Дыхание Красного Дракона. Ч. 2. гл.5-6


«Дыхание Красного Дракона» третья книга из тетралогии «Степной рубеж». Первую «Полуденной Азии Врата», и вторую «Между двух империй», смотрите на моей странице.


ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ОТСВЕТЫ ДРЕВНИХ КОСТРОВ.

Примечания автора к главам в конце данной публикации.


Глава пятая.

Как только рассвело Дудар, Мария, Алтынай и Сауле покинули родной аул старшины Ер-Назара и направились на юго-запад к реке Аягуз. Узнав, что путь неблизкий, Мария нагрузила свою лошадь съестными припасами, что и самой сеть было некуда, но Дудар повелел все оставить.
— Как же это, мой мурза! — попыталась оправдаться Мария перед мужем, когда тот долго смеялся, осматривая ее поклажу. — Девушки наши молодые, здоровые. А коль кушать захотят! Что же мне в степи сусликов вылавливать?
— Весна, Марьям! — ответил он, смахивая с уголка глаза вызванную смехом слезу. — Многие аулы на Тарбагатай идут. День пройдет, к ночи казаха обязательно встретишь. А там где казах — там казан. А где казан там много еды. Гостя не накормить грех. В дорогу еды не дать — тоже грех. Казах съестное в дорогу не берет, казах снедь в юрте всегда держит. Гость пришел — накорми. В гости отправился — отведай. Давний закон Великой Степи.
— Зачем же тогда ты белый уй берешь?!
— Уй для Сауле. Жених в нем гость, невеста — хозяйка. Наоборот очень плохо. Когда Жунсузбая в степи встретим, Сауле свой дом поставит. В гости его пригласит, чаем угостит, накормит.
— А кормить, чем она батыра будет?
Дудар почесал камчой в затылке…
— Надо еще лошадь брать… Для умной Ак-Каскыр!
— То-то, мой мурза… Алтынай, помоги-ка мне уложить все поаккуратней…
Девушка подбежала. Чтобы скрыть веселье лица от дяди, она опустила голову и стала подтягивать ремни одной из кожаных висевших на лошади сумок.
— Э-э-эй! И ты дядю еще поучи!
Дудар махнул рукой и отправился за лошадью…
Для Марии открывалась еще одна сторона Степи. Действительно на пути к святилищу Йер-Суб им встречались малые аулы различных казахских родов и везде их принимали радушно. Слава об Ак-Каскыр — русоволосой пери, и Алтынай стоявших спина к спине в становище Уй-Бас перед султаном Абылаем прокатилась с севера на юг. Обросло многими несуществующими деталями и даже чудесами.
При появлении в очередном ауле гостьи — русоволосой женщины в казахском одеянии, разговор между сидевшими у очага мужчинами как-то сам собой заходил об Ак-Каскыр. Под давлением доверительно поведанных ему, но совершенно выдуманных, порой сказочных историй Дудар признавался, что его русоволосая красавица женге и есть Белая волчица, а дочь — та самая смелая Алтынай.
В приютившей гостей на ночь юрте сразу же начиналась нечто невообразимое: хозяин и собравшиеся у него люди требовали от Дудара позвать к общему благословенному Арухами огню его знаменитую жену и храбрую дочь. Обычно женщины не участвовали в разговоре мужчин, но Ак-Каскыр и Алтынай уже были частью зарождающегося народного сказания о Марьям и Дударе, и их это не касалось. Различные казахские роды живых героев новой легенды причисляли к своим родичам, и они постепенно становились душой всей Степи и олицетворением казахской поэтики.
По кругу собравшихся проходила домбра и доходила до бесстрашной девушки. Все хотели услышать знаменитый каим из уст его юного автора. И Алтынай снова и снова пела:

«Есть право гостя, и преступать нельзя
Степи закон, великому торе, напоминает кыз-бала!
О том, добропочтенный Абылай, пою не я,
О том тебе поет, — бескрайняя казахская земля!!!»…

Из-за неожиданной известности им приходилось подолгу задерживаться в гостях. Никто не хотел отпускать Дудара, его жену Ак-Каскыр, невестку Сауле и дочь Алтынай. Лишь ко второй половине восьмого дня, они все же добрались до реки Аягуз. Дудар распряг гужевых лошадей, освободил их от тяжелого груза и решил поставить на берегу шалаш. На той стороне разлившийся по весне речки величаво возвышался храм святилище богини Йер-Суб, но чтобы его достичь, надо было отыскать брод и на это ушло бы какое-то время, а там уже вечер. Поэтому Мария с Алтынай и Сауле уговорили Дудара ночевать на этом высоком берегу. Держа втайне от мужчины истинную цель своей остановки у святого места, женщины решили дождаться утра и навестить богиню свежими и отдохнувшими.
Увидав с крутого берега реку, Мария вздохнула с огромным облегчением. После долгого пути по степи: солончака и безводья, глубоких колодцев с солоноватой водой, ее взору представился довольно зеленый ее уголок с ивами и кустами дикой черемухи. Уединившись, она разделась до рубахи и с наслаждением вошла в воду. Стоял конец апреля, и степная река была еще холодной, но ей так хотелось напоить тело живительной влагой и смыть с себя долгую дорогу, что, плескаясь Мария не чувствовала холода. Не видела она и возможной опасности.
Выйдя из воды, Ак-Каскыр села на прибрежный камень и распустив волос, стала его расчесывать костяным гребнем. Услышав окрик Алтынай, она обернулась к зарослям тальника.
— Ах ты бесстыжий! Тазша![1] Иди-ка сюда! Вот я тебя сейчас оглажу!..
Из кустов девушка буквально выволокла мальчика лет одиннадцати-двенадцати и угрожающе замахнулась на него камчой. Мальчик испуганно сжался, ожидая удара.
— Постой, Алтынай! — остановила ее Мария.
— Он смотрел на тебя!.. Подглядывал!..
— Отпусти!
Алтынай фыркнула и разжала крепко держащую находку кисть руки.
— Подойди ко мне, — ласково подозвала мальчика Мария. К словам Мельникова добавила характерный жест рукой и он, спешно утерев слезу испуга, послушно приблизился.
— Откуда ты взялся? Почему ты один?
— Я не один! Со мной старшие братья! — ответил мальчик и зло посмотрел на Алтынай. — Мы здесь ищем золотого барана.
— Вот узнают твои братья, что ты делаешь в кустах тальника у реки — тогда уж точно отведаешь камчи! — съязвила Алтынай.
— Как зовут тебя, — сняв с головы мальчика колпак из кошмы, Мария ласково огладила его чубчик и поправила, как девочке, наперед косичку.
— Ермек… — шмыгнув носом, ответил он и откинул ее снова назад. В его глазах испуг смешался с любопытством и только-только зарождающимся осознанием себя мужчиной.
— Быть тебе батыром, Ермек. Только не смотри больше на меня. Я старая.
— Ты красивая! Ты Ак-Каскыр!..
— И ты, про Белую волчицу знаешь?
Опуская взор, мальчик кивнул.
— И все же… Если я, Белая волчица, купаюсь в реке — не смотри. Хорошо?
Мальчик снова кивнул.
— Познакомишь меня с братьями?
Мальчик скосил глаза на Алтынай и ответил:
— А она не скажет, что нашла меня в кустах, когда Ак-Каскыр расплела русый волос?
— Ее зовут Алтынай. Это моя дочь. И она не скажет. Если ее хорошо попросить.
— Алтынай, я не буду смотреть… Даже если ты будешь купаться.
— Вот паршивец![2] — округлив глаза, воскликнула девушка, и они все вместе рассмеялись.
У шустрого мальчика Ермека и его троих братьев, старшему из которых было лет семнадцать. На берегу имелась землянка, которую они соорудили из одной из выкопанных в округе ям. Встретили братья Ак-Каскыр и Алтынай еще на подходе. Самый рослый из них, худой и долговязый юноша поклонился им и, откинув старую кошму своего жилища, учтиво пригласил гостей войти в чернеющую продолговатым чревом землянку. Ямное пристанище юных искателей золотого барана, напомнило Марии логово огнепалого старца и, переглянувшись с Алтынай, она отказалась от оказанной ей чести и предложила остаться на воздухе. Посидеть у костра. Над разведенным возле землянки огнем вертелись вдетые на палочки четыре исхудавших за зиму суслика, и ребята жадными голодными глазами торопили их хоть немного зажариться.
Посидев с ними, учтиво разговаривая со старшим из братьев, Ак-Каскыр настояла на желании разрешить Белой волчице угостить их. Обычаи и традиции казахов не позволяли хозяину принять пищу из рук гостя, но голод победил и он согласился.
Отправив Алтынай за провяленной и высушенной кониной и Дударом, Мария его спросила:
— О каком золотом баране говорил твой брат?
Тот зло посмотрел на Ермека, но все же ответил:
— Наш отец Саиткул был очень беден. Он служил пастухом у дальнего родича жены — нашей доброй матери Айши. Когда она умерла, у бедного отца не было калыма взять другую жену, и мы жили одни. Старшая сестра нам заменяла умершую мать. Но этой зимой случилось совсем худо. Зайсан Эрденэ и его люди, уходя из Великой степи обратно в Джунгарию, разорили наш дом, убили отца. Эрденэ забрал сестру и скот дальнего родича, что мы пасли на зимовке. Теперь нам никто не доверит стада. Я хочу отыскать золотого барана и купить коня. Стать великим батыром, вернуть себе и братьям славу честных людей и отмстить за сестру джунгарину Эрденэ.
— Зайсан Эрденэ человек очень коварный. У него много воинов. В одиночку тебе не справиться.
— Ак-Каскыр знает Эрденэ?
— Он хотел увести барымтой Алтынай, но мой муж Дудар и воины батыра Кулсары не позволили ему это сделать. Они освободили меня и девушку.
— Отец не смог защитить мою сестру. Я убью зайсана Эрденэ. Мы уже отыскали почти сгнившие столбы, на которых возлежал золотой баран.
— Столбы?
— Уважаемая Ак-Каскыр, знает о недостойном ее взора джунгарине и не знает сказание Степи о великом хане Баяне?! О воине и вещем акыне казахов!
— Не знает… — Мария улыбнулась мальчишке. Ей стала забавно, как быстро его юношеский горячий взор из уважительного превратился в недоумевающий.
— Тогда я расскажу тебе его, Ак-Каскыр! — проговорил он. — У меня нет домбры, но есть певучий голос. И я первым поведаю прекрасной из женщин этот очень старинный сказ.
Мария кивнула и приготовилась слушать. Юноша принял горделивую осанку и начал:
— Когда-то в далекие-далекие времена, великий хан Баян возвращаясь из военных походов, приходил на реку Аягуз и отдыхал в юрте верной и прекрасной жены Кыз Корпеч. И чтобы возблагодарить Голубое Небо за посланную ему для любви женщину-мечту, он приказал воинам-батырам установить на противоположном, высоком берегу реки золотого барана, на четырех сосновых столбах. Чтобы он радовал Небо своим сеянием в лучах восходящего солнца. Так было долго: соединился с Небом хан Баян, окаменела Кыз Корпеч. Люди перестали верить в Кок-Тенгри, и столбы вечности рухнули под тяжестью золота. Старики говорят: вечный металл перестал быть символом любви. Теперь он лишь стоимость в монетах и поэтому тяжел. Земля поглотила золотого барана и спрятала его от съедаемых жадностью людей. Они перестали верить в Голубое Небо, и Небо лишила их возможности видеть его.
— Но вы же тоже хотите забрать его у земли?
— Нет, Ак-Каскыр. Мы не хотим его забирать у священной богини Йер-Суб, чей дом ты ведешь по ту сторону реки! — неожиданно юноша упал на колени и прижался лбом к земле и стал говорить с ней. — Но мы очень бедные казахи! У нас нет, ни лошадей, ни верблюдов, ни овец. И мы хотим лишь постричь золотого барана. Ведь за столько лет у него наросла длинная шерсть и ему тяжело ее носить.
— Ничего не нашли?.. — совсем рядом, неожиданно раздался мужской суровый голос. Он был не приветлив и походил на скрежетание воинской стали.
Услышав вопрос подошедшего Дудара, Мария вздрогнула. Уже темнело. Отсветы костра мешали разглядеть лицо мужа. Она даже не знала, что ее мурза, добрый и ласковый, может быть таким жестким, а язык его хлестким словно плеть.
— Нет, уважаемый, — робко, но с вызовом ответил Дудару юноша. — Мы нашли лишь старый бурдюк из-под кумыса. Медные удила и утерянное девушкой кольцо без камня — но оно не золотое — медное.
— Такие как вы позорят славное имя казаха! Разве тому вас учили ваши отец и мать. Забирать у Йер-Суб данное на хранение Голубым Небом — большой грех! Разве вы этого не знаете?
— Многие казахи уже не верят в Кок-Тенгри! Здесь копали и до нас, уважаемый. Мы же верим в Небеса и хотели лишь постричь барана и положить на место. Мы очень бедны, уважаемый. Поскольку у нас нет коней, то султаны жузов не возьмут нас в толенгуты. А нам так хочется быть как они. Покорять степь в седле, под которым дышит крылатый жеребец, носить сверкающий доспех и держать тяжелые найзы.
— Не кричи, Дудар! — заступилась за мальчиков Мария. — Они ищут золото предков, чтобы купить коня оружие, стать великими батырами и защищать родную Землю Мать, над которой благодаря таким юнцам по-прежнему простирается Голубое небо. Что же тут плохого, мой мурза? Завтра мы посетим Йер-Суб и одна лошадь освободиться. Отдай ее старшему из братьев. И может он станет знаменитым воином.
— У него ничего нет, Марьям. Он беден
— У него есть имя!
— Какое?..
Мария в запале открыла рот, но вспомнила, что не спросила об том юношу и обратилась к нему:
— Как зовут тебя, мальчик?
— Баян.
От совпадения имен юноши и древнего легендарного хана, Дудар удивился. Он повернул его к огню костра и проговорил:
— Я дам тебе коня, Баян. И запомню твое лицо. Твои юношеские мечты. Я очень огорчусь, если не увижу тебя среди толенгутов султана Абылая.
— Уважаемый, полусотня толенгутов названого тобой высокородного султана под началом батыра Жунсузбая, держит караул вниз по реке. Но он грозен и не преступен. Поговори с ним, уважаемый! — почти с мольбой ответил юноша. — Он не откажет во встрече тебе, славному Дудару — мужу русоволосой Ак-Каскыр и выслушает твое слово.
— Сильно ли грозен батыр Жунсузбай? — спросил Дудар, голос его стал мягким и даже веселым.
— Очень, уважаемый! Таких батыров я никогда не видел. Я очень хочу быть на него похожим. Боюсь, он и тебя, ата, не послушает.
— Может батыр и грозен, — вставая от костра, весело ответила Мария, — но уважаемого послушает.
Дудара распирала гордость за Жунсузбая. Ему хотелось крикнуть во всю Великую Степь: «Это мой сын! Мой сын!», — но он с усилием сдержал крик в сердце и сухо проговорил:
— Ну что же… Завтра утром мы навестим святилище богини Йер-Суб, а после отправимся вниз по реке, а после отойдем в сторону Тарбагатая. На своем пути мы, наверняка, увидимся с грозным Жунсузбаем. Собирайся и ты Баян. Коня получишь когда мы вернемся с той стороны. С батыром же поговорю при встрече.
Мальчик кивнул и долго, совсем не моргая, смотрел на огонь догорающего костра. Когда Мария и Дудар почти скрылись в темноте, он неожиданно спросил:
— Можно тебя спросить, уважаемый?
— Спрашивай.
— И тебе не жалко коня?
— Если бы ты знал, Баян, какую радость доставили мне твои слова!.. Попросил бы гораздо больше.
— Мне не надо больше, уважаемый. Мне нужен конь, боевой конь! Остальное, я добуду сам.

Глава шестая.

Как только солнце стало подниматься над степью, Баян проводил Дудара, Марию, Алтынай и Сауле до брода через реку и они переправились на другой берег. Уговорившись с Дударом, ждать их здесь вечером, юноша отправился к младшим братьям — проститься, быть может, навсегда. Перед Марией во всем величии предстало древнее святилище богини Йер-Суб. Сооруженное из красного кирпича, оно высоко уходило в небо и смыкалось там конусным сводом. Гладко отшлифованный кирпич придавал стенам сооружения овальную форму и оно, действительно, походило на окаменевшую юрту с двумя окнами и входом.
Когда-то храм богини был закрыт двухстворчатыми деревянными дверями, великолепной работы древних мастеров Востока, но сейчас их не было. Около сводчатого проема лежало лишь несколько почти сгнивших досок украшенных великолепной резьбой, очень похожей на витиеватые узоры ковров Апы-Каракесек.
Утро было спокойным, дул легкий ветерок и по голубому небу проплывали лохматые белые облака. Красный купол святилища обволакивала дымка, а позади нее стремилось к полудню солнце. Вокруг была такая тишина, что отчетливо слышалось как речная вода, плескаясь, словно неуклонное время, течет мимо храма окаменевшей богини древних тюрков.
Недалеко от входа в святилище, девушки расстелили белую кошму, разложили подушки и, разгружая обещанную Баяну лошадь, стали выкладывать на нее разные продукты. Это была не просто пища. Это были разные вкусности, которые в обычные весенние дни казахи употребляли очень и очень редко. Столь богатые кушанья, в изобилии появившиеся на походном достархане Марии и Дудара, были угощением для Йер-Суб и ее мужа Кок-Тенгри.
Возле храма кем-то заботливо был выложен очаг из дикого камня. Очистив его от нанесенного ветром песка и разведя огонь, девушки вскипятили воду Аягуза в медном кувшине. Перед тем как отведать пищу, Дудару Мария поднесла ему горячий чай с молоком. Стояла полная тишина, даже обычный степной ветер сегодня не тревожил землю.
Оглядывая окрестности, Дудар наставительно рассуждал о бренности сущего под небесами. Ак-Каскыр старалась ни в чем не перечить мужу. Ей хотелось, чтобы день, проведенный у подножья храма богини Матери — роженице всего живого, прошел тихо и умиротворенно. Но Дудар до того привык к спорам с мудрой Белой волчицей и ее защитницами, что скоро ему стала скучно и он начал потихоньку выводить жену и девушек на горячий спор.
У Дудара за кушаком души много способов превратить смеренных девушек в разъяренных, раскрасневшихся от гнева красавиц. Одна из них обвинить всех женщин в глупости. Последней, кто ловился на его уловки была Мария, но и его мудрая женге не могла оставаться в стороне если спор заходил о несовершенстве дочерей Йер-Суб. Когда он уже поел и ему, сытому и довольному, стало совсем невмоготу от слишком благостных девичьих лиц, Дудар повел речь о том, что ума женщины едва лишь хватает для того, чтобы воспользоваться слабостями мужчины.
Мария сразу поняла, что ее мурза после сытной и обильной еды, до отказа заполнившей его желудок, не прочь почесать язык, поскольку до вечера было еще довольно много времени. Но в планы женщин не входили пустые беседы и она, переглянувшись с девушками, подмигнула им и ласково ответила мужу:
— Ты прав, мой мурза. Но слабостей у мужчины столь много, что женщине их вполне довольно.
— Для чего? — стал развивать разговор Дудар.
— Чтобы сделать из мужчины мужа… и нарожать ему умных детей.
— Ак-Каскыр, ты считаешь, что лишь женщина делает мужчину храбрым и сильным? Пользуясь его слабостями, она дает взамен ему житейскую мудрость и спокойную старость?
— Да, мой мурза.
— Ак-Каскыр говорит, то чего желает или хочет угодить мужу? — не успокаивался Дудар.
— Ак-Каскыр желает угодить своему мурзе, — очаровательно улыбаясь и подлаживая под голову мужа маленькую подушечку-думку, ответила Мария, — но и правда на ее стороне. Разве мальчик с именем Баян, не хотел бы обладать гордой и красивой девушкой, как Алтынай или Сауле? Она нарожала бы ему красивых детей и, пройдя все невзгоды жизни, рядом с которой он бы умер в почете и славе. В окружении многих внуков.
— Наверное, Марьям, хотел бы.
— Но для этого ему нужно стать батыром. Ему нужен конь. Он станет воином и найдет себе женге. А если бы не было девушек, Дудар. Зачем ему становиться воином? Кого защищать, кого добиваться?
— Марьям правильно говорит: Зачем Небо, если нет Земли? — воскликнула Алтынай.
— А зачем Земля, если нет Неба? — устраиваясь на кошме поудобней, ответил Дудар.
— Не к чему… — скромно вставила слово Сауле.
— Вот, дочка… Марьям говорит: без красавиц не будет жигитов. А я говорю: кому нужны красавицы без смелых и сильных батыров?
— Никому…
— Верно, дочка, — изрек Дудар и обдал всех взглядом бесспорного победителя.
— Если бы все девушки были такими же, как Йер-Суб, — не удержалась и вскипела Алтынай, — юноши стали бы подобны Кок-Тенгри. Батырами умеющими сражаться с противником без отдыха от малой до полной луны, обращая долы в горы, а горы в долы! Но Огненная Умай тоже живет в душах красавиц и это приносит разлад в многие семьи и отнимает силу у мужчин. Далеко не все жигиты Степи, что хвастают выдуманными доблестями перед девушками, подобны Голубому Небу! Некоторые из них не поднимаются к небесам выше уровня потника коня!
От пылких слов щеки Алтынай вспыхнули маковым цветом, но на ее почти воспылавшую к спору речь, Дудар не ответил, — задремал. Дядю пригрело на весеннем солнышке и развезло от сытости. Незаметно для себя, он уснул.
Мария приложила палец к губам, подавая девушкам знак замолчать, и тихо произнесла:
— Пусть мой мурза доспорит во сне. А мы, Алтынай, Сауле, тихонько навестим Йер-Суб. Отнесем дары и попросим, то, зачем пришли…
Мария с трепетом вошла в древнее святилище. Если бы позади нее не стояли девушки, ей никогда не хватило бы духу сделать шаг через порог. С одной стороны внутри чувствовалось запустение, позабытость, но с другой, на уложенном диким камнем полу лежали вещи свидетельствующие о том, что и сегодня люди приходят в храм богини и, как и прежде, приносят Йер-Суб свои дары. У самой длинной, глухой стены стояли три продолговатых, заоваленных кверху плиты с четкими очертаниями женщины и двух мужчин. Рядом с богиней находился муж Кок-Тенгри — хан Баян, а неподалеку устремил взор в окно слуга. Безымянный воин неусыпно следил за тем, что происходило за стенами каменной юрты. На протяжении столетий он нес охранение господина Кок-Тенгри и его жены красавицы Йер-Суб.
Сама богиня в белом известняковом одеянии с покрытой кимешеком головой напомнила Мельниковой каменную Бабу, стоявшую в березовом лесу рядом с родным селением под Саратовом. Точнее она ранее стояла, но потом, монахи, построившие в окрестностях небольшой деревянный монастырь, Бабу повалили наземь. Хотели унести и уложить под заложенный ими на берегах Волги храм Божий, но их усилий хватило только на несколько метров и тогда они закапали языческое божество там же, лишь сбросив с Желтой горки — постоянного места девичьих гуляний. Старухи и старики деревни об этом баяли: давно то было, но после многих лет забвения Матушка Сыра Земля заново открыла ее людям и подняла на девичью горку.
Когда Мария была еще несмышленым ребенком, монастырские монахи снова сбросили ее наземь в овраг. Закапывать не стали. Она, сидевшая на руках матери, хорошо запомнила как, обратившись к народу, игумен Тимофей громогласно объявил: «Языческое творенье — идолище каменное поганое, крещеная земля Православная не принимает! И лежать ей теперича тута без захоронения, пока сама не провалится в небытие — сгинет в ад сатанинский, где ей и место». Послушав игумена, посошный люд окрестных деревень набожно три раза перекрестился и остался тем крайне недовольным. Только сейчас, познавая язык и обычаи мужа, или скорее вспомнив отголоски тюркских наречий и обрядов родного Поволжья, вынув их из далекого подсознательного бытия веков, Мария остро ощутила и до конца поняла насколько едины они, — Мария и Дудар, казахи и русские, Русское поле и Великая Степь. Сколь себя помнили седые старики, идя по грибы или по ягоды, бабы всегда навещали окаменевшую Деву-лебедь — Козы-Керпечь. Просили помочь и указать дорогу домой, если, ненароком, заплутают в дальнем лесу. Мария с подругами тоже не раз бегала к ней на поклон и хорошо запомнила лежавшую в зеленой траве каменную Бабу. Как и Йер-Суб она держала в руках чашу, да и внешним видом, была очень похожа.
Каменная женщина, лежавшая в овраге у деревни Марии, сильно обветшала после назойливых ухаживаний монахов. Было не разобрать лица и головного убора, но хорошо сохранились руки с красивыми длинными пальцами, в которых она держала чашу украшенную узорами плодородия, в которых Мария не разбиралась. Увидев их снова, она отчетливо вспомнила, что ей так мучительно напоминали узоры на свисавших с шанырака широких, вышитых желто-золотой нитью красных лентах-оберегах.
— Здравствуй, богиня Йер-Суб! Дева-Лебедь Матушка Сыра Земля! — обратилась она к богине тюрков по-русски, немало тем, удивив Алтынай и Сауле. — Долго я шла к тебе, сама не ведая того. Шла до тебя в колодках, брела наугад в снежную метель… но все же дошла и поклоняюсь тебе. Девчонкой я не испила из чаши, что в дланях твоих. Влагу рос тобой собранных не испробовала, как это делали подруги мои. Убоялась я. Ослушалась сердца своего девичьего, и высохло мое детородное лоно. Ты научила меня: чего страшится потребно, а чего не надобно! Так позволь же мне, Мать Сыра Земля, пригубить из твоей чаши и изведать счастья материнства!
Обнажая голову, Мария сняла отороченный хвостом степной лисы тымак и с плачем упала к ногам Йер-Суб, омывая ее известняковое подножье горючей слезой. Алтынай и Сауле не стали ее трогать. Они разложили принесенные дары по всему святилищу, перед великим ханом расстелили белую кошму — символ власти, а поверх ее постелили красочный ковер Апы-Каракесек, где языком древнего рисунка бабушка рода просила Кок-Тенгри помочь русоволосой Марьям в ее просьбе к Йер-Суб. Не забыли девушки наделить дарами и верного слугу хана Баяна и Козы Керпеч, уже много столетий охранявшего их благословенный покой.
Мария долго разговаривала с Йер-Суб. Он не жаловалась на судьбу, не каялась в том, что уже успела сделать много согрешений, не один раз изменивших ее жизнь. Она говорила, Матушке Сырой Земле какие у нее будут с Дударом красивые дети и как она будет их любить. Говорила, что нижайший поклон и уважение к родной земле Полю-Полюшку Великой Степи она привьет им из своих грудей, наполненных молоком из чаши Йер-Суб.
Пока русоволосая Ак-Каскыр общалась с богиней на русском с переходом на казахский и обратно, в святилище слегка потемнело. Внезапно грянул гром. Через отверстие в куполе храма на обнаженное темя Марии упала крупная капля теплой влаги.
— Небо услышало тебя Марьям! — крикнула Алтынай. — Оно говорит с тобой! Быстрее подними чело и посмотри на него.
Мария устремила взор к небесам. Вторая крупная капля упала ей на лоб, прокатилась по лицу и, миновав верхнею губу, попала в рот. Женщина ощутила, как сухой от долгой речи язык стал влажным. Она сделала глоток…
— Марьям…. Алтынай… Сауле! — проснулся снаружи Дудар. — Куда вы пропали? Дождь начался.
— Спасибо, Мать Сыра Земля. — Мария еще раз поклонилась богине. — Прощай! Меня завет муж. Ты же знаешь: он главный… — сказав, она посмотрела на небо, опустила взор к богине Йер-Суб и доверительно сощурилась. — Но ничего не будет, если того не пожелаешь ты Дева-Лебедь — женщина-мать…
Небо разверзлась не на шутку. Очень скоро земля стала слизкой, лошади с трудом выбрались к броду, и перешли его. На той стороне, словно одинокое дерево, стоял высокий долговязый мальчик Баян. От проливного дождя войлочный катаный чепан на нем набух и почернел. Юноша напомнил Марии карагач, что они с Алтынай недавно украшали лентами из одежды.
— Ты чего здесь, Баян? — подъехав, спросила она. — До вечера еще далеко…
Юноша опустил глаза и не ответил. Видимо, ему стало стыдно за обуревающие его сомнения в искренности слов Ак-Каскыр и ее мужа Дудара. Не зная, что сказать Марии, он молчал.
Мельникова сошла с коня и обняла мальчика. Ласково прижав его к груди, она прошептала:
— Бери моего коня.
Баян не поверил своему слуху. Жеребец, которым правила Ак-Каскыр принадлежал к девятке коней из табуна султана Абылая, полученных Жунсузбаем за меткость на Алтын-табаке. Это был прекрасный конь караковой масти[3] с высокой холкой и длинными сильными ногами, способными быстро и легко покорять большие расстояния. Дождь заливал его широкие ноздри, он фыркал, мотал головой и бил копытом, торопя хозяйку укрыться от непогоды.
Мария отпустила из объятий онемевшего юношу. Огладила вороную гриву скакуна и повторила:
— Конь твой, Баян.
— Уважаемая Ак-Каскыр, решила пошутить надо мной? — осторожно переспросил он.
— В третий раз говорю: он твой! Но если ты сейчас его не возьмешь, я передумаю.
Глаза юноши вспыхнули огнем. Он лихо вскочил на жеребца и, приводя к покорности, сжал его ребра сильными ногами. Это был уже не мальчик. Юноша показал новому другу волю мужчины, хранившуюся где-то в глубине души, и тот смерился. Буквально за одно мгновение Баян слился с конем воедино, и теперь, разлучить их могла только смерть.
— Есть ли у коня имя, уважаемая Ак-Каскыр?
— Мне его недавно подарил сын. И я еще не дала ему имя. Назови его сам.
— Я буду звать его в часть тебя Белая волчица!
— Он же почти вороной!?
— Каракаскыр имя ему!..
Трижды прокричав имя скакуна небесам, Баян помчался вскачь вдоль высокого берега реки. Ему так хотелось лететь на своей мечте, что не помешали ни тучи, ни проливной дождь. Несмотря на непогоду для юноши сегодня небо было голубым и чистым как никогда еще в жизни. Прорвавшись сквозь плотную стену воды, он буквально растворился. Вдалеке слышен был только его восторженный крик хмурому Тенгри:
— Каракаскыр имя ему!.. Черный волк!..


Примечания.

[1] Тазша (буквально: паршивый, паршивец) - нарицательный образ в сказках народов Востока, обычно хитрец.

[2] Паршивец - в казахских былинах многие батыры оборотни и пользуются этой способностью, чтобы под видом «паршивцев» проникать во вражеский стан, особенно похитителей своих невест или жен.

[3] «…караковой масти» – темно-гнедой, почти вороной.





Рейтинг работы: 11
Количество рецензий: 1
Количество сообщений: 1
Количество просмотров: 621
© 22.07.2011 Сергей Вершинин
Свидетельство о публикации: izba-2011-381953

Метки: Наша история,
Рубрика произведения: Проза -> Исторический роман


Светлана Янтарина       23.11.2012   01:35:38
Отзыв:   положительный
Вы пишете так, как будто сами жили с казахами.
Сергей Вершинин       23.11.2012   12:46:08

Просто я знаю Тюркскую Культуру, немного язык, да и живу в Казахстане. Благодарю за отзыв, Светлана.

С уважением,

Добавить отзыв:


Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  










1