Здорово, – обрадовалась Катя, предвкушая успех от скандальной передачи. – Иван Сергеевич, а если хозяин не захочет говорить на камеру?
– А ты начни с того, что хочешь сделать материал о пользе и проблемах легального игорного бизнеса. Он с удовольствием расскажет, какое это замечательное дело. Или скажи, что интересуешься его благотворительностью. Кстати, эффектно было бы снять его, когда он крестится на пороге церкви, – он туда, правда, лишь по праздникам ходит, но ради такого случая может и специально прийти.

* * *
Через несколько дней довольная Катя сообщила, что сюжет готов. После его показа Черепанова разыскал начальник колонии, в которой отбывал наказание Паша, и сообщил, что в ближайшее время будет рассмотрен вопрос о его условно-досрочном освобождении.
Как раз в этот момент в гости к Черепанову пожаловал помощник местного олигарха-депутата. Поздравил с возвращением и попросил пригласить его шефа на эфир у известного ведущего.

– Представляешь, сколько бабок платим этим дармоедам-пиарщикам, а они ну ничего интересного придумать не могут – предлагают затасканные ходы. А шефу хочется новизны, нестандарта, чего-то человеческого. Он им эту задачу ставит, да всё без толку…
– Есть идея, – вдруг оживился Иван Сергеевич. И показал помощнику сюжет про Пашу. – Представляешь, если твой шеф, просмотрев его, возьмет над этим малым опеку, вернет его в семью, в общество…
– ...поможет разделаться с долгами, восстановит в институте, трудоустроит, обеспечит жильем, – начал ехидничать помощник.
– Идея – твоя, дарю, – Черепанов знал, что помощник не любил, когда инициатива исходила не от него. – Да шеф тебя за такой пиар орденом наградить должен. И похвастаешься, что эфир бесплатный пробил под этот проект.
– Вообще-то, это мысль! – загорелся помощник. – Но разумеется, мы надеемся, что об этом будет снят целый цикл телепередач.
«Ну и ладно, пусть себе пиарится, зато Пашку удастся вернуть к нормальной жизни», – подумал Иван. Правда, встретив Черепанова в здании местной администрации, хозяин заведения игровых автоматов поспешил отвернуться. «Ну и чёрт с ним», – не особо расстроился Черепанов.


Спустя неделю Ивану Сергеевичу позвонил первый заместитель Генерального секретаря Совета Национальной безопасности Евгений Николаевич Левицкий. Поздравил со свадьбой, обещал прислать подарок и рассказал, что страна нуждается в стабильности и покое. И естественно, обо всей этой истории, случившейся с Черепановым в последний месяц, стоит забыть. Не было никакой истории – ни ареста, ни документов, ни дисков, ни видеосъемки… Ничего не было!

Ну, не было так не было, согласился Иван Сергеевич. Вам там в Киеве, конечно, виднее. И, конечно же, страна нуждается в покое и стабильности. Крайне нуждается. Кто бы спорил.
А в голове крутились последние фразы разговора: «Забудь обо всём, Иван Сергеевич. Забудь. Хотя бы на год».





Рейтинг работы: 0
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 272
© 22.09.2011 Сергей Богачев

Метки: приключения, остросюжетная повесть, Украина, политика,
Рубрика произведения: Проза -> Остросюжетная литература
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0














1