Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Путь Святозара .


П У Т Ь С В Я Т О З А Р А.
" Мы стояли на месте своем
И с врагами бились сурово,
И когда мы пали со славою,
То пошли сюда..."
" Велесова книга"



Если Вы хотите поддержать автора, купите бумажный вариант книги, пройдя по ссылке
Том Первый https://www.ljubljuknigi.ru/store/ru/book/%D0%9F%D1%83%D1%82%D1%8C-%D0%A1%D0%B2%D1%8F%D1%82%D0%BE%D0%B7%D0%B0%D1%80%D0%B0-%D0%A2%D0%BE%D0%BC-%D0%9F%D0%B5%D1%80%D0%B2%D1%8B%D0%B9/isbn/978-3-659-99906-2
Том Второй https://www.ljubljuknigi.ru/store/ru/book/%D0%9F%D1%83%D1%82%D1%8C-%D0%A1%D0%B2%D1%8F%D1%82%D0%BE%D0%B7%D0%B0%D1%80%D0%B0-%D0%A2%D0%BE%D0%BC-%D0%92%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%BE%D0%B9/isbn/978-3-659-56702-5

Предисловие.
Высоко в небесной голубой дали летала маленькая, невзрачная, серая птичка – жаворонок и пела чудесную песню, возвещающую приход весны, тепла и мира! А под ее пение по широкой восурской земле шли, любуясь ее красотами, вольным и трудолюбивым народом, Боги Восурии супруги ДажьБог и Жива. Они осыпали свой народ благословлением, а их поля – зеленью наливающихся злаков, их луга – волшебной пестротой цветов, их леса – крепкими стволами и густой листвой. Они шли, смеясь и наслаждаясь любовью и теплом, ярким весенним солнцем, чистым голубым небом и хрустальными водами: ключами, родниками, ручьями, реками и озерами. ДажьБог, отец и прародитель восурского люда, держал под руку молодую, красивую супругу Богиню весны и возрождения всего сущего Живу.
И страна, что лежала перед ними, была также величественна и прекрасна. На севере Восурия омывалась Северным морем и Белым океаном и граничила с кочевым народом лонгилов. Восточная часть страны оканчивалась Арапайскими горами и Восточным морем. На юге страны жили извечные враги Восурии, когда-то могущественный, а ныне вымирающий народ неллов и кочевые племена нагаков, земли которых делило Южное море да Ултакские горы. Западная часть страны соседничала с единоверным и дружественным народом игников. Восуры были славным, могучим и вольным народом, каковым издревле управляли мудрые правители и такие же мудрые и великие Боги: Сварог, Семаргл, Перун, Велес, Хорс, ДажьБог, Коляда, Лада, Макошь, Среча, Дива- Додола, Жива.
В этот год страной управлял правитель Ярил прозванный народом Щедрый, сын Лучезара по реклу Благородный, потомок великого ведуна Богомудра. Ярил, как и его отец, и дед, был доблестен и великодушен. Восуры, прозвали его Щедрым, еще наверно и, потому что во время праздников в честь славных Богов Восурии Ярил никогда не скупился, угощая свой народ. У Ярила рос сын Эрих, которому скоро должно было исполниться пятнадцать лет, сын Тур, которому едва минуло девять лет, и пятилетняя дочь Малуша. Все, что нужно для счастья человеку и правителю: любящая жена – Дола, дети, прекрасная, богатая страна и довольный своей судьбой народ. Но печаль не сходила с лица Ярила. Вот уже много лет, как он безуспешно пытался разыскать еще одного своего сына. Тогда, пятнадцать лет назад, судьба послала Ярилу по реклу Щедрый, радостное событие – на свет появилось два сына: Керк и Эрих.
Но лишь только минуло Керку девять дней, как он был похищен неизвестными людьми. Все те, кто приглядывал за Эрихом и Керком, были опрошены, но мальчика и след простыл. Боясь за судьбу Эриха, Ярил отослал всех, кто непосредственно общался с его сыновьями. Он предпринял все возможные поиски, чтобы отыскать Керка, но пока результатов не было. Время шло и казалось- мальчик потерян навсегда. Но Ярил знал и верил, сын непременно найдется, ведь у него, как и у всех первенцев правителей Восурии была отличительная черта – на левой ручке, около указательного пальчика малышу, будущему правителю, ставилась печать. Она была большой, в виде восьмиугольного золотого поля. Печать обладала необычной, волшебной силой, о которой знали только приближенные к правителю люди.

Глава первая.
Солнце уже взошло. Оно выкатилось на весеннее небо и своим теплом озарило прекрасную землю, засеянные поля, долгие и чистые реки, уютные и теплые деревни. Люди деревень, как всегда, поднялись рано, управились по хозяйству, выгнали скотину пастись. Мужчины и женщины принялись за свои повседневные, хлопотные дела.
А дворец правителя все еще находился в дреме. По коридорам плавно скользили слуги, на кухне уже начали готовить завтрак. Но в опочивальнях правителей и детей, царила тишина и покой, там все еще спали. И это потому, что правитель Ярил, по реклу Щедрый, уже десятый день как отсутствовал во дворце, а его семья позволяла себе нарушить строгие традиции.
Но сон, столь мирный и затяжной, был внезапно прерван. Правитель Ярил, оставив своих дружинников за дверьми дворца, ворвался в общую залу, где издавна проводились пиры и громко закричал так, что голос его наполнил каждый угол этого великолепного жилища:
- Дола, Эрих, дети! Где вы? У меня прекрасные вести! Вы слышите? Дола, Эрих!
Правитель Ярил был всегда спокойным и сдержанным человеком, но в этот раз неудержимая радость и счастье выплескивались из него. Его супруга – Дола под стать правителю настоящая владычица, высокая, с белокурыми волосами, прекрасными небесно-голубыми глазами женщина уже входила в общий зал:
- Ярил, что случилось? Какая-то беда, ты напугаешь детей.
Старый слуга Сенич, принявший от правителя хлыст, низко поклонился правительнице и двинулся из зала.
- Сенич, пошли слуг к Малуше и Туру . И позови Эриха, - прокричал вслед Ярил, затем он приблизился к супруге, приобнял ее и любовно подхватив на руки, закружил по залу.
- Ярил, Ярил, что случилось? – смеясь, спросила Дола, и улыбка озарила ее нежное лицо.
- Ого! Что с тобой отец? – удивленно хмыкнув поинтересовался Эрих только, что вошедший в зал сквозь дверной проем, створки коего были широко распахнуты. Юноша удивленно оглядел сияющих родителей и словно недовольный струящейся от них радостью, презрительно скривил свои тонкие, бледно-красноватые губы.
- Эрих, у меня прекрасная новость! – немного смущаясь и опуская на пол жену, ответил отец. – Да, да сынок прекрасная новость, но где же Тур и Малуша? – нетерпеливо выкликнул он, точно желая докричаться до детей, и взволнованно повел плечами.
Однако правитель зря тревожился, потому как мгновение спустя в залу уже вбегали младшие его дети: сын и дочь. И крепыш Тур увидев отца, на ходу восторженно заговорил:
- Здравствуй, отец! Что случилось, меня разбудили, не дав даже досмотреть прекрасный сон, а в этом сне …
- Подожди, подожди Тур…. о своем сне ты расскажешь нам после, - перебил его отец. – Сейчас моя новость, – сказал торжественно Ярил, и оглядел притихших и замерших на месте детей и жену. – Наконец – то после стольких лет поисков, я нашел вашего брата и нашего сына!
- Что? – покачнувшись, спросила правительница, и ее лицо побледнело. – Что ты сказал?
Ярил бережно поддержал под руку любимую жену, заглянул ей в лицо и повторил, но уже обращаясь лишь к ней:
- Я нашел нашего сына – Керка.
В зале наступила тишина. Только слышно было, что где-то по коридору неспешно прошел слуга. Первыми на эту новость откликнулись младшие дети – Тур и Малуша. Они обрадовано заголосили: «Брат, брат, нашелся братик!». А маленькая Малуша даже подпрыгнула от радости.
Но Эриха и мать эта весть словно не обрадовала. Эрих стоял, насупив брови и нервно покусывал губы. Вообще этот молодой юноша, так мало похожий на своих высоких, крепких и прекрасных ликом предков, был слишком худ, не высок ростом, с тонкими чертами лица. Его белокурые волосы, беспорядочно лежали на голове, голубые, с какими-то черными брызгами внутри очи, про кои восуры говорили- худой, недобрый газ, внушали неприязнь. Можно было бы назвать его похожим на мать, но в его лице не хватало ее миловидности и красоты, и поэтому оно выглядело не привлекательно и даже отталкивающе.
Однако больше всего была испуганна, да именно испуганна, правительница Дола, она вдруг нервно прикрикнула на радостно расшалившихся младших детей, чего никогда раньше не делала. Тур и Малуша сразу примолкли и удивленно уставились на мать.
- Что с тобой, Дола? – коротко спросил правитель, исподволь наблюдя за всем, что происходит в семье. – Ты что не рада моим словам, или ты не рада, что мы нашли Керка?
- О нет, Ярил… Просто…просто я очень взволнована. Как ты его нашел? И ты уверен, уверен, что это наш сын?- дрожащим голосом сказала правительница.
- Ну, насчет того, что это наш сын можешь не сомневаться. Ты же знаешь, у него есть заметное отличие от всех мальчиков его возраста, такое же, как и у Эриха. Ну, а как я его нашел, это очень долгий сказ, и думается мне, расскажу я его тебе потом, позже...,- протянув последнее слово произнес правитель.
- Ярил, и еще один вопрос, - повелительница на миг замолчала, и справившись со своим волнением, чуть тише добавила, – а ты нашел тех, кто стоит за похищение Керка?
Правитель внимательно посмотрел на жену, его лицо встрепенулось, каждая жилочка, мышца обидчиво затрепетали на нем и он нехотя ответил:
- Пока мы знаем только тех людей, у которых он все это время жил, но кто его украл и зачем неизвестно. Однако я уверен, я найду этих людей и во всем разберусь, - последние слова он изрек весьма резко отчего правительница не сводящая с него глаз тяжело покачнулась, а бледность вновь густым полотном окутало ее щеки. Правитель немного помолчал, и не менее резким, раздраженным голосом, договорил, – странно, что тебя волнует именно этот вопрос, а не сам сын, Дола. Интересно, почему ты не спросишь как он, что с ним, где все это время жил. Странно?! Ты меня удивляешь, Дола. Что с тобой?
Но повелительница молчала, верно не зная как и, что ответить, она лишь лихорадочно покусывала свои ярко-алые губы, однако в разговор правителей внезапно вмешался Эрих и злобно выкрикнул:
- Забыть? Да разве можно забыть любимого, дорогого сыночка Керка! Ведь его имя не сходит с уст твоих, отец.
И снова в зале или, как еще величали это помещение, гриднице на некоторое время наступила тишина, а младшие дети от удивления раскрыли рты, услышав словесный выпад Эриха.
- Эрих, что я слышу! – отец перевел взгляд с лица жены на старшего сына, и спокойным, ровным голосом вопросил, – может, ты завидуешь судьбе своего брата или хотел бы с ним поменяться местом?
- Я не о том, отец…,- раздраженно откликнулся Эрих, и судорожно передернул худощавыми руками, оные от того движения закачались взад-вперед, будто плети.
- Ну, раз не о том, тогда думай, что говоришь. Плох тот восур, который сначала говорит, а потом думает. Помни это, - строго заметил Ярил.
Эрих умолк, снедаемый страхом, злобой и возмущением. Он вдруг гулко и яростно топнул ногой по полу, да минуя стоящих посредине гридницы родителей, побежал сквозь зал к двери, что вела в Славный коридор. Эрих быстро преодолел путь до нее и схватившись за ручку порывисто рванул дверь на себя, а выскочив из гридницы, не менее громко захлопнул ее за собой. Правитель хотел было что-то крикнуть вслед удаляющемуся сыну, но махнул рукой и повернувшись к жене, сказал:
- Дола, через несколько дней Керк приедет домой. Прошу тебя, проследи, чтобы ему подготовили комнату рядом с комнатой Эриха, – правительница пыталась было, что-то вставить, но Ярил остановил ее жестом. – Я надеюсь, ты помнишь, что наследник престола еще не выбран. И кто им станет решать мне, а до тех пор и Эрих, и Керк будут иметь равные возможности… Тем более Керк все это время жил вне семьи… бедный мой мальчик…,- он устало повел плечами и добавил,- а теперь я пойду отдохнуть. Увидимся за обедом.
Правитель медленной походкой направился через зал к распахнутой двери, что уводила его в коридор, к опочивальням, на ходу нежно потрепав по голове притихшего младшего сына и улыбнувшись Малуше. После ухода из гридницы мужа, Дола нервически выдохнула и оглянулась на дверь за которой скрылся старший сын. Она какое-то время стояла на месте, точно справлялась со своими растрепанными чувствами, а после неторопливо подошла к маленькой дочери и взяв ее за руку, направилась следом за правителем.
Теперь в зале остался один Тур. Мальчик, на глазах какового только, что развернулась непонятная для него ссора обдумывал, что же ему предпринять: то ли бежать за отцом и все… все у него узнать о брате Керке, то ли последовать за рассерженной матерью и Малушей. Наконец, он принял решение и вышел в ту дверь, в которую до этого выскочил Эрих.
Дверь вела в длинный коридор, называемый Славным, по одной стороне коего висели в полный рост живописные изображения его дедов и прадедов – великих правителей Восурии. А другая сторона стены имела большие окна, и через них прекрасно просматривалась «чистая» роща с дорожками для гуляния. Тур пошел по коридору, всматриваясь в образы правителей. Он, как и его отец, был очень похож на них обликом, характером и рос крепким, сильным мальчиком. Темноволосый и зеленоглазый, как его отец, как все из его рода. Тур смотрел на своих предков и думал о своем найденном брате Керке. Какой он, на кого похож: на мать или отца?
Неожиданно до его слуха долетал шум, доносившийся со стороны рощи, остановившись, мальчик поспешно развернулся и уставился в окно. Сквозь прочное стекло, Тур увидел своего старшего брата Эриха, который что-то ожесточенно топтал в цветнике. Малец подошел ближе к окну, прижался лбом к еще прохладному, гладкому стеклу и стал смотреть на брата. Эрих явно был не в себе. Он махал руками, неразборчиво кричал и яростно вытаптывал цветы, которые незадолго до этого посадил их садовник Орех. Однако Тура не удивило поведение брата, он знал, Эриху многое прощается и разрешается, и это не потому что отец мягок, а потому что мать всегда его защищает. Вот и сейчас по дорожке к брату бежал его слуга Нук. Он подскочил вплотную к Эриху, схватил того за шиворот и хорошенько тряханул, да неразборчиво прикрикнул. И брат немедленно присмирел, да было видно, как сказал что-то в ответ, но толстые стекла не дали Туру возможность разобрать их разговор. Нук же тем временем, резко развернулся и махнув рукой, пошел в сторону сада, а присмиревший, будто придавленный чем-то тяжелым Эрих, понуро опустив голову, побрел следом.
«Наверное, на Ратный двор,» - предположил Тур, и постояв маленько, обдумывая свой дальнейший путь, двинулся по коридору в сторону выхода. Он был только девятилетним мальчиком и потому быстро забыл о том, что давеча видел, представив себя сильнейшим воином- ратником из великой дружины отца, да выхватив прямо из воздуха мгновенно начертавшийся там воображаемый меч и, каждый миг убивая и будучи убитым, отправился к двери, ведущей в «чистую» рощу.

Глава вторая.
Керк ехал в рыдване – повозке с крытым верхом. Путь был дальним. Вот уже десятые сутки он находился в дороге, редкие остановки, чтобы поесть и пройтись, и опять в путь. Воины, которые сопровождали его, хотя и были предупредительны, глядели на него ласково и радостно, но все время поторапливали и он, с детства привыкший слушать старших, подчинялся.
Шел пятнадцатый день, как его жизнь резко изменилась. До этого он жил спокойно и благополучно. Керк был сыном рыбака, во всяком случае, считал себя сыном рыбака. Честно трудился, вставая рано утром, выходя вместе с дядей в море. После смерти родителей он жил с дядей Веселином и тетей Жданой на берегу Северного моря. У дяди и тети было еще трое ребятишек – два брата: Сем и Лель и сестра Желя. Братья были ровесники. Сему пятнадцать, Лелю четырнадцать, а сестре едва пошел третий год. Керк с самого детства был очень близок с братьями, и проводил все свое время с ними. Выход в море, игры, драки – всего было поровну, всем одинаково доставалось от дяди и тети, которые надо отдать им должное, любили и наказывали, ни кого не выделяя.
А пятнадцать дней назад к ним в деревню явились воины правителя, вызвали всех ребят от четырнадцати до семнадцати лет и стали проверять руки. У Керка на левой руке, подле указательного пальца, находилась небольшая печать в виде восьмиугольного знака. Как только воины правителя увидели эту печать на руке юноши, то сразу приклонили головы, а лица их радостно засияли улыбками. Керка в тот же день забрали из дома и увезли в небольшой дворец воеводы, что приказывал в городе Святограде, где он и прожил пять дней. Первый раз в жизни он так много ел и так много спал, и хотя учтивость к нему чувствовалось во всем, но объяснений никаких не следовало. Устав от однообразной и тоскливой жизни, юноша решился бежать домой. Для этого он поднялся на утренней зорьке, и, открыв окно, уже было хотел спрыгнуть вниз, благо до земли не далеко, когда в дверь его комнаты внезапно постучали. И вошедшие воины правителя, которые увозили его из дома, предложили ему ехать с ними.
Керк хотел возмутиться и потребовать, чтобы его вернули домой, но удержался… что-то подсказывало ему, надо обязательно поехать с этими людьми. И так как юноша привык доверять своим ощущениям, которые ни разу еще в жизни его не подводили, он подчинился воинам правителя.
И вот теперь трясся в рыдване, правда надо отдать должное, в нем было очень тепло, мягко и уютно. Но Керк, привыкший жить вольной жизнью, когда не всегда ему удавалось дойти до дома, и уставший от дневных трудов, он засыпал на берегу моря около рыбацких лодок, не очень дорожил, выпавшим на него, благополучием.
Всю дорогу он терялся в догадках: куда и зачем его везут, почему эти люди так почтительны с ним. А на все его вопросы отвечают очень уклончиво, вроде того, что скоро он все поймет сам. Ко всему прочему ему еще доставляло неудобство одежда, в оную его нарядили. Дома он ходил в легких длинных штанах, подпоясанных на талии, в рубахе, да иногда одевал чекмень - бурый, широкий и короткополый кафтан с перехватом. Сейчас же его так вырядили: в долгополый с запахом синий кафтан, в шелковую, белую рубаху, штаны и подпоясали кожаным поясом, который все время давил на живот. На ноги ему надели черные кожаные сапоги (дома обуваемые лишь в случае необходимости), посему теперь эти сапоги с высоким голенищем, плотно удерживающие щиколотку, доставляли ему страшное неудобство. Первое время он стоически переносил свои страдания, но потом начал снимать их в пути и одевал, только когда надо было выходить на двор. Еще ему очень хотелось снять такой тугой кафтан и шелковую рубаху, которая столь неприятно струилась по телу, но глядя на воинов, сопровождающих его, Керк пересиливал это желание.
Наконец, вдалеке, он увидел прекрасный город. В месте, где сливаются реки Бурная и Спокойная, на возвышении величественно красовался большой престольный город Славград, окруженный крепостными стенами с круглыми башнями. Ниже по склону в долине, называемой Речной ветер, расположились три деревни. Дорога пролегала как раз через одну из них. Процессия, сопровождающая его, выглядела довольно внушительно. Впереди ехали воины на лошадях, они же следовали подле рыдвана по бокам и сзади него. Уютные, деревянные дома напомнили юноше о родных. Керк в окно рыдвана видел, как со дворов выходили люди: женщины и мужчины. Многие кланялись проезжающим или радостно махали руками. Процессия въехала на возвышение, и тогда он смог лучше рассмотреть крепостные стены, окружающие город. Крепость выглядела укрепленной твердыней, об этом говорили не только гигантские башни, но и крепкие ворота из твердого дерева, обитые железом, и охраняемые воинами правителя. Рыдван беспрепятственно въехал в город, так как ворота были открыты, а воины приветственно склонили свои головы.
Проехав по одной из извилистых улочек, где по правую и левую стороны размещались вельможные дома, избы и разные лавки, рыдван остановился на небольшой солнечной площади. Подбежавший слуга открыл дверцу, и Керк, наконец-то, оказался на свободе. Он выскочил из рыдвана и первое, что увидел – огромный дворец, чем-то напоминающий древнего витязя.
Дворец представлял собой прямоугольное здание, столь внушительного вида, что сердце юноши застучало от восторга. Около дверей, распахнутых настежь, выстроились слуги, при виде Керка, они приклонили головы, то же самое сделали воины, сопровождавшие его в пути. И тогда он увидел высокого, статного мужчину, торопливо выходящего из дверей дворца. Мужчина был очень красив, темные, словно каштан, волнистые волосы, прямой нос, большой высокий лоб и тонко очерченные алые губы. Керк посмотрел ему в лицо и поразился, как сильно он похож на этого человека. К лицу прихлынула кровь, и одна за другой побежали мысли. А мужчина тем временем подошел ближе, раскрыл свои объятия и, ухватив юношу за плечи, крепко накрепко прижал к себе.
- Сын мой, Керк! – только и смог произнести он. – Наконец – то ты дома, - он отодвинул юношу от себя, посмотрел ему в лицо, улыбнулся. – И, конечно же, как все первенцы похож на своего отца.
Керк был потрясен словами мужчины. Он вгляделся в его лицо и понял, что этот человек – правитель Восурии. И еще ему показалось, что он его отец.
- Ваша светлость, - только и смог пролепетать юноша, пытаясь, высвободиться из объятий.
- Нет, нет, мой мальчик, мой сын, мой наследник. Я тебе не светлость, я твой отец,- все еще крепко держа его за плечи, сказал правитель.
- Но, как это может быть, ведь я простой рыбак, мой отец умер…,- взволновано начал Керк.
- Тебя обманули, ты не рыбак, а наследник престола страны Восуров,- гневно заметил правитель и нахмурил свой большой лоб.- Я объясню тебе все позже. А сейчас давай пойдем в наш дворец, я познакомлю тебя с матерью, братьями и сестрой….- И выпустив его плечи из крепкой хватки, ласково протянул,- сын мой, мой мальчик.
Ошарашенный происходящим Керк медленно двинулся вслед за правителем, думая, что все это ему лишь сниться, и пытаясь пробудиться, порывисто встряхнув головой, сомкнул очи, да пребольно ущипнул себя за руку. Отец, задорно засмеялся и потрепав сына по мягким каштановым волосам, спросил:
- Ты, по-видимому, думаешь, что спишь?
- Если честно, да. Я думаю, что все еще сплю,- поспешно ответил Керк, и открыв глаза воззрился на правителя. Да немного погодя взволнованным голосом поинтересовался,- скажите, ваша светлость, с чего вы решили, что я ваш сын?
Правитель остановил свою поступь недалече от парадных дверей дворца, и, раскрыв левую руку, показал ладонь замершему рядом Керку. И юноша узрел на ее покрытой тонкими нитями и складочками поверхности печать, точно такую же, как и у него, в виде восьмиугольного знака.
- Мальчик мой, ты видишь эту печать? У тебя такая же,- принялся пояснять Ярил.- Эту печать я поставил на девятый день твоего рождения, - он взял сжатую в кулак руку сына и выпрямив все пальцы на ней, нежно погладил печать на его ладони. – Теперь ты видишь, мы с тобой из одного рода, из одной семьи, из правителей славной Восурии. На этом свете такая печать стоит только у трех людей: у меня, тебя и твоего брата Эриха, - отец смолк и муторно вздохнув, посмотрел на Керка, да ласково похлопав его по спине. – Ну, а теперь пока отложим этот разговор и пойдем. Ведь тебя ждут родные.
Правитель приобнял сына за плечи и повлек за собой. Они вошли через проем распахнутых настежь двухстворчатых дверей в громадный коридор и, пройдя немного, повернув налево, вступили в гридницу. Когда Керк вошел в зал, его поразило это впечатляющее помещение, стены которого были украшены искусной мозаикой, из мелких цветных камней и стекол. В правую стену были встроены два огромных камина, с выкованными резными дверцами. С левой стороны зала в ряд стояли широкие прямоугольные столы и лавки, а на стене разместились пять квадратных окон с овальным полукругом наверху. В первый момент, пораженный красотой этого зала, юноша даже не обратил внимания на людей, находящихся в нем. Но отец не давал времени очнуться, и, подведя его к высокой, красивой, белокурой женщине, сказал:
- Это твоя мать – Дола, сын мой, - да несильно подтолкнул его в объятия правительницы.
Но если отец обнимал Керка с нежностью и любовью, то объятья матери были, лишь сухой вежливостью, юноша это сразу понял… понял и почувствовал, какую-то непонятную тревогу, исходившую от ее вздрогнувшего тела. Он был почти одного роста с ней, и когда мать перестав его прижимать к себе, выпустила из объятий, да с любопытством заглянула ему в лицо, он увидел ее яркие голубые глаза, такие же как и у него.
- Надо же, Ярил! – сказала через мгновение она. – У него мои глаза.
- Да, я это заметил, Дола, но похож он на меня, - и правитель довольно засмеялся.
Мать же отстранив от себя Керка, раздосадованным голосом, как ему показалось, молвила:
- Познакомься со своими братьями, это Эрих, младший – Тур. А это Малуша – твоя сестра.
Керк оглянулся и только теперь смог разглядеть всех членов своей семьи. Тур и Малуша при том движении уже кинулись обниматься. И юноша заметил, что Тур – очень похож на отца - правителя, а Малуша – на мать. Когда объятия с младшими закончились, Керк повернул голову к Эриху. И точно так же как от матери, почувствовал от брата исходящую, словно парящую в воздухе неприязнь. Эта неприязнь была во всем: во взгляде, в движениях и, особенно, в объятиях. И если мать, хотя бы себя сдерживала себя и выглядела, как бы любящей и внимательной, то Эрих напротив, слишком сухо обнял Керка, и очень болезненно огрел его ладонью по спине. С самого малолетства привыкший ощущать отношение к себе людей, их любовь и неприязнь, Керк был потрясен таким холодным, чуждым, равнодушным поведением к нему матери и брата… особенно матери. Он внимательно всмотрелся в лицо Эриха и увидел в нем черты матери, но если мать была красавицей, то брат напротив, казался каким-то неказистым, вызывающим гнетущее чувство от собственной неприглядности.
Керк перевел взгляд на отца и узрел, как тот пристально наблюдает за поведением брата. И этот взгляд, и поведение матери и брата – все вдруг смутило его. Юноша опустил голову, и ему вдруг так захотелось вернуться домой… домой… туда на берег моря, к родным, к братьям, которые по-настоящему могут любить.
- Ну, что, сын мой? – очнулся, от затянувшихся приветствий, отец. – Я думаю, ты устал с дороги, тебе надо потрапезничать, помыться и отдохнуть.
Керк хотел было отнекаться, но Ярил знаком руки остановил его:
- Сынок, у нас с тобой много времени, ты вернулся домой, поэтому мы обо всем успеем поговорить. А теперь ты отдохнешь. - Он подошел к сыну и еще раз крепко обнял его. – Сенич, - обратился он к слуге, который все то время спокойно стоял около дверей. – Будь добр, проводи моего сына к нему в опочивальню, он должен отдохнуть.
При первых же словах Сенич, не высокого роста, плотный старец, с седыми волосами, и такими же седыми бородой и усами, да добрым лицом, на котором светились светло-карие глаза, подошел к юноше, ласково улыбнулся и показал рукой направление, куда надо идти. Уже выходя из зала, Керк обернулся. Он увидел, как отец взял на руки Малушу и закружил ее по залу. А мать подошла к Эриху и крепко обняла того. Но больше всего Керка потряс взгляд Эриха, лишь на мгновение он посмотрел прямо в глаза брату и прочитал в них нестерпимую, жгучую ненависть.

Глава третья.
На следующий день Керк проснулся поздно. Некоторое время он лежал с закрытыми глазами, вспоминая все пережитое за вчерашний день. Мысль о том, что он возможно будущий правитель не очень его радовала, потому как еще вчера пришло понимание того, сколько сразу ответственности свалилось на него. Ведь он рос в море, учился ставить сети и рыбачить, солить рыбу, это он перенимал от дяди Веселина все пятнадцать лет и это он умел делать. Но нынче, когда жизнь так резко изменилась, он был потрясен тем, что на него навалилось и слегка напуган. Неизвестно сколько бы времени продолжались его думы, если бы они вдруг не были прерваны тихим покашливанием и кряхтением.
От неожиданности Керк подскочил на ложе и открыл глаза. Прямо перед ним поместился маленький старичок, словно поленце, весь покрытый седенькой шерстью, с длинной бородой и усами, чертами лица весьма напоминающий отца правителя. Только и то самое лицо, и махонькие ладошки были у него волосатые. Обряженный в красную рубаху и красные штаны, подпоясанный на талии цветастым плетеным пояском, да с красными сапожками на ногах, старичок, сжимая в руках высокую лохматую шапку, смотрелся весьма живописным. Лишь только Керк открыв глаза, сел на своем ложе, старичок тихонько сказал, точно пропыхтел:
- Кхе, кхе… здравствуй, хозяин! Гляжу я, ты меня увидел.
- Да, - немного помедлив, ответил юноша. – Конечно, я тебя вижу, почтенный доброжил, - и низко поклонился старичку.
- О, будущий правитель, не стоит тебе опускать так низко голову. Тебе это не пристало делать, - прокряхтел старичок – доброжил и показал довольную улыбку. – Но все-таки приятно, что ты так почтителен со мной.
- Конечно, доброжил, ведь ты – хранитель домашнего очага, незримый помощник хозяев, как же можно быть непочтительным к тебе. Но ты пришел ко мне не просто так, тебе что-то надо, скажи, и если будет возможным, я выполню твою просьбу, - поспешил молвить Керк.
- Да, ты настоящий правитель, вернее будущий правитель. А просьбы у меня никакой нет. Я просто пришел познакомиться с тобой и посмотреть, видишь ли ты меня,- погладив свою длинную в завитках бороду, пояснил старичок.
- Конечно, вижу,- заметил Керк, и, широко улыбнулся. - И только не обижайся, но ты не первый доброжил, которого я вижу. Я и сам всегда удивлялся, почему я вижу духов, а другие нет. Но с вашим воинством я уже давно знаком.
- И это понятно почему. Разве ты не знаешь, почему нас видишь? – спросил доброжил, у изумленного юноши. – Кхе, кхе, конечно не знаешь. Ты думаешь, мне стоит тебе об этом рассказать, - и старичок еще пристальней посмотрел на него.
Керка распирало от любопытства, но, с детства воспитанный в уважении к духам, охраняющим дома, постройки, дворы, реки, моря, леса и поля, он взял себя в руки и с должным почтение, растягивая слова, произнес:
- Дедушка домовой – доброжил, открой мне свою тайну, поведай все, что ведаешь, - и вновь склонил перед духом голову.
Старичок был потрясен, проявленным к нему вниманием, и негромко кашлянув, начал свой сказ:
- Давным-давнешенько жил один ведун, звали его Богомудр. Владел он великими знаниями. Умел говорить с самим ДажьБогом Перуновичем и Духами, с живыми и мертвыми, с птицами и животными. Много добрых дел совершил он для людей, потому-то всесильный ДажьБог дюже любил его. Когда же пришло время Богомудру отправится в Ирий- сад, то порешил он выпросить у ДажьБога великой милости, а именно оставить потомкам в наследство знания, каковые накопил за свою долгую жизнь. Однако Небесный Владыка Божьего Царства Сварог, отец Громовержца Перуна и дед ДажьБога побоялся, что дети Богомудра не станут подобными своему отцу и посему разрешил оставить им лишь кроху его знаний, да, и, то, только первенцу. С тех пор первый ребенок мужского пола, наследует крупинки знаний ведуна Богомудра, - закончил доброжил, и помолчав, потер волосатой ладошкой свой маленький нос, да пристально возрился на Керка.
- Так, что я и есть потомок Богомудра? – вопросил юноша.
- Кхе, кхе… Смышлен, ничего не скажешь. Ты и есть потомок Богомудра. От этого и печать на руке у тебя стоит. Хотя твоя мать и пыталась отнять у тебя первородство, - пояснил домовой, а Керк услышав такое, вытаращил глаза и легошенько подался вперед, приблизив свое лицо к доброжилу. – А…, - продолжил, как ни в чем не бывало старичок. – Ты не знаешь и про то… тебе наверно еще не рассказали, а может и совсем, не расскажут…. Не расскажут, что когда ты родился, мать твоя решила передать первородство твоему брату. И еще до того, как вас увидел отец, переложила Эриха, второго сына, в твою люльку, сделав его первым. Все первенцы, которые рождались в вашем роду на протяжении веков, были похожи на Богомудра и прадед, и дед, и отец твой. Когда Ярил узрел брата твоего, выданного за первенца, не поверил тому, что Эрих родился первым, но мать твоя настаивала, и бабки-повитухи тоже кивали головой. А на девятый день, как положено по обычаю, правитель наложил печать Эриху на указательный палец, в этот момент на него должен был сойти столп света, но сияние не сошло. Отец твой был так ошарашен, точно испуган... Он, было, подумал, что сын его лишился дара Богомудра. Но после наложил печать на твою руку, и немедля на тебя сошел столп света... Сошел, указав на тебя, как на первенца и наследника. Ярил весьма рассердился на Долу, и стал ее упрекать в подмене, однако мать твоя твердила, что не виновна в том… и верно то бабки-повитухи напутали… кхе…кхе…,- ворчливо закряхтел доброжил и сердито качнул головой.- Но что толку, ведь у твоего отца теперь стало вроде как два наследника. Эхе, хе.
- И что теперь? Разве это так важно, что у престола два наследника? – осведомился Керк, и пожал плечами.
- Что, ты! Конечно, это важно, ведь очень плохо, что вас двое,- недовольно поморщив свое волосатое личико, откликнулся старичок.- Теперь вы как бы оба имеете право на престол, имея знак первенца на руке. Но у Эриха нет магических способностей, а у тебя есть.
- Но если Эрих более достоин сидеть на престоле, так тому и быть, - спокойно отметил Керк и гордо тряхнул головой, отчего заколыхались, пошли малыми волнами его вьющиеся волосы. – Тем более я столько времени отсутствовал и вряд ли смогу быть правителем – подобным отцу.
- Смотрю я на тебя, - молвил доброжил и тягостно вздохнул так, будто тащил на себе мешок камней. – И понимаю, какое зло совершила твоя мать, переменив вас.
- Погоди, ты же сказал, что виноваты бабки-повитухи, а мать не причем,- переспросил Керк.
- В том-то и дело, что причем. Она свалила вину на повитух, а виновата была сама. Отец твой очень любит ее, вот ей и верил всегда… Всегда... Но, я, то знаю, кто виноват. Когда все это произошло, я видел, как она заплатила повитухам золотом за обман. И отцу твоему я об этом сказывал…сказывал... А он, ослепленный любовью, ничего не слышал и обидел меня. С тех пор я к нему не прихожу, за домом слежу плохо и матери твоей волосы ночами путаю…. Однако на тебя я захотел посмотреть… брат твой Эрих – плохой, злой и думает только о власти. А ты, я гляжу, уважительный, - доброжил смолк, а маленько погодя добавил, – да ты настоящий потомок Богомудра. Ага,- снова наморщив личико так, что оно покрылось тонкими бороздочками и складочками , да склонивши на бок голову, точно прислушиваясь, произнес дух,- слышу я, к тебе кто-то идет… А, да то слуга твой – Борщ, кстати замечу, хороший он паренек... Ну, ладно, я ухожу, до скорого, - живо закончил свою реченьку дух и в мгновенье ока исчез с ложа.
- Спасибо, - только и успел проронить Керк, не сводя взора с того места где дотоль находился доброжил.
Юноша неспешно прилег на ложе и попытался обдумать все, что услышал от духа. Однако в это время в дверь неожиданно гулко постучали. Решив притвориться почивающим, Керк закрыл глаза и затаился. Впрочем после непродолжительного стука, дверь открылась, и слуга Борщ без приглашения вошел в опочивальню. Он некоторое время топтался у двери, переступая там с ноги на ногу и чуть слышно пыхтя, словно никак не мог отдышаться от скорого подъема по ступеням лестницы, а немного погодя подал голос, принявшись неуверенно будить сына правителя:
- Ваша милость, проснитесь. Ваш отец хочет с вами поговорить.
Керк глубоко вздохнул, и, открыв глаза, сделал вид, что только миг назад пробудился. Он раскинул в разные стороны руки, и лениво потянувшись, все поколь сонным голосом вопросил:
-Ты что-то сказал?
Слуга дюже обрадовался столь быстрому подъёму да тотчас торопливо затараторил:
- Ах, ваша милость, как хорошо, что вы проснулись, а то ваш отец, любимый наш правитель, уже раз пять о вас спрашивали: « Ну что же, Борщ, поднялся сын мой или нет,» - переходя с высокого голоса на более низкий, судя по всему, подражая Ярилу, стрекотал слуга. – «Почивает, ваша светлость. - отвечаю я. - Ну пусть, пусть отдохнет, но как только проснется, приведи его ко мне». Уж вы простите, ваша милость, но его светлость очень хочет вас видеть. Потому только я и посмел вас разбудить, а так, конечно, спите, отдыхайте… мне не жалко.
Керк слушая болтовню Борща между тем уже поднялся с ложа и теперь умывался в тазу. Слуга услужливо поливал на голову и шею из ковша и, не переставая, пояснял:
- Его светлость с утра на ногах, он всегда рано встает и рано поднимает ваших братьев – его милость Эриха и Тура…. Вас же уже познакомили с ними. Его милость Тур очень смелый и храбрый мальчик, такой уважительный, никогда от него грубого слова не услышишь, ни то, что его милость Эрих, - сказал Борщ, поперхнулся и примолк.
Керк отнял от лица полотенце, взглянул в испуганное лицо слуги, и немедля вспомнил слова доброжила: «Хороший он паренек». Борщ, откровенно говоря, имел доброе и честное лицо. Чуть пониже, чем Керк, ростом, но такого, же крепкого телосложения, со светлыми, как ковыль волосами и серыми глазами. Лишь взглянув в лицо слуги, в его чистые серые глаза Керк сразу понял, что Борщ всегда озвучивает вслух все свои мысли и за эти тары-бары также часто получает. Вот и теперь чувствуя, что сболтнул лишнее и, не ведая, как поведет себя сын правителя, он даже слегка приклонил голову. Да тока Керк, выросший среди простых людей, а потому умеющий ценить честность и прямоту, обращаясь к слуге, осведомился:
- Значит, мой брат Эрих груб и неуважителен?
- Ну, не то, чтобы груб… - промямлил слуга, и отвел глаза в сторону.
- Да ладно, Борщ. Я такой же, как ты, простой юноша и вырос на берегу моря. А о людях сужу по их человеческим качествам,- без ложной скромности заметил Керк.
- Зачем вы так о себе говорите, ваша милость! Какой же вы простой человек?- Борщ посмотрел с восхищением на Керка и подал ему голубую рубаху.- Я думаю, что вы наш будущий правитель. И хотя вы выросли на берегу моря, все равно по крови и достоинству, в вас сразу виден ваш отец - наш правитель.
Керк надел рубаху, а когда Борщ подал ему голубой терлик, длиннополый кафтан, с перехватом и короткими рукавами, недовольно оглядел поданную одежу, подумав о том, что может не стоит в него, и вовсе облачаться. Однако бросив взгляд на восхищенное лицо слуги, решил смириться со своей участью и натянул терлик на себя. Борщ торопливо протянул руку пытаясь застегнуть застежки на кафтане. Да только Керк покачав головой и остранив от себя слугу, изрек:
-Не переживай, Борщ, я сам привык одеваться.
-Да, я это вижу, - ответил слуга, да поспешил вон из опочивальни.
Керк было собрался идти следом, однако также стремительно вернувшийся в помещение Борщ принес поднос еды и поставив его на стол, пригласил сына правителя трапезничать. И хотя Керку не терпелось поговорить с отцом, он все же задержался (ощущая внутри живота тянущее состояние и бурчливое брюзжание) да уложил допрежь того покушать. Еда была легкая и вкусная: вареные яйца, белый хлеб, который он ел дома только по праздникам, масло, сыр из творога со сметаной и, конечно, кувшин молока. Налив в чашу молока, Керк взял кусок хлеба с сыром и по-быстрому запихал все это в рот.
А Борщ, в то время застилающий ложе, поглядывая на сына правителя, с удовольствием дожевывающего еду, едва слышно засмеялся. Порывисто оглянувшись Керк увидел еле сдерживающегося, чтоб не брызнуть сильнее, задорно зыркающего на него слугу, каковой глубоко вздохнув и тем самым подавив смех, пояснил:
- Ах, ваша милость, ну и едите же вы, куда же вы так торопитесь? Нешто еду у вас отберут.
- Я всегда быстро ем, - озадаченно откликнулся Керк, и на миг перестал жевать, от смущения покрывшись пунцовыми пятнами. – А что, тут так не принято есть?
- Не-а, так не принято,- глубокомысленно заявил Борщ, все еще посмеиваясь, и упер руки в бока.- Правители едят медлительно... потихоньку и помаленьку.
- Эх, беда с этими правителями, - сам переходя на смех, сказал Керк. – Придется всему по-новому учиться. Но я уже позавтракал и готов идти.
И без задержу Керк направился к двери, а открыв ее, вышел в коридор и остановился, поджидая Борща. Слуга немедля выскочил следом за сыном правителя, на ходу просяще обронив:
- Ваша милость, двери то должен я открывать.
- А это зачем? У меня, что рук нет?- раздосадованным голосом вопросил Керк.
- Ну, как зачем? Так положено…. Ваша милость, прошу вас, а то мне сызнова влетит от Сенича, что я лодырничаю и страдаю от безделья,- дюже страдательно вздыхая да подкатывая кверху глаза молвил слуга.
-Ну, ладно… остальные двери открывай сам. Не хочу, чтобы из-за меня у тебя были неприятности,- тоже вздыхая, согласился Керк, и спрятал руки за спину, чтобы они не выполняли не положенных им нынче дел.- А теперь веди меня к отцу,- изрек он.
И Борщ, довольно улыбнувшись, повел сына правителя по коридору, который был узким и завершался лестницей, уводящей на первый этаж. В этом коридоре было несколько дверей, около одной из них слуга задержался и, кивая на нее, прошептал:
- Это опочивальня вашего брата Эриха.
Керк и Борщ спустились по лестнице вниз и оказались в прямоугольном, просторном, полутемном коридоре, по правую руку от них располагалась дверь, оная вела в комнату. Дальше просматривался узкий предбанник, отделяющий одно помещение от другого, и Борщ указывая на дверь принялся пояснять:
- Это, ваша милость, светлая комната, в ней занимаются магией, туда можно заходить только правителю,- и, направил вытянутую руку на предбанник.- Этот коридор ведет в тронный зал, там находится, так называемая потайная дверь.
Борщ пошел вперед, и, открыв находящуюся напротив лестницы дверь, вывел Керка в огромный коридор, с двумя разветвлениями: прямо и направо. В том помещении стены были украшены набором мелких цветных камней, которые переливались и поблескивали от света факелов вставленных в укрепления на стене. Слуга остановился, и, продолжил толкования сопровождавшиеся взмахами руки:
- Налево тронный зал, в него ведут эти прекрасные украшенные резьбой двери, прямо лестница на второй этаж, где находятся опочивальни ваших младших брата и сестры. По левую сторону от лестницы белая столовая, там обедают и ужинают правители. А по правую сторону лежат опочивальни правителя и правительницы.
Борщ повернул направо, и, пройдя еще немного, снова встал, он показал на широкие двухстворчатые двери впереди, и чуть слышно добавил:
- Парадные двери ведут из дворца на площадь, а мы сейчас с вами повернем и войдем в эти двери, - и он направил руку на двери, находящиеся справа от него.- Это общий зал, его еще называют гридницей. Здесь собирается дружина правителя на пиры и советы. В гриднице два входа, один- тот через который мы войдем,- и слуга, открыв дверь, впустил сына правителя в зал.- А тот, что, напротив, приведет нас в Славный коридор.
Керк вступил в зал и, неторопливо оглядевшись, заметил:
- Я вчера в этом зале был.
- Точно, ваша милость, были,- согласно кивнув головой, откликнулся весьма говорливый слуга.- Ниже под первым этажом находится подземный этаж, там разместились кухня, топка с печами, кладовые разные и комнаты слуг. Правда, во дворце не все слуги живут. У многих в городе избы, да дома и они приходят во дворец лишь утром.
- А, ты?- спросил Керк, все поколь созерцая чудно полыхающие светом мозаичные стены гридницы.
- А, я, сирота, ваша милость. Мои родители умерли, потому правитель взял меня во дворец. И я живу здесь постоянно,- сокрушённо сказал Борщ, и вскинув на Керка глаза, по-доброму ему улыбнулся.
Пройдя гридницу насквозь, ребята вышли в Славный коридор, по одной стороне которого на стене висели в полный рост живописные изображения людей. А другая часть коридора имела большие окна и обозревала «чистую» рощу. Керк взглянул на первое изображение и нашел много общего между высоким темноволосым мужчиной и собой, тут же догадавшись, что перед ним его предки.
- Это правители Восурии, - огласил Борщ и, показывал на первое живописное изображение. – Это правитель Ярил, по реклу Разумный.
Керк было хотел задержаться в этом коридоре и осмотреть все изображения, но слуга сказал:
- Ваша милость, правитель ждет вас, поторопимся, - и показал на окно, через каковое было видно правителя.
Ярил сидел на скамье, возле прекрасно украшенных цветников, чудных форм, в ожидании сына.

Глава четвертая.
Когда Керк вышел в «чистую» рощу, он узрел, поднявшегося правителя торопливо направившего к нему свою поступь. Как и при первой встрече, отец раскрыл объятия и заключил в них сына. Керк был ниже чем отец по росту и посему заглянув в его лицо, хорошо рассмотрел все его черты. И вновь поразился тому, как сильно он был похож на Ярила: тот же высокий лоб, черные густые брови, прямой нос и тонко очерченные алые губы. Только в отличие от Керка у отца были зеленые глаза.
- Здравствуй, сын мой! Очень рад тебя видеть. Как ты отдыхал?- участливым голосом, спросил правитель.
- Все хорошо, ваша светлость, - ответил Керк, и слегка смутился проявленной заботе.
- Нет, нет, мальчик мой. Прошу тебя, называй меня отцом…. Я, конечно, понимаю, что ты меня не знаешь, но я очень хочу познакомиться с тобой, хочу быть близким тебе, хочу стать тебе отцом, которого ты был лишен, - сказал правитель и ласково улыбнулся сыну.
- Я постараюсь звать вас отцом,- согласно кивнув головой, произнес Керк.- Но мне нужно время, чтобы привыкнуть к новой жизни... к жизни... и к вам.
- Конечно, тебе нужно время. Но у нас с тобой времени достаточно, - заметил правитель и, надрывно вздохнул, по-видимому, снова переживая все эти долгие годы разлуки с сыном.
Ярил поклал на плечо сына свою широкую ладонь и несильно его сжал выражая тем самым всю радость от встречи с ним. Во время беседы они неспешно шли по дорожке, и Керк, слушая отца, поглядывал по сторонам, любуясь цветами, небольшими прудиками и зеленью.
- Здесь очень красиво, - изрек он.
- Что ты сказал? – на мгновение отвлекшись на свои мысли и затихнув, поспешил вопросить отец.
- Я сказал, что здесь очень красиво, - повторил Керк и подняв руку, обвел вытянутыми пальцами по кругу, указуя на цветники.
- Да, ты прав, здесь очень красиво, это все создал и посадил наш садовник Орех со своими детьми – Первушей и Ершом, - пояснил правитель. А маленько погодя задумчиво протянул,- но мне, если честно, больше по душе вольная красота нашей Восурии с ее зелеными дубравами, колосящимися полями и цветущими лугами…. Ну, а мы с тобой сейчас пройдем по этой дорожке и попадем в сад, да сможем там спокойно поболтать, ведь разговор наш будет долгим.
Некоторое время они шли, молча, и миновав небольшую «чистую» рощу, где почитай не росли деревья, лишь по рубежу коей просматривались низенькие кустарниковые поросли терновника, вошли в сень сада. Здесь, в саду, в основном произрастали фруктовые деревья, весьма много было тут раскидистой высокой вишни. И так как весна была в полном разгаре (шел второй ее месяц – цветень) вишня распустила цветочную почку, и распространяла вкруг себя сладковатый аромат меда. Пройдя еще чуть-чуть, Ярил и Керк остановились подле небольшой скамейки.
- Присядем, - предложил правитель. – Знаешь, я тут часто бываю, тут как-то дышится легче. Люблю посидеть и подумать. Мне кажется, сынок, что у тебя накопилось много вопросов ко мне, и я попробую тебе сейчас все объяснить.
Отец и сын неторопливо опустились на гладко обтесанную, деревянную скамью, и Ярил чуть-чуть помолчав, вроде как собираясь с духом, стал сказывать о том, как Керк родился, как его случайно подменили, а потом украли, несколько раз при этом добавив, что именно поэтому у правителя Восурии пока нет наследника. Однако Керк слышавший изложение случившегося от доброжила, рассказом отца уже не так заинтересовался. Он также заметил, будучи внимательным с малолетства, что во всем что случилось, отец не винил Долу. И понял, а быть может даже почувствовал, что правитель очень любит мать. Потом Ярил поведал о том, как искал все эти долгие пятнадцать лет сына и наконец- то нашел, а теперь он, его первенец, вернулся домой, и правитель этому весьма рад. Отец неожиданно смолк, словно недоговорив чего-то и вновь задумался так, что на его лице напряглись желваки, а меж густых бровей пролегла тонкая ниточка-морщинка.
-Отец, - окликнул его Керк. – А кто меня украл и зачем?
- Кто организовал это похищение, я пока не выяснил.- немедля отозвался Ярил.- Из разговора с твоими, так называемыми, дядей и тетей, я понял, что пятнадцать лет назад им привезли тебя какие-то люди. Они сказали, что ты находишься в беде и нуждаешься в укрытии, да приказали растить, как собственного племянника… в противном случае обещали их покарать. Вот они и растили тебя, молча. Хотя видели на твоей руке печать и верно могли догадаться, что она неспроста там поставлена, - очень гневно закончил свою речь правитель.
- Они хорошие люди, мои дядя и тетя, никогда меня не обижали. Я был у них счастлив, - поспешил молвить Керк, узрев как побурело от негодования лицо правителя. – Что ты с ними сделаешь?
- Ничего, ведь они воспитали тебя,- ответил Ярил и успокоительно похлопал сына по плечу.- И ты сам говоришь, были хорошими людьми. Мне нужно узнать про тех, других – похитителей, кто за этим стоял.
- Неужели это так важно,- потерев пальцем бровь, поинтересовался Керк, и глубоко вдохнул насыщенный цветочной пыльцой воздух, осевший сластью на его языке и нёбе.- Ведь теперь я вернулся, и уже взрослый. Меня больше никто не украдет.
- Да, теперь ты дома, ты взрослый,- согласился отец, не сводя взора с сына и верно любуясь его ладностью.- Однако пока ты в большой опасности, ведь ты еще не наследник престола.
- Скажите правитель… Ох! вернее отец, а кто должен стать наследником престола – Эрих или я? - вопросил Керк таким тоном, точно то его не больно тревожило.
- Это очень сложный вопрос, и пока я не могу на него ответить. Через год, когда вам исполнится по шестнадцать лет, я должен буду принять решение и назначить наследника. И я надеюсь, им окажешься ты, - сказал Ярил, и широко улыбнулся сыну. – Ты очень похож на меня,- дополнил он слегка понизив голос.
- Но, по - моему, правителем должен стать не тот, кто похож на вас.. тебя... а тот, кто сможет разумно и правильно управлять нашей любимой Родиной и славным народом. И я, конечно, не знаю хорошо Эриха, но думаю, что все эти пятнадцать лет он учился быть истинным правителем. А я учился быть…,- Керк замолчал, обдумывая слова, а затем негромко, чтобы не обидеть правителя добавил,- быть хорошим рыбаком. Так что выбор твой… ваша светлость… извини отец, очевиден.
Керк молвил эти слова с таким достоинством, что сомнений не могло возникнуть, они сказаны от светлого и чистого сердца. Правитель вонзился взором в своего сына, он оглядел его с ног до головы, задержавшись на красивом лице юноши, да верно оставшись довольным ответом Керка, меж тем тягостно покачав головой, произнес :
- Да, Эрих учился многому, но Эрих не умеет и не владеет главным – магическими способностями, которые сходят каждому первенцу из рода Богомудра. А…! Да, ты, наверно не понимаешь о чем я.
Однако Керк не дав правителю объяснить, поспешил ответить:
- Нет, отец, я знаю, о чем ты.
- В смысле, ты знаешь, о чем я? – удивился Ярил, и убрал со своей ресницы слетевший с дерева лепесток вишневого соцветия.
Лицо Керка взволнованно дрогнуло, он уже пожалел о выскочивших словах, но будучи по природе честным и открытым юношей попытался растолковать правителю:
- Ну, я сегодня утром видел доброжила, и он мне кое-что рассказал. Я имею в виду Богомудра и его дар.
- А… ты видел доброжила! - ещё более удивляясь, повторил Ярил, и почему-то усмехнулся. – И это был твой первый дух, которого ты встречал в жизни?
Керк немного помялся, но приободренный взглядом отца, объяснил:
- Да нет, не первый. В доме у нас тоже жил доброжил. Правда, он сапоги не носил, босой был. Ну, еще я видел баенника, дворового, винного жихаря. А раз видел, как винный жихарь с баенником дрался – вот потеха была... В море встречал русалок, знаешь, они очень красивы: белолицые, полногрудые девы, с распущенными светлыми волосами и зелеными глазами. Начинаешь на них смотреть, как они плещутся на волнах, играют и песни поют, да и забудешь о времени. Мой дядя и братья их не видят, а песни слышат…. а я и видел…. Дядя говорил, что у меня дар, и я никому не должен об этом говорить, и я молчал…. Тебе первому об этом рассказал.
- Да,- сказал правитель и теперь в его дотоль вроде суровом взгляде заполыхала обнадеживающая радость. – Это дар, дар, который ты, как первенец, получил от Богомудра. Но это еще не всё, только первый сын получает этот дар и печать с перстня, – отец снял с указательного пальца левой руки перстень, и Керк увидел, что на перстне изображена такая, же печать, как и у него на ладони.
Он взял в руки протянутый отцом перстень и принялся разглядывать его. Перстень был из чистого золота, очень тяжелый и массивный, в голове его зрилось восьмиугольное поле, на каковом изображен старец в длинных одеждах с огромным посохом в руке, во все стороны от коего расходились лучи, а по краю поля легко прочитывались слова: «Род Богомудра храни верность Богу Сварогу».
- Это Бог Сварог? - понизив голос, спросил у правителя Керк, возвращая перстень.
- Да, это Сварог. По преданию этот перстень был подарен Лучезару, по реклу Сильнейший, его отцом Богомудром, – ответил Ярил, надевая перстень на палец.
- Я никогда не мог прочитать эту надпись на руке, она у меня плохо читается – заметил Керк, и, открыв ладонь, показал печать отцу.
- Знаешь, у меня она тоже плохо прочитывается, но каждый наследник Богомудра держит эти слова в своем сердце,- выдохнул правитель, и провел пальцем по восьмиугольному полю перстня.
- Мой дядя всегда говорил мне, чтобы я никому не показывал этот знак, говорил, что у меня будут неприятности. А в детстве тряпицей перевязывал мне руку, чтобы другие не увидели. И мне всегда казалось, что эта печать несет в себе, что-то темное… Но когда я стал старше и научился читать, я прочел имя Бога Сварога и понял, что это необычный знак. – Керк примолк, как бы собираясь с силами, потер правую бровь пальцем, а после досказал, - говорят, что ведуны отмечают своих учеников, ставя им знак на руке. И я думал, что стану когда-нибудь ведуном. А оказалось…
- Оказалось, что ты не ведун… а будущий правитель, – закончил за сына отец, и, посмотрел внимательно в его голубые глаза. - Но также как и ведун, ты тоже обладаешь магическими способностями, а со временем научишься использовать заговоры, обереги и присухи.
- Ты, будешь учить меня магии? – с горячностью в голосе переспросил Керк и словно подался вперед, приблизив лицо и выплескивающие восхищение очи к отцу.
- Да, я буду учить тебя магии, потому что престол Восурии может наследовать только человек, обладающий магическими способностями,- сказал Ярил и радостно просиял так, будто его озарило лучистым солнечным светом.
- А этих способностей нет у моего брата Эриха, я правильно понимаю?- Керк задал этот вопрос дюже тихо, вроде как пугаясь ответа правителя.
- Правильно,- коротко изрек Ярил, он перевел взгляд с лица сына, и, устремив его в глубины сада, все тем же ровным голосом, добавил,- у Эриха этих способностей нет. Нет! потому что они могут передаваться лишь двумя способами. Первый – это на девятый день первенцу от самого Бога Сварога, а второй – это когда перед кончиной правитель по доброй воле передаст их наследнику, - отец сузил очи и пристально вгляделся в сад, верно, пытаясь там, что-то распознать.
- Значит Эрих, может получить эти способности от тебя? – поинтересовался Керк, и глянул туда, куда посмотрел отец, и где среди стволов деревьев мелькнул силуэт собаки.
- Или от тебя…, - заметил отец, и, встав со скамьи, осмотрелся.
- Там была собака,- пояснил юноша, увидев, что именно ее движение привлекло правителя.
- Да,- изумленно зыркнув на сына и присаживаясь на скамейку, молвил Ярил.- Ишь, ты, глазастый какой…- это он высказал довольным тоном.- Но, знаешь именно этого я боюсь, чтобы каким-либо обманным образом у тебя не забрали эти способности…. Я вижу ты очень достойный юноша, не властолюбивый, умный и добрый, а Эрих…
- Может ты, отец, не прав, может Эрих не таков каким хочет казаться? Может он хороший сын,- сам не зная почему, вступился за брата Керк.
- Сын, может, он и хороший, но он, я думаю, не очень хороший брат….,- задумчиво отметил правитель.- Скажи мне честно, что ты вчера почувствовал, когда его обнимал?
Керк не торопился отвечать, будто припоминая то, что вчера пережил и стараясь подобрать правильные слова. Отец также молчал, давая сыну возможность подумать, и все еще продолжая всматриваться в глубину сада, где давеча проскользила слегка зримой тенью высокая черная собака.
- Мне кажется, что я ему не понравился, - немного погодя произнес юноша.
- Не понравился… наверно ты почувствовал неприязнь или что-то более? – уточнил расстроенным голосом отец.
- Ну, что-то вроде неприязни,- согласился Керк и кивнул.
- Я так и думал... Знай, что твое восприятие человеческого отношения к тебе – это тоже дар. Эрих и к Туру, и к Малуше так же относится – неприязненно. Это меня очень пугает.- Ярил поднял руку и легохонько смахнул с волос сына, нападавшие с дерева, лепестки цветов, да мягко добавил, – ты будь осторожен в общении с ним. Хорошо?
- Хорошо, - пообещал Керк и толи от обещания, толи от тех неприятных мыслей порывчато дрогнул всем телом.
- Ну, а теперь пойдем, уже право пора обедать, - сказал правитель, поднимаясь со скамейки и распрямляя покатые плечи.
- Отец, и последний вопрос,- торопливо выдохнул Керк и вскочив на ноги, придержал поднявшегося правителя за руку.- А почему ты меня назвал Керком? Или это не ты мне дал имя?
- Нет, это имя я дал тебе,- ответил Ярил, и малеша повернувшись вправо отвернул от сына лицо, словно совестился говаривать о том.- Так звали моего названного брата. Его страну, что граничит с Восурией, захватили враги, и он вместе со своей матерью попросил у нас защиты. Мой отец, Лучезар, по реклу Благородный, предоставил ему убежище и воспитал его, так как мать у него вскоре умерла, а когда Керку исполнилось семнадцать лет, помог ему вернуть трон. А Эриха я назвал в честь отца твоей матери. Именно твой дед Эрих и захватил трон принца Керка. Когда я поставил печать на руку Эриха, и магического обряда не свершилось, я не смог дать ему наше имя, поэтому дал временное, как и тебе. Когда вам исполнится по шестнадцать лет, я смогу выбрать для вас и дать вам подлинные восурские имена. Все понятно? – поинтересовался отец и очень тяжело задышав, неторопливо направился к тропинке, тем самым как бы прекращая разговор вошедший в столь неприятное для него русло.
- Да, все понятно. Я, конечно, привык к этому имени.- Керк без сомнения приметил не понятное для него недовольство отца, и догоняя его, совсем тихо произнес,- но мне все же нравятся наши имена… восурские.
Правитель медленно повернул в сторону юноши голову, по-доброму ему улыбнулся и в знак согласия кивнул, да, продолжая разговор, отец и сын неспешно пошли в обратный путь ко дворцу.

Глава пятая.
Теперь жизнь Керка потекла по другому руслу, все было в ней ново и необычно. Он начал учиться стрелять из лука, ездить на лошадях, биться на мечах, а отец принялся обучать его магии. Будучи очень послушным и трудолюбивым юношей, он прилагал усилия ко всем своим новым занятиям, а потому наставники хвалили его. Вместе с Керком уроки получал также младший брат Тур. По первому Тур во всем превосходил Керка, но он был добрым мальчиком, и посему сообща со старшим братом печалился его неудачам и радовался, когда у него что-то получалось. Вскоре между Керком и Туром возникли прекрасные отношения, наверное еще и потому, что первый сильно скучал за своими названными «братьями» - Семом и Лелем, и всю свою любовь теперь стал отдавать Туру. Вечерами когда, устав от дневных трудов, Керк возвращался к себе в опочивальню, раздавался стук в дверь, и на пороге появлялся Тур. Сначала он лишь робко стоял в дверях, не решаясь войти, но старший всегда так радостно встречал младшего, что со временем Тур и вовсе перестал стучаться в дверь. Керк, поведавший и познавший народную жизнь изнутри, мог подолгу рассказывать мальчику о Духах и героях, о великанах и волшебных существах, а тот зачарованно, широко раскрыв рот и выпучив свои зеленые глазенки слушал старшего брата.
Иногда при их разговорах присутствовал старичок-доброжил, он нежданно возникал на краю ложа, где лежали братья, легонько им кланялся, и, посмеиваясь в бороду, усаживался на укрывала да с не меньшим любопытством вслушивался в эти сказы.
Керк всякий раз почтительно приветствовал доброжила, чем вызывал еще большее уважение у младшего брата. Когда это случилось впервые, Тур поинтересовался, кому поклонился Керк, а услышав ответ, весь загорелся от желания видеть старичка. Но, увы, способностей старшего брата у него не было и ему только, и оставалось, что восхищаться Керком. Иногда, доброжил не приходил в опочивальню, и тогда, чтобы поддержать брата Керк, говорил Туру, что и ему, когда-нибудь, может показаться старичок-доброжил, надо быть только почтительным с ним. И младший брат, тут же, прямо на ложе старшего, клятвенно обещал, что всегда будет уважителен ко всем Духам.
У Тура до сих пор никогда не было такого друга и брата, каким нынче стал для него Керк, и он искренне полюбил того. Вообще у Керка складывались хорошие отношения и с Малушей, и с отцом. Слуги также полюбили скромного, простого юношу. И жизнь бы его протекала спокойно, если бы ни мать и Эрих. Мать старалась не замечать старшего сына, вначале она, при отце, еще как-то осведомлялась его успехами, но постепенно наблюдая какие показывает он способности в магии, совершенно перестала говорить о нем. Вечерами когда они собирались на ужин все вместе, в белой столовой. И отец начинал горделиво хвалить старшего сына, она все время старалась перевести разговор на другую тему. Это подмечал, не только Керк, теперь сидевший по правую руку от правителя, но и сам отец. Довольно часто, он стал перебивать супругу или просто запрещал ей говорить. Керк не получал от матери ни любви, ни ласки, ни доброго слова. Однако мать так относилась не только к нему, она также была безразлична к Туру и даже к Малуше. Мать любила и выделяла одного Эриха который, как правильно подметил доброжил, вырос властолюбивым и злобным. Его злость особенно была сильна тогда, когда рядом находился Керк.
Поначалу, Керк стараясь наладить отношения с Эрихом, пытался заговорить с ним, но в ответ получал лишь полные ненависти взгляды, в лучшем случае, а в худшем оскорбления. Тогда Керк решил просто не связываться с братом и перестал его затрагивать.
Но чем лучше у него, что-то получалось, чем больше его хвалили наставники, тем более не сдержанным становился Эрих. Особенно злили его, даваемые отцом магические уроки Керку, ведь не обладающий способностями Эрих, никогда не имел возможности чему- то научиться у правителя.
Впрочем Эриху, грех было жаловаться, всему другому его учили очень хорошо. Обучающейся ратному мастерству с шести лет, он превратился в хорошего воина. Мастерски владел мечом, прекрасно метал копье, хорошо стрелял из лука и был отличным наездником.
В отличие от Эриха, Керку тяжело давалось овладение мечом. Однако копье и лук он освоил быстро, обладая не малой силой, закаленный морем, Керк легко научился стрелять из лука, к тому же у него оказался, как говорят, «меткий глаз» и вскоре он уже мастерски поражал мишени. Так же легко и быстро он научился метать копье, попадая точно в цель.
На заднем дворе дворца, за «чистой» рощей и садами, было устроено место для занятий, так называемый Ратный двор. Там упражнялись на мечах, стрельбе из лука и метании копья. На лошадях ежедневно совершали двух-трех часовые поездки из крепости. И этому мастерству, Керка и Тура, учил дружинник Дубыня. Это был богатырского сложения мужчина, высокого роста, дородный и статный. С необычайно светлым и добрым лицом, с белокурыми волосами и небольшой бородой. Каждое утро, они втроем, оседлав лошадей, выезжали в поле, прихватив с собой луки, а иногда и копья, изредка к ним присоединялся Храбр и отец – правитель.
Проехав мимо деревни, они пускали лошадей в галоп и останавливались где-то в выкосах. Там в широких восурских лугах, поросших травами и полевыми цветами, они отпускали лошадей пастись, а сами метали копья и стреляли из луков. Керк в такие моменты ощущал себя вольным и счастливым. Иногда они задерживались надолго и возвращались только к вечеру усталые и голодные. Храбр встречал их у дверей дворца и бурчал на них, потому как они опять пропустили занятия, при этом особенно доставалось Дубыне. Но тот лишь беззлобно посмеивался, над словами друга, брал лошадей у братьев и уводил в конюшню.
Керк особенно полюбил Дубыню, так как за все время обучения ни разу ни слышал от него грубого слова. Дубыня был могучим богатырем, умелым воином, и на ратном поле враги бежали не раз от него, боясь погибнуть. А теперь он стал спокойным и щедрым на похвалу наставником, и даже когда у братьев что-то не выходило, он всегда их подбадривал, считая, что только в похвале лежит ключ к умелому обучению.
Другой учитель Керка – Храбр был полной противоположностью Дубыни, резкий и грубый, скупой на похвалу. Однако не менее, чем Дубыня дородный и высокий, с темными едва тронутыми сединой волосами и бородой, с серыми глазами, обучая Керка владеть мечом, он показывал чудеса мастерства и чаще всего на уроках ругал своего ученика, но один на один с отцом-правителем хвалил его, говоря, что из него выйдет толк. Оттого эта похвала была еще дороже Керку.
А вечером с ним занимался отец. Правитель не просто рассказывал ему о всех его предках, но и учил магическим заговорам. В магии Керк особенно преуспевал – сказывались полученные магические способности. На занятиях с отцом он легко и быстро научился останавливать кровь, лечить раны, заговаривать стрелы и копья. Керк понимал, каким даром, а теперь и знаниями обладает он. Иногда отец на таких занятиях просто подолгу разговаривал с сыном или отвечал на его вопросы:
- Помни, сын, что слова обладают могучей силой, иногда даже опасной. Но чем глубже ты постигаешь магию, чем сильнее и могущественнее становишься, тем становись более осторожным. Будь мудрецом, помни, что заговоры, присухи и обереги, которые ты постиг, попав в недостойные руки, могут стать опасными для людей.
Керк слушал и понимал, о чем говорит отец. Очень часто в такие моменты он почему-то вспоминал об Эрихе.
Однажды, после очередного занятия с правителем, Керк вышел из светлой комнаты, и, направляясь к себе в опочивальню, внезапно увидел, что впереди него кто-то метнулся от двери по коридору, он прибавил шагу и на лестнице догнал Эриха.
- Ты что тут делаешь? – не удержался от вопроса Керк.
Эрих с ненавистью посмотрел на брата, подобно дикому зверю желающему напасть на свою жертву, а посему готовящийся к прыжку, он замер на месте, его тело судорожно вздрогнуло, в глазах блеснули ярые черные блики. На тонких губах вроде набрякших алым светом шевельнулись, точно ползущие в разные стороны кровавые змейки, и гневливо он прорычал в ответ:
- Что надо, то и делаю. Я может тоже уроки беру…, - затем он мгновение медлил и вовсе со жгучей яростью добавил, – мерзкий рыбак! Нашто ты сюда приехал, от тебя воняет тухлой рыбой, если не хочешь получить кинжалом в спину, убирайся из моего дворца! И поживей! - Эрих стремительно повернулся и побежал вверх по лестнице к себе в опочивальню.
Керк был потрясен. Не ожидал он услышать такие страшные слова и мысли брата. Его всколыхнул сам помысел того, что брат может столь спокойно говорить о такой подлости, как удар ножом в спину.
Некоторое время он стоял на лестнице, а потом, неторопливо поднявшись по ней, вошел в коридоре. Было уже поздно, и Борщ его не провожал. Мрачный темный коридор после слов Эриха внушил Керку страх. Но юноша знал, что страх легко прогнать, он глубоко вздохнул и тронулся к своей двери. Проходя мимо комнаты брата, он неожиданно почувствовал, будто то узрел, что Эрих приник и, тяжело дыша, уткнулся лбом в дверь. И Керку почему-то стало жалко брата, он остановился около двери и шепотом стал говорить оберег на усыпление врага – этому заговору отец недавно обучил его: «Вылетал ворон из-за Смородины реки, Смородины реки, огненной реки, разбросал по крутым берегам злобу да злость. И вышла грозная туча, громовая стрела от огненного лука Бога Перуна. И пролился дождь, и покорилась им злоба и злость. И как дождь воды пролил, так ты меня сына Ярила, внука Богомудра, Керка не тронул. И как от воды камни отпрядывают, и пузыри отскакивают, так и ты, глаза закрыв, в сон впади. И слово мое крепко!» - сказал те слова заветные Керк и прислушался. А за дверью дыхание Эриха выровнялось, и ощутил юноша, каждой крупиночкой своей кожи, что и глаза брат сомкнул. Вспомнил Керк слова отца, что действие заговора зависит от способности сделать живой саму мысль, и сызнова повторил оберег, а когда закончил его сказывать, услышал, как отяжелевшее тело Эриха опустилось на пол.
- Спи спокойно, брат, - сказал довольный собой Керк и направился к себе в опочивальню.
Ранехонько поутру, когда солнце слегка позолотило край небосвода и его теплые лучи, просквозили, словно продырявив, через дерева и травы, легли широкими полосами на колыхающиеся воды, Керка разбудил доброжил. Юноша открыл глаза и удивился, оно как на ложе нынче сидел не только старичок – доброжил, а еще и его собратья: дворовой и винный жихарь. Дворовой обликом походил на старичка – доброжила, такие же черты лица и также весь покрыт седенькой шерсткой. Вот только красных сапожек у духа не было, да и вообще у дворового стопы заменяли маленькие серые, с лощеными боками копытца, один-в-один как у лошади. Ведь живущий во дворе, дворовой, значился хозяином всех домашних животных, а во дворце правителя осуществлял уход за лошадьми. Жихарь хоть и был такого же роста, что и доброжил с дворовым, но в отличие от них не имел копытец, ни волосатых ладошек, черты его лица были схожи с бараньими. И вместо седенького цвета волосы, бородушка и вьющиеся усы имели белоснежность, подобно выпавшему давеча снегу, потому как сберегающий хлеб от всякой напасти и беды, дух зачастую показывался людям в образе белого барана.
И с дворовым, и с винным жихарем Керк уже давно познакомился. С одним – во дворе, а с другим – в овине, куда ходил с Дубыней, впрочем в гости к нему они еще никогда не приходили. День тока- тока зачинался и в парящем полумраке юноша все же отчетливо разглядел своих гостей. Он низко склонил голову в знак приветствия и в ответ получил поклоны, а потом спросил, снедаемый любопытством:
- Добрые мои духи, берегущие дом, скот и хлеб, что так рано привело вас ко мне, иль беда, иль радость?
- Здравствуй, хозяин, - с некоторых пор доброжил стал так называть Керка. – Прости, что потревожили твой сон, но мы не могли не прийти к тебе в такой день.
- В такой день, а что сегодня за день? – удивленно переспросил Керк и поднявшись с ложа, уселся на нем.
- Ну, как же, ведь вчера ты впервые воспользовался присухой. И победил своего злобного брата, - с нескрываемым восторгом сказал доброжил, а дворовой и жихарь в согласии закивали головками так, что их длинные, патлатые волосенки замотылялись из стороны в сторону.
- Как вы об этом узнали?- очень тихо поинтересовался юноша и взволнованно оглядел нежданных гостей.
- Очень просто, - пояснил доброжил, и провел коротким волосатым пальчиком у себя под носом, по-видимому, утираючи там какую-то склизкость. – Ведь я бываю везде во дворце...везде.. Вчера я видел, как Эрих сызнова, заметь… сызнова толкался около двери в светлую комнату. И так как мне не по душе не порядок, я задержался поглядеть, что же будет. Вскоре из комнаты вышел ты, а этот злыдень припустился бежать по коридору. Я видел, как на лестнице вы встретились, и поспешил к тебе... И слышал я ваш разговор, злобные слова Эриха брошенные в тебя... Все, все слышал! И был дюже сам сердит... Однако весьма остался доволен тем, как ты его усыпил. Ха…ха…ха… свалилась...
валилась эта скверна на пол и всю ночь там проспала. Вот же Дола расстроится тому событию... ха..ха..ха.
- Ах, ты, а я и не подумал, что он всю ночь будет спать на полу, - искренне огорчившись, изрек Керк.
- Ага! – вмешался в разговор дворовой, верно также как и его собрат испытывающий довольство от поступка сына правителя. – И еще весь день до ночи спать будет!
- Еще весь день до ночи, как же я об этом не подумал. Отец огорчится, что я использовал свой дар в ущерб Эриху,- удрученно закачав головой, заметил юноша и губы его чуть дрогнули.
- Не-а, не огорчится, - молвил доброжил, и широко просиял улыбкой.
- Не огорчится? Почему, почтенный доброжил?- вопросил Керк, оправляя правой ладонью книзу растрепанные после сна волосы.
- Не огорчится, потому что он уже обо всем знает,- радостным голоском произнес старичок и резво поднявшись на свои маленькие ножки, неспешно прошелся по краю ложа.
-Откуда? – тревожно спросил Керк и поглядел сначала на прохаживающегося доброжила, а затем перевел взгляд на дворового.
Доброжил какой-то миг медлил с ответом, все еще медленно прогуливаясь по ложу, затем он остановился и вперившись в лицо юноши очами, с удовольствие потер меж собой ладошки, да пояснил:
- От меня. От меня, он узнал... Ибо я молчать не стал... я все.. все ему поведал.
- Ты, ты ему рассказал? Когда? Зачем? – расстроено заметил сын правителя и на миг словно увидел недовольное лицо отца.
- Как зачем? Ведь этот предатель замышляет тебя убить,- повышая голос, возмущенно ответил доброжил и закашлял, дух даже подался вперед головушкой, будто захлебываясь тем кряхтением али негодованием.
- Да нет, я уверен, это он просто так сказал по глупости,- махнув рукой в сторону двери, объяснил Керк.
- Нет… не по глупости…,- пробухтел доброжил и вновь испрямив спину, продолжил свою неспешную ходьбу по укрывалу, каковое небольшими бугорками и выемками, покоилось на ложе. Ступая потому укрывалу, старичок будучи духом не оставлял после себя каких бы то ни было следов, однако при том, всяк раз спускался в углубления да взбирался на выпуклости.- Я уже не раз замечал, какие он метает в тебя ненавистные взгляды. И все время носит кинжал за поясом, а раньше не носил. А еще все время шепчется с матерью и со своим слугой… скверный такой… скверный этот слуга… не люблю я его… Однажды я подслушал их разговор. Он все говорил, что ненавидит тебя, что ты недостоин престола… что ты никто… и оскорблял, оскорблял тебя, а тот слуга сидел молчал, да лишь желчно кривился…. А мать твоя тоже хороша. Успокаивает его, говорит ему, чтобы он не злился, чтобы не волновался. Нет, они точно что-то задумали против тебя,- сокрушенно закончил доброжил, и утер свои глазки, а дворовой и жихарь одновременно тяжело вздохнули.
- Задумали?- переспросил Керк и ошарашено посмотрел на духов.
- Да, задумали, я так твоему отцу об этом и сказал, - добавил доброжил, и порывисто закивал головешкой так, что казалось еще морг и она у него отвалится, да бухнется прямо в ту самую выемку созданную укрывалом, подле оной дух недвижно застыл.
- Сказал, а он что? – заинтересовался сын правителя, и почувствовал, как встрепенулась каждая жилочка в его теле, и туго застенала внутри душа.
- Он молчал, молчал, но слушал. Сказал, что Эрих глупый мальчишка и ему полезно поспать, - раздраженно покрутив головой, заметил старичок, да вновь продолжил свой неспешный ход.
- А про мать, что он сказал, про мать?- взволновано вопросил Керк, когда доброжил повернувшись медленно двинулся по направлению к юноше.
- А про мать, он ничего не сказал, но видно было, что думы тяжкие на него налегли, - певуче закончил доброжил и почесал затылок.
Керк примолк, обдумывая сказанное старичком, замолчал и дух, а вместе с ним и дворовой с жихарем. А немного погодя сын правителя малеша скосил глаза и воззрившись на доброжила, каковой подошвой правого сапога старался выпрямить вздутие на укрывале, молвил:
- Погоди доброжил, но ты ведь не разговариваешь с отцом- правителем, ты же обижен.
- Конечно, обижен и никогда бы не заговорил,- откликнулся старичок, и, оставив попытки разровнять укрывало, спешно подступил вплотную к сыну правителя. Он протянул вперед ручку и погладил кончиками своих волосатых пальчиков того по лицу.- Но я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Я ведь, хозяин, долго живу на свете, видел всех твоих предков: и твоего прадеда, и твоего деда, и отца. Зрю я каков ты и каков твой брат. Я не хочу, чтобы такой бесчестный, властолюбивый и злобный мальчишка правил этой страной. Нет, только ты достоин, занять престол Восуров, ты – первенец Богомудра… В этом нет никаких сомнений.
- Спасибо, доброжил, за добрые слова,- благодарно ответил Керк и также ласково погладил по голове старичка.- Но может, не стоило говорить отцу о том, что случилось вчера между мной и братом. Я не хочу, чтобы Эрих думал, что я не сумею постоять за себя.
- Тут дело не в том, что будет думать Эрих, важно чтобы ты был жив, - заметил низким, сиплым голоском, до этого молчавший, овинный жихарь и словно баран потряс головой.– После беседы с доброжилом правитель будет знать всю правду, а в ином случае лишь то, что скажет ему правительница. А она скажет, что ты свой дар используешь во вред брату.
- Да, я теперь понимаю, не нужно мне было так поступать, стоило просто пройти мимо, - сказал Керк, и сжал плотно губы, отчего чуть слышно заскрипели промеж себя сведеные зубы.
- Нет, ты поступил правильно, - теперь в разговор вмешался и дворовой, который до этого внимательно слушал разговор, и при этом также внимательно осматривал свое правое копытце. – Ты ведь видел, о чем думал Эрих, что у него было в голове.
- Думал…, - протянул Керк и припомнил свои ощущения. – Он думал о чем-то нехорошем.
- Тогда ты поступил правильно, - сообща изрекли доброжил и дворовой и было хотели еще, что-то добавить, да в дверь внезапно постучали.
То пришел Борщ, поднимать Керка. Доброжил, дворовой и жихарь низко поклонились юноше и враз да единожды исчезли, оставив после себя лишь несколько мелких крапинок света опавших на ложе, напоминающих затухающие искорки.

Глава шестая.
Керку, несмотря на все доводы Духов, было боязно и стыдно смотреть на правителя. И когда к ним, выезжающим со двора на лошадях, присоединился отец и Храбр, он совсем пал духом. Всю дорогу от дворца юноша трусил с опущенной головой, позади всех, постоянно отставая. Миновав деревню, Дубыня, Тур и Храбр пустили коней галопом, правитель же, до этого ехавший впереди, придержал коня и, дождавшись сына, поравнялся с ним. У Керка было препротивно на душе, но, ехавший рядом молчащий, отец, был еще большим укором для его совести, и тогда он решился:
- Отец, - робко начал он.
- Что, Керк? - как ни в чем не бывало, спросил правитель.
- Отец, прости меня, я знаю про твой разговор с доброжилом. И думаю… да нет, я уверен… ты мною недоволен… Может я смогу объяснить тебе свой поступок… и ты тогда поймешь меня,- частенько прерываясь на полуслове протянул Керк.
Отец молчал, а после глянул в лицо сына и по-доброму улыбнулся. И приободренный той щедрой улыбкой, Керк рассказал о вчерашнем происшествии, ничего не утаивая и не скрывая, и о грубых словах Эриха, и о собственном страхе, и даже о, возникшей в душе, жалости. Когда он закончил, то почувствовал, точно здоровущий камень дотоль давивший на него свалился с его плеч, и разом стало легче дышать. Он теперь смог смело посмотреть в глаза отцу.
- Что же, Керк, скажем так, ты поступил правильно, ну может ты выбрал не тот оберег, который следовало в данном случае использовать. Но я рад, что в твоем сердце не возникло ответной злобы на грубые слова Эриха, - правитель чуток помолчал, словно подбирая слова. – И особенно я рад, что ты смог правильно сказать оберег, и он сработал. На тебя я, сын, не сержусь, и ты зря думал, что я буду тобой недоволен. Ты, как будущий правитель, просто обязан умело себя защищать и не только мечом, но и оберегом. В данном случае меня больше тревожит злоба твоего брата – Эриха. Именно она расстраивает, именно его поступок меня пугает.
- Значит, ты на меня не сердишься, - обрадовался Керк и глубоко втянул в себя бодрящий дух утра.
- Нисколечко, сын, - ответил правитель. Он повернул голову и упершись взором в просторы лежащей пред ними земли, добавил, – а теперь, думается мне раз мы с тобой разобрались в этом вопросе, пустим лошадей галопом и нагоним наших. Давай кто быстрее, - и, хлопнув лошадь по крупу, правитель понудил своего жеребца, и тот стремительно перейдя с шага на скороходь, помчался вперед.
Керк понудил своего коня, и тот не менее резво двинулся следом за жеребцом правителя. Впрочем отец был достаточно хорошим наездником, в отличие от сына, и намного обогнал его, а когда Керк, наконец-то, сравнялся с ним, правитель уже спешился. Спрыгнув с лошади, юноша бросил поводья и убежав от ездовой полосы вступил в густые зеленые луговины, порывчато упал на пахучую траву, уставший, но успокоенный собственной совестью.
Шел первый месяц лета, прозванный в народе – червень. Травы поднялись высоко и налились зеленью и злаком. Поднявшись на локтях, Керк увидел, бегущего к нему, Тура. Добежав до старшего брата, Тур также повалился на траву и засмеялся.
- Как хорошо, Керк. Знаешь, я обогнал и Дубыню, и Храбра. Я буду самым лучшим наездником, правда? – ожидая поддержки, спросил он.
- Без сомнения, Тур, ты будешь лучшим наездником и лучшим воином, - приобняв брата за плечи, поддержал его Керк.
- Да, я буду лучшим воином, и когда ты займешь престол, стану возглавлять дружину. Ты же назначишь меня воеводой?- вопросил он и заглянул в лицо старшего брата.
Керк засмеялся, ласково взъерошил на голове брата волосы :
- Знаешь, если я буду правителем, то ты обязательно станешь воеводой, обещаю. Но понимаешь, в народе говорят: «Не дели шкуру, не убитого медведя», а это значит, что пока отец не выбрал престолонаследника, все мои и твои слова пусты.
- Не выбрал, ты, что думаешь, отец сделает наследником Эриха? – возмущенно молвил Тур и прыснул смехом, при том прикрыв ладошкой себе рот.
-Я об этом не думаю, знаешь, и тебе не советую,- откликнулся Керк и недовольно покачал головой, по-видимому, не очень-то желая примерить на себя роль наследника.
Тур тут же убрал руку от рта и широко его раззявил, словно желая, что-то возразить, да только в болтовню братьев вклинился Храбр громко пробасив им:
- Керк, Тур идите сюда, пора заниматься, - подзывая к себе.
Братья мгновенно вскочили с луговых трав и наперегонки побежали к Храбру, который стоя недалече поджидал их с луками.
Оказалось, что незадавшийся с утра, день стал весьма даже хорошим. Керка особенно сильно хвалили и Дубыня, и Тур, и отец, и даже, скупой на похвалы, Храбр. А когда ему удалось сбить все мишени и ни разу не промахнуться, он понял, что сегодня был прямо-таки удачный день.
Но Керк не знал главного, что сегодня произойдет. Вечером, за ужином в столовой, где появился, наконец-то, выспавшийся Эрих, отец был как никогда молчалив, и поэтому все ели в тишине. Белая столовая была небольшой комнатой, по середине ее стоял широкий прямоугольный стол. Стены помещения затейливо украшала, как и в гриднице, искусная мозаика, на каковой были начертаны святые деревья Восурии: дуб, береза, ель, вяз и вишня. Напротив двери поместилось широкое окно через оное вливался в комнату дневной свет, лучисто освещающий каждый уголок в ней. Однако ныне схоронившееся за кучными тучами солнце не озаряло столовую, посему в канделябрах уже зажгли свечи и теперь они откидывали во всех направлениях от себя пляшущие то махонистые, то наоборот крохотные тени. Ужин уже подходил к концу, когда отец, будто очнулся от своих мыслей, он неспешно обвел всех своих домочадцев изучающим взглядом, да призвав ко вниманию, торжественно изрек:
- Я хочу вам всем кое-что сообщить. Вы знаете, что следующей весной Керку и Эриху исполнится по шестнадцать лет, а, значит, в третий весенний месяц – травень, я смогу назначить наследника престола. По закону, оставленному Богомудром, наследником престола должен стать первенец, обладающий магическими способностями и душевной чистотой. Все это время, как к нам вернулся Керк, я очень внимательно наблюдал за его обучением и сам, как обладающий магическими способностями, учил его. И, - правитель немного помолчал, словно нагоняя напряжения, а после добавил,- теперь у меня нет никаких сомнений, что Керк – первенец! Первенец обладающий и магическими способностями, и душевной чистотой. Поэтому я выбираю его в наследники престола Восурского. В третий весенний месяц – травень будет совершен обряд на Синь – камне, и Керк станет наследником престола. Но так как лишь мужчина или младенец может стать престолонаследником, то Керку придется пройти посвящение и добыть себе в Сумрачном лесу древко для лука…- Ярил вновь прервался, и глянул в побелевшее лицо Эриха.- Теперь по поводу тебя- Эрих. Так как наследник престола выбран, ты, сын переселишься из своей опочивальни на этаж к Туру. И я думаю, что ты тоже готов стать мужчиной, посему во втором осеннем месяце – листопаде ты так же, как и твой старший брат Керк, отправишься в Сумрачный лес за древком. И если у тебя, Эрих, все получится, я назначу тебя воеводой в город Вегры, который находится на западе нашей страны, тамошний воевода Доброгнев уже давно просится оставить службу.
Закончив свою речь, отец поднялся, внимательно осмотрел каждого из членов своей семьи и вышел из-за стола. Он подошел к Эриху, каковой низко склонил свою голову, лишь правитель заговорил о нем, так, чтобы не было видно его лица, потрепал среднего сына по волосам и пошел из столовой, кинув на ходу старшему:
- Керк, поторопись, я жду тебя в светлой комнате.
Услышав зов отца Керк, до сих пор не пришедший в себя от случившегося, торопливо поднялся из-за стола и двинулся, было следом, однако в то же мгновение Эрих поднял голову. Его лицо мокрое от слез с каким-то диким выражением злобы, ненависти и обиды, полыхнуло черными огнями в сторону Керка. И юноше тотчас стало не по себе от этого лица, от взгляда, а затем нежданно нахлынула такая жалость к брату, что стало трудно дышать. Медленно проходя мимо брата, Керк узрел, как Эрих надломлено уронил голову на стол и громко зарыдал. Теперь это было не просто видно, но и слышно. Ошарашенный Керк остановился, ему показалось, что во всем... во все, что сейчас происходит с братом, виноват только он... Он- простой рыбак, внезапно ворвавшийся в эту семью, чуждый и их мыслям, и их желаниям. И ему немедля захотелось подойти к Эриху, обнять его по-братски и успокоить, утешить, а после попросить отца изменить свое решение. Он уже было дернулся к брату, как внезапно был остановлен поступком матери.
- Эрих, сынок, любимый мой, не плачь, - Дола спешила к младшему сыну, при этом довольно грубо оттолкнув в сторону Керка. – Не плачь, мальчик мой. Твоя мать рядом с тобой, - правительница обняла Эриха за плечи и стала целовать в волосы.
Малуша и Тур, покуда находившиеся в столовой, начали потихонько подниматься со своих мест. Тур, сухо глянув на мать и Эриха, двинулся к выходу, а Малуша подбежала к матери и обняла ее сзади, но в той, же грубой форме Дола оттолкнула и маленькую дочь. Когда мать толкнула Керка, то он даже не покачнулся, и словно не обратил на то внимание, но Малуша от толчка упала на пол, и по ее бледному прелестному личику потекли крупные слезы. Юноша проворно кинулся к сестре, поднял на руки и прижал к груди вздрагивающее от обиды маленькое создание, и не выдержав резкого поступка, с горячностью в голосе обратился к матери:
- Как вы так можете, правительница? Вы же ее мать. Нельзя любить одного ребенка и ненавидеть других.
- Ах, ты, мальчишка, - прошептала в ответ Дола, и на миг оглянувшись обдала старшего сына гневливым взглядом своих голубых очей . – Ты еще смеешь меня поучать. Да если бы не я… Ты бы давно уже… тебя бы уже давно не было в живых.
Кровь прилила к лицу Керка от тех слов, и не просто не любовь, а какая-то угроза прозвучала в них.
- Мать ли Вы мне?! – кинул ей Керк, унося на руках Малушу, и выходя из столовой. Следом за ним выскочил Тур.
Малуша прижалась к Керку, обхватив его шею руками, она еще тихонько всхлипывала и что-то говорила на своем детском непонятном языке. В коридоре Керк передал Малушу няне Бажене, старой, полноватой женщине, с волнистыми седыми волосами и добрыми зелено-серыми глазами, та, ласково поглаживая, понесла девочку в ее комнаты вверх по лестнице. И вдруг остановилась, торопливо поворотилась так, чтобы Малуше было видно братьев, а сестричка смахнув ладошкой с щечки крохотную слезинку, прокричала Керку:
- Блатик, ты самый лучший. Покойной ночи тебе.
- И тебе, малышка, спокойной ночи. Пусть тебе приснится сегодня сказка. Пока,- поспешно откликнулся Керк, и помахал на прощание сестренке рукой.
Братья молча пошли вслед за удаляющейся няней и сестрой к лестнице, и Тур все дотоль глубоко вздыхающий, прижался к старшему брату, и обидчиво протянул:
- Как подумаю, что этот прескверный Эрих будет спать теперь со мной в одном коридоре, идти теперь туда не хочется…
Да только Керк не дал договорить Туру и перебив его на полуслове, сурово произнес :
- Не говори так, Тур, Эрих – он несчастный.
- Ха… ха… - засмеялся Тур и порывисто вздрогнул всем телом. – Чем же он несчастен. Ты видел, как мать его любит. То же, мне, нашел несчастного.
- Конечно, он несчастный. А знаешь, чем он несчастен? Тем, что он любить не умеет, он любит только себя, не замечая кругом никого: ни отца, ни брата, ни сестру, ни даже мать. А когда человек не умеет любить, он злится и все воспринимает в дурном свете. Все видит черным, ни за кого не может порадоваться, никому не может прийти на помощь. Ты на него не злись, ладно, - миролюбиво молвил Керк, и крепко-накрепко обнял младшего брата, вкладывая в тот жест все тепло своей широкой и чистой души.
- Да, я не злюсь на него, - ответил Тур. Он, судя по всему, почувствовал проявленную к нему любовь и, заглянув в голубые глаза старшего брата, пояснил, – просто мне тоже хочется... Хочется, чтобы мать меня также сильно любила. - Мальчик стих, маленечко помолчал и тяжело вздохнув, добавил, – я только не пойму, за что матушка тебя не любит. Ты такой хороший... самый лучший и ты тоже ее сын, - Тур гневно сдвинул брови и стал еще сильнее похож на отца-правителя.
- Наверно она тоже не умеет любить, я так думаю… Ну, да, ладно, мне пора, отец ждет, - заторопился Керк и выпустив из объятий брата поспешил по коридору в светлую комнату.
- Брат, братик, - окликнул его Тур, юноша остановился подле двери уводящей в иной коридор и оглянулся. – Знаешь, а я очень рад, что ты будешь наследником, правда, я никогда не сомневался в этом.
- Спасибо, Тур, - откликнулся Керк, и, открыв дверь, вошел в коридор, да направился к светлой комнате.
Светлой – эта комната называлась, потому что на протяжении всех поколений юные правители получали в ней свои магические знания. Посередине комнаты стоял большой прямоугольный стол так, что за него с разных сторон садились учитель и ученик, на столе лежала большая, обернутая бурой, потертой от времени кожей, книга. Сама комната была и вовсе маленькой, напротив двери располагалось четырехугольное окно, а по четырем углам помещения поставлены канделябры с восковыми свечами, которые зажигал отец, когда вечерело.
Правитель сидел за столом и что-то читал в книге. Первое, чему научил отец Керка, это читать книгу. В ней, в той сокровенной книге, находились не только заветы Богомудра, но и обереги, заговоры, присухи. Простой человек не мог ни открыть, ни прочесть эту книгу. Для того, чтобы ее открыть, надо знать заветные слова, и только тогда книга отворялась, но чтобы прочитать ее нужно иметь магический знак первенца на руке. Вся книга исперещена непонятными знаками, а в левом углу на каждой странице находится печать, такая же, как и у всех первенцев на руке. Приложишь печать к книге, и ярким светом заполыхает и сама рука и книга, а как спадет сияние, все знаки превратятся в читаемые слова. Читать Керк умел, этому его учил с девяти лет дядя Веселин, который сам знал грамоту и даже говорил на чуждых языках. Веселин полагал, что грамота когда- нибудь пригодится и мальчику. Вот потому, благодаря навыкам переданным ему дядей, Керк быстро овладевал знаниями, заключенными в книге. На первом листе книги был изображен Бог Сварог в полном своем великолепии. Высокий старец с белой длинной бородой, в роскошных одеяниях и с нимбом на голове, от которого во все стороны расходились лучи сияния. Старец держал в руках длинный посох. А вокруг старца золотым светом горели слова: «Род Богомудра, храни верность Богу Сварогу».
Когда Керк зашел в комнату, отец оторвался от книги, закрыв ее, и приветливо глянув на сына, сказал:
- Мальчик мой, твой путь был очень долгим.
- Да, отец, прости, я заговорился с Туром,- ответил Керк и неторопливо тронул свою поступь к столу.
- Я гляжу, у тебя очень хорошие отношения с братом. Ты быстро с ним сошелся,- довольно улыбаясь, молвил правитель.
- Тур хороший мальчуган, и он стал за эти месяцы мне близок…,- негромко пояснил Керк, и голос его слегка затрепетал.
- Это хорошо. Хорошо, что у тебя здесь появился верный друг и брат,- отметил правитель, словно не услышав легкой ряби в словах сына.
- Да, брат…, - протянул Керк, и сердце его больно сжалось, вспомнив своих братьев, Сема и Леля, с оными вырос и за оными все это время так сильно тосковал.
- О чем ты думаешь, мальчик мой? – спросил отец, увидев, как теперь дрогнуло и лицо сына.
Керк, уже подошедший к столу и неторопливо опустившийся на сиденье, глубоко вздохнул, до малеша трясущимся голосом ответил:
- Я подумал о своих названных братьях – о Семе и Леле. Мы с детства были очень близки, никогда не разлучались. И мне не хватает их.
Правитель недовольно качнул голову, и, нахмурив лоб, отчего не тока меж бровей, но и на самой ровной его поверхности залегли нитевидные морщинки, глухо сказал:
- Да, я и не подумал, что ты за ними скучаешь. Прости, сын, что был к тебе так не внимателен,- расстроено добавил отец.- А почему ты сказал мне об этом только сейчас?
- Думал, что ты будешь не рад о них услышать,- пожав плечами, объяснил Керк.- Ведь они, по сути, мне не родные.
- Ну, может они тебе и не родные, но ты сам только, что сказал, что они твои названные братья,- правитель, посмотрел с нежностью на сына, а немного погодя предложил,- знаешь, что... А давай я отправлю их учиться ратному делу в город Святоград к воеводе Горазду. И тогда на твоем наречении в наследники, они смогут присоединиться к тебе, как дружинники. Что ты думаешь об этом?
- Да, это было бы хорошо, - процедил, сквозь зубы, Керк, думая сейчас о чем-то другом, и уставившись взглядом в бурую кожу книги.
- Ты, что чем-то недоволен или чему – то не рад. Что с тобой, мальчик?- удивился отец, не увидев радости в ответе сына, и провел кончиками пальцев по ребристому полотну книги, слегка отодвинув ее от себя.
- Правитель…, отец, - поправился Керк, и на на одном дыхании, будто страшась, что еще остановят, сказал, – может ты поторопился в своем выборе. Может, не стоило выбирать меня в наследники... Может быть Эрих достоин престола больше меня. Знаешь, когда ты ушел, он плакал. И я подумал, что если бы ты с ним позанимался, как со мной, гляди, и он научился магии, - юноша стих и на мгновение застыл, не сводя взора с лица отца, а затем неожиданно порывисто выдохнул.
- Ты подумал обо мне не очень хорошо, сын, - проронил, весь, точно вспыхнувший, Ярил, чем привел в трепет Керка.
- Я… я… не хотел ничего такого, - залепетал юноша, и лицо его начало покрываться мелкими багряными пятнами. – Я просто… я думаю… я рыбак… никто... Приехал сюда... и вот... вот...,- тягостно всяк раз прерываясь, произнес Керк, да чуть бодрее добавил,- я видел, как бьется на мечах Эрих, как ездит на лошадях, он так благороден, а я…
- А ты, ты – мой первый сын… Ты первенец и наследник Богомудра. И у тебя есть магические способности, которых нет у твоего брата. Когда Эрих подрос, и ему исполнилось шесть лет, я пытался научить его магии, но, несмотря на то, что у него стоит печать на руке, книга ему не открылась. Я пробовал много раз, но ничего, никакого толку….,- запальчиво и громко молвил правитель так, вроде обижаясь на речь сына.- А насчет его благородства… У правителя должна быть душевная чистота, любовь к своей Родине и своему народу и справедливость, но ни в коем случае ни злоба и ненависть. Нет, ты можешь не сомневаться в моем выборе… А биться на мечах, - и отец молвил после некоторой паузы, – ты со временем научишься лучше, чем Эрих. Вон как ты стреляешь из лука и метаешь копье, даже Храбр поражается твоему умению, - и правитель замолчал.
- Отец, я не сомневаюсь в твоей справедливости. Просто, мне тяжело на него смотреть, он так несчастен,- опустив голову, пояснил тихим голосом Керк, и уперся взглядом в край деревянного, гладкого стола.
- Смири в своем сердце жалость, сын мой. На престоле должен сидеть лучший, иначе наш вольный и славный народ будет жить плохо. Знаешь, есть такая мудрость: «Каждый народ достоин того правителя, который им правит». Разве ты хочешь, чтобы твоим народом правил не разумный правитель?- спросил отец и внимательно посмотрел на сына. Он утер рукой глаза, словно снимая с них пелену, иль прогоняя тем взмахом боль души, да уже более миролюбиво сказал,- вообще – то... Я думал, мальчик мой, что ты спросишь меня об испытании, которое тебе предстоит выполнить.
- Об испытании? – переспросил Керк и вспомнил слова правителя о Сумрачном лесе.
Когда отец сказал за столом об испытании, юноше захотелось как можно скорее все узнать, но пережитое в столовой заслонило собой стремление услышать подробности.
- Конечно, об испытании. Ведь я уверен, что ты слышишь о нем впервые, - заметил правитель.
-Да, это так, - откликнулся Керк и суматошно передернул плечами. – Ах, отец, прости меня за лишние слова, и прошу тебя, расскажи об испытании.
Правитель какой-то миг медлил с ответом, созерцая своего старшего сына, а посем подался вперед, положил вытянутые ладони на стол и медленно стал сказывать:
- Как уже я сказал раньше, в середине второго осеннего месяца листопада ты и твой брат отправитесь в Сумрачный лес, чтобы стать мужчинами. Ты должен сделать лук. Главное в луке – это прочное древко. Древко ты обязан вырубить с ветвей дерева Старого Дуба, которое много столетий растет в том лесу и охраняется Духами. Только смелому и сильному человеку Духи разрешат приблизится к дереву и только чистому сердцем можно будет срубить будущее древко. Однако лишь храбрый сможет добраться до Старого Дуба и вынести древко из леса. На пути тебя встретят лесные и водные божества. А в руках будет только меч. Поэтому я хочу, чтобы ты как можно усерднее учился магии и владению мечом. И так как ты показываешь чудеса в освоении магией, именно она поможет тебе выполнить задание... Да, я уверен, именно магия защитит тебя от всех опасностей в лесу. А по поводу Эриха ты можешь не волноваться, когда ты пойдешь в лес, я дам тебе оберег, и он будет охранять тебя от брата.
- Скажи, отец, а сколько дней мне будет дано на испытание? – спросил Керк, стараясь больше не говорить и не думать об Эрихе.
- Семь дней, сын,- коротко ответил отец и провел ладонями по полотну стола.
- Значит, кроме меча я с собой ничего не могу взять,- задумчиво переспросил Керк, он уткнул правый локоть в стол и уперся расставленными пальцами в лоб, стараясь поддержать будто отяжелевшую голову.
- Меч и кинжал. И больше ничего, ни лука, ни копья, ни пращи,- покачал головой Ярил, не сводя взволнованного взора с сына.
- Жалко. Потому что с лука у меня хорошо получается стрелять. И из пращи тоже,- задумчиво произнес сын правителя.
- Из пращи? Ты умеешь пользоваться пращей?- изумленно поинтересовался Ярил.
- Да, отец, умею, меня научил дядя Веселин. Он очень хорошо ею владел и научил меня, Сема и Леля. Мы на берегу моря занимались с пращей, покрутишь ее несколько раз и выпустишь из руки гладкий конец, а камень-пуля далеко летит в море. Наберем мы таких камней и запускаем кто дальше. Я, если честно, всегда победителем выходил, даже дальше дяди метал. Дядя Веселин говорил, что это самое простое и дешевое оружие. А по силе не хуже лука и копья, тоже убить может,- ответил Керк и усмехнулся, а на лице его от светлых воспоминаний заиграла улыбка.
- Молодец Веселин, правильно он говорил. Но так как ты наследник престола Богомудра, тебе надо хорошо владеть мечом и луком,- заметив, как расцвел сын, молвил правитель и сам засветился улыбкой.
- А почему мы должны добыть себе этот лук,- не унимался с расспросами юноша, поводя пальцами по густой брови, дугой нависающей над глазом.
- О, об этом я и хотел тебе рассказать сегодня, - и отец еще ближе придвинул к сыну книгу.
Керк понял отца без слов и убрав руки со стола, развернул к себе книгу и немедля зашептал над ней заветные слова : «Полети птица Гамаюн, светлый посланник Сварога, во славные Рипейские горы, поклонись Богу Сварогу, что пирует со Небесными Богами, трижды поклонись, трижды попроси, чтоб раскрыл он великую книгу заключающую в себе знания Мира. И как отверну лицо от Кривды, противницы Правды. Так и мысли мои чисты будут. Да достанутся знания только достойному Бога. И слово мое крепко. И слово мое светло».
И как только произнес слова заветные Керк, книга раскрылась. Отец аккуратно стал перелистывать листы, наконец, он остановился на одном из них, испещренным неизвестными знаками, и сказал сыну:
- Прочти это.
Керк глубоко вздохнул, так как всегда вначале занятий волновался, страшась, что заговор не получится, а затем, чтобы хоть немного успокоиться, изрек вполголоса:
- Во славу Сварога, - и приложил левую руку с печатью на лист.
И в тот же миг рука заполыхала ярким огнем, а после с нее стали сбегать и падать на лист огненные капли да растекаться, словно жидкость. И вот уже и сам лист горит ослепительным светом, еще мгновение и свет иссяк. Он точно впитался в поверхность листа, и неведомые знаки тотчас превратились в читаемые слова.
- Ну же… - поторопил отец сына.
А Керк поднял голову, посмотрел на правителя и принялся неспешно и громко читать:
- Каждый сын рода Богомудра должен пройти испытание, прежде чем называться мужчиной. Сие испытание положено самим Богомудром, когда тому было пятнадцать годков. Чтобы спасти людей из дальнего города Светославль от разорений горного великана Горыни, отправился в Сумрачный лес и срубил там с Дуба Старого, Дуба Сильного, Дуба Смелого, Дуба Чистого древко на лук свой. Усмирил он в Сумрачном лесу всех Духов и существ. Из древка того сделал лук себе, прозванный Всеметким, и победил великана Горыню да согнал его в подземный мир, где и ныне стоит тот, охраняя вход в Пекло.
- Хватит, - мягко сказал отец. – Теперь ты все понял? Ты идешь в тот лес потому, что туда ходил сам Богомудр.
- Значит, и ты там бывал, отец?- спросил Керк и сызнова потер правую бровь.
- Конечно, бывал,- ответил правитель.- Когда я родился, и на девятый день был отмечен знаком и выбран наследником. И еще в младенчестве был отвезен на Синь-камень – «всем камням – камень» и назначен престолонаследником. Но в пятнадцать лет, как и положено, в роду Богомудра, я пошел в Сумрачный лес и добыл себе древко для лука.
Керк посмотрел на отца с восхищением, потому как из рассказов много слышал о Сумрачном лесе и существах, населяющих его.
- Древко для лука должен добыть каждый мужчина из рода Богомудра, не только наследник. Ты, Эрих и Тур, - продолжил отец.
-Но Эрих и Тур не обладают магическими способностями и им, наверно, будет сложно выполнить задание, - заметил Керк и на лице его живописалось недовольство.
Ярил углядев то недовольство, чуть слышно хмыкнув, добавил:
- У них будет смелость и храбрость, сын, желание стать мужчиной, ну, и, конечно же, меч.
- Ну, как-то это не очень справедливо, отец… Ты не находишь?- и вовсе возмущенно протянул юноша.- У наследника и меч, и магические способности, а у его брата лишь один меч.
- Ты забыл еще про храбрость, - улыбнувшись, пояснил правитель. – А потом, я хочу заметить, что наследнику будет намного сложнее, ведь он видит Духов, а простому человеку они не всегда показываются. Поэтому, честно сказать - это еще неизвестно кому легче.
- Легче тому, кто видит лицо опасности, - разумно изрек Керк, рисуя в своем воображение непроходимые чащобы леса, вспыхивающие зелеными да красными глазами духов и бродящего в них Эриха с одним с мечом в руках.
-О, мальчик мой, не кидайся так словами, может, ты сильно в том ошибаешься, - вздохнув, вымолвил отец, и, смолк, поколь испытывающе всматриваясь в сына и словно читая, на лице того, мысли. – Ну, а теперь,- продолжил Ярил,- на время оставим этот разговор и займемся учебой. Сегодня я хотел…
Впрочем Керк, отвлекаясь от своих ведений, которые вызвали в нем легкую дрожь тела внезапно перебив правителя, чего не позволял себе никогда, тихо спросил:
- Отец, прошу тебя, ответь еще мне на один вопрос.
- Вопрос… ну хорошо, сын, последний вопрос и заниматься, - согласился Ярил, кивая головой.
- Мой вопрос непосредственно касается наших занятий, - Керк верно собираясь с мыслями и подбирая слова, мгновение молчал, а после заговорил, – просто, чем дольше мы занимаемся... Чем больше я узнаю заговоров, присух и оберегов, тем больше я не понимаю, почему ты, обладая такими знаниями и такой книгой, не смог меня найти раньше. Почему ты не воспользовался заговором «О похищенном человеке» или «О потерянном младенце», ведь эти несложные заговоры могли бы вернуть меня еще тогда, пятнадцать лет назад, когда я был очень сильно связан с тобой и …, - юноша осекся, и затрепетавшим голосом досказал, – матерью. Объясни мне, пожалуйста.
- Керк, мальчик мой,- очень мягко начал правитель.- С самого первого дня, как мы стали заниматься с тобой магией, я ждал, что ты задашь мне этот вопрос. Но на этот вопрос, я не могу дать тебе точного ответа. Это только мои догадки. Ты же знаешь, что на свете существует не только белая – светлая магия, это та, которой учу тебя я, но существует и черная магия, магия зла. Много раз и я, и ведуны с Синь-камня пытались тебя разыскать, применяя то один, то другой заговоры, но все было безуспешно. Наверно, те которые тебя похитили, наложили очень мощный заговор, такой который мы не смогли разрушить и через который не смогли пробиться. Наша магия оказалась бессильна, - отец глубоко и тяжело вздохнул, по-видимому, снова переживая те тягостные годы в поисках сына. – Поэтому после всех безуспешных магических поисков я отправил своих воинов на твои поиски. Я подумал, что скрыть знак первенца на руке будет невозможно и оказался прав. И если тебя устраивает мой ответ, то начнем тогда занятия.
Керк хотел было еще что-то спросить, он даже открыл для того рот, но отец прервал его знаком:
- Сынок, похитителей твоих я не нашел, кто и зачем это сделал – неизвестно. Но я думаю, эти люди еще проявят себя. И когда они себя проявят, я хочу, чтобы ты знал и умел, как можно больше. Не будем терять времени, до месяца листопада осталось не так много дней, а тебе надо узнать еще весьма много.
Керк посмотрел на правителя и увидел в его глазах такую заботу и тревогу, что согласно закрыл рот.
- Тогда начнем, - добавил Ярил.

Глава седьмая.
Незаметно для юноши месяц червень сменился грозником, а за ним наступил третий летний месяц – серпень. Керк все больше и больше постигал науку магии, все крепче в руках держал меч и отражал атаки Храбра. За учебой и битвами неприметно накатил первый осенний месяц – вересень, совсем немного оставалось до испытания в Сумрачном лесу. И чем ближе был этот день, тем больше старался и трудился Керк, тем сильнее росло в сердце чувство, что он может провалить испытание. Раз он спросил у правителя на одном из уроков:
- Отец, а, что если я не смогу добыть древко. Что если я провалю испытание.
Ярил посмотрел на Керка внимательно и твердым голосом ответил:
- Нет, сын, ты не провалишь испытание. Ты обязательно его пройдешь, ты должен его пройти.
- Мне кажется, я плохо владею мечом, мало знаю магию. Отец, я боюсь,- прошептал Керк и опустил голову, чтобы правитель не видел его тревоги.
- Не страшись, мальчик мой, ты знаешь достаточно, чтобы выполнить испытание. У тебя есть дар в постижении магии. И я верю, что ты исполнишь предначертанное тебе,- заметил правитель и похлопал сына по лежащей на столе руке.
- А что, разве нельзя отложить испытание на год. За год я смогу научиться многому, и тогда…,-взволнованно вопросил он.
Но отец не дал договорить Керку:
- Нет. Не будем откладывать испытание. Я хочу, чтобы ты стал мужчиной в этом году, тогда в месяце травень на Синь-камне ты будешь назначен наследником. Я хочу защитить тебя, и поэтому испытание надо обязательно пройти. Тебе надо просто верить в себя, быть смелым и храбрым, и главное, ничего не бояться.
После этого вечера Керк больше не заводил с отцом разговоров об испытании. Он не изменил своего отношения к испытанию и считал, что его надо отложить, но не хотел расстраивать правителя и с ним спорить. За все то время, что Керк находился дома, он очень близко сошелся с отцом. И тот стал дорогим и необходимым ему человеком, правитель был очень умным и мудрым, и охотно делился своими знаниями с сыном, чем вызывал в нем уважение. Единственного чего не мог понять Керк – это каким образом назначение наследником может защитить его. Но вскоре ему представился случай раскрыть и эту тайну.
Это произошло в середине месяца вересень, отец за ужином объявил всем, что на десять дней покинет дворец, а за старшего оставит Керка. Данную новость мать и Эрих выслушали, молча, только средний брат еще сильнее насупил свои тонкие брови. Тур и Малуша радостно захлопали в ладоши, радуясь очередной победе старшего брата.
Назавтра отец уехал. А Керк, Тур и Дубыня выехали на лошадях в луг. Как всегда они пустили коней галопом, а потом долго упражнялись. Тур с луком, а Керк с Дубыней на мечах. Чуть позже, обессиленные и мокрые от пота, братья упали на стог сена, который хлеборобы еще не вывезли с луга. Дубыня расположился рядом, чистя меч о землю и вытирая его сухой травой. Некоторое время все хранили молчание, но самый говорливый Тур, передохнув малеша, завел разговор с наставником:
- А это правда, Дубыня, что наш дед Лучезар назначил тебя дружинником к отцу перед его походом в Сумрачный лес?
- Нет, - сказал, скупой на рассказы, Дубыня, чуть помедлив. – Я вошел в его дружину уже после того, как он прошел испытание в лесу и стал мужчиной. А что?
- Просто я слышал, извини, конечно, твой разговор с Храбром. Вы рассказывали о трудностях испытания в Сумрачном лесу, и я подумал, что вы там тоже бывали, - объяснил Тур, взял длинную соломинку в руки и стал ее разламывать на мелкие кусочки.
- Нет, не бывали. Мы знаем об этом из рассказов правителя – вашего отца,- молвил наставник, продолжая чистить мечи.
- А – а, - разочарованно протянул Тур. – А, скажи, Дубыня,- немного погодя продолжил Тур,- А в походе на страну Игников ты участвовал.
- Конечно, участвовал. Ведь тогда вашему отцу было годков девятнадцать, двадцать. Дед ваш – правитель Лучезар прозванный народом Благородным, действительно был достойный и славный человек и правитель. Он мало того, что приютил принца, кстати твоего тезку, Керк, - отметил Дубыня и оторвав взгляд от сжатой в руке охапки сена зыркнул на старшего сына правителя. – Так воспитал его, как своего, и решил вернуть ему его законный трон. Керку исполнилось тогда семнадцать лет, он снарядил дружину и направился в страну Игников в главный их город Эмен. Дружина была большая, делилась, как и сегодня, на старшую и младшую. Старшей командовал Лучезар, и она состояла из лучших и опытных воинов, а младшую возглавлял ваш отец Ярил, она состояла в основном из дружинников победивших на состязаниях и обученной молодежи, многие из них были сыновьями старших дружинников.
- А ты? – перебил его торопыжка Тур, да поднявшись с копны села, подался вперед телом, да так и замер, стараясь ни пропустить ни единого словечка .
- А я и Храбр, и многие другие были просто сильными воинами, которые как и положено победили на состязаниях в честь Бога Коляды, и вашим отцом были отобраны в дружину. В стране Игников правил тогда захватчик Эрих, отец вашей матери – правительницы Долы, - как бы смущаясь, сообщил Дубыня. – Ну, я думаю, вы об этом и сами знаете.
И он замолчал, обдумывая дальнейший сказ. Керк, до этого слышавший от отца только часть истории, дюже заинтересовался повествованием Дубыни и весь обратился в слух. А наставник меж тем продолжил:
- Я помню, это было летом, по-моему, шел третий летний месяц серпень. Лето тогда выдалось сухое и жаркое. Мы подошли почти вплотную к городу Эмен, но ваш дед Эрих вывел свои войска навстречу. Понимал, хитрец, что осаду город не выдержит и сдастся.
Лучезар вызвал Эриха на поединок, чтобы выяснить, кто сильнейший и за кем Правда и Боги, чтобы, как сказал наш правитель, не лить кровь простых воинов. Но Эрих отказался,- Дубыня вздохнул и сказал, как отрезал. – Трус верно был, вот и прятался за спинами других . И когда сражение началось он отправил своих воинов на битву с дружиной Лучезара, а сам ждал в шатре исхода боя, полагая , что его конница сильнее. Но мы прямо-таки смяли их и обратили в бегство… Да, что ж и немудрено… ведь наших ратников вел ваш дед, ваш отец, да и сам принц Керк не отставал. Но Эриху не удалось уйти от наказания. Когда войска Эриха стали покидать поле боя, тот выскочил из шатра. Помню, стоял он на поле брани и держал меч, поняв, что в западне. Ваш дед Лучезар спрыгнул с коня…, - наставник помедлил, переводя дух, и словно сызнова переживая прошедшее время и жаркую сечу. – И начался поединок. Эрих прекрасно владел мечом, но Лучезар был сильнее. Вскоре Эрих пал от меча Лучезара… пал… Но подлый слуга Эриха пустил стрелу и попал в сердце Лучезара. Правитель наш даже не успел опустить меч, глубоко вздохнул и повалился замертво. Правда и трус, который пустил эту стрелу, тоже упал замертво, но что толку то…,- протяжно выдохнув, закончил Дубыня.
- А этого подлеца, который убил деда, кто убил, что-то я не понял? – воспросил Керк, покуда удобно возлежащий на копне сена.
- Да никто его не убил, магия его убила, - с сокрушенным сердцем ответил наставник, и откинул в сторону клок сухой травы, зажатый в руке.
- То есть как магия?- переспросил Керк и недоуменно посмотрел на Дубыню, да и сам как младший брат, спешно привстал с копны и подался телом вперед.
- Ну как… ты, что не знаешь, что тот, кто убьет правителя или наследника, сам умрет в тот же миг,- пояснил наставник и вложил меч в лежащие рядом, на сухостое травы, ножны.
- Умрет в тот же миг? – повторил Керк, до конца не понимая смысл сказанного.
Дубыня изумленно созерцал юношу, а потом сказал, слегка понизив голос:
- Тебе что отец не говорил?
- Не говорил, - не понимая о чем идет речь, ответил Керк.
- Когда на Синь-камне будет сын правителя наречен наследником, на него спуститься оберег с небес, и он будет защищен магией от внезапной смерти. Всякий, кто, убьет престолонаследника или правителя, в тот же миг и сам умрет. Это же дар Богов. Я думал, ты знал,- произнес наставник и пожал своими мощными плечьми, вроде и сам поражаясь такой неосведомленности будущего наследника .
- Нет, не знал, - протянул Керк, теперь наконец-то понявший, почему отец торопит его с прохождением испытания.
Тогда, если он станет мужчиной, и в травень месяц на Синь-камне его нарекут наследником, то жизнь его будет защищена магией. Вот, оказывается, о чем беспокоится правитель. И такое чувство тепла накатило на Керка, такое чувство благодарности к отцу.
Но отвлекшийся на собственные мысли, он был возвращен к действительности дальнейшим сказом Дубыни:
- Отец ваш вместе с названным братом вошел в Эмен, народ-то радовался возвращению законного принца Керка и приветствовал их. А у Эриха была одна дочь, ваша мать Дола, ей тогда пятнадцатый год пошел, она то и сейчас прекрасна, а тогда, как бутон розы цвела, красивая была. Правитель Ярил, как увидел ее, так сразу же и влюбился. Увез ее к себе во дворец, а когда ей исполнилось семнадцать лет, женился на ней. О… хо…хо… любовь…
После этих слов наставник еще муторнее вздохнул и замолчал, обдумывая что-то, но через некоторое время продолжил:
- Когда правитель увозил вашу мать, то с его разрешения она взяла с собой няню Селесу и верного слугу Нука. Тот оказалось, был когда – то воином, потом он обучал воинскому искусству Эриха. Отец ваш, когда об этом узнал, рассердился на жену и на слугу, после право молвить, отошел, но занятия Эриха и Нука прекратил. А я все же думаю, Нук занимается с Эрихом, потому что брат ваш знает такое, чему его ни Храбр, ни я не учили.
- А няня? – спросил Тур, зачорованно глазеющий на наставника. – Няня матери, где она? Что-то я о ней не слышал.
- Няня… Так няня умерла. Когда Керка украли, так ее утром мертвой и нашли. Говорили, что ее похитители напугали до смерти. Но я думаю по-другому, - и Дубыня замолчал.
Керк внимательно посмотрел на наставника и еще более заинтригованный его словами, спросил:
- Ты думаешь по-другому почему?
- А, да это не важно, - отмахнулся наставник, и отвел в сторону глаза, обозревая просторную луговину, со скошенными на ней травами, а посему кажущуюся какой-то обездоленной.
-Дубыня, скажи, почему ты так думаешь? Мне важно знать твое мнение,- молвил Керк.
Юноша протянул руку вперед, трепетно пальцами обхватил плечо наставника и несильно его сжал. Дубыня тотчас повертал голову и воззрившись на руку Керка, также медленно перевел взгляд и уткнулся в его голубые, словно раскинувшееся над ними небо, очи, да негромким голосом пояснил:
- Ну! Просто есть такое поверье, когда что-то темное творится, правитель пекельного мира Чернобог требует себе жертву. Вот и получается, что Керка украли, а в жертву принесли няню Селес.
- Принесли в жертву, ее что убили? – подскочив на месте, спросил ошарашенный Тур.
- Ну, не обязательно проливать кровь, если ты об этом, Тур. Убить можно магическим заговором,- и вовсе еле слышно произнес наставник.
- А разве бывают заговоры на смерть? – изумился Керк, впервые услышав такое, и почувствовал, как по его спине пробежал холодный озноб.
- Да, Керк, и не только на смерть. Я в свое время видел деревню, где люди из одного рода умирали от заговора черного ведуна. Страшно было на них смотреть. Сначала они худели до такой степени, что были видны кости, после кожа начинала темнеть, а потом начинали отпадать части тела - волосы, пальцы рук, ног. Страх, да и только!- горестно выдохнул наставник.
- И что, что дальше? – торопил Тур, требуя дальнейшего сказа, да чуть зримо вздрогнул.
- Дальше светлый ведун Велей с Синь-камня обрызгал их водой из молочной реки, прочитал заговор, и все прекратилось, - ответил ровным голосом Дубыня, и огладил свою белокурую бороду.
- Погоди, Дубыня, - теперь наставника перебил Керк, и недоверчиво покачал головой. – Откуда ведун взял воду из молочной реки. Ведь молочная река течет по волшебной стране Беловодья, считается, что из самого вымени небесной коровы Земун вытекает.
- Ага, - откликнулся Дубыня. – Вытекает. Так ту воду я и Храбр добыли, чтоб людей из беды выручить.
Керк, порывисто вскочил на ноги, глаза его округлились, а рот широко открылся, он уставился на наставника, и срывающимся от волнения голосом, переспросил:
- Погоди, погоди, Дубыня, но ведь добраться до страны Беловодья невозможно…
- Да нет, возможно, - тихо вздохнув и бросив взгляд на старшего сына правителя, да ухмыльнувшись, добавил Дубыня. – Только храбрый и смелый найдет туда дорогу, пройдет через все трудности, и если помыслы его будут чисты, то откроется ему вход в волшебную страну Беловодье.
- Вот это да! – воскликнул пораженный Керк, теперь он прямо-таки подскочил впритык к Дубыне, чтобы как можно лучше рассмотреть человека, который проявил чудеса доблести. Юноша был так взволнован, что несколько раз повторял одно и то же речение – «Вот это да!» так, что в конце концов вызвал улыбку у Дубыни и смех у Тура. Младший брат упал на спину и звонко засмеявшись, схватился за живот да покатился по земле. Глядя на хохочущего Тура, засмеялся и Дубыня, а затем и Керк.
- Ох…брат… ох… брат, - переведя дыхание, почти выкрикнул Тур. – Ну, видел бы ты себя со стороны. Ха…ха…ха…
- Ладно, заканчивай, Тур, - ничуть не обидевшись, заметил Керк. – Ты просто не представляешь, о чем рассказал нам наставник. Ведь в страну Беловодье не так-то легко попасть. Надо проплыть великую Ра-реку, Восточное холодное море, добраться до легендарного острова Буян и найти на этом острове страну Беловодья. Ого, да это ведь легенда!
- Нет, Керк, не легенда, - сказал, довольный восхищением своего ученика, Дубыня. – Мы там с Храбром были. Но путь туда правда опасен и труден.
После этих слов Тур немного присмирел, да наскоро поднявшись на ноги торжественно и гулко изрек :
- Знаешь, Дубыня, а я и не знал, что ты такой Великий Воин, это честь для меня, что я могу называть тебя своим учителем.
И Керк, согласно кивнув головой, добавил:
- Большая честь для нас обоих!
И оба брата – Тур, и Керк низко склонили свои головы перед бессмертным подвигом простого восурского воина.
Весь обратный путь домой братья лишь редко перебрасывались словами, каждый обдумывая рассказ Дубыни. Тур думал о том, что когда – нибудь он станет таким же славным воином, как наставник, отправится на остров Буян и привезет воды из молочной реки, чтобы освободить несчастных от темных заклятий. А Керк думал о словах Дубыни про няню Селес, про ее смерть и его похищение. И понимал, что наставник прав. Магия потому и не разрушилась от отцовских заговоров, оно как, по-видимому, была замешана на смерти няни .
Весь оставшийся день у братьев не было и минуты отдыха. Вернувшись с Дубыней с выкоса, они по - быстрому перекусили на Ратном дворе, куда Борщ принес им еду, и принялись упражняться на мечах. Теперь оба они по-другому смотрели на наставника Храбра, открывшиеся подробности его героического прошлого внушали не только уважение, но и трепет.
Вечер в отличие от удачного дня сразу не заладился. За ужином не оказалось Малуши, и когда Керк обратился к старшему слуге Сеничу с вопросом, где сестра, услышал, что девочка приболела и к ужину ее не будет. Мать и Эрих сидели на своих местах с такими лицами, словно собирались сделать, что-то ужасное. Над столом витала какая-то тревога. Керк хотел было совсем уйти из столовой, но глянув на поникшего Тура, пересилил себя и остался. На ужин он попробовал лишь запеченного зайца и выпил немного горячего сбитня с расстегаями. Вечерняя трапеза, не в меру тихая, уже было подходил к концу, когда мать – правительница жестом приказала слуге выйти из столовой, а потом обратилась к старшему сыну:
- Керк, я хочу тебе кое-что предложить, - голос ее, как певучая песнь, пролетел по столовой.
Юноша поднял голову и взглянул матери в лицо, высказывая внимание и почтение, а та между тем продолжила:
- Я, как твоя мать, хочу, чтобы ты уступил свое первородство Эриху. Твой брат все эти пятнадцать лет воспитывался как престолонаследник. Я всегда считала, что только он может быть правителем после смерти отца. Ты же вырос в рыбацкой семье, и как бы ты не старался, не сможешь стать достойным правителем. Ты простой рыбак… ты не наследник… Я хочу, чтобы ты, пока отсутствует правитель… уехал. Я дам тебе золото… столько сколько захочешь...
Керк слушал мать, смотрел ей в лицо, и ему казалось, что говорит она эти слова лениво и, вроде бы даже как-то с неохотой, но когда она сказала о золоте, внутри него, что-то перевернулось, и он почувствовал боль и обиду. Стремительно поднявшись со стула, он резким взмахом руки прервал ее речь, и взволнованным голосом, ответил:
- Не продолжайте! Вы достаточно сказали, чтобы я мог понять, чего вы хотите. Я отвечу вам коротко.- Керк замолчал, чтобы подавить и унять, рвущуюся наружу, обиду и более спокойным, но твердым голосом, сказал, – нет, нет, и еще раз нет! Я никогда не уступлю первородство Эриху, и совсем не потому что ненавижу его, а потому как понимаю, за всеми этими кознями стоите вы. Как только я появился во дворце, я сразу почувствовал от вас не просто нелюбовь, я почувствовал от вас зло. Как может женщина ненавидеть собственное дитя?... Я долго мучился от этого вопроса, а потом пришел к простому ответу. Вы не умеете любить… вы не любите никого, даже Эриха. Что вы хотите? Погубить меня, отца, брата или вообще весь наш род... И это вы женщина, которая подарила нам жизнь. Вы вкладываете в душу моему брату зло, уча его ненависти и нетерпимости. И поэтому я, никогда не передам ему наш престол! Не хочу и не могу я отдать свою горячо любимую Родину в руки брата, за которым стоит недостойный наставник.
Керк говорил свою речь на одном дыхании, смело смотрел в лицо матери и видел, как та внезапно побледнела, какая-то не живая, будто мертвецкая белизна покрыло все ее прекрасное лицо. Дола приоткрыла было рот, чтобы возразить, но в разговор внезапно вмешался Эрих, он тоже соскочил со стула, сжал руки в кулаки и, размахивая ими, яростно и зычно закричал, временами переходя на вопли:
- Ты, змей, как ты смеешь? Как? Как, погань... поганый рыбак?! – и затрясся в беззвучной злобе, потом рука его рванулась к поясу, на котором в ножнах находился кинжал.
Однако Керк опередил брата, он порывисто выкинул вперед руку, направил ее на Эриха и прошептал, вкладывая в каждое слово заговора, всю мощь своей души:
- Остынь и осядь! И водой плакучей умойся! Да будет слово мое крепко!
И, чудо, Эрих упал на стул, да морг спустя весьма гулко зарыдал, уткнувшись в ладони. Керк посмотрел на плачущего брата и тяжело дыша добавил:
- Брат, Эрих! Ведь мы с тобой одного рода, рода Богомудра. Зачем ты слушаешь неразумную молвь этой женщины, что пламенит в твоем сердце злобу и ненависть? – он поднял глаза на правительницу и сказал ей то, в чем сейчас был уверен. – Я знаю, кто стоит за моим похищением, за ним стоите вы. Я думаю, и отец об этом догадывается, но он слишком сильно любит вас. Я же свободен от любви к вам и вижу ваши помыслы насквозь.
Керк повысил голос и позвал слугу, а когда Сенич вошел в столовую громко так, чтобы слышал рыдающий Эрих, изрек:
- Сенич, до приезда правителя я более не буду ужинать в белой столовой. Приноси мне ужин на Ратный двор, мне надо как можно больше упражняться, - затем он вышел из-за стола, обогнул его и пошел мимо рыдающего Эриха.
И в это момент Керк взглянул на Тура, который во время разговора, сидел по правую руку от матери. Младший брат весь, точно сжался в комочек, он склонил голову, выгнул дугой спину, превратившись в жалкого, обиженного старичка. Керк посмотрел в расстроенное лицо брата и добавил:
- Да, и Туру будете приносить ужин на Ратный двор. Ему тоже надо больше упражняться.
Услышав старшего брата, уже было совсем поникший, Тур радостно вскочил со своего места и кинулся вслед за Керком, выходящим из столовой. Как только за сыновьями правителя слуга закрыл двери, Тур нагнал старшего брата и обнял его сзади. Керк почувствовал как тягостно вздрагивает младший брат, он торопливо развернулся к нему, присел на одно колено и заглянув в его лицо участливо спросил:
- Ну, ты как?
- Я испугался, что Эрих убьет тебя сейчас, - ответил Тур и заплакал.
Керк крепко обнял брата, ласково погладил по спине и очень мягко молвил:
- Ты знаешь, я этого тоже испугался, но потом я вспомнил присуху, которую вчера выучил. И все так легко вышло. Ну, да ладно, все уже кончилось. Не плачь, Тур, не хорошо мужчине плакать.
- А я не мужчина, я пока еще мальчик, - всхлипывая, заметил Тур, и громко шмыгнул носом.
- Нет, ты мужчина, ты будущий воевода, а, значит, плакать не должен, - поправил брата Керк, и ладонью смахнул капли слез с щек мальчика. – Тур, я прошу тебя,- миг спустя, произнес он.- Только об одном,- младший брат пронзительно глянул на старшего.- Не говори, о том, что случилось сегодня в столовой, отцу, когда он приедет, хорошо?
-Почему? - успокаиваясь и прекращая плакать, да шмыгать носом вопросил Тур.
- Не надо расстраивать отца...,- негромко пояснил Керк и погладил брата по каштановым, непослушным волосам.- У него и так много неприятностей. Пусть это останется между нами. Это будет нашей тайной. Ладно?
- Ладно, - не очень понимая просьбу старшего брата, согласился Тур. – Хорошо, что ты меня не оставил ужинать с ними. А ты теперь куда? В светлую комнату… пойдешь, учиться?
- Нет, учиться я пойду позже. А сейчас я пойду, проведаю Малушу, ведь ты слышал, что отец оставил меня за старшего, а это значит- я за всем должен следить и знать обо всем, что происходит в семье. Ты со мной? – предложил он брату.
- Нет, - отрицательно качну головой тот. – Я очень устал, пойду отдыхать.
- Ну, хорошо. Тогда я тебя провожу,- сказал Керк, поднявшись с колена.
Братья направились вверх по лестнице на второй этаж. Где в длинном и узком коридоре по левую стороны от лестницы находились опочивальни Тура и Эриха, а с правой Малуши. Тур повернул в полутемный коридор и направился в свои покои, пожелав на прощание брату, доброй ночи. А Керк двинулся в опочивальню сестренки.
Подходя к покоям Малуши, он увидел выходящую из дверей, няню Бажену и окликнул ее:
- Бажена…
- Ах, ваша милость, вы пришли? А я иду к правительнице. Малуша-то наша приболела и хочет видеть матушку,- медовым голосом протянула старушка.
- Ну, что ж, сходи, Бажена... сходи. А я пока побуду у Малуши, она там с кем?- спросил юноша да услышав о матери нахмурился, легкой волной пробежало обидчивое трепетание по его губам.
- Она с няней Радой, - ответила Бажена, и, поклонившись, проследовала мимо него по коридору к лестнице.
Керк открыл дверь и зашел в покои сестры. В опочивальне девочки правил полумрак, в середине покоев стояло маленькое ложе Малуши, на котором, раскинув ручки, лежала сестра. Навстречу Керку, поднялась со скамейки женщина пожилая, с добрыми чертами лица, она улыбнулась сыну правителя и тихонько обращаясь к девочке, сказала:
- Свет наш, Малушенька, посмотрите, брат старший к вам пришел, проведать вас.
Керк неторопливо подошел к ложу и увидел, что сестренка не спит, а задорно улыбается ему:
- Здравствуй, Малуша, как ты?
Девочка захлопала длинными ресницами и, вздохнув, сказала:
- Да вот, ножки вчела пломочила и тепель болею. Голова болит, ножки…. ножки тоже болят.
Керк протянул руку, потрогал лоб сестры, каковой был слегка горячеватым, и, наклонившись, нежно поцеловал девочку в пухлую щеку, да присев на ложе, чуть зримо покачивая головой, поинтересовался:
- Это плохо, что ножки с головкой болят. А где же ты вчера ножки промочила?
- Да, я в плудик залезла, - лукаво глянув на няню Раду, откликнулась сестра и звонко засмеялась.
- Ах, ваша милость, - запричитала Рада, всплеснув руками. – Такая она баловница – наша Малуша. Залезла вчера в прудик и ножки промочила, а ведь на улице уже не лето, а осень.
- Ну, ничего. Ничего, – оправдал юноша сестру, оправляя на ее головке длинные белокурые локоны. – Малуша больше не будет, правда?
Девочка кивнула головой и по-озорному зыркнула на старшего брата так, что тот сразу понял, Малуша обязательно, стоит ей выздороветь, еще раз залезет в тот прудик.
- Не будешь? – переспросил Керк и ласково поцеловал ее горячеватую ладошку.
- Не буду, - улыбаясь проявленной нежности, ответила Малуша, да широко, устало зевнула.
Керк поднялся с ложа, стараясь избежать встречи с правительницей в опочивальне сестры, и уже было направился к выходу.
- Ты уходишь? – останавливая его протянуло опечаленно девочка, и заплюхала вверх… вниз ресничками.
- Да, я ухожу. Мне надо учиться, но завтра я приду, чтобы проверить, как ты себя чувствуешь, - сдерживая свою поступь, откликнулся Керк и наклонившись снова поцеловал сестру, а Малуша обхватила своими маленькими ручонками шею брата и крепко – накрепко чмокнула его в губы.
- Выздоравливай!- нежно сказал ей Керк.
- А ты завтла точно плидешь?- спросила девочка, выпуская из объятий шею брата.
- Обещаю, - молвил Керк, и, развернувшись, неспешной пошел к дверям.
Но около двери юноша снова остановился, и, качнул головой, подзывая тем самым няню к себе. Рада шаркая ногами медленно приблизилась к сыну правителя, и, уставившись в его лицо замерла, вслушиваясь в распоряжения.
- Если Малуше ночью будет хуже,- негромко произнес Керк, поколь не сводя взору с сестренки, вскидывающей вверх ручонки и ударяющей кулачками по ложу.- Придите ко мне,- и улыбнулся непоседливости девочки.
- Слушаюсь, ваша милость, - кивнула головой няня и улыбнулась в ответ.
Весь оставшийся вечер Керк посвятил магии. Отец уезжая, дал ему задание – выучить некоторые обереги и присухи. И он, четко повинуясь указаниям отца, учил обереги. Но в этот вечер обереги давались тяжело. Керк все время мысленно возвращался к происшедшему в столовой и не мог сосредоточиться на учебе. Единственное, что он хорошо уяснил в этот вечер… это то, что мать, не хочет видеть его наследником престола. Керку хотелось рассказать отцу обо всем, что случилось сегодня, да только не желалось ему тревожить и расстраивать правителя. И потом было тяжело признать, что их мать… мать, которая дала жизнь и ему, и Эриху, и Туру, и Малуше, способна на такие слова и действия. Одно дело думать и подозревать, а другое дело сказать об этом отцу вслух. И Керк опять пришел к выводу, что лучше об этом совсем не вспоминать, забыть и ничего не говорить правителю.
Когда, наконец – то, обереги были выучены и даже испробованы, юноша закрыл книгу и вышел из комнаты. Да первое, что увидел в коридоре, это, прилегшего на скамейке и уже дремавшего, слугу.
- Борщ, ты, что тут делаешь? – возбужденно изрек Керк, и, протянув руку потрепал слугу за плечо.
Борщ открыл глаза, и поднял голову, оторвав ее от скамьи, а увидев сына правителя стремительно вскочив на ноги, ответил, при этом широко зеваючи:
- Ваша милость, как, что я тут делаю? Жду вас. Ваш отец, правитель, Ярил перед отъездом вызвал меня к себе и приказал, чтобы я каждый вечер зажигал факел и провожал вас до дверей ваших покоев, - слуга суматошливо снял из укрепления на стене факел и освещая путь повел сына правителя по коридорам.
Керк шел по коридору к своей опочивальне и благодарно думал об отце, который все предусмотрел, уезжая. Приказав слуге провожать сына до покоев и наложив заговор на опочивальню, так чтобы туда никто кроме Керка, отца, Тура и слуги не мог войти. Борщ проводил юношу до покоев, открыл дверь, зажег свечи в канделябрах, и, вставив потушенный факел в укрепление в стене, поклонился и вышел, напоследок пожелав доброй ночи. Керк медленно разделся и устало лег на ложе, не потушив свечи, думая и переваривая происшедшее за день. Он лежал и рассматривал свои покои, где кроме ложа стояли два небольших стола. Один из них поместился подле самого ложа, на нем Борщ оставлял, блюдо с едой по утрам, а другой, стоял напротив, на нем ставился таз для умывания. В покоях также находились два сидения со спинками устланные небольшими коврами. Скромный и простой быт точно такой, же какой царил и во всем дворце. Незаметно, за разглядыванием быта и тяжелыми думами, сами собой сомкнулись усталые очи Керка, и навалился сон.
Густой, плотный, словно стена, туман поплыл пред глазами юноши, на тело навалилась такая слабость и его вроде как качнуло взад- вперед. А потом нежданно кто-то сильно потряс Керка за плечо, дунул в лицо и туго надавил на грудь. Послышались тихие причитания :
- Хозяин, хозяин проснись, проснись, пробудись…
Керк резво открыл глаза, и увидел перед собой доброжила. Дух стоял на груди юноши, лихорадочно мотылял руками и словно утаптывал место под собой.
- Пробудись, пробудись хозяин, - шептал старичок, а юноша меж там сызнова сомкнул отяжелевшие веки.
Преодолевая сон Керк, живо сел, и также стремительно открыл глаза, доброжил тотчас кубарем скатился с его груди на колени.
- О, прости, доброжил, - заспанным голосом молвил сын правителя и перекошенно зевнул. – Я не хотел тебя обидеть. Просто не могу глаза разлепить.
Кряхтя, старичок поднялся на ноги, и его маленькое волосатое лицо оказалось как раз напротив лица Керка. Юноша заглянув в черные глаза духа, и увидел там беду.
- Что, что случилось, добрый хозяин дома, доброжил?- испуганно воскликнул он.
- Беда, беда, хозяин, - спрыгивая с колен, запричитал домовой. – Одевайся скорей и беги...беги к сестре Малуше, ей очень плохо.
Керк, услышав ту страшную весть, немедля соскочил с кровати, и порывисто принявшись одеваться, дрогнувшим голосом вопросил:
- Как же плохо?... Почему же няньки не пришли?... Ведь я их предупредил…
- А что няньки? – шептал старичок, да развел махонисто свои короткие ручки. – Они, что... Им правительница запретила к тебе ходить.
Керк подбежал к стене, снял оттуда факел и, от еще недогоревшей свечи, попытался зажечь его. Но свеча, лишь до нее дотронулся черное навершие факела, потухла. В темноте юноша усиленно пытался вспомнить присуху, которую говорил отец, разжигая свечи в светлой комнате. Но на помощь ему пришел домовой, он вдруг раскрыл свою ладошку, и на ее волосатой поверхности заплясали языки пламени, опочивальня ярко осветилась. Юноша спешно подскочил к ложу и пронзительно глянул на доброжила, испрашивая разрешения, и домовой, улыбнувшись, в знак согласия кивнул головой. Факел мгновенно вспыхнул, а Керк выскочив из покоев, что есть мочи побежал по коридорам и лестницам к опочивальне Малуши.
Дверь в покои сестры была открыта, и в коридоре, и в самой опочивальне горели свечи. Не добежав немножко до комнаты, сын правителя перешел на шаг, и надрывно несколько раз выдохнул, стараясь отдышаться. А когда оказался в дверях в опочивальню девочки, уже сладил с беспокойным дыханием.
У ложа Малуши суетились Бажена и Рада, они вскрикнули при виде Керка и, радостно всплеснув руками, кинулись к нему. Но он, не говоря не слова, указал им на дверь, няни также молча, вышли, из покоев сестры, притворив створку за собой. Керк подошел к ложу девочки и посмотрел на нее, та лежала с раскинутыми в разные стороны волосиками, ручками да ножками и тяжело дышала. Юноша протянул дрожащую от беспокойства руку и притронулся к Малуше, та была горяча... да не просто горяча, а будто объята нестерпимым жаром. Девочка тихонько постанывала во сне, ее тонкие веки слегка трепетали, ручки и ножки судорожно вздрагивали. Затушив и вставив факел в укрепление в стене, Керк медленно опустился на край ложа. Убрал волосики с лица девочки, и, взяв ее ручки в свои, весь ушел в себя. Такой заговор он проводил впервые, и надо было успокоить дыхание, собраться с мыслями и вложить в них живое слово, чтобы помочь Малуше.
Через некоторое время Керк зашептал: «Как от бел-горюч камня, из – под камня камней Алатырь-камня, да по всей Мать – Сыра – Земле побегут воды светлые, воды чистые, воды живительные. Подымусь поутру, по утренней Заре, когда выкатит Хорс – красно солнышко из-под синего неба. Поклонюсь я в пояс Богу Солнца, поклонюсь я в пояс Мать – Сыра – Земле, поклонюсь я в пояс Алатырь – камню. Дай ты мне, отец всех камней Алатырь – камень, живой воды. Дай ты мне, Мать – Сыра – Земля, да сырой земли. Дай ты мне, Хорс – красно солнышко, да света светлого да лика ясного. Да умою теми водами я младенца Малушу. Да утру сырой землей я младенца Малушу. До окачу светом светлым, да ликом ясным я младенца Малушу. И спадет тотчас и боль, и невзгода, и жар, и ломота. И спадет и пройдет. Заговариваю я, Керк, сим твердым моим заговором младенца Малушу, дочь Ярила и Долы. И мой заговор крепок, как сам камень – Алатырь. И слово мое верно!»
Когда Керк произнес последнее слово, дыхание Малуши немного выровнялось, пот проступил на лобике. Взяв с маленького столика, притулившегося к ложу, полотенце, юноша бережно утер сестренку, да вновь потрогал ее лобик. Тот был еще горяч, а, значит, заговор не сработал в полной мере. Керк понимал, что в этом виноват он, ведь он так сильно волновался, у него так дрожал голос, и не мудрено, что заговор не подействовал.
Поднявшись с ложа, сын правителя прошелся по опочивальне взад-вперед, понимая главное, что только человеку с сильной волей удастся использовать заговор по назначению. И опять вспомнил слова отца: «Сила заговора в том, чтобы сделать живой эту мысль». Керк приблизился к ложу Малуши и сызнова присел подле сестренки. Он ласково посмотрел ей в лицо и почувствовал такую нежность и умиление, что слова заговора сами вырвались из уст: «Как от бел-горюч камня…. И слово мое верно!» - закончил он. И в тот же миг, как сказал он последние слова, жар спал, дыхание выровнялось, сестренка открыла глазки и, приветливо глянув на брата, сказала:
- Блатик, ты пришел… а-а, - зевнула Малуша, повернулась на бочок и добавила. – Спой мне песенку.
Керк широко улыбнулся да обрадовался, и тому, что жар спал, и тому, что непосредственное дитя просит его спеть песенку, он поморщил лоб, вспоминая колыбельные песенки, какие пела тетя Ждана, а после затянул вполголоса:
- А баиньки – баиньки,
В огороде заиньки,
Зайки травушку едят,
Малуше спаточки велят.
Керк припомнил еще парочку таких же песенок, а когда допел последнюю, сестренка спала крепким, здоровым сном. Он поднялся с ложа, стараясь не шуметь подошел к стене, и, взяв из укрепления факел, наконец-то, вспомнил присуху для разжигания огня, да тут же ее опробовал: «А возьму я искру да золотую от Семаргла – Бога Огня, а взмахну я ей, да покатятся из нее искры падучие, да как по взгляду Бога Огня разгорается огонь, так падут искры на этот факел, и вспыхнет он ярким светлым светом. Да так и будет». Да так и стало, запылал факел светом, а Керк обрадовано засмеялся и пошел из Малушиной опочивальни.
За дверями его ждали няни: Рада и Бажена, они с надеждой глянули на довольно улыбающегося сына правителя и кинулись к ложу Малуши. Керк остановил рукой Раду, глянул в ее доброе, заботливое лицо и спросил в полголоса:
- Почему за мной не послали?
На глаза Рады накатились слезы, она всхлипнула и опустила голову, да тихо добавила:
- Правительница не велела.
- А если бы Малуша…, - Керк осекся и, не договорив, грозно посмотрел на Раду.
Та, поняв не договоренное, в страхе замотала головой, и чуть слышно туго дохнула, принявшись утирать выступившие на глаза слезы.
- Правитель Ярил оставил меня за старшего именно потому, что я владею магией, - пояснил Керк. – И жизнь Малуши дороже страха. Если правительница узнает, что я был здесь ночью, скажешь ей, что меня предупредил доброжил, - он немного подумал, и, вздохнув, заметил, – Не делайте больше так, Рада, - и пошел по коридору к себе в опочивальню.
Этой ночью Керку так и не удалось хорошо поспать, потому что, придя в свои покои, он застал там доброжила. Тот сидел на его ложе и ласково поглаживал свою лохматую шапку, которую пристроил на колени. Войдя в опочивальню, сын правителя, неспешно прикрыл за собой дверь, и в знак приветствия низко поклонился доброжилу.
- Добрый дедушка домовой, хозяин, доброжил, незримый хранитель домашнего очага и помощник хозяев,- с должным почтением молвил юноша. - Благодарю тебя за твою бескорыстную помощь, за спасение жизни сестры моей Малуши.
Доброжил поднялся на ножки, поклонился в ответ сыну правителя и не менее почтительно сказал:
- О, добрый хозяин, не я, а ты спас сестру свою Малушу.
Керк устало приблизился к ложу и не сводя взору с добродушного лица домового, произнес:
- Ах, доброжил, чтобы стоил мой заговор, если бы ты вовремя не пришел и не разбудил меня. Ведь няньки бы так и не пришли. Они бояться повелительницы, - он немного помолчал, провел ладонью по лицу, точно стараясь смахнуть оттуда одолевающий его сон и досказал, – не понимаю, чего она добивается.
- Кхе…, - закряхтел домовой. – Не понимаешь? Да она хочет тебе навредить. Ведь правитель в отъезде, ты старший, а сестре не помог, так бы получилось.
- Но разве можно так поступать и подвергать опасности жизнь Малуши. Неужели я прав в своих подозрениях?- усталым голосом протянул Керк.
- Это ты о то, что она собирается весь род Богомудра извести? – переспросил дедушка доброжил.
- Ну, да, об этом, - надсадно вздохнув, ответил Керк, и сев на ложе начал снимать с себя сапоги.
- Так я уверен, что она этим и занимается. Вон и Эрих, ведь брат твой единокровный, а как тебя ненавидит. А, что она тебе предложила сегодня…, - и возмущенный старичок закряхтел, да опустился на ложе подле юноши.
Керк пристраивая сапоги на полу, испрямил спину и наполненным печалью голосом, заметил:
- Знаешь, дедушка доброжил, я когда на нее смотрю, не вижу матери, вроде, кажется мне, и доброго то ничего в ней нет.
- Что есть, Керк, в ней, то ты и видишь. Эхе…хе…. Жалко так мне тебя. Не такой ты матери заслужил. Вот бабка твоя – жена Лучезара Радмила была заботливая и милая, и сыновей своих любила и приемыша Керка. А как Долу отец твой привез из похода, как глянул я на нее, так и увидел на ней печать смерти. Уж и мать Радмила, и я, Ярилу говорили, что бы одумался, другую взял из вашего рода племени, а он нет… люблю и все, - домовой не менее чем юноша горестно вздохнул и тряхнул своей мохнатой шапкой, укладывая ее ровненько на вытянутые ноги. – А знаешь, она хоть и маленькая была, а уже тогда все козни строила. Над матерью Ярила смеялась… почтения не высказывала… уважения не проявляла. Плохая, плохая она! Она, кроме отца своего, - и старичок при этих словах почему-то перешел на шепот, словно их могли услышать. – Никого не любила, скажу я тебе, - да маленькими умными глазками посмотрел на сына правителя.
- Ну, хоть отца своего любила, и то хорошо, а что ты думаешь, она из-за отца своего к нам так относится?... – недоговаривая своих мыслей, и точно пугаясь их, вопросил Керк.
-Она не просто плохая...она еще дюже умная, и хитрая. А в женщине ум и хитрость, да приправленная красотой - это страшная сила,- не слыша вопроса Керка, сказал домовой вроде, как разговаривая сам с собой, и чуть громче, уже обращаясь к сыну правителя, заметил. - Да тока уже слишком поздно хозяин, а у тебя завтра длинный, и трудный день. Поэтому спи… спи, хозяин,- и старичок легонько подул в лицо юноши.
И стоило тому легкому ветерку коснуться усталых глаз Керка, как они суматошливо сомкнулись, юноша тяжело покачнулся, да стремительно повалившись на ложе, тотчас крепко-накрепко заснул.
-Спи… спи, хозяин,- горестно выронил доброжил.- Я когда увидел тебя впервые, сразу узрел на тебе печать страданий. Но пока до них далеко, пусть сон твой будет спокойным.

Глава восьмая.
Как и обещал правитель, он возвратился во дворец через десять дней. И потекла жизнь по-прежнему руслу: утром конный выезд с Дубыней и Туром, днем упражнения с Храбром, вечером ужин в столовой, а после уроки по магии с отцом.
В-первое же занятие правитель похвалил Керка за излечение Малуши и, смеясь, поведал, как дочь ему об том рассказала:
- Тятя, а блатик тоже шептал, шептал надо мной, ну плямо как ты, потом замолчал, походил, походил, сел и опять зашептал. Я лежала смилно, как ты меня учил. А потом мне так холошо – холошо стало. И не стало жалко, и головка, и ножки не болят... Он еще песенку спел, и я уснула… а ты не поешь песенки. Почему? А песенки холошие были. Даже Бажена и Лада такие холошие песенки не поют. Ты ему скажи, чтобы он плиходил и пел песенки. Ладно?
И Керк тоже рассмеялся непосредственности сестренки. Видно было, что отец не только доволен поступком сына, он прямо-таки горд им, и правитель не преминул об этом сказать:
- Знаешь, мальчик мой, я не просто благодарен тебе за то, что ты вылечил Малушу, я тобой восхищен. Ты занимаешься магией несколько месяцев, а показываешь небывалые успехи. И если кому-то нужны годы, то ты запоминаешь и можешь использовать обереги и заговоры в их полной силе уже сейчас. Я сразу заметил, что у тебя невероятные способности, но теперь, если честно… я потрясен.
- Отец, может ты, просто преувеличиваешь мои дарования. Ведь сестренке я смог помочь только со второго раза,- негромко вымолвил Керк и смущенно потупил взор.
- Так вот и я про это же…. Первый раз я смог попробовать этот заговор, когда мне было восемнадцать лет, а моя учеба, не в пример твоей, шла с шести лет, и мне он не удался ни в первый, ни во второй, ни в пятый раз… Ведь это очень тяжелый заговор. И не всякому он поддается и на десятый раз. Ты уж мне поверь.- Отец замолчал, что-то обдумывая, внимательно посмотрел на сына, и добавил, – у тебя поразительный дар… нет, никаких сомнений… дар… Но до испытания осталось лишь четырнадцать дней, и я хочу дать тебе как можно больше.
Правитель достал из ножен и положил на стол кинжал. Это был небольшой, с крепким отливающим зеленым светом клинка, кинжал, рукоятка его была выточена из моржового клыка и украшена затейливым рисунком да некрупным изумрудом и россыпью янтаря.
- Это твой кинжал, сын. На испытание ты можешь взять кинжал и меч. Меч ты выберешь по жребию, а кинжал возьмешь свой…. И этот кинжал отныне принадлежит тебе. Когда-то его, перед испытанием в Сумрачном лесу, мне вручил мой отец Лучезар. Есть поверье, что давным-давно он принадлежал самому Богомудру, и тот с ним ходил в Сумрачный лес. Поэтому я отдаю его тебе сейчас, чтобы в дальнейшем, когда придет время, твоему первенцу идти на испытание, ты передал его ему.- Ярил на миг прервался, и, придвинув кинжал к рукам сына, продолжил,- этот кинжал не простой, в нем заключена магическая сила. Куда бы ты ни попал, как бы ты не заплутал, воткни его в тропинку, прямо за своими ногами, произнеси заговор, и тропа приведет тебя туда, куда надо. Тебе нужно только выучить заговор.
Последние дни перед испытанием отец уделял повышенное внимание магическим занятиям с Керком. Иногда даже занимался с ним утром и днем, освобождая его от конных поездок и ратных упражнений. Правитель чувствовал и видел успехи сына в магии и пытался научить его большему.
Меж тем день испытания приближался...
Этим утром Керк проснулся необычайно рано. Бог Солнца Хорс еще не начал свой дневной путь по небу, он еще даже не пробудился. Сын правителя лежал с открытыми глазами и, уставившись в темноту, думал о надвигающемся дне. Сегодня они приступали с Эрихом к испытанию. Чтобы добраться до Сумрачного леса нужно потратить пять дней на дорогу. И на нынешнее утро был назначен отъезд. Разные чувства посещали Керка теперь, и страх провалить испытание, и сомнения в собственных магических и физических способностях, и вообще…. Он знал, что в Сумрачном лесу встретит иных духов…
Духов леса, болот, озер…
И это не домашние духи, такие как доброжил, баенник, амбарник, дворовой, овинник – духи, которые хоть и могут наказать нерадивого хозяина или хозяйку, все же живут и зависят от них.
Духи лесов, болот, рек, озер в основном были суровыми, сердитыми, и нетерпимыми. Вот, к примеру, боровой, хоть и живет в светлом бору, а похож на страшного, лохматого медведя, и коль попадешь к нему в лапы, задерет и человека, и зверя. А чего стоит пущевик, каковой, властвует в непроходимой чащобе. Сверкающие очи, косматые зеленые волосы, и прикидывается он, то кустом колючим, то корягой, а руки у него, как сучья, так и норовят глаза выколоть. А уж про лешака и подумать страшно. Он хозяин леса и зверей, только злобный хозяин. Пугает людей, сбивает их с пути. Попади к нему в сети и погибнешь. Есть, правда, и добрые духи. Например, дед Лесовик, он со своими помощниками – колток, деревяник, стебловик, ягодник, грибник – за лесом ухаживает, порядок наводит…. Да… много… много всяких духов лесных, озерных, болотных живет по вольным землям Восурии! С кем предстоит встретиться ему – кто знает!
Вдруг Керк ощутил, что на ложе кто-то появился, и хотя в опочивальне было темно, но он уже догадавшись кто это, тихонько спросил:
- Доброжил, здравствуй, ты пришел?
- Нет, хозяин, это не доброжил, это я дворовой. Зажги, пожалуйста, свечи, мне надо с тобой поговорить,- негромко пропыхтел в ответ хозяин двора.
- Да, сейчас, - торопливо отозвался на просьбу Керк.
Юноша протянул руку в ту сторону, где должен был находиться канделябр со свечами, и произнес присуху. И в тот же миг свечи ярко вспыхнув, загорелись. Керк захлопал глазами и увидел, что на краю ложа и впрямь восседает дворовой.
- Здорово у тебя- это получается, - довольно кивнул в сторону канделябра, молвил дворовой.
- Здравствуй, хозяин двора и всех домашних животных. С чем ты пожаловал ко мне?- склонив голову в поклоне, вопросил сын правителя.
- Здравствуй, добрый хозяин. Я кое-что тебе принес,- поспешно ответил дворовой.
Дух суетно засунул руку к себе запазуху и достал оттуда лоскуток льняной ткани. Хозяин двора уважительно положил ее на ложе и, нежно расправив, что-то пробормотал. Лоскуток вдруг на глазах дрогнул, точно живой шевельнулся, его углы встрепенулись, и раскрывшись, он превратился в чудо-скатерть.
- Догадываешься что это? – спросил дворовой.
От изумления и неожиданности у Керка увеличились глаза, и он, задыхаясь от восторга переполнившим легкие воздухом, изрек:
- Да не, уж- то скатерть-самобранка?
- Она… она самая… самобранка,- довольно поглаживая скатерть по тканевому белому полотну, на коем были вышиты яркие голубые, полевые цветы, заметил хозяин двора.- Она у меня очень долго хранится, много-много времени. Еще с тех пор как я в другом доме дворовым служил. Ее какой-то подгулявший воин обронил, я уж и не помню, кто это был... Время все стирает, особенно имена…. Мне, то она без надобности, я ее так… как магическую вещь, хранил, так уж у нас заведено. Но я решил, что тебе, она в походе нужнее будет, ведь ты у нас рыбу ловил, а вот на зверя не охотился. Тебе, там, на испытании тяжело будет.
- Да, нет, отец мне обучил присухам , чтоб дичь подманить. - Проговорил, восхищенно обозревая скатерть, Керк и поспешно, чтобы не обидеть дворового, добавил. – но я буду очень, очень рад, если ты мне дашь на время скатерть.
- Нет, хозяин. Ты меня не понял, я тебе не дам скатерть, я тебе ее подарю навсегда. Ты ко мне только поближе наклонись, и я тебе слова заветные скажу, - и когда сын правителя, наклонившись, приблизил свою голову к голове дворового, тот тихонько зашептал ему на ухо.- Ах, ты, скатерть-самобранка, развернись, распрямись, да меня, доброго молодца, накорми, напои, подчинись именем могучего скотьего бога Велеса.- закончил дух, и на чуток стих, давай возможность юноше запомнить слова.- А когда потрапезничаешь,- дополнил он немного погодя,- прикажи ей просто: «Свернись». Запомнил? – спросил дворовой.
- Запомнил, добрый дворовой, - ответил Керк.
- И помни, хозяин, слова надо говорить все, нельзя выбрасывать не одного слова, а так же нельзя прибавлять слова по своему усмотрению, - и дворовой пронзительного глянул на сына правителя, своими маленькими черными крупинками глаз.
Керк еще раз повторил про заветное и, кивнув головой, молвил:
- Все понял и все запомнил.
- И еще, - добавил дворовой. – Никогда и никому не показывай скатерть, не раскрывай ее при посторонних глазах, иначе она потеряет свои магические силы.
Сын правителя сызнова кивнул головой, и голосом наполненным благодарности, сказал:
- Как мне, добрый дворовой, отблагодарить тебя за твой дар?
Дворовой ласково посмотрел на Керка, склонил голову на бок и сказал:
- Пройди обязательно, пройди испытание. Это и будет твоя благодарность. Счастливо тебе!
И в тот же миг исчез с ложа, словно растворился в воздухе, оставив после себя лишь пару, вспыхнувших белым светом, искорок. После того как дворовой, оставив свой дар, покинул опочивальню сына правителя, Керк аккуратно сложил скатерть, и она вновь превратилась в льняную тряпицу. Он, было, хотел прямо сейчас ее опробовать, но удержался, чувствуя, что подарки еще не окончились. И точно, на смену дворовому прибыл винный жихарь. Дух появился на том самом месте, где только что находился его собрат, и негромко чихнул, затем поднял свою голову, и добродушно посмотрев на Керка, молвил:
- Здравствуй, хозяин.
- Доброго здоровья тебе, винный жихарь, - ответил сын правителя, всматриваясь в лицо овинника, чертами который напоминал барашка. – Хранитель хлеба от бед и напастей, с чем ты пожаловал ко мне?
- Я принес тебе дар -лутовку, - сказал жихарь и раскрыв ладошку переложил с нее на ложе, очищенный от коры, кусочек липового дерева в виде восьмиугольника.
Лутовка была закреплена на тонкой свитой пеньке.
- Знаешь, что это? – спросил винный батюшка, не сводя своих глазиков с лутовки и вроде как любуясь ей.
Керк отрицательно замотал головой.
- Это старинный оберег, называется лутовка,- принялся пояснять жихарь.- Одень его на шею, когда пойдешь в Сумрачный лес. А если поймешь, что леший тебя сбивает с пути, или увидишь его, покажи ему лутовку, и он сразу оставит тебя в покое.
- Овинушко, добрый мой Дух,- восторженно сказал сын правителя, и нежно посмотрел в баранье личико жихаря.- Чем я заслужил от тебя этот дар и как могу тебя отблагодарить?
- Благодарить меня не надо. Я принес тебе этот оберег, потому что вижу чистое и доброе сердце. И только такой человек может получить лутовку от винного жихаря. А тебе я желаю пройти испытание и вернуться с древком. Счастливого пути! – и дух исчез с ложа так же стремительно, как и появился.
Керк протянул руку, осторожно взял лутовку, и нежно погладил ее по деревянному, гладко выструганному полю, да одев на шею пеньку, спрятал под ночную рубаху тот дар. А когда поднял глаза, увидел домового. Доброжил сидел на ложе и посмеивался, глядя на довольного сына правителя.
- Кхе-кхе. Гляжу я, тебе понравились дары дворового и винного жихаря,- отметил, покашливая он.
- Еще бы! – восхищенно и одновременно благодарно ответил Керк. – А ты откуда ведаешь про их дары?- не преминул поинтересоваться он.
- А то, как же, они мне сегодня все рассказали. Сначала дворовой мне, как старшему брату, прошептал, а потом и овинник про лутовку рассказал. А ты знаешь, хозяин… что каждый овинник долгие годы делает вот такую лутовку и после хранит ее, вкладывая в нее сильнейшую магию Бога Велеса. Бога, от которого мы – Духи и переняли свою силу. А потом он дарит лутовку лучшему из людей, тому, которого выберет. У того, у кого чистое и доброе сердце, кто скромен и справедлив. Так-то!.. – Доброжил заерзал на месте, покачивая плечами и головой из стороны в сторону и, кряхтя, добавил, – он дюже долго хранил эту лутовку… Дюже…Много лет... десятилетий и надо же выбрал тебя. - Старичок посмотрел своими маленькими умными глазками в лицо юноши, улыбнулся и договорил. – значит это действительно ты!...
- Что я? – не поняв утверждения домового, переспросил Керк.
- Ты величайший ведун будешь…. Потому что овинники дают лутовки только великим ведунам. Они, овинные жихари, будущее видят. Понимаешь?- не менее торжественно заявил доброжил.
- Если честно, с трудом… тебя понимаю,- пожимая плечами, откликнулся Керк, и погладил пальцем тающуюся под рубахой лутовку.- С трудом…
- Овинник…,- принялся пояснять домовой.- Увидел твое будущее, и в нем ты станешь великим ведуном… великим ведуном… и необычайным человеком… Только поэтому он и подарил тебе лутовку. Ведь, если ты заметил, то лутовка имеет форму восьмиугольную, как и перстень Богомудра.- добавил доброжил и радостно потер ладошки меж собой.
Керк торопливо отодвинул материю рубахи в сторону и воззрившись на свою грудь углядел восьмиугольное поле лутовки, юноша согласно кивнул головой и ответил духу:
- Это-то я заметил, что она той же формы, что и перстень Богомудра. Но, батюшка, овинник ничего мне не рассказал о будущем и о вложенном в нее времени и труде.
- Ага, - сказал старичок. – Он такой…. Ничего из него не выудишь… ничего… хоть и брат мой младший. Да, и знаешь, тебе ведь не нужно знать своего будущего, надо жить только настоящим. Но я ведь пришел к тебе тоже не с пустыми руками. Я принес тебе заветный мешочек. - Домовой достал из-за пазухи малюсенький холщевый мешочек с человеческий ноготок, крепко перетянутый бечевкой, и передал его сыну правителя, со словами, – привяжи это мешочек на руку повыше кисти. И когда какой – нибудь нечистый дух, такой как езерица или болотная купалка, захочет забрать тебя с собой на дно, скажи мешочку: «Откройся именем Бога Велеса», и мешочек раскроется, зачерпни пригоршню сухой полынь травы да брось им в лицо. И они отпустят тебя… оставят живым и здоровым.
- О… - протянул Керк, принимая мешочек, и не менее восторженно обозревая новый дар. – Добрый доможил, нет слов, чтобы выразить мою благодарность и тебе, и дворовому, и овиннику. Чем мне вознаградить тебя за этот дар?
- Кхе-кхе, - закряхтел довольный доброжил, и вновь закачал плечами и единожды головой, только в этот раз взад-вперед. – Ты меня уже вознаградил, никогда еще я не видел такого уважения ко мне, какое проявляешь ты. И главное, что это у тебя не напускное, а идет из души твоей светлой, этим то еще приятней. Я желаю тебе добыть древко и скорей вернуться домой. Да, и самое главное, помни, что среди лесных духов главенствует лесное божество Свято – Бор. Именно он и охраняет Старый Дуб. Будь очень почтителен, открой ему свое сердце и помыслы. И у тебя все получится. Удачи тебе! – и старичок так же, как и дворовой, и винный жихарь, до этого, мгновенно исчез с ложа, оставив после своего ухода лишь три голубоватые искорки, которые упав на теплое укрывало, мигом в нем схоронились.
Керк глянул в окно и увидел, что Бог Солнца Хорс уже выехал на белых конях в небо и начал свой дневной путь.
Дорога была дальняя. В поход отец взял, кроме наставников Храбра и Дубыни, еще троих воинов из дружины – Беляна, Богдана и Ратибора. А с Эрихом ехал его слуга Нук – пожилой мужчина со смуглой кожей, резкими чертами лица и черными глазами, с длинными до плеч седыми волосами и такими же длинными седыми усами. Керк видел слугу брата впервые и был потрясен его злобным внешним обликом. Тур показал в сторону Нука и сказал:
- Это и есть Нук, помнишь, про него Дубыня рассказывал.
Керк кивнул в знак согласия головой, а сам подумал: « И не мудрено, что Эрих вырос таким неприветливым. Если все время видеть перед собой столь злобное лицо слуги, то поневоле сделаешься жестоким. И как только отец разрешил Нуку быть слугой брата?»
Керк в поход не взял с собой своего Борща. Вместо него ехал Тур, он целых три дня уговаривал отца взять его вместо Борща, клятвенно обещая во всем быть верным старшему брату, но когда об этом отца попросил сам Керк, то правитель уступил просьбам сыновей. И теперь Тур красовался рядом со старшим братом на своем гнедом жеребце, такой гордый, выпавшей на его долю удачей. Весь путь с редкими ночными остановками, чтобы могли передохнуть и подкрепиться кони и люди, братья разговаривали. Керк так волновался и, чтобы хоть как-то снять напряжение, рассказывал Туру о преданиях про Богов, которые слышал с детства.
- Бог Сварог- владыка земли и правитель Небесного царства Богов Сварги. Он творец Неба, Земли и Подземного мира. Это неутомимый Бог Сварог напоил Землю водой, наполнил все океаны, моря, реки, родники. Он заселил Землю людьми, дал им первые законы. Бог Сварог полюбил прекрасную Богиню Любовь Ладу – матерь богов и защитницу верующих – и взял ее себе в супруги.
Любимый сын Сварога – Бог битв и войны Перун Громовержец, именно он дает победу в кровавых сечах и следит за порядком на земле. Когда Перун рождался, земля разрывалась и шаталась, разрушая горы, а на небосводе гремели громы и сверкали в тучах молнии. В руках у Бога небесная радуга – лук, а колчан набит стрелами. Метнет Бог Перун в гневе стрелы огненные, и видим мы во время грозы, молнии в землю ударяют. Значит, Бог Перун на кого-то сердится и кем-то недоволен. Надо ублажить рассерженного Бога принести в дар ему масло и мед. Тогда смирит Перун свой гнев и в знойную пору прольет на землю живительную воду. Супруга Бога Перуна – Богиня лета, молодости и плодородия Земли - Дива-Додола-Перунница. Дочь Бога ночного неба Дыя и богини луны Ливии. У Додолы в засушливое лето люди просят дождя, водят хороводы, поют песни, приносят в дар мед и масло.
Живет в Небесной Сварге и Бог Огня Светозарый Семаргл. Когда Семаргл родился явившись в огненном вихре, то словно Солнце, озарил нашу землю. Вначале веков вместе с отцом своим Сварогом и братом Перуном победил он злобного Чернобога и разделил Землю на царство Яви, где правит Сварог и Семаргл, да царство Нави, где правит Чернобог.
Могучая Богиня Мать Сыра Земля лежит под нашими ногами и дает жизнь всему, что на ней растет и живет: деревьям и травам, птицам и зверям и, конечно же людям. Восуры всегда любили, уважали и берегли свою землю, называя ее не только Богиней, но и матушкой кормилицей, потому что без нее не будет ничего сущего, не будет и самой земли.
- А скажи, - перебивал неугомонный Тур Керка. – А почему говорят, что духи имеют силу от Бога Велеса?
- Слышал я от своего дяди Веселина,- продолжал прерванный сказ Керк, и улыбался своему младшему брату, колыхающимся травам и деревам стоящим повдоль дороги, мохнатым облакам плывущим по голубому небосводу и яркому солнечному светилу.- Что действительно духи, но только домашние, то есть те, которые живут вблизи с нами, переняли свою силу от могучего Бога Велеса. Бог Велес научил людей пахать и сеять, научил звездной мудрости и грамоте, и он так же является Богом богатства и скота, сторожит людское счастье. Сила у Бога Велеса великая, сам он похож на могучего медведя, и голова у него медвежья. Когда-то он стал соперником Бога Перуна на свадебном пире и его низвергли на Землю с Небесного свода. Упал Велес на Землю, и на мгновение выскочила из него вся его сила, а духи домашние эту силу поймали и к нему принесли, вот он с ними и поделился ею немного в благодарность.
И много еще чего поведал Керк Туру. И про страну Беловодье, которая раскинулась на Буян острове, омываемом Восточным холодным морем, в котором живут царь морской Черномор и светловолосые русалки. И про Небесную Сваргу, где пируют Великие и Славные Боги во главе со Сварогом. И про Богиню Макошь, что следит за соблюдением обычаев и обрядов и высоко в Небесном чертоге прядет нити людских судеб. И про Алатырь – камень – священную скалу в Рипейских горах, из-под которого текут воды живые и мертвые, каковые дают силу могучую.
- Ну, что такое Алатырь – камень я знаю, - перебил Тур брата. – А ты мне лучше расскажи, что такое Синь – камень.
- Синь – камень – это младший брат Алатырь – камня, – рассказывал Керк. - По преданию, младший брат Алатырь-камня – Синь-камень упал с неба, а на нем были написаны все законы Сварога и все заговоры от болезней и бед людских. Поэтому ведуны его и охраняют, чтобы не попали в злые руки обереги, присухи и заговоры…
Так неприметно за беседами, сказами и пролетела дорога…
Процессия съехала с небольшого пригорка, и все увидели легенду легенд – Сумрачный лес.
Дорога, по которой ехали правитель, его сыновья и дружинники, уходила вправо, огибая Сумрачный лес, а они напрямки через, раскинувшийся выгоревший под жарким летним солнцем, луг поехали к лесу, который со стороны казался самым обычным. Стан обустроили на лугу, потому как около леса было опасно останавливаться. Путники спешились, развели костер и устроили привал. Было решено переночевать всем здесь, а утром Керк и Эрих отправятся в лес, остальные же будут ждать их возвращения к седьмому дню.
В этот вечер Керку долго не удавалось уснуть, Тур было попытался его разговорить, но, увидев волнение на лице брата, оставил свои попытки и, пожелав доброй ночи, пошел спать. Керк лежал на спине возле костра и смотрел, как искорки от него улетают высоко в небо, как переменчиво мигают небесные светила, и думал о своих братьях Семе и Леле, о дяде Веселине и тете Ждане, о маленькой сестренке Желе. И так тоскливо было у него на душе, так хотелось увидеть их, обнять и уйти с братьями на лодке в море, чтобы крепкая волна ударяла в корму лодки, чтобы руки болели от сетей, чтобы под ногами билась живая рыба. От воспоминаний на глаза юноши навернулись слезы, и потому как его никто не видел, он разрешил им стекать по лицу. Слезы сняли напряжение, оное все это время владело им, и немного успокоили его, Керк повернулся на бок и сладко уснул так, как спится только в юности.

Глава девятая.
Утром Керк проснулся одним из первых, оно как маленько озяб, он быстро поднялся на ноги и потянулся, стряхивая с себя дремоту. Все еще спали, воин Ратибор, дежуривший всю ночь у костра, поднял голову и, улыбаясь, кивнул юноше.
А Керк меж тем принялся собирать заплечный мешок, аккуратно сложил плащ и положил его на дно, сверху пристроил запасную рубаху, а поверх нее скатерть-самобранку - подарок дворового. Отец разрешил взять кремень для разжигания огня, но так как Керк знал присуху, то решил его не брать. На левую руку, как и учил доброжил, он крепко привязал волшебный мешочек, на груди проверил лутовку, переоделся в чистую шелковую рубаху. Подпоясался широким, кожанным поясом, на который повесил ножны с кинжалом и ножны для меча, поверх рубахи натянул короткий, но теплый, темно-зеленый кафтан, потому что уже было прохладно. Отряхнул штаны и надел сапоги, до колен с высокими железными подборами с множеством серебряных гвоздей по всей подошве.
А когда наконец-то закончил сборы, то заметил, что и другие стали пробуждаться. Первым поднялся отец, за ним Дубыня, Храбр и остальные воины. Затем слуга Нук разбудил Эриха. Последним проснулся Тур и первым делом глянул на готового к походу старшего брата. Подошел Дубыня и осмотрел, переминавшегося с ноги на ногу, Керка, потянул его за пояс и остался довольным проделанной работой. Правитель посмотрел на старшего сына и, засмеясь, подзывая его к себе:
- Керк, ты, я гляжу, уже готов. Но погоди… погоди сын… Еще надобно перекусить…. Прежде чем в путь отправляться… Поди ко мне.
Керк, все больше и больше волнуясь, суматошно подошел к отцу и сказал:
- Не-а, я есть, не буду, в рот ничего не полезет. Может, мы уже приступим.
- Все в свое время, сын. А поесть надо, ведь неизвестно, когда тебе удастся нормально потрапезничать,- заметил отец, все еще пряча в устах усмешку.
Керк, помнящий наказ дворового, никому не говорить о скатерти-самобранке, в знак согласия кивнул головой, и молвил:
- Как скажешь, отец.
Воины стали готовить еду, но старший сын правителя, несмотря на приготовленное так и не и не прикоснулся к еде. Эрих же в отличие от брата ел все с удовольствием и жадностью отчего глазеющему на него, Керку даже стало неудобно за свою тайну и за то, что его так одарили духи.
После завтрака отец отозвал старшего сына в сторону и показал ему небольшой осколок темно-синего камня, он повесил его на шею юноше со словами:
- Это оберег. Я нарочно ездил на Синь – камень, чтобы его тебе привезти. Ведун Велей заговорил его, чтобы тебя не коснулись черные помыслы твоего брата. А я наложил на него сильнейший родительский заговор от черных поступков твоего брата. Десять дней этот оберег будет защищать тебя от Эриха. На одиннадцатый день он потеряет силу, – правитель замолчал и протяжно выдохнув. – Помни, ты должен вернуться на седьмой день, иначе ты провалишь испытание. Я надеюсь, у тебя все получится, - и он крепко обнял сына.
Выпустив Керка из объятий, отец пошел к Храбру и Дубыни и что-то сказал им. И тогда же Храбр обращаясь к братьям, крикнул своим низким, бархатистым голосом:
- Керк, Эрих, подойдите сюда!- Братья услышав наставника, поспешно приблизились, а он меж тем продолжал,- ваш отец дает вам право воспользоваться жребием и выбрать мечи. - Храбр присел на корточки перед, завернутыми в ткань, мечами, покоящимися на земле, уважительно и аккуратно раскрыл их и торжественно сказал, – Керк и Эрих, это два знаменитых меча. Один из них, что лежит справа, принадлежал вашему деду Лучезару, по реклу Благородный, а другой, что лежит слева, когда-то принадлежал великому ДажьБогу – прародителю восурского народа, сыну Бога Перуна, повелителю Белого Света. Долгие века этот меч хранил в себе сам Синь – камень, но недавно, когда ваш отец был там, он выпал к его ногам, верно для того, чтобы один из вас воспользовался им во время испытания в Сумрачном лесу. У меня в руке две тростинки – одна короткая, другая длинная, - наставник раскрыл ладонь и показал две тонкие, выструганные деревянные палочки.- Длинная – меч ДажьБога, короткая – меч Лучезара, выбирать будет Керк…
Однако, Эрих торопливо перебил Храбра и сказал, нагло да злобно глядя в лицо старшего брата:
- Почему это должен выбирать Керк?
- Потому, что он старший, - разумно заметил отец и лицо его слегка подернулось, словно на него набежала тень.
- Это не справедливо… не справедливо! - все, более раздражаясь и злясь так, что от обиды судорожно затряслись его руки, выкрикнул Эрих.
Керк посмотрел в лицо брата, покрывшееся красными пятнами и ставшее совсем безобразным, и, помня о Дарах, которые ему достались, миролюбиво сказал:
- Пусть выберет Эрих, я не против.
Храбр глянул на отца – правителя, а тот, нахмурив лоб, согласно кивнул головой.
Тогда наставник завел руку назад и через секунду вновь показал ее, в ней торчали две тростинки. Эрих мгновение молчал, взирая на тростинки, а после протянул руку и вытащил… короткую. Храбр открыл руку и показал длинную тростинку. Теперь Эрих побледнел, как полотно, наклонился и поднял, лежащий справа, меч правителя Лучезара, и, что-то шепча про себя, отошел к своему слуге. Лишь только недовольный брат ушел, Керк опустился на одно колено, взял за рукоять меч и поцеловав его в клинок. Юноша медленно поднялся на ноги, при этом ласково поглаживая меч, и разглядывая его небывалую красоту . Рукоять меча была сотворена из «красна золота» и украшена драгоценными камнями: изумрудами и сапфирами. А сам клинок был обоюдоострым, заточенным с двух сторон и светился необычным желтоватым светом. На самом клинке посередине его большими буквами было начертано имя ДажьБога. Керк поднял глаза на отца и наставников и, увидев их одобрительные взгляды, вложил меч в ножны.
- Керк и Эрих!- слово взял отец, и громко сказал.- Теперь вы можете отправляться в Сумрачный лес. Тропа, что ведет отсюда в лес, в скором времени разобьется на две, выберете каждый свою и следуйте своей судьбе. Помните, что вы должны вернуться к концу седьмого дня с древком для лука. И помните… вы должны быть храбрыми и смелыми. Да, прибудет с вами наш великий ДажьБог, сыны мои! Идите! – и он властно махнул рукой в сторону Сумрачного леса.
Первым в путь двинулся Эрих, потому как Тур в самый последний миг прибежал обнять старшего сына правителя и шепнул ему на ухо:
- Керк, счастливо тебе! И знай, у твоего меча есть имя – это знаменитый Меч Кладенец. Я подслушал разговор отца с Храбром. Это великий меч, и я очень рад, что он достался тебе! Я жду тебя! – Тур еще крепче прижался к старшему брату и поцеловал его в щеку.
- Я скоро вернусь, Тур! – ответил Керк, выпустив брата из объятий.
На прощание он посмотрел на отца, наставников Храбра и Дубыню и других воинов, наклонил голову в знак уважения, и, развернувшись, пошел следом за Эрихом, а вслед услышал напутственные слова наставников:
- Будь смелым и сильным, Керк! Удачи тебе!
Юноша оглянулся уже почти около самого леса, глянул на отца и Тура да приветливо помахал им рукой.
Впереди него петляла едва заметная тропка, это даже была не тропка, а какая-то узкая полосочка, по ней шел Эрих. Керк видел его спину перед собой и думал, что брат наверно расстроен, ведь такой прекрасный меч… меч самого прародителя восурского народа ДажьБога ему не достался, и почему-то ему стало и самому обидно за Эриха, так обидно, что он даже горестно вздохнул. Пройдя совсем немного, Керк увидел, как брат резко взял влево. Подойдя поближе сын правителя заметил, что в этом месте тропа делилась на две: на правую и левую. И так как Эрих выбрал левую, Керк тронулся вправо, но, в последний раз взглянув на удаляющегося брата, он вдруг окликнул его:
- Эрих! Брат! – тот не остановился, лишь мотнул плечом, вроде отгоняя назойливую муху, а Керк прокричал вслед ему. – Брат! Счастливого пути! Желаю тебе добыть древко!
Но, так и не дождавшись ответа от брата, пошел своим путем.
В начале пути лес казался самым обыкновенным. Здесь росло много различных деревьев: дуб, ясень, бук, липа, клен. С деревьев уже большей частью опали листья, а где не опали, держались желто-зеленые, желто-красные и багряные. Под ногами шуршала листва, еле слышно трещали опавшие веточки. Керк шел и думал о Туре и его последних словах про меч. И если младший брат прав, то в руках у него не просто Божественный меч, а меч – загадка и легенда. Люди говорят, что это меч сам выбирает хозяина и долгие годы, верно, служит ему, а когда хозяин умирает, то меч исчезает и невозможно, понять, куда он пропал и где находится. Поэтому и имя у него такое – Кладенец. И очень странно, что при приезде отца меч выпал из Синь-камня, вот значит где он хоронился долгие века… и интересно почему выпал, неужели, потому что выбрал для себя нового хозяина, его- Керка.
Тропка, по которой юноша шел, все время петляла, она то резко поворачивала вправо, то также стремительно изгибалась влево. И тогда сын правителя решил воспользоваться кинжалом, он достал его из ножен и, как учил отец, воткнув позади сапог, в покрытую листвой тропку, произнес заговор: «О, ты, великий кинжал ведуна Богомудра, отрежь все непрямые пути, все долгие пути, направь тропу именем Богини Мать Сыра Земля вглубь леса, внутрь леса, к самому почетному Старому Дубу. И слово мое крепко! И слово мое сильно!». И нежданно тропа вздрогнула, будто извивающаяся змейка, да резво взяла вправо и стала вроде как виднее, Керку даже показалось, что кто-то подмел ее, смахнув с земли нападавшую и побуревшую листву, значит, заговор уже действовал. Оглянувшись, он вырвал из тропы кинжал и поразился… прямо за его сапогами лежала еле заметная, вся в опавшей листве, тропинка. Да, несомненно, заговор получился, и обрадованный юноша прибавил шагу. Он шел быстро и легко так, как ходится только в отрочестве, не обремененной житейскими невзгодами и трудами.
Солнце уже высоко поднялось, когда сын правителя понял одну неприятную вещь. Тропинка после заговора совершенно «не выбирала» дороги, и хотя видно ее было хорошо, но она шла напрямки, и не огибала лужицы и родники, бьющие из-под земли, овраги и валежники, буреломы и болота.
Постепенно лес менялся, стали чаще появляться хвойные деревья, а также береза, ольха, осина и рябина. Кое-где встречались непроходимые буреломы, но попадались и чистые ельники. Керк большей частью шел по светлому бору, он знал, что эта часть леса находится под началом страшилы борового, оный весьма не любит не прошеных гостей и может задрать и зверя, и человека.
Вдруг позади себя он услышал страшный шум, и тотчас сердце прыгнуло в груди. Но Керк немедля взял себя в руки и порывисто повернулся. Не зря говорят: «Помяни нечистого, и он тут как тут». Позади сына правителя высилось гигантское чудовище, чем- то смахивающее на медведя. Это и был боровой. Мощная лохматая медвежья голова и такое же громадное тело, однако, вместо шерсти по телу духа росли хвойные иголки, вместо когтей – сучья деревьев, черные здоровущие глаза, перекошенный черный рот, показал два ряда острых звериных зубов. Керк на мгновение остолбенел, а потом резко повернулся и кинулся бежать, не разбирая дороги, вслед за ним двинулся и страшила боровой. И если сын правителя бежал легко и быстро, на ходу ломая лишь тонкие ветви, то боровой двигался с таким шумом и грохотом, что казалось, крушил, валил и опрокидывал по пути тонкие деревья и толстые ветки. Вскоре юноша увидел впереди небольшой овраг и решил его перепрыгнуть. Он не снижая быстроты бега приблизился к его краю и оттолкнувшись полетел вперед. Однако уже миновав широкую впадину Керк нежданно подскользнулся на другом, покатом его конце и кубарем слетел на дно оврага. Не долго думая, он вскочил на ноги и, вытащив меч из ножен, развернулся к боровому. Дух стоял на краю оврага и, посмеиваясь, смотрел на сына правителя, он внезапно широко раскрыл свою пасть и громко зарычал, огласив тем трубным звуком кажется весь лес, а Керк увидев столь злобное выражение морды, благоразумно отступил назад. Боровой шибутно спрыгнул в овраг, и, продолжая рычать, спросил:
- Ты кто таков? Зачем пришел в мой лес?
- Я пришел к Старому Дубу, к лесному Богу Свято- Бору, просить себе древко для лука,- дрогнувшим голосом ответил Керк.
- Ы… ы…ы, - зарычал боровой. – Опять рубить дерево.
- Зачем дерево? – не согласился Керк, и отрицательно качнул головой. – Только одну ветвь.
- Ветвь…. А…а…а… ишь ты какой умный,- сердито выдохнул дух леса и сделал пару шагов навстречу к юноше.- А если я тебе сейчас руку оторву, тебе понравится?
- Нет, руку оторвать не понравится…, - не зная, что сказать на прозвучащее предложение, молвил сын правителя.
- А как же ты тогда ветвь у дерева хочешь отрубить…. Ее… ветвь значит не жалко, а свою руку жалко…. Ишь ты какой умный, - ни на миг, ни прекращая рычать, отметил боровой.- Вот я тебе сейчас устрою…. устрою…
Но Керк не стал дожидаться, когда боровой ему устроит, он вдруг резко взмахнул мечом и срубил голову духу леса. Голова, слетев с мощных, округлых плеч, покатилась по оврагу, подпрыгивая на кочках, а тело духа в тот же миг осыпалось вниз на землю, словно опавшая хвоя. Юноша глянул на лежащую голову и увидел, что та широко улыбнулась, высунула и показала розоватый, лоптастый язык. Впрочем через мгновение голова стала приподниматься над землей так, словно из почвы принялось расти тело, потому прежде всего появились плечи, затем руки. И вот боровой торчит из-под земли по пояс, а мгновение спустя опять стоит во весь рост. Подскочив к духу, Керк взмахнулся мечом и снова срубил голову, и та запрыгала по кочкам, а тело опять осыпалось на землю. Но через миг все сызнова повторилось - улыбающаяся голова, вылезающие из земли плечи, руки, ноги. Сын правителя подбежал к духу и в третий раз взмахнул мечом… а потом еще… еще раз, но все повторилось в точной последовательности: прыгающая голова, высунутый язык и вылезающий из земли боровой. Некоторое время спустя, юноша сообразив, что мечом не сможет одолеть духа и устав, глубоко дыша, опустил его вниз, уткнув острие в почву. Боровой очередной раз вылез из-под земли, весело глянул на сына правителя и громко захохотал. Так, что последняя листва осыпалась с ближайших деревьев. И в тот же миг Керк, протянув руку в сторону духа, зашептал заговор: «О, ты, Бог Перун! Всем грозам хозяин! Всем дождям владыка! Всем водам повелитель! Пролей потоки бурливые, реки быстрые, ключи струящиеся на Духа светлого бора – борового. Смой его ноги, смой его руки, смой его тело! Да потечет он по земле, да воткнется каждой иголочкой в землю, да увязнет он в земле надолго – долго! Да будет слово мое крепко, как сила твоя, славный Перун!». И как только сказал эти слова Керк, немедля над боровым громыхнул гром, закружилась, завертелась темная, словно бочка, пузатая туча. В туче-бочке засверкали яркие молнии. И тогда оттуда прыснув, полилась, на духа вода вначале по одной капельке… а затем все больше… больше и в конце так будто бочку перевернули и разом на него вылили. Все иголочки с головы и тела борового осыпались и сообща с водой заструились вниз по оврагу. А Керк прокричал вслед утекающему духу леса:
- Дух боровой, я буду почтителен к деревьям. Обещаю.
Сын правителя выбрался из оврага и принялся озираться, теперь он оказался в какой-то глухой чащобе. Убегая от борового, юноша сбился с пути и потерял тропинку, а без тропинки нельзя было найти Старый Дуб. Керк прошел было назад, стараясь разыскать ее, но безуспешно. Он знал, что достаточно найти хоть какую – нибудь тропку, и тогда можно будет направить ее в нужном направлении и поэтому, безнадежно поплутав, решил все же идти вперед.
В этой части леса встречался валежник, находилось много отмерших деревьев и сломанных ветвей, множество кустарников, а потому пробираться через них было дюже сложно. Пройдя совсем немного, Керк вдруг заметил какое – то, едва заметное, движение впереди, в опавшей листве. Он внимательно пригляделся. И вдруг стремительно прыгнул вправо, да что-то резво схватил с земли. Когда сын правителя поднялся на ноги, то в руках у него оказался крохотный старичок – боровичок, который служил посыльным у страшилы борового, но отличие от своего хозяина был очень миролюбивым и дружелюбным. Сам старичок был размером с небольшой пенечек, плотное, словно ножка гриба тело, короткие едва видимые ручки, вместо ножек толстые грибные корешки, а на едва округлой голове с маленькими бурыми глазками и ротиком-щелочкой красовалась бурая шляпка, и если хорошенько присмотреться, весьма она походила на шляпку огромного белого гриба. Керк поклонился старичку – боровичку и сказал, все еще продолжая крепко держать его в руках:
- Здравствуй, добрый старичок – боровичок. Прошу тебя, окажи мне услугу, выведи на тропинку.
- Ты сначала меня на землю поставь, – пропищал недовольным голоском старичок – боровичок.
Юноша утвердительно кивнул головой и опустил старичка на землю. Тот медленно поднял вверх коротюсенькую ручку и малеша поправил свою шляпку, слезшую с головы, да взглянул на сына правителя, блеснув лучистостью бурых глазков, дух ласково улыбнувшись щелочкой-ртом, поманил за собой Керка. Долгое время они шли, молча, старичок – боровичок впереди, шурша и колыхая опавшей листвой, а вслед за ним, преодолевая буреломы и опавшие деревья, юноша. Первым заговорил старичок, он суетливо повел головой вправо-влево, да после молвил:
- Ишь ты, куда мы забрели с тобой. Смотри, лес все мрачнее и мрачнее становится, здесь уже мой владыка боровой не управляет, - боровичок остановился и вовсе беспокойно принялся оглядываться по сторонам. – Это непроходимая чащоба, а командует здесь пущевик. Он враг моего хозяина и если поймает, мне не сдобровать.
Керк опустился на присядки перед маленьким лесным духом и чуть слышно прошептал:
- Милый старичок – боровичок, не покидай меня, укажи мне тропу, а я тебя от пущевика - владыки непроходимой чащобы сберегу.
Старичок посмотрел на сына правителя и отрицательно качнул головой, так, что шляпка его заколыхалась из туды-сюды, и он очень тихо ( впрямь пугайся пущевика) протянул:
- Нет, мне здесь нельзя, но я тебе все же помогу, милый отрок.
Он засунул в щелочку- рот два толстых, овальных пальца, чем-то напоминающих сосновые шишки, и негромко свистнул. По лесу прокатилась мелодичная трель, как-будто ранней весной запел жаворонок в небесной выси.
Внезапно около старичка – боровичка зашуршала листва, она мгновенно разошлась в стороны и из-под нее вынырнули два маленьких сереньких ежика. Однако когда ежики поднялись на ножки, оказалось, что это вовсе и не ежи, а лесавки. Лесавки – дед и бабка лешего, но в отличие от своего злобного внука, эти духи добрые. С конца лета и всю осень лесавки бодрствуют: весело водят хороводы, копошатся в опавшей листве, шелестят и шебуршат ею. А как последний лист упадет с дерева, лесавки засыпают и спят до следующего лета. Эти маленькие лохматые духи при близком рассмотрении оказывались очень милыми и симпатичными. Личики их напоминали мордочки ежей, маленькие светящиеся глазки, черный носик и махонький тонкий ротик. Ручки похожие на толстые веточки деревьев, ножки, словно лапки ежа, а на месте колючек серые хвоинки.
Старичок – боровичок поклонился лесавкам и сказал:
- Братья лесавки, проводите этого славного юношу до тропы и сберегите от злобного пущевика, - произнес и в тот же миг упал в опавшую листву, только грибную шапку и видно, а еще через морг и шапка, совсем пропала, обратившись в бурый опавший лист.
Керк поклонился деду и бабке лесавкам, их то отличить друг от друга легко было, так как на бабке был одет сарафан подстать телу, серый да зелеными каменьями, украшенный и пояснил:
- Добрые, дед и бабка лесавки, я в лесу заплутал, сбился с тропы. Прошу вас, проводите меня до ближайшей тропинки. А я вас отблагодарю, чем попросите.
Дед лесавик важно глянул на сына правителя и ответил:
- Ну, что ж пойдем, мы тебя до тропы проводим, - да побежал вперед, бабка в знак согласия кивнула головой и тронулась следом за мужем.
Керк не отставал. И снова началась трудная дорога так, что приходилось перелазить через сломанные ветви, кое-где обходить поваленные стволы, неглубокие овраги, да низенькие бугорки. И все время казалось сыну правителя, что кто-то со стороны наблюдает за его движением, следит зорким и злобным взглядом. Чувства Керка стали мешаться, все чаще появлялся непреодолимый страх и ужас, который туманил разум. Неожиданно глаза покрылись пеленой и, почудилось ему, что вместо кустов стоят безобразные чудища, поблескивают горящими глазами, шевелят уродливыми, покрытыми мхом, руками да щелкают зубами, а по зубам тем сочится и капает на землю алая кровь. Отер глаза рукой сын правителя, потряс головой, и уже ничего нет. А мгновение спустя вновь пелена перед глазами плывет, и слышится Керку то удаляющийся, то приближающийся вой волчьей стаи, душераздирающие человеческие и звериные вопли да стоны. И видится ему, что высится впереди него исполинского роста мужчина. Волосы у него длинные, словно женские, а на концах змеиные головы шипят. Темное лицо, покрытое морщинами, со страшной гримасой, а в руках он держит черепа человеческие с пустыми глазницами. И вдруг из земли, разрывая ее на части, стали вылезать безголовые, бледные, невнятно бормочущие существа, которые постоянно ощупывали свои шеи, руками верно ища там головы. Керк вновь отер глаза рукой, потряс головой и видение пропало. Теперь он понимал, владыка пущевик где – то рядом… это он нагоняет ужас на него, пытается напугать, впрочем нельзя поддаваться гнету духа, иначе затуманит он твой разум окончательно, и не выйдешь ты из чащобы никогда. Керк пытался вспомнить охранный оберег, чтобы защитить свой разум, но в голове было пусто, как-будто все знания оттуда высосали.
- Врешь, - вдруг остановившись, закричал сын правителя, оглядываясь. – Не боюсь я тебя, слышишь, не боюсь!
Остановились и лесавки. Дед лесавик посмотрел на Керка и тихонько сказал:
- Отрок, освободи сердце от страха, а разум – от ужаса.
Услышав слова деда, юноша закрыл глаза, глубоко вздохнул и вдруг почувствовал запах моря, ощутил брызги соленые на лице, услышал голоса братьев своих Сема и Леля, и напутственные слова Тура – «Я жду тебя!» - да так стало легко и свободно ему. Он неспешно отворил очи и в тотчас увидел перед собой злобного старика пущевика. Тот стоял совсем близко от Керка и был с ним почти одного роста. Сверкающие черные глаза, косматые зеленые волосы и борода, длинный крючковатый нос, как сучья, руки и ноги и такое же корявое голое тело, обмотанное какой-то рваной тряпкой, а на голове белая баранья шапка. Сын правителя посмотрел в глаза пущевику и ровным, спокойным голосом молвил:
- Дух пущевик, владыка непроходимой чащобы, защитник леса от пожара, пропусти меня. Я пришел в лес не рубить и жечь деревья, а к Старому Дубу, к лесному Богу Свято – Бору. Помыслы мои светлы, руки мои чисты, разум мой свободен.
Пущевик стоял молча, и верно что-то обдумывал, а потом он прохрипел своим жутким дребезжащим голосом:
- Что ж, раз смог избавиться от моего гнета, так можешь идти дальше, - сказал и обернулся кустом колючим, будто и не было его вовсе.
Керк посмотрел сначала на куст, после на топтавшихся у ног его лесавков и прошептал им:
- Спасибо тебе, дедушка, - да поклонился… низко до самой земли матушки. – И тебе, бабушка.
- Ну, что ж пойдем скорее, - поторопили его довольные и заулыбавшиеся лесавки.
Через некоторое время они вывели юношу на еле заметную тропку, извилисто петляющую промеж поросших густой стеной деревов и молвили:
- Вот и тропа, отрок. Иди теперь по ней, и пусть тебе помогает удача.
- Как мне отблагодарить вас? – спросил Керк, оглядывая лес и тропку.
- Благодарностью станут добрые слова, - заметила бабка лесавка.
- Что ж, тогда большое вам спасибо, добрые дед и бабка лесавки. И желаю вам доброго пути,- сказал Керк и поклонился.
Дед и бабка заулыбались, их личики засветились от удовольствия, они также низко склонились перед сыном правителя и, обернувшись в маленьких сереньких ежей, уползли по своим делам. А юноша воткнул кинжал в тропу, позадь себя, прочитал заговор и пошел в указанном тропинкой направлении.
Осенью дни становятся короче, и Керк заметил, что Хорс Бог Солнца уже двинулся на покой. Переживший за сегодня столько событий, он решил, что и ему пора найти место для ночлега. Однако страшась снова потерять тропу, он решил устроить ночлег не далеко от нее. Тропинка увела Керка от непроходимой чащобы, и впереди он увидел чистый ельник – настоящий подарок для него. Юноша сошел с тропы, огляделся и стал собирать ветки для костра, при помощи присухи развел огонь и, встав спиной к костру, а лицом к лесу, провел рукой невидимый круг, шепча про себя: «Силой Бога Сварога, силой Бога Перуна, силой Богини Мать Сыра Земля отгоняю от себя всех нечистых духов, всех зверей и птиц, кои могут доставить злобу и боль. Окружаю себя светом огненных стрел Сына Бога Перуна и земным светом любви Богини Мать Сыра Земля. Да будет крепок мой заговор, как сам камень Алатырь!» И тогда из земли вытянулись и устремились вверх едва видимые тонко-прозрачные паутинки, а затем они еле слышно зазвенели и начали переплетаться между собой, образовав над сыном правителя сквозистый, кружевной шатер. После этого Керк, успокоенный созданным и защищающим его щитом, достал из заплечного мешка скатерть – самобранку и плащ. Плащ отложил в сторону, а над самобранкой прочитал заветные слова. И в тоже мгновение скатерть развернулась, а на ней появились разные блюда: тут тебе и свиной печеный окорок, и буженина в сенной требухе, и стерляжья уха с печенками налима, и блины тебе красные, молочные, гречневые, и пироги с вишнями, творогом, грибами, и, конечно, горячий сбитень. Керк, целый день, будучи голодным, съел так много, что сам поразился. Наевшись, он поблагодарил скатерть и, сказав ей заветное слово «Свернись», убрал в мешок, а сам добрым словом помянул дворового. Юноша расстелил плащ на земле, лег на одну его часть, положив под голову мешок, вытащил из ножен меч и пристроив подле руки, укрылся другой частью плаща да крепко заснул.


Глава десятая.
Всю ночь Керк почивал спокойно, а лишь взошло солнце, проснулся оттого, что продрог, потому как осенняя пора давала о себе знать утренней прохладой да и разведенный вчера костер уже прогорел. Решив не разводить с утра огня, юноша присыпал оставшееся пепелище землей. Раскрыл скатерть и наскоро позавтракав, да прихватив оттуда немного хлеба и сыра, чтобы днем во время пути было, что пожевать, сложил еду в мешок. Керк оправил свою одежу, вложил меч в ножны, встал на то место, где прежде был костер, и очерчивая правой рукой круг, зашептал: «Огненные стрелы Бога Перуна отскочите, земная любовь Богини Мать Сыра Земля отпряди. Я, создавший сей невидимый щит, его разрушаю, его разламываю. И слово мое твердо, и слово мое крепко!» И только после того, как полупрозрачная защита зарябив дрогнула, а миг спустя опала вниз малыми крохами голубоватого света, смог беспрепятственно выйти из своего ночного убежища и направится к тропинке. За ночь тропа потеряла свои магические способности, да словно затерялась в опавшей листве и хвои, потому Керку снова пришлось повторить заговор, и когда торенка сызнова живописалась, смахнув с себя сушняк, тронулся по ней в путь.
Теперь он шел по хвойному лесу. В основном здесь росли с кривоватыми стволами сосны, с поникшими пушистыми ветвями ели и раскидистыми кронами пихты. Земля под деревами была устлана хвоей, не плотными рядами лежал сухолом промеж какового то там, то здесь мостились грибы: грузди, маслята, мухоморы. В лесу было необычайно тихо, лишь изредка пролетит синичка или другая птичка и нарушит тишину своей трелью. Утро выдалось пасмурным и прохладным, а немного погодя еще заморосил дождь. Это был мелкий такой при ненастье дождь, в народе прозванный бусенец. Керк остановившись, торопливо развязал мешок и достав оттуда плащ, надел его, а после вновь продолжил свой путь. Чем дальше продвигался он вглубь леса, тем мрачнее и тише становилось кругом. И если в начале своего пути еще изредка он встречал птиц, зайцев или, пробегающего через тропинку, ежа, то теперь лес казался совсем безжизненным. Дождь то прекращался, то опять начинал моросить, несмотря на плащ, сын правителя промок и озяб, но, зная как долог его путь, не прекращал ходьбы. Еще поразило юношу то, что до этого, столь полноводный ключами, ручейками, хвойный бор был совсем сухим, получалось, что в этой его части не просто никто не жил, но и не было даже капли воды. Сын правителя шел и думал о воде, во рту и горле совсем пересохло и дюже хотелось сделать хотя бы глоточек… хотя бы маленький глоточек прохладной, сладковатой и пахнущей хвойной смолой водицы. Можно было, конечно, остановиться, раскрыть скатерть и напиться, но Керк решил этого не делать, так как чувствовал, что расслабляться в таком месте опасно, тем более вершить привал.
Утро сменилось днем, а пейзаж был прежним, все также хвойный, безжизненный, безводный лес. Юноша уже не мог не о чем ином думать, кроме как о воде, сжигаемый жаждой, он решил пренебречь своими опасениями, и все-таки сделать привал, но для этого надо было сойти с тропы. Выглядывая место, он поворачивал голову то в одну сторону, то в другую и не заметил, как на тропу из-за деревьев вышел какой-то зверь. Животное по форме тела напоминало оленя, и было покрыто белоснежной шерстью, под которой переливались мускулы. В центре лба животного, как раз между ушей, поместились два рога, один был длиной в аршин, а другой вдвое короче. Рога были белые, витые, спиралеобразные и сияли, как жемчуг. Сын правителя краем глаза узрел движение на тропе, стремительно повернул голову и немедля застыл в изумлении. Прямо перед ним находился Инорок – царь живущих на земле животных, отец всех зверей. Инорок стоял, гордо подняв свою голову, и темно-синими глазами, глубокими и чистыми, точно гладь моря, смотрел на юношу. Керк слышал об этом животном много легенд и знал, что Инорок олицетворят чистоту, бесстрашие, гордость и излучает свет. Смертным, отец всех зверей, являлся довольно редко и то лишь как вестник перемен. А еще Инорок был владыкой ручьев, родников, ключей в лесах и следил за чистотой воды. Сын правителя встал на одно колено и низко склонил голову перед царем всех зверей. Инорок в ответ тоже поклонился Керку и, о чудо! заговорил с ним человеческим языком:
- Приветствую тебя, внук великого Богомудра, в своих владениях.
- Здравствуй, отец и царь всех живущих на земле зверей, и я приветствую тебя, - гордо ответил Керк и поднялся с колена.
- Что привело тебя в мой лес, внук Богомудра? – спросил Инорок и слегка потряс головой, отчего позадь него заколыхалась его долгая белая грива, а в ней засверкали полу-прозрачные росинки света.
- Меня зовут Керк. Я иду к Старому Дубу за древком для лука. А как ты догадался, что я внук Богомудра?- поинтересовался сын правителя, любуясь теми изумительными брызгами света в гриве животного.
- В этот лес никто никогда не приходит из смертных, только наследники Богомудра,- объяснил Инорок, и, сделав несколько шагов вперед, подошел ближе.- Значит, ты идешь за древком, как твой отец, твой дед и сам Богомудр? Похвально.
- Скажи, Инорок, что здесь происходит?- вопросил Керк и обвел пустой и тихий лес рукой.- Почему эта часть леса такая безжизненная?
- О Керк, внук Богомудра, в этой части леса вот уже много лет как поселилось страшное чудище, его зовут Клыкастый Кабадос. Он съел всех зверей и птиц, высосал все родники и ручьи, посему здесь нет живых существ, и не звенит вода. А так как он создан нечистым духом, то мне не подчиняется и творит злодейства,- вздохнув, ответил Инорок и внимательно посмотрел на сына правителя своими прекрасными и умными глазами.
- Чем я могу помочь вам Инорок?- смело глянув в темно-синие глаза отца всех зверей, спросил юноша.- Что могу сделать, чтобы спасти лес и живых существ?
- Если ты встретишь его на своем пути, а ты обязательно его повстречаешь, потому как он никого не выпускает живым из леса, убей его, - ответил Инорок, и по его белоснежной шерсти пробежала малая рябь.
Керк, узрев ту рябь, верно вызванную напряжением, коим было объято тело Инорока, не колеблясь ни мгновения, звонко молвил:
- Хорошо, царь зверей, да будет так, как ты сказал. Если я встречу Кабадоса, я его убью, но как мне понять, что это Кабадос?
- О, Керк, внук Богомудра, верь мне, ты узнаешь Кабадоса, потому как лишь один он бродит в этом лесу и так страшен, что нельзя сказать на кого из живых существ, похож. Если ты выполнишь мою просьбу, я буду благодарен тебе вечно…. вечно,- добавил отец всех зверей и снова тряхнул своей головой так, что на этот раз не только заколыхалась его грива, но и на рогах лучисто блеснули белые жемчужинки-крапинки.
- Инорок, сама встреча с тобой - удача. И если мне удастся выполнить твою просьбу, то я буду этим очень горд. Однако, я слышал от людей, что ты, Инорок, являешься владыкой лесных ручьев, ключей и родников, так ли это?- все еще сжигаемый жаждой, поинтересовался Керк.
- Да, это так. Я берегу лесную воду и делаю ее чистой, - разъяснил царь зверей и птиц.
- О, гордый Инорок, прошу тебя тогда, напои меня, если это возможно, так как меня сильно мучает жажда,- едва склонив голову, попросил сын правителя.
- Хорошо, Керк, внук Богомудра. Да будет тебе вода, - в то же мгновение Инорок переступил с ноги на ногу, под его белой шкурой заиграли мускулы, встрепенулась там точно каждая жилка. Затем он стукнул своим лошадиным копытом по тропинке бойко и гулко, и та тотчас разломилась надвое, а из образовавшейся расщелины вверх выбилась прозрачная струя воды. Струя подлетела ввысь на малеша и также стремительно впала на тропу да побежала жарко перебирая хрустально-голубоватыми каплями водицы. – Пей скорее, Керк,- дополнил свою речь Инорок,- оно как стоит только услышать Кабадосу, напевы прекрасной и чистой воды, в тот же миг он явится сюда, чтобы уничтожить ее.
Впрочем сына правителя не пришлось просить дважды. Сжигаемый жаждой он присел на корточки подле ключа и жадно стал пить воду, набирая ее в ладони. Вдоволь напившись, юноша испрямился, чтобы поблагодарить Инорока, но того как оказалось уже и след простыл, будто и вовсе не было. Керк еще раз огляделся, обозревая вновь замерший, притихший бор и медленно переступив через журчащий родничок, пошел по торенке дальше, с удвоенным вниманием прислушиваясь к звукам леса.
Как и предупреждал отец всех зверей, Кабадос не замедлил появиться. Из ближайших деревьев, ломая ветки, страшно рыча и пуская пар из ноздрей, на тропу вышло чудище. Оно было гигантом, в холке достигая сажени в высоту, кабанообразное, безволосое, покрытое панцирем, который надежно защищал голову и тело. Ко всему прочему Кабадос был вооружен, направленными вперед, клыками, на вытянутой морде находились крошечные уши и глаза с мутным взглядом. Чудище остановилось на тропе и стало рыть землю лосиными копытами. Керк немедля понял, что сейчас произойдет нападение, потому торопливо скинул с себя плащ и заплечный мешок, вытащил меч и, сняв ножны, откинул их в сторону. Магический меч ДажьБога в бою был почти невесом, когда юноша взял его в руку, то ощутил, что он будто врос в нее. Кабадос еще морг медлил, пуская дым из ноздрей да откидывая копытом в сторону пласты земли, а затем приклонив вниз голову неожиданно бросился на Керка стараясь подцепить его на свои клыки. Сын правителя ожидающий того движения, проворно увернувшись, взмахнул мечом и ударил чудище вертикально по голове. Меч взвизгнул и отскочил от головы зверя, как от камня, панцирь крепко защищал своего хозяина. Кабадос наскоком развернулся, вздел голову вверх и вновь повторил нападение, а Керк отскочив вправо нанес очередной мощный удар, тока уже по телу чудовища. Да только клинок, также как и раньше, отскочил от тела зверя, словно от камня, потому что и там он был защищен крепким панцирем.
Юноша растерялся лишь на мгновение, и того оказалось достаточным, чтобы ринувшийся на него Кабадос прошелся своим клыком по его левому плечу. В самый последний момент Керк слегка отклонился вправо, упав на землю, но тут же резко вскочил, ощутив при том острую боль в руке. Керк глянул на плечо и увидел разорванный кафтан и струящуюся кровь. А чудовище уже сызнова повернулось, и, остановившись, тяжело задышав, выпустило густовато-серые клубы пара из ноздрей, да порывчато и мощно несколько раз вдарило копытом в землю, подзадоривая себя тем. Еще миг Кабадос не двигался, а потом лихорадочно прыгнул вперед начав новую атаку да снова опустив голову к земле. Керк, превозмогая боль, схватил обеими руками меч и, не отрывая ступни ног от земли, чтобы не потерять равновесие, нанес страшной силы колющий удар в глаз приблизившемуся вплотную к нему чудовищу. Меч вонзился в глаз, и глубоко ушел внутрь черепа, поражая мозг чудища. Кабадос истошно взвыл, его передние ноги подогнулись в коленях, задняя часть на чуток подлетела вверх, оторвавшись от поверхности землицы. Зверь тягостно вздрогнул и точно въехав клыками в тропу, повалился на правый бок. Керк же отскочил в сторону, наблюдая предсмертную агонию чудовища, а когда трепыхания тела Кабадоса прекратилось, подступил к чудищу вплотную и упершись подошвой сапога в его покатую голову, зараз вырвал из нутрей вытекшего глаза свой меч. Юноша обтер меч о землю, подобрал ножны, заплечный мешок, накинул на плечи плащ, и, постояв немного около мертвого Кабадоса, окончательно убедившись, что тот не встанет, двинулся вперед.
И стоило Керку отойти от туши зверя, как, дотоль вроде притихший, сызнова заморосил дождь. Плечо кажется заболело еще сильнее и постепенно острая боль в нем сменилась на нылую, сын правителя торопливо засунул руку под плащ и лоскутами порванного кафтана зажал рану. Идя по тропе, и оглядывая лес, он искал траву – покрыш. Эта трава использовалась в магических целях, и обладала могущественными свойствами - останавливать кровотечения. Такая трава в основном росла в хвойных местах, тонкими стебельками стлалась она по земле, чуть зримыми паутинками хватаясь за веточки, хвоинки аль стволы поваленных деревьев. Но сейчас, как назло, ее нигде не было видно. Кровь текла сильно, и уже вся рубаха и кафтан пропитались ею. Керк терял силы и чувствовал слабость, но не останавливал ход, в надежде все, же разыскать траву.
Вдруг над головой сына правителя пролетела сорока, едва не задев крылом волосы и обдав их порывистым дуновением. Птица свершила малый круг, точно привлекая к себе внимание, а после уселась на ветку ближайшего дерева. Юноша немедля остановился и вызарился на птицу, каковая что-то держала в клюве. Спешно приблизившись к дереву Керк протянул к сороке руку и из ее резко раскрывшегося клюва прямо на ладонь выпала трава – покрыш. «Это Инорок послал сороку с магической травой», - догадался Керк.
- Спасибо, - поблагодарил он сороку и ее владыку Инорока, а птица, глянув на юношу черными бусинками глаз, крутанула хвостом, застрекотала и улетела прочь.
Керк сей миг положил траву в рот и стал ее пережевывать, творя из нее и своей слюны нечто жидкого студня. Сладковатая на вкус трава между тем была весьма крепкая, словно стебель ее был древовидным. Пройдя еще немного в поисках привала, юноша придержал свою поступь подле поваленного дерева, что одним своим краем опирался на тропу и усевшись на него, наскоро снял с себя плащ, кафтан, рубаху. Пристроив снятую одежу сверху на ствол, внимательно оглядел плечо. Оказывается, Кабадос вскользь задел руку, не только сняв верхний слой кожи, но и слегка задев таившуюся под ней плоть, потому- то кровь текла сильно, а рана смотрелась весьма глубокой. Сын правителя сплюнул пережеванную траву в ладонь, приложил к ране, закрыл глаза и зашептал заговор: «Как от бел-горюч камня из под камня камней Алатырь-камня, да по всей Мать Сыра Земле побегут воды светлые, воды чистые, воды живительные. Подымусь поутру, по утренней Заре, когда выкатит Хорс – красно солнышко из-под синего неба. Поклонюсь я в пояс Богу Солнца, поклонюсь я в пояс Мать Сыра Земле, поклонюсь я Алатырь – камню. Дай ты мне, отец всех камней Алатырь – камень, живой воды. Дай ты мне, Мать – Сыра – Земля, да сырой земли. Дай ты мне, Хорс – красно солнышко, да света светлого да лика ясного. Да умою теми водами рану свою. Да утру сырой землей раны свои. Да окачу светом светлым да ликом ясным раны свои. И спадет тотчас и боль, и невзгода, и жар, и ломота. И кровь остановится, и рана затянется. Заговариваю я сим твердым моим заговором раны свои. И мой заговор крепок, как сам камень – Алатырь. И слово мое верно!» Произнес Керк последнее слово и почувствовал, как кровь перестала сочиться через пальцы, а на месте раны образовался большой рубец. Однако боль из плеча до конца не ушла может, потому что сын правителя ослабел от потери крови, оттого и заговор удался не в полную силу. Поменяв порванную рубаху на чистую, Керк протянул руку и растопырив широко пальцы над поверхностью кафтана принялся говорить присуху: «О, всесильный Бог Семаргл – бог огня, посредник между людьми и богами. Сотки огнем своим светлым сей кафтан, соедини разрывы и дыры. И пусть вспыхнет огонь и, погаснув, возвратит этой вещи былой ее вид. Именем Сварога повелевай!» В тоже мгновение из ладони на кафтан упала махунечкая такая рыжая искра. Она притулилась на разрыв ткани и внезапно вспыхнула ярким лепестком пламени, принявшись выбрасывать вверх и в стороны крошечные брызги света, которые попадая на кафтан шипели, словно охлажденные водой да резво гасли. И на том месте, где они потухали, стала показываться ткань кафтана целая и чистая от крови. Еще мгновение и поник сам лепесток пламени, показав исправленную и словно заштопанную вещь. Довольный проделанной работой Керк, оделся да двинулся дальше.
Вскоре хвойный лес начал редеть. Сын правителя миновал последние ряды невысоких сосенок и увидел перед собой широкую низину, покрытую сплошным ковром мхов, да с раскиданными меж тех зелено-бурых кочкарников окошками воды. Среди мха порой зрились кустарники: багульники, подбел – и травы, в основном росянки. Кое-где торчали одинокие сосны: низкие, тонкие, искривленные. Керк остановился, посмотрел на непривлекательный видопись и глубоко вздохнул. Он думал, что на сегодня приключений было достаточно, но тропа уводила его в болота, а, значит, придется пройти сквозь них, обогнуть трясину не удастся. Юноша постоял немного, будто чтой-то обдумывая, да прошептав «Во славу великого ДажьБога!» подошел к дереву, вырубил длинную, толстую палку – посох, и уже после этого направился по извилистой торенке вглубь болот.
Теперь он шел, не торопясь, постоянно ощупывая посохом дорогу и ступая осторожно, чтобы не уйти под воду. Тропа большей частью не выбирала пути, и каждый шаг нужно было делать обдуманно. Кое-где Керк перепрыгивал с кочки на кочку, но большей частью шел по колено в воде. Сапоги полные воды стали тяжелы и идти в них было неудобно. Частенько ему приходилось садиться на ближайшую кочку, выливать воду из сапогов, обуваться и сызнова продолжать свой путь. Верно он прошел уже достаточно много, потому как солнце приблизилось к вечеру, да тока конца трясины покуда не зрилось. Очередной раз перепрыгивая с кочкары на кочкару Керк поскользнулся и съехав по мху вниз, тяжело покачнулся да плюхнувшись спиной на воду, ушел в окошко с головой. Однако стоило лишь воде сомкнуться над ним, как он торопливо вынырнув, поплыл к небольшому островку. Взобравшись на него, юноша почувствовал себя совершенно мокрым. Вода текла с волос, с одежи, он струилась из мешка. Слегка отдышавшись сын правителя принялся разуваться, а снявши сапоги, вылил из них воду. И в этот момент он услышал дивный женский голос.
Голос запел восхитительную песню. Божественная мелодия летела сквозь неприглядные болотные просторы, как птица, неся на себе тепло и свет. Услышав песню, Керк сразу почувствовал легкость и радость, забыв о своих невзгодах. Обернувшись в поисках певуна, он увидел не далеко на кочке красивую, стройную, молодую девушку. Девушка была голая, полногрудая, с кожей тела отливающей болотным цветом, с длинными, распущенными, зелеными волосами и большими зелеными глазами. Вместо ног у девушки был рыбий хвост. «Купалка!» - догадался сын правителя, и поспешно натянув сапоги, поднялся, чтобы шагать дальше. Юноша знал, что песни купалок обладают магической силой и могут свести с ума смертного. Керк слышал, что купалки – это жены болотника, встреча с которым могла быть последней в его жизни. Торопливо он подступил к краю островка и прощупал дно посохом. Сызнова надо было идти по воде, оно как посох значительно ушел вглубь трясины. Да только не успел Керк сделать и шага, как из воды вынырнула купалка и, пристально глядя ему в лицо своими глубокими, словно речное дно глазами, обхватила его ноги руками и резко дернула в окошко. Юноша порывчато покачнулся, но смог устоять, успев воткнуть посох в кочкару, а высвободившись из объятий купалки, отскочил назад. Купалка исчезла в воде, но в тот, же миг сын правителя услышал всплеск воды сзади. Он обернулся и узрел, а затем почувствовал, как купалка обхватила его левую ногу обеими руками и весело смеясь, дернула на себя. Через мгновение из воды подле нее показалась другая купалка, такая же полногрудая, с распущенными зелеными волосами, она вцепилась в его правую ногу и так же яростно рванула на себя. Керк взмахнул, словно птица руками, да не устояв на ногах, плашмя упал в болото, гулко ударившись спиной о поверхность воды. Купалки немедля выпустили его ноги и, громко хохоча, вцепились в плечи. Сын правителя застонал от боли, когда длинные острые когти купалок разорвав ткань кафтана и рубахи, впились в него, и болотные русалки, увлекая за собой, потянули его на дно.
Изо всех сил пытаясь вырваться от духов, Керк отчаянно мотылял руками и ногами под водой. Лишь на морг его голова показалась над окошком. Юноша суматошно дохнул воздуха, и сразу же снова ушел под воду, так как сильные руки русалок рывком потянули его вниз. В самое последнее мгновение, находясь уже под водой, он вспомнил о подарке доброжила - заветном мешочке. И напрягая все оставшиеся силы, нанова рванулся из цепких рук купалок, выскочив на поверхность, да зычно крикнул мешочку «Откройся именем Бога Велеса». А когда увеличившийся в десять раз мешочек раскрылся, Керк зачерпнул из него пригоршню сухой полынь – травы и бросил через левое плечо прямо в лицо купалки. Потом также спешно зачерпнул еще и швырнул через правое плечо в лицо другой купалки. Духи в испуге пронзительно взвизгнули и без задержу отпустили юношу, а сами стремительно нырнули под воду. Выбравшись на островок, тяжело дыша и утирая текущую с лица воду, сын правителя стал озираться по сторонам, прижимая к груди заветный мешочек. Впрочем купалок более не зрилось, зато на том месте, где только, что он боролся с ними, появились махонистые круги расходящиеся в разные стороны .
Внезапно вода и вовсе забурлила, и прямо на огромной сучковатой, кривой коряге, поросшей черным мхом, из-под воды выехал болотник – владыка и правитель топких болот. Он был просто безобразен. Голый, обросший зеленой тиной и водорослями, с распухшим от воды животом и носом, с небольшими мутно-зелеными глазами да рыбьим хвостом. На голове у болотника сидела высокая бобровая, увитая переплетенными между собой корневищами трав, шапка. Лицо болотника выражало крайнюю степень сердитости. Он, молча, посмотрел на Керка и поправил свою слегка съехавшую на бок шапку. Сын правителя тревожно воззрившись на болотника попытался вспомнить хоть какой-нибудь оберег, но на ум вдруг пришел рассказ дяди Веселина о том, что водяные духи дюже любят белый хлеб, и если им его поднести, сразу становятся дружелюбными. Керк скинул свой заплечный мешок и заглянул в него в поисках хлеба. Оттого, что хлеб находился в воде, он немного размок, аккуратно собрав его остатки, юноша вынул руки из мешка, да встав на одно колено, протянул ладони к водяному Духу со словами:
- Великий правитель всех болот, прошу тебя, прими от меня в дар этот белый хлеб. Я принес его нарочно для тебя, но он упал в воду и чуток намок.
Увидев вожделенный хлеб в руках Керка, болотник задрожал всем телом и затряс своим распухшим зеленым носом от желания съесть его поскорей, да подплыв на своей коряге к островку, протянул грязно-зеленые вспухшие руки. Сын правителя неторопливо переложил хлеб из своих рук в ладони болотника, стараясь не обронить ни кусочка, и стал наблюдать, как дух жадно принялся поедать, уткнув свое лицо вглубь того месива, при этом чавкая и давясь. Съев предложенный дар, болотник наклонился к воде, и, зачерпнув ее правой ладонью, также жадно напился, и уже более миролюбиво глянув на Керка, сказал:
- Это хорошо, что ты мне хлеба принес. Потому что если бы ты мне его не принес, пришлось бы мне тебя хорошенько наказать за то, что ты моих жен – купалок обидел. Это ж надо полынь-травой их засыпать!- и засмеявшись, молвил.- Они теперь до весны от нее не отмоются.
-Да, я не желал им ничего плохого, - ровным голосом откликнулся Керк и утер рукой лицо, смахивая с него струи воды.- Просто хотел спасти свою жизнь, поэтому воспользовался травой. Прости меня, что принес тебе и твоим женам неприятности.
- А, да ничего, - посмеиваясь и довольно потирая распухший живот, добавил болотник. – Отмоются, им ведь не к спеху быть красивыми. Ха…ха…ха! – совсем развеселившись, произнес дух. – А скажи мне, отрок, зачем ты пришел в мои владения. Разве ты не знаешь, что сюда смертным ходу нет?
- Великий владыка болотник, я Керк – внук Богомудра пришел в Сумрачный лес к Старому Дубу, чтобы добыть себе древко, а на болото меня привела тропа. Видишь, вон она поблескивает и убегает вдаль?- откликнулся юноша и указал рукой на бледновато-переливающееся полотно тропки.
- А, так ты внук Богомудра?! Эхе…хе…хе! Значит, я вижу наследника страны Восуров! Ну что ж, Керк, наследник престола восурского, приветствую тебя в моих болотах! – и сказав это, болотник низко склонил голову, отчего закачался вправо-влево сучковатая коряга, на оной он восседал. – Дорога по моим болотам трудна и опасна. Близится ночь, а ты прошел только половину пути. За твой дар, что ты мне принес, я дам тебе совет – пройди по тропе до вон того дерева, - болотник направил вспухший, зеленоватый палец на виднеющееся вдали искалеченное деревцо. – И остановись на том островке на ночь, а утром продолжишь свой путь. Дальше дорога топкая и тяжелая, остановиться негде и такого уютного островка тебе не найти. Да, и можешь идти спокойно, мои купалки тебя не тронут больше. Счастливого пути, Керк – внук Богомудра! - и, раскланявшись, дух нежданно нырнул с коряги прямо вниз головой в воду. По поверхности окошка пошли широкие круги, а коряга слегка притонув, также резво выскочила на гладь воды и осталась плавать на ней.
- Благодарю тебя, владыка болот, за помощь,- выкрикнул Керк и поклонился тому месту, где теперь сиротливо плавала коряга.
Сын правителя сделал так, как посоветовал болотник. Он направился прямиком к искалеченной сосне, росшей на островке, который и впрямь был хорош для ночлега, потому что небольшим холмик возвышался над поверхностью трясины. Пометив сучковатой ветвью то место, где пролегала торенка, чтобы утром можно было без труда ее найти, юноша окружил островок на всякий случай невидимым щитом, и, сняв всю одежду, просушил ее заговором: «О Бог Солнца Хорс, лучиясный, светлоокий, Бог тепла и света. Пролей силу солнечного твоего луча на эти вещи. Как у солнышка лучи ясные, так и вещи эти да станут сухими! Светло солнце наше. Светел день наш. Как бежит от лика солнечного вся тьма и мрак, так бежит от моих слов вся вода и грязь из этих вещей. Да будет слово мое верно и крепко!» и тотчас вещи засветились нежным желтоватым светом, а мгновение спустя уже и просохли. Раскрыв скатерть – самобранку, Керк быстро поел и сложил в заплечный мешок еду на завтра, решив с утра отправиться в путь пораньше, да уставший и обессиленный лег на сухой плащ, укрылся им и крепко уснул.

Глава одиннадцатая.
Едва с утра забрежил свет, Керк поднялся и отправился в путь. Шел третий день испытаний, и сын правителя понимал, что надо торопиться, оно как неизвестно сколь долог путь до Старого Дуба. Отдохнувший за ночь, полный сил и энергии, он быстро миновал оставшуюся часть болота, не встретив больше никаких неприятностей. Выйдя из трясины, юноша вновь вошел в лиственный лес, где вперемешку росли березы, дубы и липы, иногда встречались осины и рябины, обсыпанные ярко-красными ягодами, горящими на деревьях, словно драгоценные камни.
Сегодня день выдался теплым и ясным, ни одной тучи на небе, ласковое осеннее солнышко полюбовно согревало продрогшую от вчерашнего бусенца-дождя землю. Керк остановился на покатой небольшой поляне, окруженной со всех сторон лиственным лесом, просушил сапоги, перекусил, достав из мешка еду. Голубое, глубокое небо раскинулось над сыном правителя, по воздуху на своих длинных паутинках летали белые крошечные паучки, хрустела под ногами опавшая высохшая листва, упавшая в сухостои трав. Очарованный лесной красотой, юноша сидел и наслаждался покоем, выпавшим на его долю, и так не хотелось ему больше никуда идти.
«Век бы вот так сидел и смотрел на эти березки и осинки, - думал Керк. – Ах, береза, береза, краса нашей земли. Дядя Веселин рассказывал, что когда – то береза была молодой, красивой белолицей девой. Посватался к ней старый воевода. Отец девы боялся воеводу, и не смог отказать в его просьбе – согласился на брак. Дева долго просила отца не выдавать ее за нелюбимого, но отец был не приклонен. Тогда девица убежала в лес и, горько рыдая, упала в траву. Услышала рыдания девицы Мать Сыра Земля и, пожалев, обратила ее в белоствольную березу, а светлые волосы в зеленые гибкие веточки. С тех пор стоит береза и покачивает своими веточками, шелестит листочками, как будто оплакивает свою судьбу горькую. Наверно, поэтому береза – символ женщины, ее чистоты и красоты. Почитают ее девы, водят вокруг нее хороводы, поют песенки и просят себе в мужья молодых да ладных парней:
Ах, ты береза, береза!
Зелены твои косы.
Дай мне парня молодого,
Сильного, крепкого, удалого».
Пропел Керк песню и засмеялся: «Надо же, сколько может хранить в себе память человеческая». Ведь этот рассказ и эту песню он слышал от дядьки давно, и все ж запомнил. А вчера во время встречи с болотником как его выручило поверье о хлебе. Если бы не вспомнил вовремя он о том, что водяного духа можно ублажить белым хлебом, может и не пришлось ему сейчас сидеть на этой полянке и наслаждаться видом берез, может был бы он сейчас на болотном дне, утопил бы его злой болотник. Подумал сейчас Керк и о брате своем Эрихе: «Как он, что с ним? Смог ли справиться с боровым и преодолеть пущевика? А что если на его пути будет лежать это болото, сможет ли он противостоять купалкам и болотнику?» Подумал и мысленно пожелал ему удачи.
Однако, как говорится хорошенького понемножку, хватит рассиживаться, надобно уже подниматься и идти. Сын правителя собрал заплечный мешок, вскинул его на правое плечо, потому как левое после вчерашней битвы с Кабадосом продолжало болеть, несмотря на то, что с утра над ним еще раз прошептали заговор. По-видимому, клыки чудовища обладали какой-то магической силой, поэтому заговор не до конца излечил руку.
Керк вышел на тропу и, отодвинув рукой ветви березы, нависающие над дорогой, направился вперед. Идти было легко, торенка шла какое-то время прямо, а вскоре резко принялась изгибаться вправо. В лесу то здесь, то там раздавался резкий стук – это дятел долбил дерево в поисках еды. Сын правителя на малеша остановился и всмотрелся. Вот он красавец, черный как ворон, с красной «шапочкой» и крепким клювом на мгновение прекращает стук и извлекает насекомое из дерева. То там, то тут порхали маленькие синички и свиристели, не по-осеннему звонко перекликаясь меж собой. А вот на тропинку выскочил крупный заяц, уши у него длинные, мех серый с белыми пятнами, видно еще до конца не полинял. Не далеко от тропки на прогалинке паслись олени около пяти голов в основном самки с молодняком. Когда Керк проходил мимо, они подняли голову, с интересом оглядели его и принялись дальше кормиться. Сразу ясно, охотников в лесу не бывает, и потому звери совершенно не боятся человека.
Юноше, бойко ступающему по торенке, внезапно показалось, что она слишком круто взяла вправо. Создавалось ощущение, что Керк движется по кругу, оно как и солнце тоже перемещалось вместе с ним. Вначале солнце находилось справа, но постепенно смещаясь, оказалось слева. Пройдя еще немного вперед, тропа опять сделала поворот, повернуло и солнце. Теперь юноша шел в правильном направлении. Но что это? Вроде знакомая березка, нависающая над тропой, а дальше дятел с красной шапкой долбит дерево, а вот и знакомое стадо оленей снова подняло головы посмотреть, кто идет и опять крутой поворот вправо. А когда сын правителя в очередной раз отодвинул ветви березы с дороги, он уже не сомневался, что это злобный лешак – хозяин леса и зверей сбивает тропинку с пути и водит его по кругу.
Керк остановился и огляделся, но лешака нигде не было видно. По поверьям, лешак может менять свой рост, то сделаться вровень с деревьями, а то прикинется малой травинкой, попробуй, разгляди его тогда. Если бы он только показался, юноша смог бы его прогнать при помощи оберега винного жихаря, а так что делать? Сын правителя достал из ножен кинжал и, воткнув позади сапог, стал читать заговор, пытаясь разрушить чары лешака. Дочитав присуху, он увидел, как тропинка стремительно дернулась, выпрямилась да побежала вдаль. Керк было двинулся по ней, но приметил, что она сызнова затрепетала, вроде живого существа, подпрыгнула и провернула вправо.
Лешак главенствовал в этих мест, и его магия без сомнения была сильней. Керк стоял и обдумывал свои действия, перебивая в памяти все заговоры, которые выучил за последнее время. Надо непременно увидеть лешака, а, значит, необходимо, чтобы он принял свой истинный вид. Для этого была какая-то присуха, она даже крутилась на языке, но вспомнить ее никак не удавалось. «А что если самому придумать присуху, ведь все заговоры созданы человеком. Важно правильно подобрать слова, вложить в них свою живую мысль, и тогда все получится»,- так молвил сам себе Керк и задумался, закрыл глаза, глубоко ушел в себя, вспоминая все народные поверья и заговоры, пройденные с отцом.
Неожиданно он улыбнулся, и волной прокатились по нему знания. Понял он, что одолел и, кажется, познал смысл заговоров да, не открывая глаз, чтобы не вспугнуть это ощущение, зашептал: «Сварог – Дед Богов, так тебя мы восхваляли и воспевали. Ты бьющий родник, чистоты, света и любви! Ты мой Бог, Бог рода моего, Бог отца моего. Услышь слова мои и силой своей могучей оживи их. В чистом лесу сяду я на зелену траву – мураву, а в той траве течет сила великая, сила невидимая для ока человека, видимая для ока ведуна. Поклонюсь я каждому деревцу, каждой травинке, каждой былинке, и отроется мне все схороненное, все укрытое. И око мое будет видеть, как око орла, а слух мой будет подобен слуху волка. Да будет слово мое крепче камня, тверже булата. Как слову моему конец, так и делу венец!» Сказал Керк присуху, и наполнилось тело его легким лесным ветерком. Втянул он воздух носом и почувствовал тысячи запахов, услышал ухом своим сотни тончайших звуков. Вот где-то шуршит опавшая листва, в ней ползет еж, а вот легкой рысцой бежит лиса, остановилась, наклонила низко к земле морду и пошла по следу зайца. Да не догнать ей быстроногого зайца, он давно уже запутал следы свои, запетлял, сбивая с толку преследователя. Вот стая волков, во главе которой сильный вожак, вышла на охоту. Юноша открыл глаза и увидел весь мир по-новому. Предметы вдруг разом стали яснее и четче, а глянув вдаль, он узрел лису, бегущую по следу зайца. Повернул голову и за версту увидел стаю волков, а затем перевел взор себе под ноги и каждую травинку, пробивающуюся из-под тропы, заметил, каждый листок разглядел. Понял Керк, что сотворил он сильнейший заговор и стал обладать зрением орла, а слухом волка, а, значит, может узреть и, спрятавшегося где-то, лешака. Сын правителя обозрел близлежащие деревья – ничего, посмотрел на травы, растущие под ними, и увидел корявый кустик невдалеке от тропы. Моргнул кустик двумя черными глазами, и постиг Керк, что это никакой не кустик, а сам хозяин леса и зверей – лешак. Постепенно начало к юноше возвращаться его обычное состояние, сначала ухудшился слух, миг спустя пропало и орлиное зрение. Но главное было сделано – лешак был найден. Сын правителя прошел по тропе чуток вперед и остановился напротив кустика, вглядываясь в него, если бы не заговор, ни за что не отличишь этот кустик от других. Керк присел на корточки и, зыркнув в то место, где до этого видел моргающие глаза, сердито сказал:
- Ну, здравствуй, здравствуй, хозяин леса и зверей – лешак. Интересно, как долго ты собираешься прикидываться тут кустом и водить меня по кругу. Приказываю тебе, дед лешак, явись, покажись и истинный образ свой прими.
И в тот же миг на глазах у юноши кустик стал расти и превращаться в старого, худого, изможденного старика. Кожа на лице у лешака обвисла, вместо волос и бороды длинные кустистые лишайники зелено-бурого цвета, на голове высятся лосиные рога, тонкие, сухие, обтянутые бурой кожей, руки да ноги, а ступни заменяют оленьи копыта. Одет был лешак в старый длиннополый кафтан, запахнутый на правую сторону да перетянутый красным кушаком. Лешак недовольно крякнул, моргнул своими землистыми, словно яблоки, навыкате глазами, хлюпнул сучковатым носом, и, растянув едва обведенную черной линией лисью пасть, добавил, недобро глядя на Керка:
- Чего пришел в мой лес? Кто тебя звал? Да еще без спроса мне обычный мой вид вернул. Вот я тебе ужо…. Напущу на тебя моих подчиненных ауку да манилу с водилой, вот они тебе зададут!
- Нет, дед лешак, никто мне ничего не задаст, - сказал Керк, поднимаясь с присядок, и полез под рубаху достать лутовку винного жихаря.
А когда лутовка оказалась у него на груди, то вдруг запылала она неземным, золотисто-лазурным светом, и в миг то сияние разошлось кругом, накрыв и Керка, и лешака, и ближайшие деревья, кусты, травы. Прошло малеша времечка и опустился свет ниже густоватым туманом да иссяк, вроде как вобравшись в землю - матушку. Ошарашенный, увиденным, юноша застыл на месте, а когда перевел взгляд на лешака, еще больше поразился. У деда лешака теперь не просто обвисла кожа, а стала кусками отрываться и падать на землю, еще морг на землю посыпались рога его лосиные, борода да волосы, кушак, кафтан, руки, ноги. Распался лешак на части, и превратился в мокрую лужицу, впиталась та водица в землю, вроде как и не было здесь духа. Керк стоял стоймя и смотрел на то место, где только, что был дух, так и не поняв, то ли лутовка так действует, то ли лешак опять что-то магическое придумал. Выяснить это можно было только одним способом – пройти по тропинке… что, немедля, он и сделал. Торенка меж тем теперь шла прямо, не сворачивая вправо иль влево, а значит, это лутовка подействовала.
Керк прибавил шагу, зная, что потерял много времени в борьбе с духом и вспоминая последние угрозы деда. Манила и водила, так называемые подчиненные лешака, были маленькими злобными духами. Говорят, что похожи они на обычных белок, прыгают с ветки на ветку, пушистыми хвостами помахивают, бусинками глазками поглядывают да заводят людей вглубь владений лешака, заставляя подолгу плутать. А молодых девушек, заблудившихся в лесу, превращают в ведьм, живут те в глубине таких лесов и творят злое. Брат же их аука – маханький, щекастый, похожий на крошечную полевую мышку, так злобен, что сводит потерявшихся людей с ума, отзываясь эхом сразу со всех сторон, звоном отдаваясь в ушах.
Но пока в лесу было все спокойно, тропа шла вперед, а Керк, оглядываясь по сторонам, не примечал ничего подозрительного.

Глава двенадцатая.
День уже близился к концу, когда юноша вышел к поляне, на которой стояла странная одинокая изба. Вроде как все избы, из деревянных бревен собрана, крыша тесом крыта, только стоит она не на земле, а на двух курьих лапках да повернута к лесу передом, к нему задом. Догадался сын правителя, что вышел он к избе Бабы Яги, это ту, которую, по поверьям, манила с водилой в ведьму превратили.
Постоял Керк, посмотрел на странную избу, а после сказал ей: «Изба, избушка! Стань по-старому, как мать поставила ко мне передом, а к лесу задом». Избушка послушалась его и тихонько заскрипев, да плавно покачивая стенами из стороны в сторону принялась переступать по земле лапами и поворачиваться к юноше передом. Когда изба выставила на обозрение ему низкую, деревянную дверь и ведущую к ней неширокую лесенку, сын правителя на миг замер на месте. Лишь миг он колебался, а потом порывчато дохнув, вроде набираясь смелости, шагнул ближе. Юноша медленно поднялся по ступенькам, и отворив дверь, ступив в избу, огляделся в ней.
По правую от него сторону стоял простой деревянный стол, накрытый чистой скатертью, а слева высилась большая печь, занимавшая половину избы. Около печи на лавке перед прялкой сидела старуха и пряла шерсть. Подняла она голову и по-доброму возрилась на Керка своими небесно-голубыми глазами. У старухи была белая кожа, длинные, аккуратно убранные, седые волосы и приветливое, покрытое морщинками лицо. Одета она была в белую рубаху с длинными рукавами, украшенными по краю вышивкой, и белый сарафан. Посмотрел сын правителя на старуху и понял, что в молодости та была необычайно красивой женщиной и свое былое благолепие, несмотря на возраст, все еще сохраняла. Керк поклонился старухе, чувствуя, исходящую от нее теплоту, и сказал:
- Добрая бабушка Яга, прими путника гостем в свой дом. Напои, накорми и обогрей, как положено по обычаю нашему.
Старуха ласково улыбнулась, да молвила в ответ:
- Здравствуй, юный отрок. Что ж, заходи, коли пришел. И будь гостем в моем доме. Раздевайся да садись на лавку подле стола.
Керк послушал старушку, да так и сделал. Подошел к деревянной лавке, и, сняв с себя мешок заплечный, меч с ножнами, кинжал да кафтан положил все- это сверху на лавку, а после и сам устало опустился на нее. Старуха молча наблюдала, как он раздевается, а маленько опосля пояснила:
- Я бы, отрок, и накормила, и напоила тебя да в бане искупала. Да вот беда – дрова закончились, надо бы их порубить, - указывая на топор, стоящий в углу, заметила она. – Будь добр, отрок, возьми топор да сходи, наруби их мне.
- Хорошо, бабушка, - ответил Керк, поднимаясь.
Он взял топор и вышел во двор. Там где раньше была лишь пустая поляна, местами поросшая кустами малины, теперь высилась огромная гора дров. «Ее то и за десять дней не перерубишь», - подумал сын правителя, смекнув, что Баба Яга его испытывает, проверяет. И хотя плечо очень сильно болело, он взялся рубить дрова. Молодой и сильный Керк рубил легко и быстро, разрубленные части дерева разлетались в разные стороны. Изредка он останавливался и давал отдохнуть раненой руке. Внезапно дверь избы открылась, и на порог вышла старушка. Она немного постояла, посмотрела на, проделанную ее гостем, работу, и, спустившись по ступеням, подошла ближе да завела с ним разговор:
- Ты, значит, Богомудров будешь?
Керк вскинул голову, посмотрел в добрые старушечьи глаза и сказал:
- Да, я Керк, а мой предок Богомудр. А как вы догадались?
- А ты очень на него похож, душой своей чистой. Вот пришел без всякой чопорности, вежливо поклонился, поздоровался. Да без препираний за работу принялся. Мог дрова нарубить при помощи заговора… Ан нет, послушно взял топор, на который я указала, и хоть рука болит, а пошел им трудиться. - Она вновь смолкла и чуть зримо качнула головой, верно так выражая одобрение, а после добавила, – истинный Богомудр. Помню я его, он такой же славный отрок был, как и ты.
- Бабушка, что вы такое говорите? Как это вы его помните? Вы что его видели? – изумленно переспросил Керк, и недоверчиво поглядел в голубые глаза Бабы Яги.
- А то как же, конечно видела. И видела, и говорила, и уму разуму учила. Я ведь, отрок, много-много уже живу на земле. Да разве ты про меня поверья не слышал?- усмехнувшись, поинтересовалась старуха.
- Слышать-то, слышал. Да они, - и Керк суматошливо замялся, обдумывая свою речь. – Вас злой рисуют. Вроде как вы когда-то девой младой в лесу заплутали, а водила с манилой вас в ведьму превратили, да детей вы малых похищаете и в печи жарите, за счет этого так долго живете.
Старушка, услышав такое, весело засмеялась, по-молодому глянула на сына правителя и спросила:
- А ты, небось, и верил в эти сказки?
- Верил, - ничуть не лукавя, ответил Керк.
- Почему ж тогда ко мне в избу зашел? Не побоялся?- молвила старуха, не сводя глаз с него.
- Нет… почему-то не побоялся... Глянул я на вашу, бабушка, избу и показалось мне, что здесь никогда ничего злого не творилось, вот и вошел поэтому,- произнес Керк и устало повел раненным плечом.
- Так… так… значит, почувствовал… это хорошо. Это значит способный ты отрок. Ну что ж, раз ты такой, я тебя научу уму разуму. А пока сходи, милый, в баньке искупайся, а я тут сама управлюсь,- ласково закончила она, и бросила встревоженный взгляд на раненное плечо юноши.
Сказала старушка да рукой легонько взмахнула, дрова все порубленные в тот же миг в ряд сложились. Топор из рук Керка выскочил и давай все оставшиеся чурбаны рубить. Сын правителя огляделся и увидел, что недалеко от избы стоит теперь маленькая деревянная банька, из трубы уже дым вовсю валит.
- Иди, иди, отрок. Баня тебя уже заждалась, - поторопила старушка.
Керк кивнул бабушке в ответ и направился в баню. Войдя в предбанник, юноша живо разделся и заскочил в жарко натопленную парилку, не забыв при этом сказать: «Дух бани – баенник поди с полка, а я на полок». И торопливо забрался на самую верхнюю полку, лег на ней, удовлетворенно и заслуженно расслабившись. Да тотчас на него навалилось такая слабость, что не осталось сил даже смахнуть стекающий пот с лица. Через некоторое время Керк услышал какое-то шебуршание и движение под полком, и хотя ему совершенно не хотелось двигаться, но все, же любопытство победило усталость.
Юноша свесил голову с полка и увидел под ней, прямо на деревянной поверхности пола бани крошечного старика с длинными черными, раскосмаченными волосами и, покрытой плесенью, бородой, его голое тело было все облеплено грязью да листьями от веников. «Это баенник – хозяин бани», - догадался Керк. Баенник был под полком не один. Он схватил, своего сынка, за черные лохматые волосенки и жестоко турзучил его о пол. Маленький баенник выглядел так же непривлекательно, как и его отец. Он был голым, с ежиными ногами и, покрытыми шерстью, длинными руками. Малыш ловко отбивался от отца, крепко колотя того по голове кулаками. Ошарашенный тем зрелищем, сын правителя какое-то время, молча, наблюдал за духами, да малеша погодя очень уважительно обратился к баеннику – отцу:
- Любезный хозяин бани- баенник, что же вы так мотаете свое дитя, не мудрено ему так и головенку оторвать.
Баенник на мгновение поднял голову, взглянул на Керка и ослабил хватку, а его сынок только того и ждал. Он ловко качнул своей головенкой, оставил в руке отца клок черных волос и бросился под каменку. Баенник уставился на подаренные жидкие волосенки, которые вдруг противно стали стекать и капать на пол черной вязкостью, злобно сплюнул и выкинул их прочь, да не менее сердито глянув на юношу, молвил:
- Чего лезешь не в свое дело. Вишь, сынка воспитываю, уж больно расшалился. - Но позже более миролюбиво, добавил, – может, двинешься да пригласишь меня на полок. Потолкуем о том, о сем? – и вопросительно зыркнул на сына правителя.
- Конечно, конечно, - охотно уступая место баеннику, позвал его Керк. – Иди сюда на полок, любезный хозяин бани.
Дух только и ждал того приглашения, моментально взобрался на полок, цепляясь своими не менее длинными чем волосы руками и ногами за деревянные стены бани, усевшись рядом с вытянутыми ногами юноши.
- Тебе удобно? – участливо спросил сын правителя. – А то я могу сесть, - и уже было собрался это сделать.
Как услышал в ответ, довольный голос хозяина бани:
- Нет, нет, лежи, мне и так хорошо… А как тебя звать, и что ты делаешь в гостях у моей хозяйки Бабы Яги?
- Меня зовут Керк, я из рода Богомудра, пришел в Сумрачный лес к Старому Дубу, чтобы добыть себе древко для лука,- принялся пояснять сын правителя и смахнул с лица капли пота.
-Ах, ну, да, я-то это знаю. Помню, как твой предок Богомудр сюда приходил за древком для лука. Сколько ж годков прошло с того времени… - И баенник грязным пальцем стал чесать свои растрепанные волосы, да посмотрев на Керка, заметил, – я уж и не упомню…. Ну да это и неважно. Так ты тоже за древком пришел? А на что оно тебе надобно?
- Ну, – немного поразмыслив, объяснил Керк. – После того как Богомудр добыл древко, установилась в нашем роду такая традиция – каждый юноша должен добыть свое древко, чтобы стать мужчиной. Понимаешь? А ты, что кроме Богомудра, тут никогда никого больше не видел?
- Нет, никогда… никого… сюда-то к избушке Бабы Яги не всякая тропа может привести, а только та, которой старуха разрешение даст. Значит, - с интересом оглядывая сына правителя, добавил баенник, – ты ее чем-то заинтересовал. Она-то у нас не простая ведьма. Она, знаешь ли ты, дочь самой Богини Бури Яги Усоньши Виевны. А Буря Яга Усоньша Виевна супруга самого Бога Велеса, что командует нашими духами и силу от которого мы имеем. Буря Яга Усоньша Виевна живет на границе двух миров – мира живых и мира мертвых. Она проводница душ умерших из мира Яви в Ирий-сад и Пекло…. То наверно ты и так ведаешь?- вопросил хозяин бани и увидев как гость утвердительно кивнул головой в ответ, продолжил,- но раз полюбила Буря Яга смертного юношу и родила от него дочь. Да та дочь и есть моя хозяйка Баба Яга. Хозяйка моя когда-то жила с людьми и помогала им, лечила их, учила их уму разуму, защищала от злых колдунов. Но люди неблагодарные, боялись ее, говорили, что общается она с нечистыми духами, и стали гнать ее отовсюду. Обиделась тогда дочь Бури Яги и ушла в лес. Прошло много лет, и люди забыли ее истинное имя, а стали называть ее просто Бабой Ягой да плести про нее всякие небылицы, про то, что она де страшная, да костяная нога у нее, да длинные груди и нос – тьфу ты… Она то, иногда из леса еще выходит, людям помогает, лечит их неразумных, дарит им благополучие, да от дурного глаза защищает.
Хозяин бани замолчал, он беспокойно замотал головой так, что с его черных волос в разные стороны разлетелась вода, и, спрыгнув с полка, исчез под каменкой, и услышал юноша оттуда всхлипывания – видно баенник заплакал. Керк был потрясен не только тем, что неблагодарные люди возвели столько навета на Бабу Ягу, но и тем, что баенник, который, по поверьям, жестокий, злой и может запарить человека до смерти, оказывается, умеет любить свою хозяйку и даже плакать.
Керк не стал больше окликать баенника, тихонько вымылся, вышел в предбанник, оделся во все чистое (Баба Яга и об этом позаботилась) и уже на выходе поклонился на четыре стороны да сказал: «Хозяин с хозяюшкой, с малыми детушками, благодарю вас за добрую баню, за теплую воду, за горячий пар», - и вышел вон из бани.
На улице уже совсем было темно, в избушке ярко горело окошко, и сын правителя глубоко вздохнув, втянул в себя ночной воздух леса, наслаждаясь его прохладой и чистотой, да неспешно двинулся к дому. Он поднялся по ступенькам, открыл дверь, и, войдя вовнутрь увидел дивно накрытый стол, полный явств. С лавки поднялась Баба Яга и приветливо сказала:
- Что, отрок, помылся, а теперь садись и покушай, небось, за день-то проголодался.
- Ага, - согласно кивнул головой Керк, сел за стол и принялся за еду.
Баба Яга постаралась на славу. На большом блюде посреди стола высился жареный поросенок, фаршированный печенкой. Кругом были расставлены блюда из рыбы: тут тебе и линь варенный, и белуга жаренная, и крупные ерши, жаренные в кляре, и караси, жаренные со сметаной. В глиняных горшочках, закрытых сверху лепешкой, томилась говядина с грибами. Рядом красовалась телячья нога, поджаренная и обложенная яблоками. А уж расстегаям да блинам пересчету не было: расстегаи с грибами да с рыбой, блины ржаные, пшеничные, гречневые с яйцами, яблочные, кисло-сладкие да с припеком. Из соленья на столе было много грибов: рыжики, боровики, грузди, волнушки. А закончил свою трапезу Керк киселем из клюквы. Юноша наевшись и напившись, утер уста ручником и поднявшись из-за стола низко до земли поклонился Бабе Яге, которая сидела на лавочке, возле печки, молвив:
- Благодарствую, добрая бабушка, за такое вкусное угощение.
Баба Яга, молча, наблюдала за тем, как сын правителя насыщается едой, а когда он ее поблагодарил и низко поклонился, то ласково улыбнулась ему в ответ. Черты ее лица разгладились и засияли, и на миг Керку показалось, что видит он не старую женщину, а молодую прекрасную деву, восхитительной красоты и словно близкой, дорогой ему по духу, так, что в груди вроде как протяжно воскликнула, встрепенулась его душа… Однако мгновение прошло, и перед ним опять сидела бабушка с добрым и приветливым лицом.
- Что ж, отрок, пожалуйста, тебе. Наелся, гляжу, напился, теперь можно и спать ложиться. Ведь завтра у тебя тяжелый день будет. Ты уже почти дошел до Старого Дуба, а, значит, увидишь лесного бога Свято-Бора и сможешь попросить у него древко. Но прежде чем ляжешь, я хочу осмотреть твою рану, сними рубаху.
Юноша подошел к старушке, придвинул к ней табурет и, сняв рубаху, сел так, чтобы она могла осмотреть больную руку. Баба Яга провела своими белыми старческими пальцами по большому рубцу, и Керк увидел, как на ее руке засветилась каждая жилочка, каждая веночка. Тепло из пальцев старухи передалось на руку, и боль вроде стала меньше. Баба Яга шептала заговор, сын правителя это не увидел, он это ощутил и почувствовал.
- Охо…хо, - через некоторое время проговорила старуха, покачивая головой. – Нехорошую рану ты получил, отрок. У Кабадоса в клыках была сила злобная, сила магическая. Долга твоя рука заживать будет. Ты еще молодец, что траву-покрыш использовал да заговор вовремя прочитал. Зло осталось в рубце, и нужно время, чтобы оно оттуда ушло. Ты, отрок, каждый вечер над рубцом читай заговор, и дней через десять рука окончательно пройдет.
- Бабушка, спасибо большое, - произнес благодарный Керк. – Меня Керком зовут.
- Да, я знаю, как тебя зовут, отрок, ты уже говорил. Но только имя это не наше, не восурское, оттого я тебя отроком и кличу. Надевай рубаху, да укладывайся спать, - сказала Баба Яга, а сама взмахнула рукой в сторону стола, все еще уставленного едой, и в тот же миг еда с него исчезла да появилась там беленькая чистая скатерть. – Полезай на печь, на лежанку. Я печь немного протопила, чтобы ты согрелся и быстро уснул.
- А вы, бабушка, где ляжете? – спросил Керк, надевая рубаху и убирая табурет на прежнее место под стол.
- Да, ты обо мне не тревожься. Я человек старый, покуда за прялкой посижу,- молвила старушка.
- Так вы, что из-за меня и спать не ляжете?- возмущенным голосом вопросил сын правителя.
- Не волнуйся, отрок, у меня жизнь длинная была, я много видела, познала так, что у меня есть о чем подумать. А ты, молодо-зелено, ложись, тебе отдохнуть надо, сил набраться,- дополнила она, не сводя глаз с его лица.
Керк стоял, переминаясь с ноги на ногу, явно озабоченный тем, что занял место хозяина и лишил его ночлега.
- Ну, что ты? – улыбнувшись, спросила Баба Яга. – Да, полезай ты, полезай. Я же сказала, спать не буду, у прялки посижу.
- Может, я на лавку лягу? – не соглашался Керк, поколь не решаясь лезть на печь. – Как же так, вы из-за меня и не поспите!
- Ах, ты мой милый отрок, - посмеиваясь, проговорила старуха, и черты ее лица опять расправились, показывая прежнюю неземную красоту. – Не беспокойся за меня, я ночами не сплю, все о людях, да о жизни думаю. Ложись, беспокойный ты мой, ложись.
Керк еще немного постоял, а потом все же снял сапоги и полез на печку. Удобно улегся на бок, подложил кулак под щеку и стал наблюдать за Бабой Ягой, которая, как и обещала, села за прялку. Печка была теплая, и благодать исходящая от нее разлилась по телу юноши, глаза резко сомкнулись. Да только сын правителя пересилил дремоту, открыл очи и заговорил с работающей старушкой:
- Бабушка, а это правда, что вы дочь Бури Яги Усоньши Виевны?
Баба Яга чуток помолчала, да как показалось Керку неохотно, ответила:
- Правда, отрок. Мать моя – сама Богиня смерти. Она переводит людей из мира живых в мир мертвых. Я родилась на заре человечества, когда люди были еще малочисленны и разбросаны по земле. Мой отец был первым восурским человеком, прародителем которого был сам великий ДажьБог и вождем нашего племени. Как-то повстречал он в Сумрачном лесу мою мать и полюбил ее. Мать моя была так прекрасна, что не только смертные, но и Боги добивались ее любви, одним из них был Бог Велес. Узнал он о любви моей матери к моему отцу и похитил ее, а затем сделал своей супругой. Когда родилась я, Велес отнес меня к моему отцу и отдал на воспитание, а в дар оставил мне способность повелевать ветрами и подчинять силы природы. Отец назвал меня Дарена… что значит подаренная… Я очень рано стала показывать свои необычайные способности, чем сильно удивляла людей из своего племени, ведь отец скрывал от всех кто моя мать. И поэтому для них было необъяснимо то, что я понимаю язык птиц и зверей, останавливаю буйные ветры, вызываю дожди или развожу тучи руками. Пока был жив отец, соплеменники мирились с таким странным и невероятным соседством, но когда отца не стало, и он ушел в Ирий-сад, я поняла, что мне нет места среди них… нет места… Я поселилась в лесу и стала жить одна. Однако всегда приходила на помощь к людям, когда было нужно: посылала им дожди в засушливые годы, отводила тучи во время покоса, смиряла ветры, уничтожала болезни…. Шло время… все те люди, которые меня знали и видели, ушли в мир иной… А я продолжала быть молодой, так как благодаря бессмертию матери могла жить намного дольше, чем простые смертные… но все, же и я смертна… Со временем я превратилась во взрослую женщину, потом в старуху, и люди, которые окончательно обо мне забыли или не помнили мое добро стали говорить обо мне не Бог весть что. Они даже поменяли мне имя и стали называть меня Бабой Ягой... Я конечно не обижаюсь, ведь я верно уже старая и мне положено быть бабкой...
Баба Яга замолчала и, прекратив работу, опустила свои старческие руки на колени, расправляя складки на сарафане. Керк не видел лица бабушки, оно как она сидела в пол оборота, но он вдруг почувствовал такую горечь в ее словах, что сердце его защемило жалостью и нежностью к этой старушке. Так захотелось спрыгнуть с печки и прижать ее милое и доброе лицо, утереть слезы и крепко-накрепко обнять! Баба Яга неожиданно подняла свое просветленное лицо, посмотрела на сына правителя чистыми голубыми глазами и добавила, как будто услышала его мысли:
- Спасибо, миленький. Доброе у тебя сердце, светлый и чистый ты отрок.
И увидел Керк, что глаза бабушки наполнились слезами. Он приподнялся на руке и сказал срывающимся голосом:
- Бабушка, добрая, не плачьте, не стоят они, люди эти не благодарные, ваших слез.
А по лицу Бабы Яги уже текли старческие, скупые слезы.
- Что ты, отрок, люди ни в чем не виноваты. Они просто всегда страшатся того, что не могут объяснить или понять…. Я на людей не сержусь, что же на них неразумных обижаться…. А плачу я совсем по другому поводу.
- Бабушка, - вдруг догадливо сказал Керк. – Вы, может, плачете, потому что боитесь смерти?
- Нет, отрок, я смерти не боюсь, но знаю я, что последние дни проживаю на земле-матушке. Скоро отправлюсь я в Ирий к своему отцу в гости. Знаешь, есть такая древняя книга имя ей Вед, а в ней есть такие слова: « …Сварог небесный промолвит:
«Ты ступай-ка, сын мой, до красы той вечной!
Там увидишь ты деда и бабу.
О, как будет им радостно, весело вдруг увидеть тебя!
До сего дня лили слезы они, а теперь они могут возрадоваться
о твоей вечной жизни до конца веков!»*** - сказала Баба Яга, те слова, точно пропела их, утерла ладонью глаза. – Как только ты вошел в Сумрачный лес, я сразу стала наблюдать за тобой, следить за тем, как ты проходишь испытание, как преодолеваешь встречи с духами: боровым, пущевиком, болотником. Видела я твою встречу с царем всех зверей Инороком, победу твою над Кабадосом, но сегодня когда ты сотворил собственный заговор и победил лешака…. Поняла я… что ты не просто обладаешь магическими способностями учить и применять заговоры да обереги, а ты настоящий ведун. Ведь только истинный ведун может созидать заговоры и употреблять их. Я, знаешь ли, давно тут живу и всех твоих предков: и отца, и деда, и прадедов – видела, наблюдала за ними со стороны, когда они в лес приходили. Но никто, кроме Богомудра и тебя, не обладал талантом ведуна, поэтому я и познакомилась с тобой поближе, приказав тропинке пройти около моей избы…. Так-то, отрок.
- Бабушка, а скажи мне, я, если честно, не понял, почему лутовка засияла таким неземным светом, и почему лешак не ушел, а на части развалился? - негромко спросил Керк.
- Лешак, - ответила Баба Яга. – Нечистый, злобный дух леса, и если человек попадется у него на пути, водит его по кругу до смерти. А лутовка, что у тебя была, верно, прогнать его должна была. Но после того как ты сам создал заговор да еще и воплотил его к жизни, ты сам стал обладать силой удивительной и вместе с лутовкой просто разрушил и чары, и самого лешака.
- Я, что ж, убил его? – испуганно воскликнул сын правителя, и на лбу его от той жуткой вести выступили бусенки пота.
- Нет, отрок, не убил, он же бессмертный…. Ты его разрушил, теперь ему нужно время, чтобы собрать свою силу, да свои части тела, - пояснила Баба Яга, она повернула к сыну правителя лицо и ласково заулыбалась, так что морщинки все разгладились. – Ничего, ничего, отрок, пускай потрудится теперь, а то он такой злой стал последнее время, что зверей и тех по кругу водит. Мне уж они давно жалуются на него….,- сказала и негромко так засмеялась.
А миг спустя в избе наступила тишина. Баба Яга опять принялась за работу, а Керк положил голову на подушку и задумался о словах старухи, да тока через некоторое время он сызнова спросил, окликнув ее:
- Бабушка, а теперь что ж будет?
- Это ты о чем, отрок? – не поняла вопроса старуха.
- Ну, ты сказала, что я обладаю талантом ведуна, и что ж теперь я должен делать?- переспросил он.
- Да, что ж, отрок, ты жить должен. Только теперь ты свой дар – созидать и оживлять заговоры – можешь использовать. Тебе теперь нет нужды учить их и запоминать. Достаточно вернуть ощущение знаний, то ощущение, которое ты на тропе осмыслил, а твой разум сам слова подскажет, и слова те будут крепче Алатырь – камня. Ну, а теперь спи, а то уж поздно совсем,- понизив голос, добавила бабушка, словно в избе уже и впрямь кто-то спал.
Керк повернулся на бок, и было, уже задремал, когда внезапно стремительно поднял голову с подушки и с волнением в голосе молвил Бабе Яге:
- Бабушка, а вы можете мне еще на один вопрос ответить?
- Что ж, говори свой вопрос,- таким же негромким голосом ответила старушка.
- Бабушка добрая, скажите мне, пожалуйста, а где сейчас мой брат Эрих? С ним все в порядке, он дойдет до Старого Дуба?- произнес Керк и напряженно затих, ожидая ответа.
В комнате вновь наступила тишь, старуха прекратила работу, тяжело вздохнула и принялась неторопливо пояснять:
- Ах, отрок, отрок! Брат твой Эрих очень плохой. Злой он, а таким дорога в Сумрачный лес к Старому Дубу заказана. Нет ему пути. Он как с тобой на тропе расстался, не пожелав в ответ пути доброго, так сразу тропу потерял, проплутал целый день и попал в непроходимую чащобу, где правит пущевик, а тот уж душу на нем отвел – который день туманит его разум. Нет, не избавится твой брат от гнета пущевика, не дойдет он до Старого Дуба, не добудет древко.
- Бабушка, а разве вы не можете ему помочь? – сказал Керк с дрожью в голосе.
Баба Яга вновь повернула к нему свое лицо, посмотрела словно стараясь заглянуть в саму суть его души, да совсем тихо протянула:
- Нет, я ему помогать не стану. Поверь мне, отрок, лучше, если он сгинет в Сумрачном лесу и не вернется.
Услышав эти слова, юноша тягостно вздрогнул всем телом, подскочил на печке, яростно замотал головой из стороны в сторону и, чуть ли не крича, выпалил:
- Что вы такое говорите, бабушка! Да разве можно, чтобы он сгинул… он же брат мой… сын моего отца. Нет, я сейчас же отправлюсь к нему на выручку.
- А как же древко и испытание? – лукаво переспросила Баба Яга.
- Да, ну, его, это испытание, надо спасти Эриха, - добавил взволнованный Керк и принялся слазить с печи.
- Эх ты, молодо-зелено! – улыбаясь, молвила Баба Яга. – Куда слезаешь, ложись да спи. Брат твой сейчас тоже спит, забрался в огромный дуб в расщелину и спит. Ах, ты добрая душа! Так и быть, помогу я ему, выведу от пущевика, но и только. Лес он все равно не пройдет, он не достоин, иметь древко со Старого Дуба.
- Просто сразу было все не честно, - заметил Керк, успокоенный старухой. – У меня меч и магические способности, а у Эриха только меч, как же он сможет пройти духов.
- Но ведь младший брат твоего отца Велислав прошел испытание, когда пришел срок, а он тоже не обладал магическими способностями. Но он был смелым и храбрым, внимательно слушал наставления отца и старшего брата, старался и познавал, поэтому и получил древко. Лесной бог Свято – Бор все видит, за всем следит, и если видит в человеке доброе семя, обязательно поможет, но твой брат таким никогда не был. Он заносчив, дерзок, зол, таких Свято-Бор не допустит в лес, - Баба Яга немного помолчала, да поправив рукой волосы, договорила. – Я напущу на него сон, а когда ты вернешься с древком, разбужу его. Тогда ты создай заговор и выведи своего брата из леса. Согласен?
- А я никак не могу помочь ему добыть древко?- поинтересовался поглощенный заботой о брате Керк, и поправил слезшую с печи подушку, одним своим краем нависшую над головой Бабы Яги.
- Нет, отрок, никак ты ему не поможешь. Но ты не ответил мне,- заметила старуха.
- Что ж, - вздохнув, изрек сын правителя. – Согласен. - А морг спустя молвил, – а если у меня заговор не получится?
- Получится, отрок, обязательно получится, ведь ты теперь ведун. И спи уж, в конце концов, ночь на дворе, а я поработаю. Доброго сна тебе,- досказала старушка и придвинула к себе таз с шерстью.
- И вам тоже, бабушка, доброй ночи, – ответил Керк, повернулся на правый бок, закрыл глаза и, утомленный тяжелым днем да полученными знаниями, быстро заснул.
Утром он проснулся рано, в избе все еще витал полумрак. Свесив с печи голову, сын правителя увидел, что в избе кроме него никого нет. И тогда он потянулся, размял застоявшуюся кровь, потер болевшее плечо да слез с печи. Быстро натянул сапоги, чистый кафтан и вышел из избы.
В лесу стоял густой туман, он плыл не только подле земли, но кажись загородил и сереющее небо. Однако прямо перед собой Керк увидел, опускающуюся медленно вращающуюся по кругу, огромную ступу. Из нее по-молодецки выскочила Баба Яга, что-то прошептала, и ступа подгоняемая пестом, растаяла в тумане. Старушка проследила взглядом за исчезнувшим летательным предметом, повернулась и неторопливо подошла к юноше.
- Что, отрок, уже проснулся? – спросила она сына правителя.
- Ага, - сказал изумленный Керк, не сводя взор с того места, где только, что исчезла поглощенная туманом ступа. – Значит, это правда, что вы в ступе летаете, пестом погоняете, - и, махнув в сторону метлы, которая была в руках старухи, добавил. - Помелом след заметаете.
Баба Яга засмеялась, и, помахав из стороны в сторону метлой, точно и впрямь запорошив за собой следы, ответила:
- Видишь, отрок, это единственная, правда, обо мне, которую люди знают. Но пойдем в избу, я тебя накормлю, а то тебе уже и в путь пора отправляться.
- Мне бы умыться, - попросил Керк старуху.
- Ну, что ж, вон там, - и она указала в том направлении, где вчера высилась гора дров, а сегодня сызнова высились кусты малины. – Находится чистый лесной источник, сходи, обмойся, а я пока стол накрою, - и пошла в избу.
Керк отправился туда, куда указала Баба Яга. И действительно, пройдя несколько шагов, он увидел небольшой ключ, подле вставшей стеной малины, бьющий из-под земли. Хорошенько умывшись холодноватой водой, сын правителя потряс намоченными кудрями волос и теперь только заметил, что туман весь рассеялся, а на небе показалось солнце. «Нужно торопиться», - сам себе сказал он и направился к избе. Баба Яга накрыла богато стол, но Керк с утра не был голоден и лишь немного перекусил. Поднявшись из-за стола, он, как и в прошлый раз, низко поклонился и поблагодарил старуху. А затем принялся готовиться к дороге.
Когда Керк и старуха вышли из избы, солнце уже поднялось. Баба Яга посмотрела ласково на сына правителя и сказала, открывая ладонь:
- Вот тебе маленький аука, - на ладони сидела крохотная щекастая полевая мышка, чем-то напоминающая лешака. – Как выйдешь на тропу, пусти его вперед, он доведет тебя до деда Лесовика, а тот уже проводит к Старому дубу. Аука, - строгим голосом обратилась она к духу, – смотри мне, не шали, я все вижу. - Она постояла, помолчала, а немного погодя, добавила, – брат твой спит, как я и обещала. Проспит до того времени, как ты вернешься с леса.
- Вы для этого на ступе летали, - догадливо произнес Керк, поправляя на плече ремень от заплечного мешка.
- Да, отрок, для этого. И еще, что я хотела тебе сказать, имя у тебя нехорошее, не наше оно, не восурское. Когда лесной Бог Свято-Бор тебя примет и спросит имя, ты должен сказать ему наше имя, иначе он может отказать тебе в древке. Тебе об этом отец говорил?- спросила старуха и оглядела заботливым взглядом отрока.
Сын правителя озадаченно замотал головой:
- Отец сказал, что выберет мне имя в шестнадцатилетие.
- Охо..хо…хо!- недовольно молвила Баба Яга.- Что ж… все со временем забывается, но ты, отрок, знай – имя надо выбрать сейчас, до того как его спросит Свято-Бор. У тебя есть время, выбери себе сам… А теперь иди…
Керк низко поклонился Бабе Яге, поблагодарил за хлеб, соль, да науку и пошел, однако неожиданно он остановился и торопливо вернулся к старухе.
- Бабушка, - немного волнуясь, сказал Керк. – А как звали вашего отца?
- Моего отца? – изумилась Баба Яга, и лицо ее просветлело, она ласково улыбнулась да затрепетавшим голосом ответила, – его звали Святозар, что значит озаряющий светом.
- Святозар, - повторил имя Керк. – Как красиво. Да, я буду Святозаром, бабушка, - и маленько погодя, добавил, – бабушка Дарена. - А после суматошно шагнул к ней ближе и крепко-накрепко обняв, поцеловав в старческие щеки. – Прощайте, бабушка Дарена, я вас никогда не забуду, - да тотчас развернувшись, отправился к еле заметной тропе.
- Святозар, - услышал позади себя Керк новое свое имя и оглянулся. В свете падающих солнечных лучей, стояла бабушка Дарена, и ласково смотрела ему вслед. – Святозар, - повторила она. – До скорой встречи, милый мой!
Керк хотел было что-то ответить, но к горлу подступил ком, а Баба Яга и сама изба, и поляна вдруг накрылись плотной, серой пеленой, а когда та завеса спала, на прежнем месте уже росли высоченные дубы. Юноша сглотнул ком и, встав на тропу, пустил маленького ауку вперед, а сам в последний раз зыркнув на колыхающие листвой дубы поклонился им да двинулся вслед за убегающим духом.

Глава тринадцатая.
Керк шел и думал о бабушке Дарене, о ее горькой судьбе, об одиночестве, которое, без сомнения, тяжелой ношей лежало на ее плечах. Он думал о своем предке Богомудре: «Интересно, какой он видел бабушку? Наверно, она тогда была еще молода, а может он видел ее взрослой женщиной, и если она красива и теперь, то какой же она была пригожей раньше». А затем юноша вспомнил их прощание. Припомнил, что бабушка в отличие от положенного «Прощайте», каковое говорят, расставаясь навсегда, сказала ему «До скорой встречи». Значит, он еще увидит Бабу Ягу, и, значит, встреча будет скорой. Но почему, же тогда у Керка так щемило сердце, почему у бабушки текли слезы? Верно, знает она то, чего не надо знать пока ему. Может, она видела его будущее, ведь, скорее всего она умеет в него наперед заглядывать.
Сын правителя шел, снедаемый такими мыслями, и в то же время зорко поглядывая за аукой. Первое время дух, как ему и было приказано старушкой, мирно бежал по тропе, указывая путь. Но чем дальше уходили они от избы Бабы Яги, тем все более и более шалил аука. Вначале он стал прикидываться опавшим листком: бежит, бежит по тропе и уже его нет, а на том месте, где он пропал, лежит крохотный бурый листочек да глазками бусинками шевелит. Подойдет Керк к листочку, наклонится, ткнет пальцем, а листочек опять обернется мышкой и вдаль убегает. Вскоре ауке этого показалось мало, и он стал оборачиваться зверем или птицей: то ежом из-под листка выскочит, то сорокой обернется, а то и зайцем быстроногим вперед ускачет – беги, догоняй его! И все время шумит: то стрекочет, как сорока, а то эхом отзывается с разных сторон. Совсем замучил Керка, и когда он в очередной раз принял свой истинный вид, юноша изловчился и поймал его. Зажал в ладони, да головенку между пальцев выпустил. Аука верещит, глаза увеличил, язычок розовый показывает – вот-вот помрет!... Керк, молча, наблюдал за выкрутасами духа, а затем, когда тот попритих, сказал ему очень строго:
- Аука, если ты не прекратишь шалить, я на тебя такой заговор нашлю, что ты так же, как твой владыка лешак, будешь себя по частям до весны собирать.
Аука совсем притих, глянул на Керка озадаченно и закивал головенкой, вроде: «Понимаю, шалить прекращаю».
- Смотри мне, - пригрозил сын правителя, сам чуть не лопаясь от смеха, глядя на присмиревшего духа. – Ну, теперь я тебя пущу, а ты беги рядом и ни в кого больше не превращайся. Договорились?
Аука сызнова закивал головой. А когда Керк его пустил на тропу, неторопливо побежал впереди, постоянно оглядываясь, чтобы юноша не отстал. Некоторое время Керк шел и строго следил за исправившимся аукой, а погодя опять отвлекся на свои мысли.
Святозар – это было его новое имя. Наверно, отец расстроится, что Керк сам выбрал его себе. Но как, же отец мог забыть, что к Богу Свято-Бору надо идти с восурским именем, или может он этого совсем и не знал, ведь того, что случилось в их семье никогда еще не было. Никто из матерей не подменял первенцев, и все его предки давали сыновья сразу имена восурские. Да, скорее всего, отец этого и не знал. А, что было бы, если б Керк не встретил Бабу Ягу, что было бы если она не поведала ему об имени. Он столько преодолел: и борового, и пущевика, и болотника, и лешака – бился с Кабадосом, а из-за имени мог не получить древко.
Он назвал себя Святозаром!
Такое красивое имя…
Бабушка сказала, что оно значит озаряющий светом. Это, наверно, доброе имя. Ведь имя очень важно для человека, оно творит его судьбу. Выберешь ты к примеру имя Злоба и будешь всегда злым и жестоким, а вот имя наставника – Храбр само за себя говорит - человек, который его носит, будет храбрым, а у Дубыни имя означает подобный дубу, несокрушимый, тоже очень доброе имя. Интересно, какое хотел выбрать ему имя отец? А каким бы именем назвал его, если бы мать не поменяла их с Эрихом местами.
Сын правителя вспомнил о брате и глубоко вздохнул. Бедный Эрих спит теперь в глубоком дупле дуба, жалко, что он не добудет древко. Бабушка сказала, что ему дорога в Сумрачный лес к Старому Дубу заказана, то есть закрыта. Что же теперь будет, когда брат придет к отцу без древка?..
Керк знал, что брат будет очень зол и на него, и на отца… очень… и опять перекосится лицо Эриха… покроется багряными пятнами и станет отталкивающим.
«Но ведь не все потеряно, - подумал юноша. – Я приду к Старому Дубу и попрошу Свято-Бора за Эриха, и, может, он ему поможет», - не очень веря в собственные надежды, сказал сам себе Керк.
Солнце уже перевалило за полдень, когда вдруг аука, до того спокойно бежавший впереди, остановился, порывчато оглянулся на Керка, и не мешкая обратившись в громадную черную ворону, свершил махонистый кругу над его головой, яростно каркнул прямо в ухо да улетел в ту сторону, откуда только что они пришли. Сын правителя, не успевший опомниться от выходки ауки, повернулся следом за улетающей вороной и, открыв рот, что-то невнятно промычал. Но духа уже и след простыл. Керк растерялся и взволнованно пожав плечьми, принялся обозревать лес, когда невдалеке приметил фигуру деда Лесовика.
Дед Лесовик был самым старшим духом леса, второй по главенству, после Бога Свято-Бора. Он вместе со своими помощниками: кустином, деревянником, листичем, травником, корневиком, стебловиком – ухаживал за лесом, наводил порядок и не давал озорничать да буйствовать лешему. Дед Лесовик стоял около высокого дуба. Сам он был ростом в шесть аршин, руки, ноги и тело покрыты дубовой корой, по щекам зеленый мох растет, заместо волос и бороды – длинные кустистые лишайники, только в отличие от лешака, ярко-зеленого цвета, а на голове у духа птичье гнездо, как венец правителя, высился. Подошел к нему Керк и низко до земли поклонился, при том зычно сказав:
- Здравствуй, дед Лесовик, помощник лесного Бога Свято-Бора. Я Керк…, - осекся на полуслове, и поправившись, продолжил, – Святозар, сын Ярила и потомок Богомудра пришел в Сумрачный лес к Старому Дубу, чтобы просить у Бога Свято-Бора себе древко для лука. Прошу тебя, проводи меня к нему, - и еще раз низко поклонился.
Дед Лесовик внимательно оглядел Керка, кивнул головой в знак приветствия и проскрипел в ответ трескучим голосом, словно кто ветви ломает:
- Доброго дня тебе, Святозар, сын Ярила, внук Богомудра. Что ж, проводить тебя до Бога Свято-Бора я могу, но только помни, Святозар, что древко для лука, за которым ты пришел, может получить сильный, храбрый и чистый сердцем. Помни, что испытание твое еще не закончено. Как подойдешь к старому Дубу, обратись к нему со всем уважением, по нашему древнему обычаю и стой, жди, когда Свято-Бор решит с тобой заговорить. - Дед Лесовик смолк еще раз обозрел юношу с ног до головы и добавил, – ждать, может, будешь долго, хватит ли у тебя терпения?
А Керк не мешкая ответил:
- Я думаю, хватит, дед Лесовик.
- Ну, что ж, тогда идем, - проскрипел дух, повернулся и зашагал по лесу впереди сына правителя, указывая ему дорогу.
Они шли по тенистым широколиственным лесам, где в основном росли дубы и буки. Деревья были высокими, могучими красавцами. Керк посмотрел на этих дородных силачей и вспомнил, что дуб издавна почитается у восуров. Он является символом мужества и силы, любимым деревом Бога Перуна, в сени которого он любит отдыхать. Дед Лесовик вел его, молча, забавно размахивая своими длинными руками и делая громадные шаги так, что Керку приходилось очень быстро идти, иногда даже переходить на бег. Постепенно дубы, кора на стволе которых была серо-бурой, покрытой трещинами с рыжеватым отливом, совсем вытеснили буки. В этой части леса дубы были более молодыми, и вкруг них росли, точно защищая их кустарники. Ровные стволы дубов смотрелись весьма нежными, еще не набравшими, положенных их коре, выемок и расщелин. Но вот, более молодые дубы сменились едва заметной порослью. Сын правителя, оглядывая изменяющуюся местность, не сразу заметил, как поросль пропала, и они подошли к небольшому пригорку, поросшему едва зримой растительностью. На вершине пригорка рос громадный дуб. В высоту он достигал не меньше двадцати саженей, могучий толстый ствол, узловатые сучья и темная листва. Больше всего поразило Керка то, что до этого он видел деревья с уже почти облетевшей листвой, но этот Дуб стоял, весь укрытый зеленой листвой, как будто на дворе была не осень, а жаркое лето.
Дед Лесовик остановился, и, понизив голос до трескучего шепота, сказал:
- Иди, Святозар, это и есть Старый Дуб.
Сердце Керка тревожно прыгнуло в груди. Он посмотрел на деда Лесовика и увидел, что тот одобряюще кивает ему и тогда юноша глубоко вздохнув, поклонился духу и молвил:
- Благодарствую, дед Лесовик, - да направил свою поступь к дереву.
Керк поднимался по пригорку к Старому Дубу и с каждым шагом ощущал необыкновенную благодать и чистоту этого места. Листва дерева чуть колыхалась на ветру, и казалось, что она нежно перешептывается меж собой. Войдя под тенистую крону, где воздух был свеж и ароматен, сын правителя остановился и, встав на одно колено, громко и торжественно изрек:
- Лесной Бог Свято-Бор, я Святозар, сын Ярила, потомок Богомудра, пришел в Сумрачный Лес к Старому Дубу, чтобы просить у тебя древко для лука, как это делали все мои предки, начиная с самого Богомудра! Прошу тебя, лесной Бог Свято-Бор, услышь мои слова!
Керк замолчал. Он сказал все, что было положено по обычаю, все чему обучил его отец, и теперь, как предупредил дед Лесовик, надо ждать. Стало вечереть, подул прохладный ветерок, а Свято-Бор еще не показывался. Юноша не подымался с колена, стоял, стойко перенося неудобства. Вначале у него заболела нога, на которую Керк опирался. Казалось, что он поставил колено на камень, и тот не просто давит, а свербит ногу. Потом стало затекать другая нога, спина, а в конце разболелось раненное плечо. «Если все время думать о боли,- размышлял он.- То однозначно я не выдержу и поднимусь». Но отец на уроках магии учил его, что по обычаю надо непременно встретить Бога на одном колене, а, значит, нужно терпеть. Тогда юноша решил отвлечь себя мыслями… И подумал о бабушке Дарене. Она ведь сказала ему, что теперь он ведун и может теперь созидать сам заговоры. И еще он подумал о том заговоре, оный надобно будет создать, чтобы помочь Эриху выйти из леса.
Уже совсем стемнело, уставший Керк, простоявший на колене весьма долго, все еще размышлял. А, что если можно было бы создать заговор и вызвать Бога Свято-Бора. И только подумал об этом он, как почувствовал под рубахой тепло. По первому тепло было слабым, но постепенно его сила стала нарастать, и вот уже горит не только грудь, но и все тело Керка, как будто кипятком обварили. Внезапно сквозь вещи и вовсе начал вырваться свет… вначале лишь слабое сияние, но мало-помалу яркость его стала увеличиваться и вот уже юноша, словно облако горит золотисто-лазурным светом. Облако стало подниматься над сыном правителя, все больше увеличиваясь в размерах, разрастаясь... еще миг и Керк, и Старый Дуб, и весь пригорок в этом чудном тумане. Внезапно облако лопнуло, как водяной пузырь, образующийся на водной глади, лишь поднеси к нему палец, и рассыпалось на тысячи мелких частиц размером не более ноготка. Еще мгновение, и часть крупинок, что упала на Старый Дуб, вдруг озарила каждый листочек золотистой лазурью, а после побежало по веточкам, по сучьям к самому стволу, подобно крови, бегущей по венам. И видит Керк, что уже все листочки, все веточки и сам ствол горят золотисто-лазурным светом. Какой-то морг этого сияния и нежданно все потухло, как будто и не было ничего…
А сын правителя сразу догадался, что это он… он вызвал, своей магией, такое прекрасное зрелище. И ошарашенный тем, что он умудрился сотворить, Керк не сразу увидел, как Дуб вновь озарился. Только свет этот пришел откуда-то сверху и был голубовато-прозрачным. Свет стал нарастать и малеша погодя весь Дуб уже плыл в прозрачной голубизне. Ослепленный его яркостью юноша на чуть-чуть прикрыл глаза, а когда вновь отворил их, увидел, возвышающегося над кроной Дуба, голубовато-прозрачного старца, с длинными волнистыми волосами и бородой заплетенной в толстую косу, да перекинутую через правое плечо, с большими, словно зеркальная гладь озера голубыми глазами, да в длинных прозрачных одеяниях и с венцом на голове. Все это великолепное сияние исходило от старца, окружало его и накрывало Дуб. Керк приклонил голову перед лесным Богом Свято-Бором.
- Кто ты, юноша? И зачем пришел в мой лес? – прозвучал мощный голос и наполнил до краев весь лес.
Сын правителя поднял голову, посмотрел на Бога Свято-Бора и услышал, как громко бьется его сердце в груди, пытаясь оттуда выпрыгнуть. Юноша глубоко вздохнул, так как всегда делал при волнении, и приказал сердцу биться ровней, да с почтением молвил:
- Я Святозар, сын Ярила, потомок Богомудра пришел в Сумрачный Лес к Старому Дубу, чтобы просить у тебя древко для лука. Как это делали все мои предки, начиная с Богомудра.
- Святозар, сын Ярила, внук Богомудра, а прошел ли ты все испытания, которые были тебе положены в лесу?- все также мощно и громко спросил Бог.
Керк притих, обдумывая свой ответ, но вдруг по лесу прокатилась невидимая волна. Она вышла из Дуба и, легонько вдарив юношу в грудь, качнув взад- вперед, полетела вдаль леса. Удивленный испытанной рябью сын правителя оглянулся и увидел, как под этой волной заколыхались травы, поросль, молодые и старые дубы. И чем дальше убегала волна, тем светлее становился лес, точно солнце опять взошло на небосвод, но только свет тот был не солнечным, а бледно-голубоватым и как бы идущим от самой земли. А когда волна достигла конца леса, из дальней дали вдруг послышалось рычание борового: «Прошел испытание», - и легкая обратная волна, пролетев мимо, едва коснулась волос Керка. Потом послышался жуткий дребезжащий голос пущевика: «Прошел испытание», - и, сызнова вернувшаяся, мало ощутимая рябь задела его. Следующим прозвучал голос отца всех зверей Инорока: «Прошел испытание», из жутких болот прилетел булькающий голос болотника со словами: «Прошел испытание», а вот и голос лешака откуда-то крякнул: «Прошел испытание». И каждый раз волны пробегали по волосам сына правителя и как бы разрушали свет созданный позади и озаряющий лес, и когда ответ пришел в последний раз трескучим голосом деда Лесовика: «Прошел испытание», - то лес уже был снова погруженным во тьму, только пригорок и Дуб все еще пылали голубизной, исходящей от Свято-Бора.
- Что ж, Святозар, все Духи леса подтвердили, что ты прошел их испытания. А теперь ты должен принести мне в жертву три капли крови. Лесовик! – властно позвал Бог Свято-Бор.
И Керк услышал, как сзади к нему кто-то подошел. Он оглянулся и увидел деда Лесовика, который что-то держал в руках. Сын правителя поднялся на ноги и приблизился к духу, а тот протянул к нему длинную правую руку, в которой верещал и извивался, подвешенный за уши, маленький, белый зайчонок. Приняв в руки зайчонка юноша ощутил порывистое дрожание малыша, ретивое биение маленького сердечко передавалось даже через его густую шерсть. Недолго думая, Керк раскрыл руки, а зайчонок спрыгнул и быстро ускакал с пригорка в темноту. Тогда Лесовик протянул ему левую руку, в ней был зажат белый голубь. Сын правителя аккуратно принял голубя и заглянул в его испуганные, не мигающие глаза. Так же как и у зайчонка, сердце голубя бешено стучало в груди, и Керк ощутил этот страх, и немедля, раскрыл ладони, позволив птице улететь. Затем сын правителя медленно развернулся и подошел к Дубу, Бог Свято-Бор протянул к нему свою прозрачно-голубоватую ладонь. Керк вынул из ножен кинжал и, раскрыв левую ладонь, разрезал ее посередине, кровь тонкой струйкой полилась из раны. А юноша слегка наклонив руку уронил капли крови на ладонь Бога. И как только третья капля коснулась руки Свято-Бора, в то же мгновение рана на руке у Керка исчезла, а боль прошла.
Свято-Бор поднял высоко свою ладонь, на оной все еще светились три кровавые капли, да торжественно и громко сказал:
- Святозар прошел испытание, - и тотчас весь лес зашумел позади юноши, наполнился голосами живых существ и духов, стрекотом насекомых и песнями птиц, и также внезапно, точно по мановению руки, стих, а Свято-Бор, опустив руку, уже обращался к Керку. – Святозар, ты прошел все испытание и показал себя сильным, храбрым. Сердце твое доброе и чистое. Ты достоин получить древко для лука. Возьми меч свой и сруби со Старого Дуба ветвь могучую и крепкую.
Керк вложил кинжал в ножны и достал меч, оглядываясь в поисках доброй ветви, и тогда он увидел, как одна из них шелохнулась, приглашая его. Он подошел ближе, оглядел ветвь и, оставшись довольным, одним махом срубил ее. Тут же с ветви попадали на землю все листочки и мелкие веточки, а она сама окрасилась в красный цвет.
- Святозар! – вновь обратился к нему Свято-Бор. – Теперь ты можешь идти, но прежде чем ты покинешь лес, в котором из мальчика превратился в мужчину, ты должен дать мне клятву, что никогда не будешь использовать лук, который изготовишь из этого древка, во зло восурским людям.
Керк встал на одно колено, держа в левой руке древко, а в правой – меч ДажьБога, и громко сказал:
-Клянусь своей честью, честью добытого мною древка и честью полученного в дар меча, что я, Святозар, никогда не буду использовать свой меч, кинжал и лук во зло моему любимому народу, восурам. Клянусь в этом перед тобой, лесной бог Свято-Бор! Клянусь в этом перед тобой Старый Дуб! Клянусь в этом перед тобой, Сумрачный Лес! Да будет слово мое крепко!
И немедля из тела Керка прямо из-под рубахи, штанов и сапог сызнова вырвалось золотисто-лазурное сияние, да отделившись от него собралось в небольшое облако, кое мгновенно накрыло сверху древко. Облако распалось на крохотные искорки, и упало на деревянную поверхность древка. Теперь и само древко засветилось, запылало золотистой лазурью. Во все стороны от сияющего древка разошелся свет, который слепил глаза так, что Керку пришлось поднять его на вытянутой руке вверх. Вскоре сияние стало уменьшаться, как бы всасываясь в само древко, а немного погодя оно совсем впиталось. Сын правителя опустил руку и увидел, что древко поменяло свой цвет и, в отличие от положенного красного, сияло теперь, нежно-лазурным светом. Тогда по губам Бога Свято-Бора пробежала легкой волной улыбка, и он чуть тише и более мягко, вымолвил:
- А теперь иди, Святозар, и помни о клятве, которую дал!
Керк поднялся с колена и уже было хотел повернуться, чтобы уходить, но вдруг обратился к Свято-Бору со словами:
- Лесной Бог Свято-Бор, в этот лес пришел мой брат, чтобы добыть себе древко, но…, - однако Керку так и не удалось договорить.
Свято-Бор остановил его движением руки, покачал головой, и тихим, наполненным грустью голосом, ответил:
- Нет, Святозар, не проси за своего брата, потому что он не достоин древка. В его сердце нет чистоты и добра. Душа его обращена во зло, она жестока и нечестива. Такой человек не может владеть луком от Старого Дуба! Прощай! – добавил Бог и стал быстро подниматься в ночное небо, а сияние, что озаряло раньше пригорок, Старый Дуб, сына правителя стало блекнуть.
Керк смотрел на поднимающегося ввысь, Свято-Бора, и видел, как тот становится все меньше и меньше. Вот он уже лишь как пылающее облако, даже невозможно различить очертания, а вот уже, как мерцающая звезда... маленький огонек еще раз мигнул и потух окончательно. Все кругом погрузилось во тьму, и только в руках у сына правителя пылало древко. Юноша повернулся и направился вниз с пригорка, древком, как факелом, освещая себе путь. Уже спустившись с возвышения, Керк невдалеке узрел знакомую фигуру деда Лесовика, и торопливо подошел к духу.
- Дед Лесовик, ты все еще тут? – удивленно вопросил Керк.
- Да, Святозар, - ответил Дух своим трескучим голосом. – Теперь, когда ты получил древко и прошел испытание, я могу проводить тебя до тропы, которая выведет тебя из леса. Но это будет утром, а сейчас глубокая ночь, тебе надо расположиться на ночлег и отдохнуть. Давай пройдем немного вперед и остановимся под моим любимым дубом, - и дух, развернувшись, зашагал вперед, указуя направления движения.
Ночь выдалась такая темная, что если бы не сияние древка, ничего невозможно было разглядеть. Однако шагающий впереди, дед Лесовик как будто видел в темноте, а когда Керк предложил ему освещать путь древком, то только улыбнулся, покачал головой и отказался. Они прошли еще маленько, и вышли на поляну, поросшую громадными деревьями. Под одним из дубов был разведен костер, а подле него сидели какие-то существа. Дед Лесовик двинулся прямо к костру. Подходя ближе, сын правителя увидел, что вокруг костра сидят лесные духи – помощники деда Лесовика. Дед мотнул им головой в знак приветствия и предложил Керку располагаться около костра. И юноша сейчас же опустился на предложенное ему место снял с себя заплечный мешок, ножны с мечом и положил рядом с древком, а затем огляделся внимательно рассматривая духов. Дед Лесовик сидел по правую сторону от Керка, а по левую от него поместился тоненький, сучковатый старичок, внешне похожий на куст барбариса. Вместо тела у него был сероватый ствол, а вместо рук и ног тонкие ветви, и весь он усыпан длинными острыми колючками, собранными в пучки по три штуки, да ярко-красными продолговатыми плодами. Лицо у духа находилось на стволе, маленькие черные глазки, сучковатый нос, да простая изгибина-щель заменяющая рот – это был кустин. Рядом с ним примостился дух листич. Он был похож на плоский, громадного размера, лист дуба, взамест ножек и ручек у него длинные тонкие черешки, лицо как будто нарисовано угольком в середине листка. Дальше находился тонкий травник, и тело, и руки, и ноги которого напоминали стебель высокого цветка, а голова точно большая корзинка соцветия, на оной зараз и глаза, и рот, и нос. Корневик занимал слишком много места, так как от главного корня, на каковом имелось лицо и тело, в разные стороны отходили руки и ноги, а также боковые корни, и очень сложно было понять, где у него рука, а где лишь корень. Корневик, в отличие от других помощников, был измазан грязью, которая подсыхая подле костра, отвалилась от него, оголяя буро-серое тело. Около корневика восседал стебловик – тонкий ребристый, похожий на стебель пшеницы, руками и ногами коему служили земляничные усы, еле видимые глаза – крапинки да тонкий рот. А дальше расположились: похожий на кедровую шишку темно-бурого цвета, шишковик; орешнич, напоминающий округлый лесной орех, и, обернутый зелеными листочками; ягодник, у которого тело, как спелая земляника, а голова в виде рябиновой ягоды.
Один из духов поднялся и приблизился к сыну правителя. Травник нес большое блюдо, полное еды и, подав его, сказал:
- Прими, Святозар, угощение от лесных духов в знак уважения и восхищения.
Керк, смущаясь, принял блюдо и, пристроив его на коленях, поблагодарил духов. На блюде лежали запеченные рыжики и яблоки, соленые грузди и волнушки, квашенная капуста и свекла, моченная клюква и брусника. Юноша хотел было приняться за еду, но дед остановил его, что-то прошептал, сидящему рядом, ягоднику, тот едва кивнул своей круглой рябиновой головой и, подняв с земли сверток, передал Лесовику. Дед развернул сверток, в котором оказался большой ломоть хлеба, и отдал его сыну правителя, сказав, своим трескучим голосом:
- Святозар, думаю, что так будет вкуснее. Теперь ешь.
- Спасибо, дед Лесовик, - благодарственно молвил Керк и принялся поглощать еду, так как с утра ничего не ел и дюже проголодался.
Внезапно из кустов прямо под ноги сыну правителя выскочил маленький белый зайчонок и, сев рядом, уставился в его глаза.
- Здравствуй, малыш! – отвлекаясь от еды, произнес Керк и погладил зайчонка по голове да одновременно ушам. Малыш от удовольствия закатил глаза и прижался к ногам юноши.
- Это тот заяц, которого ты сегодня выпустил, - отметил дед Лесавик.
- Да, - прожевывая пищу и согласно кивая головой, согласился сын правителя. – Я узнал его. Значит, я правильно поступил, не пролив его крови?
- Конечно, правильно, - утвердительно сказал дед, поправляя с головы, съехавшее в сторону, гнездо. – Это было испытанием Бога Свято-Бора, ты должен был отказаться от пролития чужой крови, должен был пожертвовать свою, пожалев зверя и птицу. А ты как догадался, что именно так надо поступить?
Керк задумался, пожал плечами, да взяв с блюда запеченное яблоко, повертев его в пальцах, ответил:
- Я просто не смог бы нанести боль такому малышу. Я подумал и решил, что три капли могу дать сам, зачем губить жизни зверей и птиц.
- Молодец ты, Святозар, такое решение может принять только человек с чистым сердцем, - и дед Лесовик замолчал.
Некоторое время все сидели тихо и глядели на костер, слышно было, как трещат сучья и ветви, пожираемые огнем, да изредка от корневика отваливалась подсыхающая земля.
- Скоро придет зима, - вдруг не с того не сего прошелестел листич.
Керк посмотрел в его, будто нарисованные, глазки и спросил:
- Вы все уйдете на покой? Говорят, зимой вы спите.
За всех ответил дед Лесовик:
- Да, мои помощники уйдут на покой, а я буду бродить по замерзшему, занесенному снегом лесу и охранять Старый Дуб, - и, вздохнув, затих.
- Наверно, это грустно, быть тут одному? – с жалостью в голосе поинтересовался Керк, и засунул в рот соленый груздь.
- Нет, Святозар, совершенно не грустно. Это моя жизнь, - трескучим голосом откликнулся Лесовик и было не понятно радуется, он или грустит приходу зимы.
- А Свято-Бор ушел высоко в небо, он разве не живет в лесу? – не унимался с расспросами Керк.
- Лесной Бог Свято-Бор как и все Боги живет в Небесной Сварге. Но в тоже время он всегда и везде. Он и на небе, и в лесу. То свысока следит за каждым духом, за каждым живым существом, за каждым деревом и растением, а то вдруг объявится в цветке каком-то или стебельке и творит порядок. У него свое Божье дело до всего. И так было, есть и будет, пока жив Сумрачный лес! – сказал, как выдохнул, дед Лесовик.
- Когда-то в этот лес приходил мой отец, дед и Богомудр, ты, дед Лесовик, видел их?- вопросил сын правителя, и, откусив огромный кусок хлеба, принялся его пережевывать.
- Конечно, видел, Святозар. Как вижу сейчас тебя. Ведь и отец, и дед, и прадед твой приходили сюда, чтобы добыть себе древко, преодолеть все трудности и стать мужчинами. Лишь один Богомудр пришел сюда совсем по другой причине – ему нужно было древко для того, чтобы победить великана Горыню, который разрушал город Светославль. Богомудр был великим ведуном, никто после него не был подобен ему… - Лесовик неожиданно замолчал, зыркнул на Керка каким-то чудным, мгновенно вспыхнувшим и тут же погасшим, взглядом, и добавил, – никто, кроме тебя.
- Меня? – удивленно переспросил сын правителя.
- Тебя, тебя, Святозар. Ты думаешь, почему я позвал тебя к своему костру, показал тебе своих помощников, которых, кроме Богомудра, никто никогда не видел. Это все потому, что ты, как и Богомудр, великий ведун. Бог Свято-Бор явился к Старому Дубу совсем не потому, что ты позвал его, а потому что он увидел совершенное тобой чудо, которое покрыло Дуб золотисто-лазурным сиянием. Так когда-то Богомудр вызвал Свято-Бора,- пояснил Лесовик.
- А мой отец, дед и все другие – они, что не взывали к Богу Свято-Бору?- взволнованно поинтересовался сын правителя и на миг даже перестал жевать.
- Они обращались к нему и ждали, когда он явится. Твой отец весь день и полночи прождал. Дед и того больше. А вызвать Бога они не могли, потому что не обладали той силой, какой владел Богомудр, и владеешь ты, - дед отчего-то тягостно вздохнул, словно нес на плечах весьма многовесную ношу. – Я думаю, Святозар, твоя судьба будет так же необычна, как и судьба Богомудра.
Лесовик смолк. Молчал и Керк, обдумывая его слова и понимая, что дед прав. Он уже давно почувствовал, что его жизнь, так круто изменившаяся за последний год, принесет ему много неожиданностей. Прошло еще немного времени, и Лесовик снова заговорил своим трескучим голосом:
- У твоего отца, и деда, и прадеда – у всех, кроме Богомудра, было красное древко лука, а у тебя, - и он указал корявым, сучковатым пальцем на лежащее около сына правителя древко. – Оно сияет лазурным светом, у Богомудра сияние было золотое.
Прижавшийся к Керку зайчонок уже давно уснул, уткнувшись мордочкой в ногу, лишь изредка подрагивая длинными ушками, и наконец-то наевшийся сын правителя, передал наполовину опустошенное блюдо травнику. Керк отряхнул кафтан от крошек хлеба, и, посмотрев на зайчонка, подумал, обо всем услышанном за последние дни от Бабы Яги и деда. Но молчание в очередной раз прервал Лесовик, он обратился к своим помощникам:
- Ну, что ж, други мои, пора и вам отправиться на покой. Сегодня был последний день ваших трудов в этом году. Можете расходиться и укладываться спать до тех пор, пока не проснется от зимней стужи Мать Сыра Земля. Идите, время пришло!
И каждый из помощников деда, низко кланяясь ему и Керку, стал уходить вглубь леса. Последним попрощался корявый корневик и, смешно передвигаясь на своих корнях, пропал в темноте и тогда Лесовик обратился к Керку:
- И ты, Святозар, ложись, отдыхай до утра. Завтра я доведу тебя до тропы и попрощаюсь с тобой. Спокойного сна, - да неспешно поднявшись на ноги, тоже исчез в темном лесу.
Сын правителя улегся на заплечный мешок, прижал к себе маленького зайчонка и, обдумывая все пережитое за день, погрузился в сон.

Глава четырнадцатая.
Рано утром Керк проснулся оттого, что почувствовал, кто-то пристально смотрит на него. Он открыл глаза и увидел прислонившегося к дубу стоящего и внимательно его разглядывающего деда Лесовика. Сын правителя сел и увидел, что на том месте, где вчера уснул, прижавшись к нему, маленький зайчонок, нынче лежал громадный, уже почти полностью облинявший, белый заяц. «Вот это да!» - подумал Керк и, потревожил сон зайца. Тот проснулся, как в ни в чем не бывало, пошевелил ушами, уселся на задние лапы и посмотрел на юношу.
- Доброе утро, дед Лесовик, - молвил Керк и, обращаясь к зайцу, добавил, – и тебе здравствуй, зайчишка, если можно так сказать.
- Доброе утро, Святозар, - приближаясь ко все еще горящему костру, около которого сидел Керк и заяц, ответил Лесовик. – Что, удивлен, такому быстрому росту зайца,- и зычно засмеялся, как и голос, смех у деда был таким же трескучим, тока в этот раз ломали не ветки, а прямо-таки стволы деревов.
- Да, есть, немного значит, заяц был околдован и превращен в маленького,- догадался Керк.
- Ага, Святозар, именно так и было. С утра вся магия иссякла, и он опять приобрел свой истинный вид. Однако, если ты Святозар готов, то можно отправляться в путь, я, как и обещал, укажу тебе тропу, которая через два дня выведет тебя из леса,- молвил Лесовик.
Сын правителя согласно кивнул, порывисто поднялся, оправился и через мгновение уже был готов идти. Дед Лесовик дунул на костер, и сей же миг пламя взметнулось вверх, а опускаясь, стало превращаться в опадающие красные, желтые, бурые листья и когда все они опали, на том месте, где только, что горел огонь, поедая сухие ветви, лежала побуревшая листва. Пока дед тушил костер, Керк оглядел лес, невдалеке он заметил пригорок и сияющий зеленой листвой Старый Дуб, но кругом лес за ночь сильно преобразился. Еще вчера висевшая на ветках желтая, красная листва теперь вся опала. Солнце, скрываемое тучами, не грело уже землю, прохладный легкий ветерок обдувал со всех сторон лес и, приподнимая листву, ворошил ее и перемешивал. И тогда сын правителя понял, что сегодняшняя ночь, была последней, теплой ночью, в этом году. Все помощники деда заснули, а значит скоро, пойдет снег и ударят холода.
Лесовик, молча, повернулся и пошел вперед, и Керк двинулся за ним, немного пройдя, он увидел хорошо натоптанную тропинку.
- Это тропа доведет тебя до края леса. Теперь ты будешь идти спокойно. Ни один зверь, ни один дух не будет тебе вредить. Ведь ты прошел испытание, и у тебя в руках древко. Прощай, Святозар!- сказал дед.
- Лесовик,- обратился к нему Керк.- Скоро в этот лес придет мой младший брат Тур. Прошу тебя, будь к нему добр и благосклонен, чтобы он смог добыть свое древко. Ему будет очень тяжело, ведь он не обладает магическими способностями. Пожалуйста, помоги ему пройти испытание.
Дед внимательно посмотрел на сына правителя, и широко улыбнулся так, что улыбка его расползлась на покрытые мхом щеки:
- Молодец, Святозар! Попросил за брата, а значит, если его сердце чистое и доброе, а он смелый и храбрый, я смогу встретить его подле владений пущевика, в виде старика и проводить до Старого Дуба. Каждый из твоих предков просил за младшего, поэтому не обладающие магическими способностями братья проходили Сумрачный лес и добывали свое древко.
- Значит, за Эриха не кому было попросить?- спросил Керк и тяжело вздохнул.
- Нет, за Эриха никто не просил, но если бы у него было в сердце добро, а не зло…. я бы пришел к нему на выручку. Тогда, когда ты пожелал ему счастливого пути, а он в ответ мысленно проклял тебя, то сразу был обречен на неудачу.- Лесовик сердито качнул головой, точно осуждая поступок Эриха.- А теперь иди, твою просьбу я выполню. Тебе же надо торопиться, так как скоро пойдет снег, а твой брат хоть и надежно укрыт в расщелине дуба от хищников и духов, все же первый снег не сможет пережить. Я смогу сдерживать холодные ветры лишь четыре дня, после же выпадет снег и ударит мороз. Иди, Святозар, доброго тебе пути!
- Прощай, дед Лесовик,- ответил Керк и низко до земли поклонился духу.
-Светлый ты, юноша, - вдруг проскрипел Лесовик, протянул свою корявую с сучковатыми пальцами руку и нежно погладил сына правителя по голове.
В ответ юноша прижал руку деда к своей щеке, выражая тем самым благодарность, а отпустив ее, спешно развернулся и отправился в путь, изредка оглядываясь да махая на прощание Лесовику. Впереди по тропинке какое-то время прыгал заяц, как бы указывая дорогу Керку, но вскоре он спрыгнул с тропы в кусты и тоже пропал.
Как и сказал дед Лесовик, в лесу наступала зима. Она шла следом за сыном правителя, все время, подгоняя его. И если впереди ветви деревьев еще зрились покрытые листвой, то оглядываясь назад, юноша видел, лишь голые дерева, стволы, ветви, с каковых вся листва была ободрана. Там позади него уже дул холодный ветер он переворачивал и ломал побуревшие листья, перемалывал тонкие ветоньки и хвоинки, а кое-где даже покрывал все это перекореженное белой поземкой. Керк, шел по тропе, подгоняемый напутственными словами деда Лесовика, и тревогой за жизнь Эриха, останавливаясь лишь на ночлег. Два дня и две ночи потратил он на обратную дорогу.
Этим утром юноша поднялся, лишь едва забрезжил рассвет, шел седьмой день, как он покинул отца и брата. И чувствовал Керк, что его путь подходит к концу, да вот-вот предстоит ему увидеть родных. Возбужденный ожиданием встречи, он даже не стал есть. Затушил разведенный вчера вечером костер и двинулся по тропе. Вскоре сын правителя увидел, что лес стал редеть, а впереди стала проглядывать буро-рыжая полоса земли, там лежали не паханые луга, где станом расположились ожидающие Керка. Наконец и последние деревья закончились. Теперь он стоял на краю леса, в последний раз оглянувшись, посмотрел на лежащую позади тропу, которая привела его из самого сердца леса, и пошел к своим.
Керк всматривался вдаль, пытаясь разглядеть отца и брата, но видел лишь едва очерченные силуэты людей сидящих у костра. Недалече от них паслись лошади, пощипываю пожухлую траву. Сын правителя и теперь уже будущий наследник престола шел быстро, еле сдерживая себя, чтобы не побежать, теперь он был мужчиной и не мог себе позволить ребячество. Внезапно, сидевшие возле костра, заметили идущего Керка. Один из них поднялся, всматриваясь в него. «Дубыня»,- догадался наследник, узнав наставника по очертаниям его мощного стана. Но вот поднялись и другие, теперь уже Керк смог различить среди вставших отца замершего в напряженной позе, видно было, что тот очень взволнован, Храбра и наконец, Тура. Брат неожиданно сорвался с места и кинулся бежать к нему, но также внезапно встал и оглянулся, по-видимому, его остановили старшие. Все были в ожидании, удалось ли ему- Керку пройти испытание. И тогда, чтобы успокоить всех, он- Керк- Святозар и наследник престола поднял вверх руку с древком и победно им потряс. В тот же момент он узрел, как в ответ ему воины подняли мечи, приветствуя его, а Тур более не сдерживаемый старшими кинулся бежать навстречу брату. Керк прибавил шагу и вскоре уже одной рукой крепко прижимал к себе Тура. Когда первые минуты встречи были пережиты, младший брат указательным пальцем погладил древко и восхищенно сказал:
- Смотри, какое оно у тебя, лазурное и все сияет! Красиво-то как!- и глядя наследнику в глаза, добавил, - я верил… знал… ты принесешь древко. Я вчера долго не ложился, все ждал, надеялся, что ты выйдешь из леса. И сам не заметил, как уснул. Я так рад, что ты вернулся.
Керк нежно потрепал брата по волосам, ласково молвив ему:
- Давай, пойдем, отец наверно очень волнуется.
- Ага! – трещал, не умолкая, Тур.- Он все время волновался, я сегодня ночью проснулся, гляжу, а он не спит в лес смотрит. Смотрит, смотрит, я уже засыпаю, а он все продолжает смотреть.
Наконец младший брат замолк, оно как они уже вплотную подошли к стану и увидели, что навстречу к сынам устремился отец. Правитель подошел ближе, внимательно осмотрел наследника и только тогда обнял его со словами:
- Сын мой, как я рад, что ты вернулся. Как я горд, что ты прошел испытание и добыл древко,- и протянул руку к древку.
Керк передал его отцу. Правитель взял в руки лазурно-сияющее древко и с интересом стал разглядывать его, при этом ничего не говоря. Наследник некоторое время молчал, а затем не выдержал и негромко произнес:
- Оно другого цвета, отец. Не такое как у тебя, не такое как у деда, и прадеда.
Правитель поднял глаза от древка, удивленно посмотрел на сына и заметил:
- Да, но оно и не такое как у Богомудра.
- Знаю. У Богомудра оно было золотое, а у меня лазурное,- изрек Керк и в голосе его волной прокатилась легкая рябь.
- Ты знаешь, почему это так? – взволнованно спросил правитель.
- Вначале оно было красное,- немного смущаясь, начал пояснять наследник.- Но потом изменило свой цвет.- Керк вновь стих, пытаясь подобрать верные слова, и чуть тише добавил, - дед Лесовик, сказал, что у меня будет необычная судьба, подобная Богомудру.
Правитель ничего не сказал сыну, он еще какое-то время подержал в руках древко, и, улыбнувшись, вернул его сыну, да отошел в сторону. И тогда к Керку подошел Дубыня, заключив в такие крепкие объятья, что наследник побоялся за свои кости. Храбр и другие воины, также радостно приветствовали его, и не скупились на похвалу.
После недолгих приветствий Керк наконец-то смог направиться к костру, разоружиться и сняв с себя заплечный мешок и сапоги лечь на разостланный плащ, да расслабиться. Но не успел он еще толком-то выпрямиться, как к нему подбежал Тур, и слегка спихнув старшего брата с плаща, лег рядом, да шепотом сообщил, что Эрих еще не пришел, и коли он не придет к концу дня, то, как сказал отец, провалит испытание. Услышав слова брата, Керк тяжело вздохнул, потому как знал, что Эрих испытание уже провалил, но говорить об этом Туру и отцу он не решился. Наследник хотел подняться ночью и помочь брату выйти из леса. А сейчас он думал только о сытной еде и отдыхе.
Дубыня в глубокой мисе принес ему кусок жареного оленя. Керк торопливо сел и взяв мису принялся есть. Тур тут же оповестил старшего брата, что этого оленя убил Храбр, когда тот вышел из леса, а до этого в основном ели зайцев, которых тут «пруд пруди». Да помолчав какой-то морг, добавил, что он- Тур уже, если честно, и смотреть не может на этих зайцев, неважно живые, они или жареные. Уставший и голодный наследник ел с удовольствием, посмеиваясь над без остановки щебечущем Туром и поглядывая на отца, который вместе с Храбром стоял невдалеке, и пристально вглядывался в лес в ожидании Эриха. Чуток погодя правитель развернулся, при этом сказав, что-то Храбру, а сам подошел к сыновьям.
Керк уже заканчивал доедать, когда отец сел рядом и обратился к младшему сыну:
- Туруш, пора бы тебе упражняться на мечах. Посмотри, Храбр уже заждался тебя!- и показал рукой в сторону наставника, каковой, взяв мечи, направился в сторону леса.
Тур глубоко вздохнул, с тоской взглянул на Керка, в надежде, что брат за него заступится, но, так и не дождавшись поддержки, поднялся и пошел к Храбру. Затем также молча, поднялся Дубыня, понимая, что правителю нужно переговорить с сыном и отошел к воинам, которые сидели, за ближайшим костром, тихонько переговариваясь.
Керк вытер губы утиральником, поднял голову, посмотрев на правителя, и только сейчас заметил, что у отца между бровями залегла тонкая морщинка, которой до этого там не было.
- Сын, - обратился к нему правитель.- Я хочу тебя спросить, разговаривая с дедом Лесовиком, ты попросил его, оказать помощь Туру, когда тот будет проходить испытание в Сумрачном лесу?
- Да, отец, не беспокойся дед Лесовик, поможет Туру, он обещал,- поспешно ответил наследник.
- Это хорошо,- негромко заметил правитель и весьма муторно вздохнул.
- Скажи, отец,- обратился к нему Керк, услышав то тягостное стенание. - Я могу тебе рассказать об испытании.
Правитель посмотрел на сына и убрал со лба упавшую на него прядь волос, и, взяв в руки сухую ветку начал ее ломать, и подкидывать сломанные части в костер. Затянувшееся молчание, через некоторое время прервал Керк, подумав, что отец, верно, не правильно его понял и повторил свой вопрос:
- Отец, я могу поговорить с тобой об испытании? Я не буду рассказывать тебе о трудностях, которые преодолел, но мне нужно рассказать тебе об одной встрече.
Он замолчал и пристально взглянул на правителя.
- Вообще-то об испытании не принято рассказывать,- несколько недовольным голосом ответил отец.- Однако если тебя, что-то тревожит… Тогда, я выслушаю тебя.
- Нет, это совсем не то, что ты думаешь, отец,- молвил Керк и на миг затих, подбирая слова.- Просто во время моего испытания в лесу, я встретил Бабу Ягу.
- Бабу Ягу!?- переспросил правитель, и бросив удивленный взгляд на сына поинтересовался,- разве- это не поверье?
- Нет, отец, это не поверье. Она на самом деле живой человек. Вот уже много лет она живет в Сумрачном лесу. Моя тропа привела к ее избе. Ты знаешь отец, она совсем не такая, как ее описывают. Это очень добрый и светлый человек. И она такая красивая, даже сейчас в старости. Когда я уходил от нее, она помогла мне. Если бы не ее помощь, я бы провалил испытание,- наследник стих и своим молчанием точно призвал Ярила ко вниманию.- Скажи, отец, ты знал, что испытание может пройти юноша только с восурским именем?
Керк увидел, как побледнело лицо правителя, капельки пота выступили на лбу, он второпях смахнул их рукой, и добавил срывающимся голосом:
- С восурским именем!? Нет, сын, я этого не знал.
- Я так и думал,- продолжил наследник.- Баба Яга посоветовала мне выбрать имя, и только благодаря этому я пришел с древком.
Керк видел, как опечалился правитель, он опустил голову на грудь и наверно в этот момент подумал об Эрихе, которому не повезет, так как старшему сыну. Ушедший в свои мысли Ярил молчал, а после вдруг спохватился, и подняв голову посмотрел на наследника и спросил :
- Значит, ты, выбрал себе имя сам?
- Да, отец, мне пришлось,- пояснил Керк и его алые губы чуть зримо затрепетали.- Но прежде, чем я его назову, мне хотелось бы узнать... какое имя ты бы выбрал для меня?
Лицо правителя посветлело, морщинка между бровей разгладилась и он, улыбнувшись, ответил:
- В нашем роду принято давать первенцам имена Лучезар и Ярил, но я хотел выбрать тебе имя Горислав, что значит горящий во славе.
- Хорошее имя – Горислав, красивое и сильное, - довольно отметил наследник, не сводя взора с зеленых отцовских глаз.- Однако я отец выбрал другое имя. Теперь мое имя Святозар, что значит…
Но правитель договорил за наследника:
- Озаряющий светом…. Это имя еще лучше того, что я выбрал для тебя, сын. А ты знаешь, что имя Святозар, это имя далекого предка Богомудра, а значит и нашего предка. Святозар по преданию был первым правителем восурского народа. Ты выбрал себе доброе имя Керк, вернее Святозар,- поправился отец и протянув руку потрепал сына по волосам.
Наследник был потрясен услышанным и какое-то время хранил молчание, обдумывая сказанное отцом. Значит вот почему, он почувствовал такую теплоту и нежность к бабушке Дарене, все потому что они были из одного рода и имели общего предка – Святозара.
- Ну, что ж, Святозар, теперь только так я буду звать тебя... я очень рад за тебя.- И дюже по-доброму похлопав сына по спине, продолжил,- но теперь ты должен отдохнуть, ведь у тебя был очень долгий и тяжелый путь.- Правитель поднялся на ноги, собираясь уходить, да чуть тише добавил,- ложись, мальчик мой и поспи.
- Хорошо, отец,- ответил наследник вслед отходящему отцу, и, поправив плащ на котором сидел, положил под голову заплечный мешок, да лег отдыхать, ведь впереди, знал он, будет еще тяжелая ночь.
Керк проснулся ближе к вечеру, потянулся и сел, оглядевшись. Около костра сидел Дубыня, он зыркнул, на пробудившегося наследника и спросил:
- Ну, что хорошо отдохнул, Керк?- и по-доброму добавил,- или тебя Святозаром кличить.?
- А, как хочешь, так и зови Дубыня, я, если честно сказать, к новому имени еще не привык,- ответил Керк и широко зевнув, расставил в стороны руки да размашисто потянулся.
Дубыня довольно вздохнул и молвил:
- Мне больше Святозар нравится, это наше восурское имя, оно такое светлое и чистое, его даже произносить приятно. А, Керк, ну, что такое Керк, сразу и не поймешь каков человек, который носит это имя. Нет,- подумав, протянул наставник.- Буду звать тебя Святозаром.- Дубыня затих, и, кивнув в сторону леса, сказал,- правитель с Храбром возвращаются. Правитель уже не верит, что Эрих вернется с древком.- Наставник и вовсе понизив голос, вопросил,- а, ты, Эриха там не видел?
Керк обернулся в ту сторону, которую указал Дубыня, и увидел, что отец и наставник действительно идут со стороны леса. Так и не ответив на вопрос наставника, наследник лишь отрицательно покачал головой, и также тихо поинтересовался :
- Они, что по краю леса прошли?
- Да, вроде того,- нехотя ответил Дубыня.- Наверно звали его, может он на зов откликнется, правитель тревожится за Эриха, он должен был уже выйти. Охо…хо. Ну, а ты, что есть будешь?
Керк согласно кивнул, и принялся за поданную Дубыней еду. Теперь он ел не торопясь, глядя на возвращающихся правителя и Храбра, мысленно успокаивая отца. С конной поездки вернулись дружинники и брат. Тур бросил поводья, спрыгнул с коня, и, подбежав к наследнику, сел подле него.
- Керк,- обратился к нему Тур.- А, отец, рассказал нам, что ты выбрал себе имя, наше восурское - Святозар. Так, что я тебя теперь буду звать Святозар, - и полез в мису брата, за большим куском мяса.
- Хорошо, Тур, зови меня Святозаром,- улыбнулся брату Керк, придвигая к его рукам мису.
Дубыня заметив, как Тур забрал мясо у брата, передал ему другую мису, и добавил:
- Ты к брату, то в мису не лезь. Ешь вон, со своей, да ложись отдыхать, солнце уже низко.
Когда братья поели, подошли отец с наставником. Наследник посмотрел в лицо отца и увидел там тревогу и печаль, однако взглянув на сыновей, правитель ласково им улыбнулся и пошел к соседнему костру, сел около него и уставился на лес.
День близился к концу, а солнце, как и люди, готовилось на ночной покой, но прежде чем уснуть оно окрасило напоследок небо в красно-багряный цвет.
- Похоже, завтра будет ветер и похолодает,- глубокомысленно сообщил Дубыня.
Наследник посмотрел на кровавый закат и заметил:
- Нет, завтра будет еще тепло. А вот послезавтра и верно придет зима,- а когда увидел удивленный взгляд наставника, пояснил,- так дед Лесовик сказал.
- Что ж,- вздохнув и понижая голос, молвил Дубыня,- значит, у вашего брата еще теплый денек будет для возвращения.- И, обращаясь к Туру, дополнил,- а, ты, сынок давай укладывайся. Спать тебе пора.
Тур послушался наставника и лег подле старшего брата, притулившись своей головой к его, вскоре устроился на покой и Дубыня. Вкруг соседнего костра улеглись отец, Храбр и дружинники, один из них, по имени Белян остался дозорным. Невдалеке горел третий костер, возле которого одиноко сидел слуга Эриха Нук.
Тур еще малеша говорил, рассказывая о прошедших днях, и нежданно резко прервался, да замолчал, засопев во сне, все еще продолжая что-то изредка выкрикивать. Уснул и Дубыня, его спокойное, монотонное дыхание слышалось издалека. Керк лежал с открытыми глазами на боку, подложив руку под щеку, и смотрел на огонь. Прошло еще какое-то время, и наследник, приподнявшись на руке, принялся оглядывать стан. Подле второго костра не спал только дозорный Белян, да отец лежал, опершись головой на руку, и глядел в лес. Керк посмотрел в сторону отца и зашептал заговор, тот самый которым когда-то усыпил Эриха. Видно было, что отец сначала крепился, пытаясь отогнать сон, но к концу заговора, прилег на плащ и уснул. Тот же заговор наследник прочитал над каждым из стана, мысленно представляя себе их и разворачивая лицо в сторону, где они лежали, а в последнюю очередь над дозорным Беляном. Тот так же, как раньше и отец, по первому крепился, но потом повалился на спину и крепко заснул. Тогда Керк поднялся, посмотрел на мерцающий невдалеке третий костер, где сидел слуга Эриха, и вздрогнул, потому что увидел над костром два горящих немигающих глаза, которые в упор смотрели на него. Лучистое пламя осветило силуэт и наследнику показалось, что около костра сидит не человек, а волк. Керк поднял руку, и отер глаза ладонью, а когда вновь посмотрел в сторону Нука увидел лишь силуэт человека. « Померещилось»,- подумал он и зашептал заговор для Нука, а через некоторое время увидел как и слуга Эриха повалился на землю. Керк прошел и подкинул в костры сухих веток, чтобы те не прогорели, оглядел каждого спящего и удостоверился, что заговор действует и все спят. К последнему из спящих Нуку, наследник приблизился очень тихо, наклонился и присев, осмотрел его. Тот лежал, раскинув руки в сторону и тяжело дышал, словно зверь рычал, Керк потрогал его за плечо и тут же отдернул руку, потому как ему почудилось, что дотронулся он не до живого тела, а до холодного, безжизненного камня.
Надрывно вздрогнув телом юноша торопливо поднялся, и немного отойдя от стана, встал к нему лицом, да, очерчивая рукой, невидимый круг вокруг него стал читать заговор: « Силой Бога Сварога, силой Бога Перуна, силой Богини Мать Сыра Земля отгоняю от всех находящихся в этом стане, всех нечистых духов, всех зверей и птиц кои могут доставить злобу и боль. Окружаю этот стан светом огненных стрел Сына Бога Перуна и земным светом любви Богини Мать Сыра Земля. Да, будет крепок мой заговор, как сам камень- Алатырь!» Лишь закончил читать заговор наследник, то увидел как из земли стали вылезать, словно ранней весной пробивающиеся травы. Только то были не травы, а еле видимые тонко-прозрачные, светящиеся паутинки, поднявшись над станом они зазвенели и начали переплетаться между собой образовав сквозистый, кружевной шатер который едва, едва засветился в ночи. Керк резво наклонился к земле и начал рыскать по ней рукой стараясь найти там камень или кусок земли, и вскоре нащупав, что-то твердое, поднял да осмотрел предмет. В руке он сжимал небольшой камень. Немедля наследник размашисто размахнулся и кинул камень в созданный им щит. Тот быстро миновав короткий промежуток, ударился об шатер да отскочил в сторону, упав на землицу, а сам щит вдруг пошел едва видимыми волнами, заколыхался весь, и зазвенел, точно битая посуда. Теперь Керк был спокоен, окруженные таким мощным щитом отец, брат и воины проспят до следующего вечера и никто их не потревожит.
Наследник еще раз посмотрел на ярко-пылающие костры, и, развернувшись, двинул свою поступь к лесу. Он шел по направлению к высоким деревьям, каждую минуту спотыкаясь о ямы и водомоины. Приходилось идти не спеша, так как в темноте дорогу не было видно, очередной раз нога попала в яму, вытаскивая ее из нее Керк, оперся рукой о землю, и нащупала на ней ветку. Юноша поднял ее с земли, осмотрел, да несильно дунул на ветку, и, представив ее факелом, зашептал заговор. Лишь сказал последнее слово заговора Керк, ветка стала покрываться маленькими лазурными капельками, каковые, будто выбегали прямо из его ладони. Еще мгновение и уже вся ветка была покрыта этими капельками, устремившимися вверх к верхушке ветки, а когда они все достигли макушки, то враз сложились в единое целое, словно светящийся вытянутый овал и мигнули раз, другой, вспыхнули, но уже не лазурным светом, а, как и положено ярко-красным. Теперь в руках у наследника был факел, и сразу стало легче идти. Освещая им дорогу, он даже прибавил шагу, и пошел быстрее, все время, думая об Эрихе.
Всю обратную дорогу, от Старого Дуба, до стана Керк обдумывал заговор, который сможет вывести брата из леса, вот только он не знал, сможет ли он создать и воплотить то, что задумал. Немного погодя наследник приблизился почти вплотную к лесу, и узрел впереди очертания деревьев. Затушив факел, юноша воткнул ветку в землю, и, оглянувшись на далекий стан, где как маленькие светлячки поблескивали костры, еще раз обвел его внимательным взором, проверяя все ли там мирно.
Керк закрыл глаза, глубоко вздохнул, вспомнил свежий лесной ветерок обдувающий теплом лицо, запах опавшей листвы и стал прислушиваться к себе. Вот четко и монотонно стучит сердце, бежит по венам красная кровь, которая как полноводная река омывает все его цельное существо. Наследник чувствует свои ноги, руки, голову, глубоко вдыхая, ощущает свои легкие, каждая частичка тела проснулась в нем, напряглась и в этом напряжении застыла, ожидая чего-то. Теперь Керк заглянул в свое бессмертное духовное существо, в свою душу. Она находилась в груди, вблизи сердца чистым лазурным светом светилась та внутри него. Душа посмотрела на наследника и встрепенулась, словно птица, пойманная в силки. А Керк прошептал ей, успокаивая : « Мы с тобой едины, ты и я, созданы, чтобы жить вместе, созданы, чтобы творить вместе». И как только душа легко в знак согласия качнула головой, наследник зашептал заговор: « На высокой Рипейской горе Березань, стоит и растет береза Солнечный свет. Та береза коренья тянет вверх, а ветвями за землю держится. О, великий ДажьБог, внук Бога Сварога, сын Бога Перуна, прародитель восурского племени. Из тебя я вышел, в тебя я войду. Вынь душу мою из моего тела, и по стволу березы направь душу мою на поиски брата Эриха, который есть единокровный мой брат, который есть мои ветви, который есть моя крона. Да, найду его, да, выведу его из Сумрачного леса, да вернусь обратно в тело свое. Слово мое крепко, крепче силы и сна богатырского».
Керк замолчал, пытаясь понять, подействовал ли заговор, и заметил, что смотрит он в лес и как бы покачивается на ветру. Наследник поднял руку и увидел очертания ее в легкой, прозрачной лазури, он посмотрел на вторую руку и сызнова узрел лишь ее очертания в прозрачной лазури, такими же еле очерченными и лазурно прозрачными были ноги и тело юноши. А затем рассмотрел наследник, что он вовсе и не стоит на земле, а парит в воздухе, обернувшись, он и вовсе увидел себя со стороны. Тот другой Керк стоял на земле с закрытыми глазами и тяжело дышал, из груди того юноши выходила тонкая лазурная нить, вроде толстой паутины и крепилась к душе, прочно связывая их между собой. И тогда наследник понял, что заговор действует, что душа его покинула тело, и теперь может отправляться на поиски брата. И тотчас душа Керка развернулась к лесу да стремительно полетела вперед.
Наследник летел не высоко, но очень быстро, едва касаясь верхушек деревьев, не причиняя, ни себе, ни им никакого вреда. Он внимательно разглядывал все деревья, мимо которых пролетал, иногда опускаясь вниз и заглядывая в расщелины дубов, старясь не пропустить ничего значимого. Керк пролетел уже довольно много, когда внезапно заметил впереди над одним из деревьев еле видимый легкий туман, он догадался, что эту дымку оставила Баба Яга, чтобы помочь ему. Стремительно приблизившись к колыхающемуся туману наследник осмотрел само дерево. То был большой дуб с расщелиной в середине. Опустившись к расщелине юноша заглянул вовнутрь. Дупло было дюже глубокое и темное. И тогда легонько приоткрыв рот Керк, выпустил из себя пузырь прозрачного, светящегося света. Пузырь стал опускаться на дно расщелины неторопливо переворачиваясь в полете, кружась точно снежинки зимой, а когда достиг дна, упал на Эриха да рассыпался на сотни маленьких огоньков, и в тот же миг в дупле стало светло. Наследник посмотрел на спящего брата, и улыбнулся… тот лежал на дне, свернувшись калачиком, и спал. Его кафтан был изорван, кожа лица местами окорябана и измазана в грязи. Порой Эрих порывчато вздрагивал всем телом и тихонько стонал, и тогда на лице его попеременно отражалась то обида, то боль, то страдания. Брат внезапно выпячивал губы, вперед, превращаясь в маленького расстроенного мальчика, а то вдруг кривился, подергивался, и тогда казалось, что он вот-вот заплачет. Керк еще миг разглядывал брата, а после принялся будить:
- Эрих, Эрих, проснись, пробудись!- позвал он его.
Брат проснулся не сразу, а когда наконец-то открыл глаза и увидел Керка, то громко закричал, да вновь сомкнул очи, замахал руками, пытаясь отогнать страшный кошмар.
« Неужели он меня узнал»,- встревожился наследник, но через мгновение догадался, что Эриха просто напугал вид прозрачного лазурного человека. Керк понизил голос и стал уговаривать брата.
Видно, Эрих, натерпевшийся за последние дни, впервые услышал добрые слова и стал успокаиваться. Вначале он перестал кричать и прекратил махать руками, а немного погодя открыл глаза и спросил дрожащим голосом:
- Ты, кто?
- Я, твой друг,- ответил Керк.- Вылезай из этого дуба, возьми меня за руку и я выведу тебя из леса.
- Тебя Нук, прислал,- не сразу соглашаясь с предложением брата, поинтересовался Эрих.
- Почему, Нук?- удивился наследник и зачем-то вспомнил силуэт волка над костром.- Нет, меня прислал не Нук,- и видя, что брат не торопиться вылезать из дуба добавил,- Поторопись Эрих, я не могу долго тут быть, я скоро уйду, и ты тогда останешься здесь один навсегда, – и вытащив голову из дупла, отлетел от дуба.
В тот же миг Эрих, что-то крикнул и бросился вылезать из расщелины следом за Керком:
- Погоди, погоди, я уже выхожу,- вымолвил он и спрыгнул вниз, а очутившись на земле, опасливо оглянулся по сторонам, но не приметив ничего страшного, обратился к наследнику.- Ты пришел мне помочь, это хорошо. Ты доведешь меня до Старого Дуба?
Керк покачал головой и не в силах сдержать горечи произнес:
- Нет, Эрих, до дуба я не могу тебя довести. Я только могу вывести тебя из Сумрачного леса.
Эрих посмотрел на наследника, тяжело вздохнул и согласно кивнул, при этом на лице его внезапно отразился весь страх и ужас, каковой он пережил за это время в лесу. Керк протянул свою еле уловимую руку, и когда брат схватился за нее, к своему изумлению почувствовал и это пожатие, и едва различимое подергивание пальцев Эриха от волнения.
Наследник развернулся и полетел вперед, ведомый лазурной нитью. По первому братья шли молча, Керк одной рукой держался за нить и как бы втягивал ее в себя, а другой крепко сжимал ладонь Эриха. Брат постоянно оступался, ветви карябали его лицо и рвали кафтан, несколько раз он срывался в овраги, но наследник всякий раз поддерживал его и помогал ему встать и идти дальше, словно Эриха вела не душа Керка, а он сам. Однако надо отдать должное Эриху, как не тяжел был их путь, брат стоически переносил все невзгоды, выпадавшие на его долю, и терпеливо шел следом. Через некоторое время Эрих заговорил, спросив:
- Так значит ты, дух?
Подумав немного и в очередной раз, придерживая брата за руку, когда тот чуть было, не упал с поваленного дерева, через которое перелазил, наследник ответил:
- Да, скорее всего, дух.
- А почему ты пришел мне помочь, кто тебя послал?- допытывался Эрих.
- Я сам пришел. Меня никто не посылал,- ответил Керк.
- Так не может быть. Не может быть, чтобы ты пришел сам, помочь мне,- не унимался Эрих и почему-то весьма горько застонал.
- Почему же не может быть? Разве нет тех людей, которые любят тебя и захотят тебе помочь?- поинтересовался Керк и беспокойно обернулся, тревожась за брата .
- А, так значит, тебя все-таки кто-то прислал. Я так и думал. И кто это? Кто?- но Эрих не успел получить ответа, так как внезапно его рука резко вырвалась из ладони Керка, и он кубарем полетел в овраг.
Наследник ринулся следом, а когда опустился на дно, стал торопливо осматривать брата, который при падении, сильно стукнулся головой о камень, оный черной громадиной лежал на самом дне оврага. Эрих сел и принялся потирать место удара.
- Больно? – участливо спросил Керк.
- Ничего, - ответил Эрих. - Крови нет, просто будет шишка,- и тихо добавил,- так ты мне не ответил, кто тебя прислал.
Наследник посмотрел на Эриха и свет, который исходил из него, вдруг озарил, лицо брата, и он увидел, что у него голубые глаза, с едва заметными черными брызгами. Керк оторвался от земли и завис в воздухе, протянул Эриху руку и молвил:
- Пойдем, нам надо торопиться. Я тебе уже сказал, что пришел сам, по своей воле и меня никто не посылал.
- Знаешь,- протяжно заговорил Эрих.- Ты мне кого-то напоминаешь…- Он пристально вгляделся в лицо Керка, и договорил,- точно. На кого-то ты похож. Вот только не могу понять на кого.
- Эрих, это не важно, на кого я похож и кто я, потому что скоро взойдет солнце и мне придется тебя покинуть, а до этого времени я хочу как можно ближе подвести тебя к краю леса,- негромко произнес Керк, все же страшась, что брат его узнает.
- А, имя, ты мое, откуда знаешь?- поднимаясь, и подавая руку наследнику, спросил Эрих.
- Ну, ты даешь, Эрих, ведь я же дух, я все знаю. Но оставим с тобой разговоры и продолжим наш путь,- ответил Керк, увлекая брата за собой.
Оставшуюся часть пути оба молчали, дорога теперь стала ровней, меньше было отмерших деревьев и сломанных ветвей, владения пущевика братья покинули. Вскоре слабый ветерок подул из глубин леса, возвещая новый день, темнота сменилась полумраком. И Керку внезапно показалось, знакомой местность, он оглянулся и вспомнил, что именно здесь был последний его привал. Наследник внимательно присмотрелся и увидел едва различимое место костра, а невдалеке заметил и тропку, что вывела его из леса в стан. Керк подлетел к тропе и повел по ней Эриха, а затем остановил свой полет, и, указывая рукой на нее, обратился к брату:
- Эрих, видишь тропу?
Брат посмотрел туда, куда указывал наследник, и радостно закивав головой, ответил:
- Ага, вижу дух. Вижу тропу.
- Это хорошо,- протянул Керк.- Слушай меня внимательно,- и пристально посмотрел на брата.- Ты дождешься, когда взойдет солнце, и тропу будет видно хорошо, и тогда пойдешь по ней прямо, не сходя с нее и никуда не сворачивая.
Эрих беспокойно зыркнул голубоватыми очами на наследника и тревожно спросил:
- А, ты, меня, что дальше не проводишь?
- Нет, дальше ты пойдешь один. А мне надо возвращаться. Ты понял все, что я сказал.- Переспросил Керк, а когда брат утвердительно качнул головой, добавил,- Эрих единственное, что я хочу попросить за свою помощь, это то, чтобы ты смерил злобу в своем сердце и перестал ненавидеть, да враждовать со своими близкими: отцом и братьями. И тогда у тебя может быть будет еще возможность вернуться в Сумрачный лес и пройти испытание.
Пока Керк говорил, Эрих стоял молча, опустив голову, и смотрел себе под ноги, но как только наследник закончил, он вздел голову, взглянул глазами полными слез, и еле сдерживая рыдания, понизив голос, почти до шепота, ответил:
- О, добрый дух, ты который пришел ко мне в тяжелый час, не проси меня о том, что я никогда не смогу выполнить, даже если бы я захотел. Есть вещи, которые я не могу изменить. Увы, и мой отец, и мои братья ничего от меня кроме нелюбви не могут получить. А теперь прощай. Лети свободный дух и помни мое сердце, никогда не забудет то, что сделал ты для меня.
Эрих выпустил руку Керка, и, развернувшись к нему спиной, горько заплакал. Наследник еще некоторое время оставался на месте потрясенный увиденным, еще какое-то время он был рядом с братом, ощущая, его искренние слезы, и едва уловимой рукой погладил Эриха по волосам, дунул ему: » Прощай». И схватившись за паутину, двумя руками полетел к собственному телу. Теперь Керк мог позволить себе лететь быстро, не выбирая дороги. И вскоре он очутился у края леса да тотчас замедлил свой полет. Миновав последние деревья, на самом краю луга он увидел себя, тело стояло на месте, немного покачиваясь и, что-то шептало. Наследник подлетел ближе и посмотрел самому себе в лицо. Тот Керк был очень бледен, в лазурном свете, душа разглядела синие, с черными прожилками губы, впавшие щеки, и закрытые, едва подергивающие глаза да мышцы лица. Керк обратил внимание, что губы монотонно, что-то шептали, он прислушался и разобрал повторяющиеся, отрывистые слова: « ДажьБог- спаси брата, ДажьБог- верни душу». Верно, тело наследника все еще продолжало шептать заговор. И тогда душа Керка просунула голову сквозь кафтан и грудь, и, втянув тело, оказалось на прежнем месте. Теперь слева от него едва колыхалось сердце, но, как только душа заняло свое положенное место, оно вдруг на мгновение остановилось, а после застучало, как бешенное так, что казалось, еще миг и разорвется на части. Душа легонько дунула на него и выпустила изо рта пузырь прозрачного, светящегося света, а когда пузырь коснулся трепещущегося сердца, то тут же лопнул, рассыпавшись на сотни маленьких огоньков, которые окутали все сердце, и оно стало биться ровнее и тише.

Глава пятнадцатая.
Когда Керк очнулся, то обнаружил себя лежащим на земле. Солнце озарив алым отливом бледную голубизну неба уже выкатилось почти до середины на него, а это значит, что наследник лежал в таком состоянии уже долго. Керк попытался было сесть, но руки, ноги и тело плохо слушались его, точно он еще не до конца обрел себя. Тогда юноша глубоко и протяжно задышал, стараясь впустить в себя как можно больше воздуха и тем самым ощутить каждую частичку тела, а также всю плоть в целом. И через некоторое время к нему вернулось ощущение жизни, ощущение цельного, нераздельного, телесного существа. И как только это ощущение вернулось, наследник почувствовал страшную слабость и боль. Болело не просто раненое плечо, надрывно ныло все тело и руки, и ноги, и голова, при этом оказалось, что Керк очень замерз, и его лихорадило, будто он тяжело занедужил. Не было сил не то, чтобы идти, не было сил даже подняться. Однако наследник сделал над собой усилие, и подгоняемый мыслью, что из леса скоро выйдет брат, поднялся на ноги.
У Керка закружилась голова, перед глазами поплыл густой серый туман, тяжело ступая и покачиваясь, он двинулся к стану. Идти приходилось не спеша, часто останавливаясь и стараясь отдышаться, оттого дорога до стана казалась какой-то бесконечной. Наконец юноша достиг едва видимого, прозрачного шатра, который защищал стан, встал и собравшись с мыслями, начал читать заговор, чтобы разрушить щит: « Огненные стрелы Бога Перуна отскачите, земная любовь богини Мать Сыра Земля отпряди. Я создавший сей невидимый щит, его разрушаю, его разламываю. И слово мое твердо, и слово мое крепко!»- закончил наследник и муторно задышал, словно старик утомленный прожитыми годами и долгой дорогой. А перед глазами сызнова поднялась плотной стеной дымка, малеша помедлив Керк слегка потряс головой изгоняя туманость с очей да пригляделся, стараясь разобрать, разрушился ли охранный щит. Да миг спустя вытянул руку вперед и неспешно двинулся к стану, но пройдя лишь пару шагов, внезапно наткнулся на еле видимую преграду и легонько вдавил ее вглубь. И тут, же уловил едва слышимый, словно кто-то в колокольчик звенит, звук. Рука Керка ощутила неясную рябь, каковая пробежала сквозь ладонь и прямо по щиту. Шатер нежданно и вовсе вздрогнул под рукой, натянулся, будто тугая тетива лука и оттолкнул наследника назад, да с такой силой, что тот не удержался, и упал плашмя на спину.
Оказавшись на земле, Керк немного отлежался, всматриваясь в наполняющееся голубизной небо, ощущая потребность уснуть, однако пересилив себя порывисто сел, понимая, что от испытываемой слабости ему не удалось разрушить щит. Посидев на земле совсем чуть-чуть, собираясь с силами, юноша сызнова поднялся, и пошатываясь из стороны в сторону подошел почти вплотную к сквозному шатру, вновь шепча заговор. И тогда заметил, как внезапно стали отрываться от земли, едва слышно дзинькая, тонкие полупрозрачные, слегка зримые паутины и испаряться в вышине, и когда последнее слово было сказано, паутинка-тетива напряглась, вздрогнула, отскочила от почвы, и, звеня, исчезла. Теперь щит был разрушен, наследник вошел в стан, и, остановившись, над почти уже потухшими кострами, прошептал присуху, чтобы разрушить над спящими людьми царящий магический сон: « Как вылетал ворон из-за Смородины реки, огненной реки. Как пролился дождь, и упала огненная молния Бога Перуна. И как Вы от слова моего закрыли глаза и впали в сон. Так лишь я преклоню голову свою к Мать Сыра Земле, и вы пробудитесь и проснитесь. И слово мое крепко!»
Дошептал Керк заговор, и, спотыкаясь, побрел к своему костру, у него не было сил даже подбросить сучья в затухающий огонь. Подойдя к своему плащу, он, точно подрубленное дерево, повалился на него, и лишь коснулся головой земли да сомкнул глаза, в тот же миг услышал, как мерное дыхание Дубыни прервалось, наставник крякнул, и сев потянулся за ветвями стараясь поддержать потухший костер. Тогда наследник болезненно содрогнулся, и расслабившись, позволил себе уснуть.
Керк спал совсем немного, да и сном это состояние назвать было нельзя, скорей всего забытье какое-то. Когда он открыл глаза, солнце показывало полдень. Чувствуя ломоту и сильный жар, страшную боль в руке, продрогший наследник сел, и огляделся. Около ярко-полыхающего костра, где он сидел, никого не было. Юноша посмотрел на светозарное пламя, и ему вдруг так захотелось лечь на него сверху всей грудью, и тотчас согреться от того жгучего, пылкого и верно живого создания, но не успел наследник подавить в себе желание, как к нему подошел правитель и остановился подле. Керку следовало поднять голову и приветствовать отца. Раньше бы он так и сделал, но сейчас навалившаяся на него слабость, не позволила проявить положенное уважение к отцу, правителю и старшему. Наследнику казалось, что на него наступила сверху лошадь, да верно не один раз, потому он не поднял лица, продолжая неотступно следить за горячими искорками, которые отрываясь от сучьев, стремительно подхватывались порывами ветра и улетали в небо. Наконец отец опустился возле сына, и, протянув руку, ощупал его лоб.
- Святозар, что с тобой? Ты, болен?- вопросил Ярил.
Керк с трудом поднял голову, посмотрел на правителя и срывающимся голосом, будто и тот подвергся недугу, ответил:
- Наверно, отец, я захворал.
Правитель понизил голос и заговорил так, чтобы дружинники за соседним костром ничего не услышали:
- Святозар, вчера ты лег совершенно здоровым, а проснулся больным. С чего бы это?
- Во время испытания отец, я был ранен чудовищем. Баба Яга сказала, что в рубце осталось зло и рану надо заговаривать каждый вечер, а я вчера так устал, что забыл его прочитать, верно, посему и захворал, - молвил Керк, и протянул озябшие руки к костру.
Правитель какое-то время молчал, а затем обращаясь к сыну по старому имени сказал:
- Ты вроде, Керк, всегда мне казался честным юношей, и никогда не врал. Так почему же нынче не поднимаешь глаз и не говоришь правды?
И тогда наследник вздел голову, пронзительно глянул в расстроенное лицо Ярила, на оном от ожидания сыновей пролегла между бровями глубокая морщинка и произнес:
- Отец, я не лгу, тебе.- А когда после тех слов едва дрогнули мышцы на лице правителя, добавил,- я просто не рассказал тебе всего.
- Почему, сын? Почему ты мне не говоришь всего?- повышая голос, спросил правитель.
- Я пожалел тебя, отец,- еле слышно прошептал Керк и опустил голову.
- Святозар,- чуть тише начал правитель.- Ты ходил в лес, ты вывел из леса Эриха?- догадливо спросил отец и наследник чуть зримо кивнул головой.- Как ты смог это сделать? И откуда узнал, что брату нужна помощь? Эрих сказал, что его вывел не человек, а дух. Я никогда не учил тебя ничему подобному, и я жду ответа, Святозар.
Керк малость погодил с ответом, обдумывая свои пояснения, да тягостно вздрогнув от холода окутывающего его тело не только снаружи, но и изнутри, проговорил:
- Отец, я расскажу тебе все. Но я хочу попросить тебя об одном, - он сызнова поднял голову, и зыркнул своими голубыми очами на правителя.- Ты не расскажешь об этом никому, тем более Эриху,- и, уловив в той зелени глаз согласие отца продолжил,- когда в лесу я понял, что лешак водит меня по кругу... И не вспомнив ни одного заговора, каковые мы учили, я решил придумать свой, и то мне удалось. Я разрушил его чары и смог пойти дальше. Позже я встретил Бабу Ягу, которая объяснила мне, что я как и Богомудр- ведун. Баба Яга сказала мне также, что Эрих испытание провалил.- Наследник муторно вздохнул, и уже не глядя на отца, дополнил,- она сказала, что пущевик затуманил его разум и из леса он не выйдет. Но она ему поможет. Она усыпит его. А когда я вернусь с древком, смогу создать заговор и выведу его к нам. Вчера вечером, когда вы все легли спать, я так и сделал,отец... Я создал заговор, и помог Эриху дойти до нас.- Керк замолчал, тяжело переведя дух и поеживаясь от холода.- Отец, поверь мне, я просил за Эриха… Я просил самого Бога Свято-Бора, но тот…- наследник запнулся, вспоминая слова, которые услышал от Бога.- Сказал следующее: « Нет, Святозар, не проси за своего брата, потому что он недостоин древка. В его сердце нет чистоты и добра. Душа его обращена во зло, она жестока и нечестива. Такой человек не может владеть луком от Старого Дуба!» Поверь, отец, я сделал все, что мог.- Керк снова стих, вспоминая свое расставание с Эрихом и закончил, -да тока, я думаю, что Бог Свято-Бор ошибается, сегодня утром я видел светлого и чистого Эриха.- И наследник улыбнулся своим ощущениям.
Керк посмотрел на отца и увидел, что черты его лица судорожно дернулись, точно тысячи чувств пробежали враз по ним. Правитель нежданно встал и отошел от костра, за которым они расположились, по направлению к лесу, недвижно постоял там, повернувшись спиной к наследнику и низко склонив голову на грудь, и также внезапно вернулся обратно да сев достаточно близко к сыну, взволнованно спросил:
- И какой ты создал заговор, чтобы вывести Эриха?
Керк вновь вздохнул и монотонно продолжил:
- Ты, когда-то сказал отец, что в лес из рода Богомудра может войти только мальчик, и знаю я, что не один смертный не заходит в Сумрачный лес. А значит, была только одна возможность спасти брата, это разрешить моей душе покинуть тело и направить ее на поиски Эриха. Именно это я и сделал.
Наследник затих. Молчал и отец, он сидел совсем рядом, опустив вниз голову так, что лицо его не зрилось, а потому было не понятно, сердится он или радуется, находчивости сына. Наступившую тишину вскоре прервал правитель:
- Знаешь, Святозар, если бы, хоть, что-то пошло не так, сегодня я потерял бы двоих сыновей.
- Отец, я был уверен в успехе,- оправдывался Керк.
- Сын, я не могу, хвалить тебя за то, что ты сделал. Потому как, то, что ты сотворил, было крайне опасно. Лишь великие кудесники могут покидать свое тело, и отправлять в путь свою душу. Лишь немногие могут правильно и главное во время вернуться в свое тело, до того как жизнь окончательно его покинет и оно остынет. Это было очень опасно. И я просто уверен, посоветуйся ты со мной, мы бы смогли, при твоих способностях, найти более разумный способ, чтобы помочь твоему брату,- взволнованно вымолвил правитель и тяжело вздохнул.
- Может быть ты и прав, отец,- негромко ответил Керк.- Но знаешь, мне кажется, что это было последнее испытание,- наследник уставился взором на малую красноватую искорку, которая оторвалась от дров и упав подле подошвы правого сапога пронзительно зашипела.- Испытание, которое было послано Бабой Ягой.
- И все же ты, Святозар, был в большой опасности,- заметил недовольным голосом Ярил.- Я уже не говорю про душу, но ты оставил свое тело на краю леса, совершенно не защищенное, любой зверь мог навредить тебе. Это было не разумно.
- Может быть, отец, но в свое оправдание я могу сказать одно, Эрих жив, а это главное,- устало вымолвил Керк.
- Да, Святозар, Эрих жив, однако потерять тебя сызнова...- и правитель не договорив, отрывисто смолк.
- Скажи, отец, - поинтересовался утомленный Керк.- А как, ты, догадался, что это я помог Эриху.
И тотчас до того смурное лицо Ярила озарилось улыбкой, и даже морщинка меж бровей расправилась, и он торопливо пояснил :
- Ты, сотворил факел из ветки, и на том месте, где стоял, воткнул его в землю. Когда Эрих рассказал мне, что его вывел лазурно-прозрачный дух, я прошелся к лесу и нашел факел и место где, ты стоял. В том месте земля была почти на четверть аршина вдавлена, я понял, что тут совершался какой-то необычный заговор, но кроме меня и тебя здесь никто на это не способен.- Отец похлопал сына по спине и вопросил,- больше тебе нечего мне сказать?
- Дед Лесовик,- добавил Керк, и поежился, будто желая втянуть плечи в себя, да тягостно содрогнулся.- Сказал, что лишь четыре дня сможет сдерживать зиму, а это значит, завтра пойдет снег. И раз Эрих вернулся, теперь можно отправляться в обратный путь.
- Что ж, сын, мы так и сделаем. Сегодня я напою тебя снадобьями и прочитаю положенные заговоры, а к утру, когда тебе станет легче, мы отправимся домой,- погладив сына по волосам закончил правитель.
Но отец, оказался не прав, к утру Керку легче не стало. Несмотря на это в обратный путь отправились рано утром, когда на землю стал падать снег. Как и обещал правитель он ничего ни кому не рассказал о поступке сына, объяснив его состояние полученной раной от чудовища. Дорогу домой наследник почти не запомнил, так как весь обратный путь плохо себя чувствовал. Сидя в седле и поддерживаемый отцом, он был очень ослаблен и все его мысли были лишь о том, чтобы скорее лечь у костра и закрыть глаза. Из-за болезни Керка правитель делал частые привалы и давал сыну отдых. Поэтому домой добрались только на восьмой день.
Вымотанный наследник уже плохо соображал, и даже не помнил, как сошел с лошади и оказался в своем ложе. Но попав домой, хорошо отдохнув, выспавшись, и попарившись в бане, Керк почувствовал себя намного лучше и понял, что болезнь стала отступать, и вскоре молодость и сила взяли свое, а спустя пять дней он смог вернуться к былой жизни.
Хотя теперь кое-что в ней изменилось, во- первых отец разрешил ему заниматься магией самостоятельно, а во-вторых как будущего наследника стал привлекать к управлению страной. Теперь каждое утро в тронном зале, Керк стоял позади трона отца, на котором восседал правитель Восурии, и вместе с ним выслушивал донесения от вельмож и воевод. По началу, наследнику, все эти вещи казались непонятными и скучными, но он внушал себе, что необходимо вдумчиво разбираться во всех тонкостях управления страны, чтобы со временем быть подобным отцу-правителю.
Древко, добытое наследником, Ярил отдал лучшему мастеру Умельцу, который обещал к концу второго зимнего месяца просимец изготовить из него прекрасный лук.

Глава шестнадцатая.
Последний осенний месяц грудень подходил к концу. Керк знал, что водворяющийся следом за ним студень был важным и любимым месяцем в жизни восурского народа, так как с шестого дня начинался праздник посвященный Богу Велесу. А завершался студень не менее важным праздником рождением Светлого Бога Коляды.
Праздник, посвященный Богу Велесу, был особенно любим молодежью, именно она резвилась и гуляла, веселилась и гадала, а под самый праздник Коляды начинала еще ходить по дворам и колядовать. До своего возвращения в семью, Керк очень любил этот светлый и радостный праздник, потому что именно в этот период времени можно отдохнуть и вдоволь повеселиться. Но теперь жизнь изменилась, и наследник не знал, сможет ли он получить былое удовольствие от надвигающихся праздников.
За несколько дней до начала гуляний, с позволения отца Керк, Дубыня и Тур выехали на конную прогулку, а возвращаясь, заехали в одну из деревень, что лежала в непосредственной близи от крепости. Подъехав к большому, деревянному дому, остановились. Наставник спешился, и, велев братьям обождать его, поднялся по высокому крыльцу да вошел в дом.
- Святозар,- обратился к брату Тур.- Ты наверно не знаешь, но это дом Дубыни.
Керк осмотрел, огороженный низкой изгородью из плоских струганных планок, двор с невысокими хозяйственными постройками поместившимися слева от большого в два этажа дома наставника. Богато украшенного резьбой, с двумя прямоугольными окнами на первом этаже и четырьмя на втором, навесными ставни да широкой дверью. Когда дверь порывисто открылась, и из дома вышел наставник, а следом за ним, как сразу догадался наследник, его сыновья. Это были под стать отцу, трое рослых, дородных юношей, похожих внешне на Дубыню. У всех троих парней были такие же как, и у наставника добрые, простые лица, белокурые, прямые волосы и светлые глаза, лишь у старшего из них высокий чуб едва ложился волнами, да в отличие от Дубыни, у ребят зрились редкие бороденки. Сразу было видно, что они сыновья унаследовали от отца его необычайную силу и мощь. Спустившись с крыльца, они разом, как по команде вытянулись перед Керком, и, поклонившись, замерли на месте.
- Это мои сыновья, Святозар. Старший Стоян, ему восемнадцать лет, средний Искрен, ему семнадцать лет, а третий Молчун ему шестнадцать лет. Правитель Ярил, хотел, чтобы я познакомил тебя с ними. Скоро будут гулянья в честь Бога Велеса, и чтобы тебе удалось хорошо повеселиться и отдохнуть ты должен быть знаком с нашей молодежью. А мои сыновья в этом тебе помогут, - сказал наставник и подтолкнул Стояна в спину.
Тот, смущаясь, ступил к жеребцу Керка ближе. Наследник торопливо спешился с коня, да удерживая поводья в левой, протянул Стояну в знак приветствия и доброй воли правую руку. Старший сын наставника широко улыбнулся, став еще больше похожим на отца, и крепко ее пожал, следом руку пожали Искрен и Молчун. Братья толпились подле Керка, молчали да бросали на него неуверенные взгляды. Дубыня не выдержал нерешительности сыновей и начал их понукать:
- Ну, чего вы. Чего я вам говорил вчера? Стоян, ты же старший, ну чего молчишь,- но братья, разом зыркнув на отца, опустили глаза вниз.- Ну, и храбрецы же вы,- уже совсем недовольно проворчал наставник.
Керк решив прервать, затянувшееся молчание, негромко спросил:
- А, вы что ж гулять-то будете?
Стоян и Искрен как будто ждали этих слов, стремительно подняли головы, и, заулыбавшись, поспешно молвили:
- Ага, ваша милость… Будем, будем гулять-то…
- Святозар,- поправил братьев наследник.- Уж если вы меня возьмете на гулянье, то зовите просто Святозар.
- Хорошо,- пробасил старший Стоян, и искоса поглядел на отца, точно ожидая одобрения.- Мы, право дело, пока еще избу для гуляний не выбрали, но завтра Искрен с ребятами пойдет к бабке Умиле, она нам каждый год свой дом выделяет для посиделок. Так, что дня через два все будет точно известно. А я, тебе.- Стоян запнулся, беспокойно глянул на Дубыню, который возился около лошади Тура, и, крякнув, продолжил,- приеду к тебе, Святозар, во дворец и все расскажу.
- Ну, что ж, Стоян, тогда я буду ждать тебя,- согласно кивнув в ответ, довольным голосом откликнулся наследник.
Керк забрался на коня, а братья вновь вытянулись, как по команде в струнку, и выехал со двора следом за Дубыней и Туром, на прощание помахав ребятам рукой.
Возвращаясь обратно во дворец, наследник благодарно думал об отце, который позаботился о другах для него. Ехавший подле него Дубыня, спустя какое-то время, покачал головой, и пронзительно глянув на Керка, спросил:
- Святозар, ну как тебе мои сыновья?
Наследник улыбнулся, ответил не менее щедрым взглядом наставнику и по-доброму молвил:
- Дюже они на тебя похожи, словно одно лицо. Видно сразу, что подобно отцу будут доблестными ратниками.
Дубыня польщенный говорком юноши довольно хмыкнул себе в усы.
- А, я и не знал, наставник, что у тебя семья есть и такие славные сыновья,- добавил немного погодя Керк.
- А, то, как же, Святозар, конечно есть семья. И супруга и дети. Это ведь мои старшие Стоян, Искрен, Молчун. А у меня еще и помельче имеются, как раз для дружины Тура,- и наставник бросил нежайший взгляд на младшего брата Керка.- Остромиру двенадцать лет, Путиславу одиннадцать, Разумнику девять. И еще у меня Святозар дочура есть, Радушка. Ей всего лишь третий год пошел.- Дубыня на миг прервался широко, жезнерадостно улыбнулся.- Вот как Святозар, шестеро сыновей и дочь.
- Значит ты, счастлив, Дубыня?- радуясь за наставника, осведомился наследник.
- Счастлив… Наверное, Святозар, счастлив. А, что ж. Я в свое время хорошо и славно бился, защищая мою любимую Родину, много видел чудес, а теперь вот сыновья мои жить будут, род мой продолжать. Я ж вроде как дерево, рос, цвел и наконец, завязался плодами. Да человеку так и положено жить. А без плодов, что ж человек... не человек он, так сухая ветвь,- заявил наставник.
Керк был еще слишком молод, чтобы понять всю мудрость слов Дубыни, но почувствовал глубокий смысл речи наставника, и потому согласно кивнул ему.
Вечером в светлой комнате наследник раскрыв книгу, изучал очередной заговор, когда в помещение внезапно вошел отец. Керк привыкший к тому, что теперь самостоятелен в занятиях по магии, поднял голову и вопросительно посмотрел на Ярила, все еще обдумывая слова заговора, и лишь морг опосля, резко вскочил на ноги проявляя уважение, да почтение к правителю.
- Отец, прости, что сразу тебя не приветствовал,- суматошно добавил он.
- Что?- улыбнувшись, спросил правитель.- Интересный заговор нашел?- и когда наследник утвердительно кивнул головой, махнул рукой, разрешая сыну сесть, а сам устраиваясь напротив, пояснил,- но я пришел поговорить с тобой вовсе не о магии, в которой я как посмотрю, ты и так преуспеваешь. - Ярил с нежностью оглядел сына и поклал руки на стол.- Ну, что, Святозар, ты сегодня познакомился с сыновьями Дубыни.
-Да,- коротко ответил наследник и закрыл книгу, словно отвлекающую его от разговора с правителем .
- Ну, и как они тебе. Что ты о них думаешь?- поинтересовался правитель, и погладил пальцами обветшалые края книги.
- С виду они, отец, славные ребята. Ну, а судить о них пока рано,- пожимая плечами, проронил Керк.
- Что ж разумно, ты говоришь, Святозар,- согласившись, сказал правитель.- Но я не просто так тебя с ними познакомил. Знаешь, в народе говорят: « Каков отец, таков и сын». Дубыня – это самый славный воин в моей дружине, один из ближайших моих другов, поэтому я выбрал его в наставники своим сыновьям: тебе, Эриху и Туру. Но скоро ты станешь наследником престола, а значит, сможешь набрать свою дружину, ближайших людей, на которых сможешь всегда опереться. Вот я и подумал, про сыновей Дубыни, я уверен, что это будут смелые и преданные други. Конечно выбор за тобой. После праздника в честь Бога Коляды молодые люди, смелые и храбрые, будут устраивать состязания на Ратном дворе. Самые лучшие, победители, могут быть приняты в твою дружину. Но ты сам будешь ее набирать. Подбирая тех или иных по своему усмотрению. Однако я повторюсь, присмотрись к сыновьям Дубыни.
- Хорошо, отец,- кивнув головой, ответил Керк. Да немного подумав, молвил- отец, а сколько людей я могу набрать в свою дружину?
- Ну, пока, немного лишь человек двенадцать. А, что?- удивился вопросу сына правитель.
- Это хорошо, что двенадцать. Потому что я хочу оставить там место для своих братьев: Сема и Леля. Ведь насколько я знаю, ты их уже отправил в город Святоград, к воеводе Горазду?- спросил наследник правителя и глянул прямо в его крупные, зеленые глаза.
- Что ж Святозар, я выполнил, что обещал и отправил Сема и Леля на обучение. Но если Сем еще, и может стать неплохим воином, со временем...повторюсь со временем, то Лель…,- и отец не договорив, многозначительно посмотрел на сына.
- Отец, ты же сам сказал, что в дружине должны быть смелые и преданные. А, я знаю, что Сем и Лель меня очень любят, и мне очень преданы, и может быть иногда это значит даже больше, чем сила. Хотя силы в Семе не меньше, чем в Стояне, старшем сыне Дубыни. А, Лель…- Керк замолчал, обдумывая, как объяснить отцу, в чем сила брата.- Он знаешь, как прекрасно играет на гуслях, какие песни и сказания знает, заслушаться можно.
- Гуслями бой не выиграть,- покачивая головой так, что заколыхались на ней вправо-влево каштановые кудри, заметил правитель.
- Это еще неизвестно, чем бой выиграть можно. Иногда и гусли помочь могут. Вот ты отец знаешь, как Богомудр бой с нагаками выиграл, а?- И так как отец не отвечал, наследник договорил,- ни одной капли крови не пролил. Он гусли заговорил и в стан к нагакам подбросил. Солнце взошло и нагаки стали плясать, солнце ушло на покой, и нагаки без сил упали и уснули. А на утро все повторилось, днем они плясали, ночью обессиленные спали, и так много дней подряд. Пока не послали к Богомудру посланников и те не выпросили мира. Вот как!
Отец звонко засмеялся, и от той задорности на глаза его накатили крупные капли слез, каковые он торопливо утер тыльной стороной ладони.
- Мальчик мой, ну как можно верить в такое, это ведь сказанье, - молвил мягко Ярил, стараясь не задеть тем смехом сына.
- Нет, отец, это не сказанье, это я в книги прочитал,- поспешно откликнулся Керк и кивнул в сторону раскрытой книги.
- Ну, Святозар, значит это поверье, однако я никогда не поверю, что так можно победить врага,- все еще продолжая улыбаться, изрек правитель.
- Почему ты так думаешь, отец,- не унимался наследник и судорожно потер меж собой ладони рук, точно мерз.- Знаешь, я теперь после испытания, пройденного в Сумрачном лесу, на поверья по-другому стал смотреть. Так, что кто его знает, может на самом деле, все так и было. Просто Богомудр не только был великим ведуном, но и хорошо играл на гуслях.
- Ну, что ж, хорошо…. убедил, ты меня, сын… убедил, мальчик мой,- согласился правитель.- Верно, твоему сердцу, виднее кого себе в други выбирать. И еще, сын, я хотел, чтобы ты смог хорошо отдохнуть на празднике в честь Бога Велеса развеяться и погулять, тем более, что пройдя испытание, ты просто это заслужил, посему.- Ярил достал из кармана небольшой мешочек набитый монетами и положил его на стол.- Это тебе на гулянье. Но помни, что ты будущий правитель. Гулять гуляй, но голову не теряй. Чтобы не мог после люд восурский сказать, что наследник неразумен, и потерял свое достоинство.
Керк слушал правителя внимательно, а когда тот закончил, с не меньшим достоинством в голосе произнес:
- Отец, я всегда участвовал в гуляньях, но никогда не позволял себе ничего негожее. Будь спокоен за меня,- и, подумав, добавил,- отец, а можно Эриха позвать на гулянье.
Улыбка с лица правителя тут же сошла, он сдвинул купно брови, вздохнул и сказал:
- Эрих, никогда не участвует в этих гуляньях. Хотя и я, и мой отец всегда веселились на праздниках. Но верно Эрих считает ниже своего достоинства бывать на них. Поэтому не стоит звать его с собой. Если Святозар твое отношение и изменилось к нему, после того, что ты для него сделал. То напомню тебе, Эрих не знает, кому обязан жизнью, а значит, его отношение к тебе не изменилось.
Отец замолчал, поднялся из-за стола, и, напомнив Святозару, чтобы тот долго не засиживался, оно как завтра с утра он ждет его в тронном зале, попрощался и вышел.
Керк сидел и обдумывал разговор с отцом. Да, наследник изменил свое отношение к брату, видя в лесу искренние слезы и слова его. Керк почувствовал, что внутри Эриха живет добрый и чистый юноша, который по какой-то причине не может показать это ни отцу, ни ему. И казалось, наследнику, что на Эриха, словно кто-то очень сильно давит, и почему-то казалось, что этот кто-то слуга Нук. После возвращения во дворец Керк практически не видел брата, хотя знал от вездесущего Тура, что отец очень сердит на него за то, что тот не прошел испытание, да еще и ко всему прочему потерял в лесу меч деда Лучезара. Когда Тур рассказал об этом наследнику, того пробил холодный пот, и стало плохо от мысли, что выводя брата он не заметил отсутствия меча. Мысль, что может быть он повинен еще и в этой неудаче Эриха, долгое время не давало покоя Керку. А когда он попытался поговорить об этом с правителем, пытаясь объяснить, что в потере меча виноват не Эрих. То был весьма грубо прерван отцом, оный молвил, что Святозар сделал, для брата и, так много, и оправдания Эриху он искать не хочет, а говорить с сыном об этом более не желает. И сейчас разговаривая с отцом о брате, Керк видел обиду правителя на Эриха. Наследник знал, что отец лишил права Эриха обедать и ужинать в белой столовой со всеми вместе. И все это, словно тяжелый камень взваленный ему на плечи, давило на юношу.
« Все-таки,- подумав, заключил для себя Керк. - Встречу Эриха и приглашу его на гулянье». Успокоив себя принятым решением, наследник открыл мешочек, который оставил ему правитель, и пересчитал деньги, отец был очень щедр. В мешочке лежало десять серебряных монет, целое богатство, для непривыкшего к такой роскоши Керка.
Когда он жил с тетей и дядей в рыбацкой деревне, там тоже устраивались молодежные посиделки в честь Бога Велеса. Чаще всего избу, которую называли жировой, для таких посиделок за небольшую плату выкупали у одинокой старухи. Юноши выносили оттуда всю домашнюю утварь, оставляя лишь скамьи и табуреты. Плату за избу вносили все, не только юноши, но и девы. Иногда, когда дядя и тетя, по какой-то причине, не давали им необходимые деньги, то Сем и Керк отрабатывали ее у старухи: рубили дрова, ухаживали и убирали за скотиной, вообще делали все, что потребует хозяйка. Наследник с детства наблюдал за такими посиделками, пока не повзрослев, сам смог в них влиться. На посиделках всегда присутствовали младшие ребятишки: братья, сестры, а то и во все соседские дети, которым свезло попасть на веселье старших. Ребятня, пристроившись в основном на печи, с интересом следила за тем, как играют, поют и пляшут старшие, учась у них обычаям своего народа.
Теперь же у наследника были деньги, чтобы заплатить за себя, были деньги, чтобы купить гостинцев для дев и ребятишек. Впрочем Керк чувствовал себя не уверенно, не зная как должен себя вести наследник, и во, что он должен обряжаться.
Стоян, как и обещал, приехал на второй день, после встречи. Он пришел на Ратный двор, где наследник и Храбр, упражнялись на мечах. После встречи с Карбадосом Керк крепко держал меч в руках, и легко отражал выпады наставника, но до совершенства ему было еще ой! как далеко. Стоян подошел к скамейке, на которой лежал обессиленный Тур, что-то рисующий палкой на снегу, и, поклонившись на его приветствие, остановился, застыв и ожидая разрешения подойти к Керку. Увидев прибывшего Стояна наследник на миг отвлекся, и, получив крепкий удар по левому боку полетел в грязь, каковую они с наставникам замесили под ногами. Трепыхаясь, словно рыба выкинутая на берег, Керк пытался подняться, когда к нему подбежал Стоян, и, подав руку, помог встать, а затем с почтением поклонился ему и Храбру.
Наставник недовольно глянув на испачканного наследника, и ничуть не стесняясь Стояна, забурчал, подобно старому деду:
- Вот и немудрено, что рану в лесу получил. Все головой, как сорока, вертишь...вертишь.. Никак сегодня собраться не можешь.- А после, перевел взгляд на Стояна, и таким же раздраженным голосом, спросил,- а ты чего явился, кто звал?
Стоян от вопроса Храбра, неожиданно начал покрываться красными пятнами и невнятно забормотал:
- Я… да, я…я...
- Он ко мне, Храбр, приехал,- придя на выручку Стояну, ответил Керк и вытер грязные руки о штанину.- Нам надо об одном деле переговорить. Можно,- со всем почтением в голосе произнес наследник.
Храбр оглядел вымазанного в грязи Керка, махнул рукой и все также ворчливо ответил:
- А, что ж теперь… каков ты теперь воин. Вон весь в грязи, да мокрый. Поди, приведи себя в порядок, не хватало еще сызнова тебе заболеть.- И смирив недовольство в голосе, добавил,- ах, вы молодежь только о гулянье и думаете. Ну, иди, иди Святозар. Да переоденься.
Керк со Стояном только и ждали разрешения, тут же развернулись, прихватив со скамьи шапку и овчинник- короткополый тулуп, овчиной вовнутрь, да разговаривая меж собой, поспешили вон с Ратного двора. Тур решивший бежать за ними следом, резво спрыгнул со скамейки, однако также живо был остановлен наставником:
- А, Тур, я гляжу, ты уже отдохнул,- сказал Храбр.- Тогда прошу тебя ко мне.
Керк повернул голову и глянул на брата, лицо последнего недовольно перекосилось, и он, что-то невнятно бубня себе под нос, двинулся к наставнику.
- Святозар,- рассказывал Стоян. Они покинули Ратный двор и шли теперь по заснеженному саду.- Ну, жировую избу мы выкупили, как я и говорил, с бабкой Умилой сговорились, мы последние три года у нее гуляем. Завтра Искрен, Молчун, да другие ребята с утра сходят всю утварь вынесут, все для посиделок приготовят. Так, что мы как свечереет, собираемся. А я за тобой приеду, ты будь готов. Хорошо.
- Хорошо, Стоян, я только спросить хотел, у нас положено за жировую избу плату вносить. Сколько я должен?- поинтересовался Керк, застегивая на себе овчинник.
Лицо Стояна зарделось, он снял шапку, оправил свои волосы, и тихо добавил:
-Ну, я думаю, что с тебя, как с правителя мы брать не будем.
-Э, погоди, Стоян, во-первых, правитель не я, а мой отец. Во-вторых, кто не заплатит за жировую будет лишен достатка и здоровья,- заметил Керк. - Ну, а я болеть не хочу, так что какова плата?
Ребята миновав сад и рядье хозяйственных построек вышли на площадь расположенную перед дворцом и остановились недалече от парадных дверей.
- Ну, тогда,- одевая шапку, но все еще неуверенно, ответил Стоян.- Мы собираем по серебряному.
- Вот – это, ладно,- радостно сказал наследник, и, достав из кармана грязных штанов мешочек, вынул серебряный и передал его Стояну.
Сын наставника принял серебряный с почтением, зажал в руке и досказал:
- Да, и еще ты, Святозар, обрядись как-нибудь. Хорошо бы в медведя. Мой отец, говаривал, что правители так всегда обряжались.
- В медведя,- задумчиво протянул наследник, оглядывая гнедого жеребца Стояна, беспокойно бьющего копытом в каменное полотно площади.
-Ну, да,- добавил сын наставника, и кивнул головой.- Изображая Бога Велеса.
- Хорошо, Стоян, я что-нибудь придумаю,- согласился Керк, и протянул на прощание парню руку.
Тот с достоинством пожал протянутую руку, подошел к своему гнедому, дотоль удерживаемого за поводья слугой, сел на него, и, развернув да понукая поехал вон с дворцовой площади. Керк стоял и смотрел вслед удаляющемуся Стояну, да думал о том, где же ему раздобыть шкуру медведя. Наконец он решил спросить об этом своего слугу Борща, и отправился к себе в покои.
Борщ пообещал наследнику разыскать медвежью шкуру среди старых вещей, что хранятся в кладовых. А к вечеру, когда Керк вернулся из светлой комнаты, слуга принес ему старую облезлую шкуру медведя, увенчанную не менее плешивой головой.
Когда Борщ положил шкуру на пол в опочивальне, то по покоям разошелся горьковатый запах полыни, которой та была обложена. Наследник сел на ложе и уставился на шкуру, обдумывая какой же заговор применить, чтобы придать этой рухляди постольку-поскольку приличный вид. Внезапно на ложе Керка возник добрый старичок доброжил. Он церемонно поклонился наследнику, и, получив в знак приветствия кивок от него, уселся подле и принялся разглядывать шкуру.
Некоторое время спустя доброжил потер нос, волосатой ладошкой, верно пытаясь отогнать застоявшейся запах полыни и сказал:
- Что, хозяин, жуткий вид у нее?
- Угу, доброжил, согласен. Ужасно жуткий,- улыбнувшись старичку, откликнулся Керк.
- А, что, если ее поправить немного заговором?- спросил старичок.
- Да, я о том, же и думаю. Вот только не знаю, какой заговор выбрать,- почесав пальцем бровь, ответил наследник.
- Ну, а если,- доброжил чихнул, утер нос, и договорил,- я попробую поправить. У меня на примете есть один заговор.
Керк утвердительно кивнул в ответ и очень мягко молвил:
- О, добрый, доброжил, поправь, если тебе нетрудно.
Домовой торопливо поднялся на свои маленькие ножки, по-видимому, только и ожидаючи той просьбы. Также суматошно потер ладошки, словно разогревая их, и, выпучив вперед прикрытые бородой едва заметные губки, что есть мочи, дунул на медвежью шкуру. И оттого стремительного дуновения заколыхалась, поколь сохранившаяся на шкуре шерсть, а доброжил меж тем неслышно зашептал заговор. И немедля прямо на глазах в местах, где раньше были плешни, стала подыматься бурый, медвежий волос. Доброжил дошептал заговор и еще раз дунул, теперь уже вся шерсть и сохранившаяся и только, что вылезшая на шкуре заколыхалась, словно выравниваясь, а потом замерла.
- Красота!- очарованный, свершившимся чудом, вымолвил Керк.- Спасибо, добрый, доброжил.
- А, ничего,- довольный собой, как бы нехотя ответил старичок.- Я думаю, ты бы и сам справился. Но помочь тебе, мне всегда приятно. Так ты, значит, собираешься на гулянье?
-Угу… доброжил, собираюсь. Ведь завтра уже шестой студень, а значит, начнутся молодежные гулянья. За мной приедет сын Дубыни- Стоян. И мы поедим на посиделки,- объяснил Керк и в преддверии радостных событий широко улыбнулся.
- Ну, что ж, ты заслужил отдыха. А в шкуру, верно, обрядишься, чтобы Бога Велеса изображать?- спросил старичок и глянув на наследника, увидел утвердительный кивок.- Это дело хорошее. Ведь правители всегда изображали Бога Велеса, так уж положено,- сказал старичок, и наконец-то опустился на ложе, присев подле Керка.
- А, что, доброжил, все хочу тебя спросить. Ты, Богомудра видел ли?- поинтересовался наследник, продолжая любоваться шкурой.
-Нет, хозяин, твоего предка Богомудра я не видел. Ведь этот дворец построил его правнук Ярил, по реклу Разумный, и когда дворец построили в него явились хозяйничать я со своими братьями,- пояснил домовой.
И старичок вздев вверх правую ручку, звонко щелкнул пальцами, да тотчас у него на коленях появилась долгая, остроконечная шапка, будто пошитая из отрезов разноцветной ткани, Керк изумленно возрился на ту обнову, да пораженный изъяснениями духа, вопросил:
- Значит, до этого ты жил в другом месте? А, где?
- До этого,- молвил старичок и расправил свою шапку на вытянутых ровненько на ложе ногах.- Я жил в другом месте и у меня был другой хозяин. Но мой дом разрушили, хозяина убили, а маленькая дочь хозяина собрала золу и угольки из сломанной печи, и сохранила в них нас. А когда она выросла и вышла замуж за Ярила, по реклу Разумный, и тот построил для своей семьи этот дворец, принесла в него нас. С тех пор мы тут хозяйничаем.
- Значит, ты пришел в нашу семью, через мою прабабку,- догадливо изрек наследник, не столько спрашивая, сколько утверждая.
- Ага, через твою пра-пра-прабабку,- добавил старичок, и переключив внимание с шапки на длинную бородушку, принялся ее легохонько поглаживать.- Хорошая она девочка была, потом славная девушка, достойная женщина и мать. Восьмерым сыновьям жизнь подарила, да сыновья все были под стать матери и отцу, красивые, да удалые воины,- закончил старичок, замолчал и тихонько хлюпнул носом.
Тишину некоторое время никто не нарушал, а малеша погодя домовой сказал, обращаясь к Керку по новому имени:
- Я, что пришел тебе поведать, Святозар. Твой брат Эрих, что-то худое против тебя замышляет. Я недавно был у него в опочивальне, и видел, как он бегал по покоям из угла в угол, рвал на себе волосы, плакал и причитал. « Не могу, не могу, не хочу, не хочу слушать». Не знаю, кого он там слушать не хочет, но чувствую я, что-то тут нечисто. Знаю я, ты хотел его на гулянье позвать. Так вот ты его на гулянье не зови. Помни, что до дня рождения Бога Коляды на землю выползает всякая нечисть, они есть верные дружинники самого Бога Велеса и веселятся, празднуют в честь него. Будь очень осторожен и один никуда не ходи. Понял?- встревожено зыркнув на Керка, спросил старичок.
Наследник посмотрел в черные угольки глаз доброжила, и, уловив в них смятение, ответил:
- Знаешь, добрый хозяин, я это никому не говорил, но тебе скажу. Раньше мне казалось, что это мать Эриха натравливает на меня, но теперь…- он немного потянул.- Когда я был на испытании в лесу то взглянул ночью на костер, за которым сидел слуга, Эриха, Нук, и заметил два горящих глаза, да силуэт волка. Я отер глаза, и, сызнова посмотрел, но ничего не увидел. Однако чуть позже я дотронулся до спящего Нука и почувствовал словно не живое тело, а холодный безжизненный камень. И знаешь, доброжил, я просто уверен, что Нук не тот за которого себя выдает.
- Ты, думаешь, он вурколак человек-волк,- поинтересовался старичок и беспокойно заерзал на месте.
- И не только это. Мне кажется он злой ведун,- понижая голос, заметил Керк и сам содрогнулся от тех страшных подозрений.
- Что ж, хозяин, может ты и прав. Я за ним понаблюдаю. А ты об этом правителю говорил?- тревожным голоском вопросил домовой и тихонько закряхтев поднялся на ножки да оперся рукой о плечо юноши.
- Нет, доброжил, ведь это только мои ощущения и точно я не уверен. Посему не хочу наводить напраслину на Нука,- пояснил наследник и покачал отрицательно головой.
-Тогда, хозяин, будь вдвойне внимательней и осторожней. Прощай, я буду за тобой приглядывать,- негромко сказал доброжил и несильно похлопал юношу по плечу волосатой ладошкой.
Да в тоже мгновение исчез с ложа, столь внезапно, что Керк слегка отпрянув в сторону, спешно протянул руку и провел по тому месту где только, что сидел старичок. Впрочем ничего там не нащупав в очередной раз подивился великой магии Духов, и пошел укладываться почивать.
Глава семнадцатая.
Весь следующий день Керк с волнением ждал приезда Стояна. Он знал, что Стоян приедет к вечеру, но уже с утра стал думать о гуляньях. Ему очень хотелось побыть среди молодых поговорить, посмеяться, увидеть юные лица и свет, исходящий от них, не омраченный пережитыми бедами и невзгодами. Наследник ощущал, как сильно за это время он соскучился за простым общением со сверстниками и всей душой стремился скорее попасть на посиделки. Потому-то весь долгий день поглядывал на солнце, поторапливая его ход. Сегодня на удивленье, для месяца студень, выдался весьма теплый и солнечный день. Выпавший недавно снег подтаял, образовав повсюду слякоть, но к вечеру похолодало, подул порывистый, северный ветер и все лужи превратились в прозрачно-стеклянные озера. И когда, наконец- то, Стоян приехал за Керком, то тот вышел обряженный в медвежью шкуру и с мешком гостинцев для ребятни и дев, да сев на коня двинулся из города. Парни ехали неспешно, изредка перебрасываясь словами, так как оба были напряжены и взволнованы. Наследник перед выездом, оглядел Стояна который, вырядился столь нелепо, что сразу невозможно было понять, кого он изображает. Да только выехав за крепостные ворота, старший сын Дубыни водрузил на голову накладную рожу с громадным клювом и Керк догадался, что тот изображает петуха. На дороге, что вела из города, прямо около распахнутых створок ворот крепости их поджидала ватага парней тоже на лошадях, одетых кто во, что горазд. Тут тебе были и птицы, и звери, и духи, и существа: волки, лисы, орлы, лешие, вурколаки, страшилы и старики.
Как только Керк и Стоян подъехали к ребятам, те до этого громко гоготавшие в миг присмирели и низко поклонились наследнику. Керк кивнул головой им в ответ в знак приветствия. И, объединившись в одну дружную гурьбу, парни пустили лошадей галопом да поскакали на посиделки. Жировая изба находилась в той же деревне, где и дом Дубыни, поэтому дорога не заняла много времени.
Парни въехали на простой двор, ярко освещаемый факелами, поспрыгивали с лошадей и тут же к ним подбежали ребятишки, ожидая гостинцев. Стоян придержал коня Керка за уздечку, а Искрен, который был одет в седовласого старика, помог снять мешок, и раскрыл его. И тогда наследник изображая Велеса, даровавшего людям грамоту и законы, полез в мешок и стал доставать оттуда сладости: леденцы, да пряники, да, подражая Богу принялся раздавать в подставляемые ребятней ладони. Детвора, получив сладости, кланялась, не столько Керку, сколько самому Богу Велесу, и, славя его светлое имя, расходились. Когда ребятишки, получив дары, разбежались, Искрен взвалил изрядно полегчавший мешок на плечо, и, указывая рукой дорогу наследнику, пригласил его пройти в избу. Стоян же увел коней в конюшню. Керк легохонько волнуясь, двинулся следом за Искреном, и, поднявшись по высокому крыльцу, вошел в жарко натопленную избу. Следом за ними ввалились и другие парни, хохоча да подталкивая друг друга в спины.
Изба была весьма просторной, высокой пузатой печкой, на которой почти, что друг на дружке лежали ребятишки, наблюдавшие за гуляньем старших, как бы делилась на две комнаты. Одна из комнат была небольшой, а другая широкая и светлая вдоль ее трех стен, были расставлены скамейки укрытые коврами, для дев, и табуреты для парней. Девы подобно парням обряженные в разных зверей, птиц и духов, но только в женских обличиях : кикиморы, русалки, старушки, лисички и зайчихи.
Как только наследник появился на пороге, девушки поднялись и поклонились ему. А Искрен поставил на середину избы мешок с гостинцами и сказал:
- Великий Бог Велес послал вам гостинцы, красны девицы, угощайтесь!- и не успел еще даже отойти, как девушки кинулись к мешку за дарами.
У восуров считалось, что полученные таким образом дары будут защищать каждую деву от недоброго взгляда, и потому все непременно стремились хоть, что-то ухватить из мешка.
- Смотри, Искрен,- усмехнувшись, молвил Керк зазевавшемуся возле мешка другу.- Не хватит на всех дев гостинцев и они тебя на кусочки разорвут, чтобы уберечь себя от недоброго взгляда.
Парни, топтавшиеся сзади, громко засмеялись, а Искрен схватил наследника за руку, да увлекая за собой на положенное ему место, тихо добавил:
- Эх, Святозар, да я, то и не против, только какая ж дева теперь на меня глянет коли подле меня ты сидеть будешь. Ты кто, сам Бог Велес, а я кто старый немощный старик, уже во мне и жизни то нет, и дыхание слышишь, какое тяжкое.
В избу вошел Стоян, сел рядом с Керком по правую от него рук. Да приподняв рожу так посмотрел на седовласого Искрена, который сидел слева от наследника, что тот сразу же и затих, верно, не решаясь говорить дальше. Возле Искрена опустился Молчун, который был выряжен в волка, и замер. Когда мешок окончательно опустел, а девы и парни расселись по своим местам, на середину избы вышел юноша выряженный быком. В руках он держал, прямо перед собой укрытый бурой шкурой большой глиняный горшок с приделанными к нему настоящими рогами быка и громко мыча, точно разъяренный зверь, принялся нападать по первому на дев и ребятишек на печке, а затем и на парней, стараясь последних поддеть посильней. В избе поднялся гвалт, визг и крики. Девицы смеясь, вскакивали со своих мест и убегали от быка. Ребятишки визжали, будто резанные, когда парень наскоками пытался согнать их с печки. Только один из мальчуганов крепкий словно бочонок, с темными волосами вдруг сжал кулак и попытался нанести удар прямо по макушке атакующему. Бык вовремя увидел летящий в его направлении кулак и отскочил назад. И тогда он развернулся, да принялся нападать на парней, однако юноши всяк раз резво уклонялись от рогов быка и весело хохотали. По-видимому, не получив должной радости от тех наскоков на парней бык сызнова кинулся на девчат. А девы нежданно громко воззвали к Богу Велесу с просьбой покарать злобное чудище и спасти их. Услышав просьбы девчат, на ноги поднялся Керк, изображая Бога Велеса, и приказал своему воинству покарать обезумевшего быка, да прекратить вопли и стенания восуров.
Все игры, в которые, играла молодежь, несли в себе единственную цель показать величие и славу Бога Велеса дарующего и защищающего восурский люд. Посему стоило наследнику властно махнуть рукой, как не мешкая Искрен схватил лежащее около печи полено и хватанул буйного быка по горшку-рогам, да так, что шкура развернулась и во все стороны по избе разлетелись осколки. Бык дико взревел и повалился на пол, при этом, как и положено, дернув всеми частями тела, да умер. Молчун тут же поднялся, взвалил убитого быка на спину, и, потрясая полученным от Искрена поленом, выскочил из дома. В избе на миг наступила тишина, а когда с улицы раздались вопли брошенного в снег быка, все победно загалдели и закричали. Молчун вернулся в избу, сбивая снег со штанин. А следом отряхиваясь от набившегося повсюду снега, заскочил парень, изображавший быка, каждое мгновение отплевываясь и подпрыгивая от холода, он кинулся к печи, и, распихивая малышню, полез греться, чем вызвал веселый смех дев и парней.
Один из ребят взял в руки гусли, и, перебирая струны, позвал дев: « О, девы восурские придите, спойте, похвалитесь, своей чистотой и красотой».
Пять девушек, вышло на середину избы. И выстроившись в ряд, запели песню, о великих Богах, прекрасной, любимой восурской Родине, о славных и сильных витязях, что защищают и берегут свою землю, своих матерей, жен, детей. Керк сидел и слушал переливчатые, девичьи голоса и наслаждался теплом и светом, исходящим от них. Нежданно девы резко прервали песню, смолкли и затопали ножками, приглашая парней продолжить ее. Поднялись пятеро ребят, среди которых был Стоян, и, встав напротив девиц, поклонились и продолжили песню, теперь уже восхваляя доброту и заботу своих матерей, чистоту и красоту восурских дев, а потом ребята подхватили девушек за талию и закружили в вихре бойкого пляса.
Искрен приблизил к Керку свое лицо и шепнул ему на ухо:
- Видишь, Святозар, деву, с которой пляшет Стоян. Это старшая дочь Храбра, прекрасная Белослава. Наш Стоян души в ней не чает, - Искрен звонко, беззлобно засмеялся.- И если брат когда- нибудь осмелеет перед отцом и Храбром может ему удастся стать ее супругом.
Керк тоже засмеялся, вдруг вспомнив, как при встрече Храбра и Стояна, тот невнятно, что-то лепетал, теперь становилась понятной его робость при виде отца возлюбленной. Однако на Стояна и Белославу, ряженную в русалку, было любо дорого поглазеть. Так они были молоды и красивы, с неподдельной теплотой глядели друг на друга, лишь изредка одаривая неприметным пожатием. Белослава была высокой, худенькой девой с длинными светлыми, цветом пшеничного колоса, волосами, заплетенными в нетугую косу. С серыми, как у отца глазами, высокими черными, словно нарисованными бровями.
- А, что,- поинтересовался наследник.- У Храбра большая семья?
- Да, нет, не очень,- пожимая плечами, ответил Искрен.- У Храбра супруга умерла, родив ему сына, которому девять лет, и он больше не женился. У него правда, кроме Белославы, еще две дочери есть, но они сюда еще не приходят, маленькие. Одной дочери двенадцать лет ее Верой зовут, другой около одиннадцати ее Голубой величают. Я гляжу, их и среди ребятишек нет, он Храбр такой строгий, верно не пустил. А сын у него Ратиша, да вон он на печке видишь темненький такой, крепкий, словно бочонок лежит, подле моих младших братьев Остромира и Путислава.
Керк взглянул на печку, и сразу приметил младших братьев Искрена, таких, же сбитых, крепких и сильных. А рядом примостившегося Ратишу, чем-то схожего с Храбром, наследник немедля узнал в нем того мальчонку который норовил садануть переодетого быком парня по макушке. Эта троица занимала, скорей всего отвоевав, большую часть печи так, что остальные ребятишки теснились на меньшей ее половине.
- Он, знаешь, этот Ратиша еще тот шалопай. Если где драка в деревне, то там точно зачинщиком Ратиша был. И ты знаешь, сам- то маленький еще, а не боится и со старшими биться. Ох, верно, ему от отца крепко достается. Ведь, вот поверь, Святозар дня не пройдет, чтобы он с кем не подрался, а следом за ним и мои братья озорничают.- Искрен перевел взгляд с лица наследника и с восхищением зыркнул на шалопая Ратишу, каковой уже схватив какого- то мальца за шиворот пытался сбросить его с печки.- А, тебе брат твой,- добавил он,- Тур ничего о нем не рассказывал, ведь они все верные друзья. Как какие гулянья, они всегда вчетвером.
- Нет, мне Тур о друзьях своих ничего не рассказывал, наверно, подходящего случая не было. Я, что ж, совсем недавно домой вернулся,- негромко заметил Керк.- А, у вас вроде еще брат есть?- малеша опосля вопросил он.
- Ага, точно, есть младший самый Разумник. Ну, тот не в нас пошел, он в мать, больно разумный у нас на гуслях играет, песни поет, не до битв ему, ни до боя,- пояснил Искрен, и смолк, так как музыка прервалась.
Запыхавшиеся девы и парни расселись по своим местам. И тогда юноша, по имени Боян, оный играл на гуслях, запел старинное сказанье. В этом сказанье он пел про Светлого Бога Велеса «… который взял плуг скованный самим Небесным Богом Сварогом, и коня железного. И пошел в поля восурские, чтоб учить людей пахать землю, сеять и жать. Учил он восуров звездной мудрости, грамоте, дал им первые законы, и, создав, подарил календарь, по которому и доныне живет славный народ. Любил Бог Велес людей труда, да терпеть не мог лодырей и лентяев. А если кто его не слушал, ни трудился, да ни учился такого Бог Велес наказывал. Неблагодарные люди стали роптать и жаловаться Сварогу на Бога Велеса. И тогда собрал Велес славную дружину из леших, боровых, водяных и прочей нечести и пошел состязаться силой с восурским народом. Вырвал Велес столетний вяз с корнями и давай им покачивать, ветвями да стволом помахивать, а люди испугались силы такой и покорились Богу да принесли золото, серебро и другие дары. Но не взял великий, светлый Бог Велес золото и серебро, отказался от других даров, повелев людям восурским приносить ему лишь дары бескровные и только от труда своего, да выпил с ними чашу мировую». Боян закончил петь, а слова песни все еще звучали в избе, да неслись, точно ретивые кони по всей восурской земле.
Глубоко за полночь молодежь стала расходиться. Керка до самых дверей дворца сопровождали Стоян с братьями, они весело переговаривались и посмеивались всю дорогу. Наследник договорился с братьями, что о том пойдет он или нет, на очередное ночное гулянье, Стоян будет узнавать от своего отца наставника Дубыни. И по- свойски попрощавшись с парнями, расстался. Керк оставил коня поджидавшему его у дверей слуге, а сам быстро взбежав к себе в опочивальню, упал на ложе и мгновенно уснул.
Наследнику не удавалось побывать на всех посиделках, так как отец хоть и разрешил Керку гулять, все же требовал от него присутствия в тронном зале каждое утро. Потому наследник бывал на посиделках лишь раз в три дня.
На посиделках не только играли, пели и плясали, но и много гадали. Иногда девы гадали сами, не беря парней на такие чисто женские посиделки. Но чаще гаданья устраивали все вместе. Керк не участвовал в таких гаданьях, оно как считал, что этот год у него и так весьма был насыщенным неожиданностями, а узнать, что впереди его ждет еще какая-нибудь нечаянность и вовсе не желалось. Одно из самых любимых гаданий проводилось на улице, на перекрестке дорог, куда молодежь приходила с песнями и смехом. При этом гадании парни и девушки садились в круг, а чертила, чаще всего им был, Керк укрывал их белой скатертью и обводил круг, шепча заветные слова. Сидевшая в кругу молодежь вслушивалась в ночную тишину стараясь разгадать, что принесет им будущее. После чертила, опять обводил кругом, гадающих, чтобы все услышанное в ночи обязательно сбылось.
А ближе к празднику в честь рождения Бога Коляды все вместе начинали ходить по дворам петь колядки, благословляя людей на долгую и счастливую жизнь. Считалось, что колядовщики будто посланцы Коляды приносят людям добро и поэтому в ответ люди угощали их дарами от своих трудов.

Глава восемнадцатая.
Чем ближе было до дня Коляды, тем больше злых духов и всякой нечести появлялось в Яви. Один раз Керк, Стоян, Искрен и Молчун отстали от ватаги ребят, задержавшись подле одного из домов, и внезапно услышали какой-то треск. Наследник повернул голову в сторону шума, и увидел, как из ближайшей избы прямо из трубы стали вылетать искры. Сначала искры были маленькие, как и положено, но миг погодя они стали увеличиваться в размерах, точно пухнуть и вот уже из трубы вылетают огненные брызги с кулак. Искры упали на снег, зашипели и тотчас превращаться в маленьких злобных шуликунов- духов связанных с водой и огнем. Шуликуны появлялись в основном в середине месяца студень тогда, когда проходил праздник посвященный Велесу, ведь эти духи были верными другами Бога во время его долгого странствия давным-давно по Яви.
Шуликуны были ростом с кулак, имели худющие, кривоватенькие ноги, завершающиеся лошадиными копытами, тонкие, длинные плети-хвосты, и заостренные, измазанные копотью безволосые головы, с большущими кроваво-красными глазами и такими же здоровущими ртами, из которых они выдыхали огонь. Одеты они были в короткие, серые али синие кафтаны, измазанные сажей и печной копотью.
Шуликуны окружили Керка и братьев, у каждого из них в руках находились длинные каленые крюки, каковыми они, гулко хохоча, стали тыкать ребят в ноги. Наследник посмотрел на братьев, изумленно оглядывающихся, охающих и подпрыгивающих на месте, однако не могших узреть нападавших. Ведь в отличие от Керка, самих шуликунов братья не видели. Внезапно несколько духов подскочили к Молчуну, схватили, его за штанины и сильно дернув, повалили на снег, да суматошливо поволокли в сторону реки. Стоян и Искрен сразу не сообразив, что произошло, стояли с разинутыми ртами и смотрели, как их брат исчезает в темноте. Керк сорвался с места, подскочил к забору, и, вырвав из него кол, кинулся вслед за Молчуном. Он шустро догнал волочимого по снегу шуликунами парня, подскочил к одному из духов и сильно ударил того колом. Шуликун отлетел от Молчуна, да высоко подсигнув, развернулся в воздухе, и, рыча, выбросив вперед изо рта небольшой столп пламени, кинулся на наследника.
Керк ударил по второму, третьему, четвертому духу и тогда остальные отпустили Молчуна и ринулись на наследника, визжа, изрыгая огонь и бросая в него горячие угли. Керк замер и зашептал заговор: « О, Бог Велес, Бог мудрости, Бог богатства твоя сила…», но договорить ему не удалось, потому как подбежавшие вплотную к нему шуликуны так дохнули огнем, что у юноши вспыхнули штаны. Бросив на снег кол, Керк руками принялся тушить объятые пламенем штаны. Тут же два духа подхватили брошенный кол, подпрыгнули и с такой мощью огрели, его по спине, что наследник зычно вскрикнул и упал лицом в снег.
Шуликуны весело завизжали и еще раз стукнули колом наследника по спине. Хорошо, что на выручку пришли Стоян с братьями. Стоян, узрев как коло одним своим концом бахает по спине лежащего Керка, торопливо схватился за его навершие. И, ощутив на нем тяжесть, порывчато потряс кол, отчего шуликуны разлетелись в разные стороны, словно опавшие яблоки. Искрен и Молчун в это время тушили горящие штаны Керка, забрасывая огонь снегом, а потом помогли ему подняться.
- Что, что - это?- все еще не видя врага спросили братья.
- Шуликуны, - ответил Керк.
И вытянув руку вверх, устремил взор в небо, закричал: « О, великий Бог Велес, озари руку мою светом твоей мудрости и силы! Чтобы мог я тем светом, окропить всех нечистых духов, и проявить их истинный вид в Яви». И тут же пальцы наследника запылали золотисто-лазурным светом, и из них словно как из паука стали вылетать тонкие лазурные паутинки и падать на шуликунов, а когда такая тонешенькая ниточка опускалась на духа, то тот вдруг вспыхивал ярким лазурным светом и становился видимым для Стояна, Искрена и Молчуна.
Вскоре шуликуны уже все проявились и стали видимы простым смертным. Они яростно подпрыгивали на месте, злобно разевали свои рты, и выпучивали здоровущие глазищи, потирая тонкие ручки о кафтан, стараясь вернуть себе невидимость. Керк недолго думая, выхватил у оторопевшего, и молча взирающего на духов Стояна, кол направил на него все еще светящуюся руку, да прошептал: « Именем Всесильного ДажьБога, ты кол раздвоись, разтроись, учетверись», и провел по нему рукой. В без задержу кол стал толстеть, пухнуть, прямо на глазах, неожиданно он треснул посередке, и из него на снег выпал второй кол. Керк снова провел рукой по колу и из него на землю выскочил такой же третий, а мигом позже и четвертый кол.
Стоян с братьями с лихорадочной поспешностью наклонились, схватили упавшие колы и принялись лупасить ими шуликунов. Духи же выкинули вперед свои маленькие ручки с калеными крюками и ринулись в бой. И закипело сражение, в котором, однако крепко доставалось и парням, и шуликунам. Стоян и братья так мощно размахивали кольями, что духи разлетались в разные стороны, но так как удары не приносили им никаких увечий, то падая на снег, они тут, же вскакивали, возвращались и с удвоенной силой жалили ребят крюками и забрасывали горящими углями. Первым не выдержал Керк. Он, все еще продолжая отбиваться от шуликунов, зашептал заговор, который прежде не успел договорить. « О, Бог Велес, Бог мудрости, Бог богатства, твоя сила подобна Рипейским горам, твоя мощь подобна Восточному морю, твоя мудрость как центр мира - Алатырь- камень. Смири своих, другов, нечистых духов-шуликунов, которым мы зла не желаем, которых мы победить не сможем. Пролей свою благодать на нас и заставь их вернуться туда, откуда они вырвались. Да, будет слово мое крепко, как сам камень Алатырь!» Прошептал заговор наследник и увидел, как шуликуны под ударами кольев стали лопаться и разлетаться на тысячи горящих угольков и искорок, а падая на снег, громко шипеть и тухнуть. Вот и последний дух…. Искрен мощно ударил по нему колом, тот подлетел к небу, все еще яростно махая каленым крюком, лопнул, и, упав ярко-горящей искоркой в снег, потух.
- Ого,- только и вымолвил Стоян, тяжело дыша, да опустил кол.
-Славный был бой, и ловко мы с ними расправились,- добавил Искрен, да бросил пронзительный взгляд на Керка.
- Но, если бы не ты, Святозар…- и за него договорил Молчун.- Все бы сейчас в проруби купались.
Наследник посмотрел на братьев и крепко обнял каждого в знак дружбы.
После побоища, обожженные и оборванные парни, решили отправиться по домам, прежде проводив наследника до дверей дворца. Керк только зайдя к себе в опочивальню смог понять, как он пострадал. Руки, ноги были обожжены, штанины превратились в ошметки. Наследник снял штаны и бросил их в угол, да зашептал заговоры над ожогами. Пришлось повозиться с ними так, что спать он улегся лишь под утро и конечно проспал. Утром Керка разбудил Борщ, он не просто уговаривал того подняться, но, видя, что его слова не слышат, принялся толкать и теребить наследника. Наконец юноша отворил очи и сонно, недовольно, что-то буркнул слуге.
- Ваша милость, да проснитесь же, наконец. Ваш отец, правитель Ярил уже давно в тронном зале. Ох, и влетит же вам,- молвил взволнованно слуга и сызнова толкнул наследника в плечо.
Керк с трудом разлепил, все еще смыкающиеся, глаза, и услышав слова Борща, тотчас соскочил с ложа. Он спешно оделся, отер лицо влажным утиральником, да торопливо побежал в тронный зал.
Тронный зал был одним из самых больших помещений во дворце. Стены его были богато украшены стеклянной мозаикой, с затейливыми рисунками природы, зверей, да птиц, также как и в гриднице, в зале было два входа. Через один, потайной, который поместился по правую сторону от трона, заходили приближенные и наследник, второй, парадный, через него в зал вступал правитель и вызываемые вельможи, воеводы, посланники других народов. Парадный вход охранялся двумя воинами из дружины, но только во время приема в тронном зале. Почти посередине залы, на возвышении, стоял золотой трон богато украшенный дорогими каменьями, на котором в долгополом, парчовом ферязе с венцом правителя, восседал Ярил, по реклу Щедрый. Позади трона высились огромные в две сажени окна, украшенные разноцветными стеклами, а с двух сторон зала были расставлены широкие укрытые легкими коврами скамьи, на оных сидели вельможи и воеводы. Рядом с троном на низеньком табурете мостился писака, который записывал за правителем распоряжения в берестяную грамоту.
Керк бесшумно открыл дверь, и также тихо приблизившись к трону отца, встал позади. Правитель повернул голову, укоризненно глянул на сына, и продолжил слушать воеводу, каковой докладывал отцу об участившихся на юге набегах нагаков. Когда воевода закончил, отец помолчал, да указав воеводе на скамью, сказал:
- Что, ж, Жировит, я думаю, что после празднования светлого праздника в честь рождения Бога Коляды, придется отправить, как ты и советуешь, посланников к нагакам, чтобы обуздать их попытки вредить Восурии, ну, а пока вы там будьте начеку.
Воевода Жировит низко поклонился правителю, и, отойдя к скамье сел. Отец повернул голову к Керку и строго спросил:
- Святозар, ты почему так поздно пришел? И, что у тебя с лицом?
Наследник поспешно поднял руку и ощупал свое лицо, да нашел на щеке незалеченный ожог, оставшийся от вчерашнего боя, он приблизил к отцу голову, и негромко ответил так, чтобы услышал лишь один правитель:
- Отец, прости, я проспал. А с лицом ничего страшного, это просто ожог.
- Ожог,- изумленно повторил отец.- И где же ты его успел получить.
- Да… вчера, на гуляньях я с сыновьями Дубыни столкнулся с нечистыми духами - шуликунами. Ну, и у нас завязался бой,- пояснил наследник и слегка поморщившись, убрал от обожженной щеки пальцы.
Лицо правителя посветлело, он по-доброму улыбнулся и поинтересовался:
- И, кто же вышел победителем?
- Да, вроде никто, отец,- пожимая плечами, молвил Керк.
- Как так, никто? В побоище всегда бывает победивший и проигравший,- недоверчиво заметил правитель и внимательным оглядел наследника.
Керк потер висок кончиками пальцев, задумался, и также негромко добавил:
- Я просто применил заговор, так как видел, что этот бой ни к чему не приведет, ведь духов силой не победить.
- А… разумно, ты поступил Святозар,- все больше улыбаясь, сказал правитель.- Значит, поле битвы осталось за вами.
- Ну, - согласился наследник.- Поле битвы, так и есть осталось за нами, но надо отдать должное шуликунам, нам тоже крепко досталось.
- Тебе, а сыновьям Дубыни?- тихо засмеявшись, вопросил правитель.
- И мне, и я думаю сыновьям Дубыни тоже,- вспоминая свои обгоревшие штаны, ответил Керк.
- Ты, все же ожог на лице заговори, Святозар,- сказал отец, а когда Керк кивнул в знак согласия головой, обратился к писаке, который во время разговора, правителя с наследником, вытягивал шею и напрягал слух, чтобы хоть, что-то услышать.- Ну, что, Милонег, на сегодня у нас все?
Милонег принял исходное положение, приклонил голову и чуть слышно пролепетал:
- Да, правитель, на сегодня у нас все.
И тогда правитель великой Восурии Ярил, по реклу Щедрый, поднялся и торжественно вышел из тронного зала, сопровождаемый наследником, через парадный вход.
Оставшиеся дни до праздника в честь Бога Коляды, Керк провел на гуляньях. Отец освободил его от посещения тронного зала по утрам, сославшись на то, что в следующий раз наследник явиться на прием без руки или ноги, и своим видом до смерти перепугает вельмож, воевод и посланников. Обрадованный Керк теперь смог отдохнуть на славу, возвращаясь во дворец лишь глубокой ночью, да хорошо высыпаясь после того.

Глава девятнадцатая.
В ночь с двадцать четвертого на двадцать пятое студня праздновали рождение светлого Бога Коляды. С самого утра беспокойные слуги носились по коридорам, готовясь к ночному пиру, который устраивал правитель для своей семьи, дружины и близких вельмож. В общей зале – гриднице были поставлены столы, которые образовывали неполный квадрат. Столы накрыли белой скатертью. Пол в гриднице устлали соломой, а по углам расставили небольшие необмолотые снопы ржи, рядом на небольших табуретах поставили мисы с кутьей – круто сваренной кашей из ячменной и пшеничной крупы, разбавленной медом. По поверьям в эту ночь, открывался проход между миром живых и миром мертвых, и умершие предки могли прилетать в Явь, чтобы благословить своих потомков. Именно потому на столах обязательно было много поминальной пищи – хлеб, кутья, блины и овсяной кисель. А вокруг дворца готовились громадные костры, которые с заходом солнца разжигались, чтобы усопшие прилетая, могли обогреться подле них.
Как только зашло солнце, Керк одетый в голубой ферязь - мужское долгополое платье с длинными рукавами и без воротника, вошел в гридницу, там уже собрались дружинники отца вместе с супругами. Наследник низко кланяясь знакомым, и малознакомым другам правителя прошел на свое место, оное находилось за центральным столом по правую руку от отца и сел. Следом в зал ворвался Тур, и ловко лавируя между дружинниками и их супругами, доскакал до своего места и опустился рядом с братом, суетливо потер руки о свой белый ферязь явно согревая их, и тихо сказал:
- Ну, и жарища, опять они перетопили, а на улице красота, снега столько навалило, мы с мальчишками весь день с горок в деревне катались, так не хотелось уходить, а Храбр приехал за Ратишей и давай его домой гнать, да и меня заметил… фу….- выдохнул Тур и расстегнул ферязь.- Да, как закричит… а ты чего тут делаешь, дома отец тебя обыскался. Ну, я трухнул и дал деру домой, а верно Ратише достанется, потому как он за меня заступаться стал и говорить Храбру, что мне надо тоже повеселиться и поиграть, не век же мечом махать.
- Значит, ты с сыном Храбра, очень дружен?- заинтересованно спросил Керк, вспомнив свой недавний разговор с Искреном.
- Ага, с ним и с сыновьями Дубыни Остромиром и Путиславом, они знаешь какие боевые ребята. Ух…,- довольно глянув на старшего брата, заметил Тур.- Мы, если на горке все вместе катаемся, к нам никто не подойдет, потому что хоть Ратиша и самый младший, но как надает, мало не покажется, и знаешь…
Но наследник так и не узнал, что хотел сказать ему брат так, как в гридницу уже входил правитель с правительницей и не только Керк, но и все кто был в зале, поднялись, приветствовать их. Отец, как и Тур в белом ферязи, широко улыбаясь, шел сквозь строй поднявшихся, изредка останавливаясь и по- свойски обнимая другов, да похлопывая их по спине. А следом за ним шла, словно плыла мать, молча и почти не улыбаясь, высоко она несла свою прекрасную голову, с туго плетеной косой, в длинном, без рукавов ярко-голубом сарафане, в который были вшиты тонкие нежно-зеленые рубашечные рукава и опоясанная золотым, с каменьями, пояском.
Проходя мимо сыновей, отец задержался возле Тура, шепнул ему, что-то на ухо и Керк увидел, как брат покрылся пунцовыми пятнами. Затем правитель подошел к наследнику, и, улыбнувшись, ласково потрепал старшего сына по волосам. Мать прошествовала мимо сыновей также молча, лишь кинула на Керка, как ему показалось какой-то тревожный взгляд и села по левую руку от правителя. И как только правители опустились, люди в зале пришли в движение, и, громыхая табуретами, да сиденьями со спинками расселись по своим местам.
Правитель великой Восурии Ярил, по реклу Щедрый, поднял чашу полную сверкающей медовухи, а когда в гриднице наступила тишина, громко возгласил: « За нашего светлого и чистого Бога Коляду, который принес нам нашу веру, и за достойных наших предков поднимем други чашу прекрасной медовухи и выпьем ее до дна!», в тот же миг все други повторили брошенный отцом клич и пригубили свои чаши. Керк глотнул немного медовухи. Крепкий, ядреный напиток ударил в голову, и та слегка закружилась. Наследник протянул руку, положил себе в чашу запеченного зайца и принялся есть. Стол сегодня просто ломился от явств, дюже много было блюд из мяса и рыбы. На середине стола высились жареные глухари, жареные молочные поросята, обложенные запеченными яблоками, жареные гуси, разнообразные студни и заливные из дичи и рыбы, громадное количество блинов, пирогов, расстегаев. Как всегда быстро поев, Керк начал оглядывать присутствующих на пиру, останавливая взор на знакомых ему дружинниках и созерцать их жен.
Спустя какое-то время на середину зала вышел старец с длинной, седой бородой, в белых одеяниях и с гуслями в руках. Он медленно опустился на поставленное для него сиденье устланное легким ковром и запел сказанье, славя рождение Бога Коляды «…. Великий ДажьБог прародитель восурского народа и прекрасная Майя Златогорка родили Бога Коляду, каковой сошел с небосвода, держа в руках книгу Вед, чтобы даровать людям веру и ведические знания. И приветствовали его рождение все небесные Боги, и сам Бог Сварог, и приветствовали Коляду все люди и народы. И пришел, посланный Богом Сварогом, сам Огнебог Семаргл, чтобы поклониться прекрасному младенцу. И увидел Семаргл в пещере Майю Златогорку с младенцом Колядой, который, держал в руках великую книгу Вед. И ударил Семаргл по горе золотым бичом, и разломился камень надвое, и потекла из того рассечения вода. И пили ту воду Златогорка, и Коляда, и сама книга Вед, и пили ту воду люди. И славили Коляду, потому что он принес в Белый Свет Ведические знания, и он карал и изгонял демонов и всю нечесть и все зло!»
Лишь допел последние слова старец, как Керку приблизился Борщ, и, смущаясь возложенным на него поручением, заговорил шепотом:
- Ваша милость, там сын Дубыни, Молчун прибыл и просится вас увидеть. Верно, они собрались нечесть из города, да деревень выгонять.
Наследник кивнул головой, и немного робея, обратился к правителю, повысив голос, потому как гридница была наполнена звуками, смехом и звяканьем посуды:
- Отец, я могу покинуть пир.
- А, что так, Святозар,- переспросил, удивленно глянув на сына, правитель.
Керк посмотрел прямо в зеленые искрящиеся счастьем глаза отца и ответил:
- Просто меня, дружина моя заждалась.
Правитель громко засмеялся, и легонько стукнув наследника по спине, добавил:
- Ну, что ж, сын, тогда иди, не хорошо когда други тебя на морозе ждут.
Керк благодарно зыркнул на отца, радостно в ответ улыбнулся и поспешил из гридницы. В коридоре Борщ подал наследнику короткополый кафтан и теплую одежу: кунтыш на меху, со шнурами и откидными рукавами да соболью шапку. Наспех переодевшись, наследник выскочил из дворца, и увидел Молчуна, который держал под уздцу двух лошадей, он приветливо помахал рукой Керку.
- О, да, ты уже взял мне лошадь,- засияв улыбкой, заговорил наследник.
- Ага, это твой слуга привел. Расторопный такой. Ну, что мы едим?- радостно приветствуя Керка, спросил Молчун.
- А, то, как же, вперед, - и наследник принимая поводья быстро вскочил в седло.
Около дверей дворца ярко полыхали костры, и было видно словно днем. Молчун и Керк понудили лошадей и направили их к крепостным воротам. Выехав за пределы города парни подъехали к поджидавшей их ватаге ребят. Стоило им поравняться с ребятами, как Стоян протянул наследнику длинную метлу со словами:
- А, теперь пора всю нечесть выгнать с улиц города и деревень. И начнем мы с нашей деревни,- да поскакал вперед, улюлюкая и махая точно такой же длинной метлой.
Всю ночь ватага парней носилась по деревням, и улицам города, стуча палками по воротам и дверям домов и изб. Они били метлами и кнутами, по углам и заборам выгоняя всю нечесть затаившуюся там от Велесовых праздников. И попеременно возвещали громкими голосами, что настал праздник Бога Коляды, а значит, всем нечистым духам положено отправляться по своим щелям, деревьям, рекам, болотам…. вон… вон из людских поселений!
Керк прибыл домой уже под утро, он так устал от ночной поездки, что еле слез с коня. Расстегнув кунтыш и передав коня Борщу, наследник узнал от него, что пир еще не окончен, и коли его милость хочет… Однако Керк отрицательно покачал головой, взял у слуги факел и направился к своим покоям, пройдя мимо все еще пирующей гридницы. Керк уже подошел к лестнице, на второй этаж, уже сделал первый шаг на ступеньку, когда вдруг почувствовал движение сзади. Он живо обернулся и в свете горящего факела увидел Эриха, тот стоял совсем близко и смотрел на него невидящим, туманным взглядом. Наследник захотел окликнуть брата, и уже было открыл рот, но не успел. Он только вдруг заметил, как правая рука Эриха дернулась вперед и в ней, что-то лучисто блеснуло. Еще морг и Керк ощутил, как в грудь воткнулось лезвие кинжала, сильная боль сдавила сердце и оно два раза стукнув, остановилось. Наследник порывчато покачнулся, потерял равновесие и выронив из руки факел, медленно опустился на лестницу. Уже плохо видя, он кинул последний, угасающий взгляд в прояснившиеся глаза Эриха и еле слышно прошептал:
- О, брат, что ты натворил,- а после уронил голову на ступеньку, закрыл глаза и умер…

Глава двадцатая.
Когда Керк открыл глаза, он увидел над собой высокое золотое небо с белыми пушистыми облаками, плывущими по нему. Юноша лежал на спине в высокой зелени травы, вдыхая аромат цветов и не чувствуя боли. По первому наследник удивился, не понимая, где он находится, но когда он поднял руку и разглядел на ее месте лишь легкое очертание в прозрачной лазури, догадался, что он умер. И так стало вдруг ему грустно и обидно, и если бы могла душа его заплакать, потекли бы по лицу Керка горючие слезы.
Наследник посмотрел на небо и подивился его чудности, ведь в отличие от Яви, на небесном своде не зрилось солнца. Да и сам небосвод был не голубым, а каким-то желто-оранжевым, наверно потому кругом было так светло и тепло. Высокие травы, в которых юноша лежал едва колыхались, теплый ветерок доносил до него нежнейшие запахи цветов и тончайший аромат земли. Керк приподнялся на локтях, и усевшись, уставился взором вперед, туда, где за зелеными лугами, да высокими лесами, в какой-то едва обозримой далекой дали лежали скошенные пшеничные поля, со стогами сена на них. Видел наследник на тех дальних полях работающих людей, и долетела вдруг до него песня, которую они запели:
« Вы же все не такие…вы имели славу иную,
И дошли до нашего Ирия, здесь цветы увидели чудные,
И деревья, а также луга.
Вы должны тут свивать снопы, на полях сих трудиться в жатву,
И ячмень полоть, и пшено собирать в закрома Сварога небесного.
Ибо то богатство иное!
На земле вы были во прахе и в болезнях все, и в страданиях,
Ныне ж будут мирные дни»***
Сначала песню было еле слышно, но постепенно слова стали яснее и громче, торжественная музыка уже наполнила весь небесный свод. И слушая ее, Керк понимал, что эта песня звучит для него, что этой песней предки встречают и зовут его к себе. И сразу вся грусть, и обида пропала, душа наполнилась радостью и благодатью, и засветилась золотисто-лазурным светом. Наследник поднялся на ноги, собираясь идти к людям, зовущим его, но внезапно ощутил сзади чье-то присутствие и оглянулся. Позади него стояла высокая, неземной красоты женщина и нежно, с любовью глядела на него. Женщина была белолица, с небесно-голубыми глазами, длинными до земли светлыми волосами, красиво заплетенными в не тугую косу, и в бело-золотом одеянии. Керку показалось знакомым и лицо женщины, и ее красота, а мгновение спустя пришло понимание, что пред ним сама Богиня Буря Яга Усоньша Виевна проводник усопших душ и мать Бабы Яги.
Керк низко до земли поклонился Богине, а та засветилась еще ярче и сказала:
- Здравствуй, милый, Святозар. Вот ты и прибыл на границу двух миров.
- Разве - это не загробный мир, в народе прозванный Ирий-сад?- переспросил Керк.
- Он, он, Святозарушка. Только он дальше, там вот где начинаются поля. А здесь, где ты сейчас стоишь, проходит граница между Явью, в котором живут люди и Ирий-садом, где живут души мертвых,- пояснила Богиня.
- Значит – это граница,- протянул Керк.- И мне надо туда,- и он махнул в сторону полей, откуда все еще звучала призывная песня.
- Все, кто приходит сюда,- продолжала Буря Яга, не сводя сияющего взора с лица Керка.- Идут туда, вперед, там ждут их предки. Отцы, матери, деды и бабки. Они встречают своих потомков этой песнью, лобызают и обнимают их. Но ты…- Богиня стихла, не договорив, и, с такой нежностью посмотрела на Керка, что душа его нежданно затрепетала и по ней точно пробежали мурашки.- Ты, можешь выбрать, куда тебе идти. Туда вперед к своим предкам, или назад.
И она повернулась да показала наследнику то, что находилось позади нее. Вначале Керк увидел лишь темно-черную стену, по оной торопко побежали небольшие волны. Стена пришла в движение, покрылась рябью и показала ему Явь: темную заснеженную землю, огромный утопающий в огнях дворец, гридницу наполненную теплом, смехом и весельем, в которой все еще пировал отец со своей верной дружиной.
Наследник перевел взгляд на Бурю Ягу и спросил:
- Значит выбор за мной?
- Да, Святозарушка, выбор за тобой,- не громко ответила Богиня и бросила на него пронзительный взгляд, своих небесно-голубых глаз.
- Но, почему, ты даешь мне право сделать выбор?- удивленно поинтересовался Керк.
- Почему, даю тебе право выбора? Что, ж - очень тихо произнесла Буря Яга и посмотрела на него с какой-то нежностью и даже любовью, словно пытаясь передать ему с помощью того взора, что-то дюже важное. - На, это есть несколько причин. Во-первых, потому что за тебя попросила, моя дочь Дарена, а она никогда ничего не просила у меня и я не могу отказать ей в ее просьбе. Во-вторых. - И Богиня на миг прервалась, она повернула голову к далеким и скошенным полям и уже более громко добавила,- потому как совсем недавно на испытании ты подвергал опасности свою жизнь, чтобы вывести брата. И, увидев то, ДажьБог просил меня за тебя. И, в- третьих.- И тогда Буря Яга полыхнула лучистостью взгляда в Керка, будто пронзая им его душу насквозь и прошептала,- а, в-третьих, ты и сам скоро во всем разберешься.
Богиня закончив говорить, отвела глаза в сторону от Керка, устремив его на золотой небосвод, красота ее точно озаряемая изнутри вдруг заполыхала золотистой лазурью. А наследник посмотрел на ее прекрасные волосы, чистое белое лицо с нежно очерченными алыми губами и снова затрепетал весь, словно видел, что-то давно забытое, но единожды дорогое. Малеша погодя он вперился взором в неблизкие, великолепные поля, откуда все еще вытекала, точно долгая река, музыка и ответил:
- Я хочу вернуться обратно, в Явь.
- Что ж, - встрепенулась от долгого затишья Буря Яга.- Твой выбор, но я должна прежде тебя предупредить. Так как на кинжал твоего брата был наложен черный заговор, то зло до конца не сможет выйти из твоего раненого сердца.
- И, что…- дрожащим от волнения голосом спросил Керк.
- А, то, что ты не выздоровеешь до конца,- грустным голосом молвила она.
- Я, что буду больным? И нет никакой надежды на выздоровление?- взволнованно вопросил наследник.
- Надежда всегда есть. Но, чтобы ты выздоровел, тебе придется применить все свои знания и силы, чтобы найти лекарство,- очень мягко произнесла Буря Яга.
- А, до тех пор…- понизив голос, почти прошептал Керк.
- До тех пор, ты будешь слаб и болен. Ни отец, ни другие ведуны не смогут тебе помочь. Ты должен сам себя вылечить, такова воля Богов,- пояснила Богиня и только теперь повернула лицо к юноше.
Наследник тяжело вздохнул, и вдруг вспомнил зеленые искрящиеся счастьем глаза отца, и уже более громче сказал:
- Хорошо.
- Да, и главное…,- Буря Яга как-то по озорному глянула на Керка, и нанова озарилась золотисто-лазурным сиянием.
Она протянула ему навстречу свою тонкую с длинными пальцами руку, и когда юноша вложил свою ладонь в ее, ощутив необычайное тепло исходящее от Богини та добавила:
- Помни, Керк - сегодня умер, а к жизни я возвращаю тебя, Святозар,- и повела его к черной стене.
Они подошли вплотную к стене и остановились, наследник в последний раз обернулся, точно бросив прощальный взгляд тем кто его ожидал в Сварожьих лугах и приметив, что музыка уже стихла, спросил Бурю Ягу Усоньшу Виевну:
- Скажи, Богиня, почему в народе говорят, что ты приходишь в образе страшной, черной старухи с косой в руке, а я тебя вижу красивой, молодой женщиной.
Буря Яга усмехнулась, и, качнув своей божественной головой, нежным голоском, наполненным разом трепетом звонкой капели и пением птиц, сказала:
- Ты видишь меня красавицей, потому что у тебя доброе и чистое сердце, потому что в Яви ты не кому не делал зла. Если бы твое сердце было полно зла, порочности и нечистот ты бы меня увидел уродливой старухой в черном длинном плаще с косой в руках, которой я бы гнала тебя прямо в само Пекло. Ну, а теперь, если ты готов?- добавила Богиня и бросила на юношу пронзительный взгляд.
А когда Керк утвердительно кивнул головой, выпустил ее руку, да сделал робкий шаг в тьму... Буря Яга легохонько подтолкнула его в спину, и он стремительно понесся вниз в черную пропасть. Наследник летел, как ему показалось, очень долго, не чувствуя своего тела, но ощущая ускоряющуюся быстроту движения, а когда вдруг приземлился, то почувствовал сильный удар, будто он плашмя всем телом упал на что-то твердое, и, испытав страшную боль в груди, глубоко вздохнул, да потерял сознание.

Глава двадцать первая.
Святозар очнулся от глубокого обморока и почувствовал острую боль в сердце, он с трудом открыл глаза и первое, что увидел - это потемневшее от страданий и горя лицо отца. Наследник лежал на своем ложе, а рядом сидел правитель и держал его за руку.
- Отец,- еле слышно прошептал Святозар.
- Молчи, молчи, сын, тебе нельзя говорить,- с тревогой в голосе сказал правитель, и поправил холодную тряпицу, которая лежала на лбу сына.
Наследник посмотрел на отца и вдруг заметил, что виски его темных волос побелели, ему так захотелось поддержать его, рассказать ему о встрече с Богиней Смерти, и, конечно же, успокоить. Святозар было, опять попробовал, что-то сказать, но лишь невнятно простонал. Правитель приложил свои пальцы к губам сына, и, замотав головой, добавил:
- Мальчик мой, не говори ничего, тебе нельзя. Ты лучше поспи, поспи сынок,- и тогда Святозар вытянул губы, поцеловал пальцы отца, и, закрыв глаза, забылся гнетущим сном.
Каждое последующее пробуждение наследника было весьма тяжелым и болезненным. Вся грудь и левая рука не просто болели, они пылали, словно Святозар очень сильно обжог их, но только боль была не снаружи, а шла изнутри. Впрочем горела не только рука и грудь, жар не спадал со всего тела, временами наследника лихорадило, а впадая в забытье, он бредил. Сколько это, длилось времени, Святозар не мог, понять, изредка приходя в себя, он зрел лишь встревоженное лицо отца, да слышал жалостливое всхлипывание доброжила.
Наконец ему стало легче, это случилось ранним утром. Как и прежде Святозар открыл глаза и заметил, что солнечный свет заливает его опочивальню, грудь и рука все еще болели, но жар уже пошел на убыль. Наследник осмотрелся и узрел подле себя отца, тот сидел на сиденье, положив голову на ложе сына. Правитель, видимо утомленный бессонной ночью, крепко спал. Святозар аккуратно так, чтобы не потревожить отца, приподнялся на правой руке, и, опершись на подушку, оглядел опочивальню. В покоях еще находилась няня Бажена, которая сидела в уголке, и что-то перебирала в руках. Как только наследник зашевелился, она подскочила со своего места и бросилась к нему:
- Что, ты, Святозарушка, что?- и легонько погладила правителя по волосам, отец резко поднял голову и испуганно посмотрел на сына, а увидев, что тот жив, туго вздохнул, протянул руку и потрогал ему лоб.
- Прости, отец, я не хотел разбудить тебя,- больным голосом проговорил наследник и с укоризной зыркнул на няню Бажену.
- Зачем ты поднялся, мальчик мой. Сейчас же ляжь, - беспокойно сказал отец и помог сыну лечь, поправив под ним подушку.- Не подымайся, пока. Тебе нужен покой.
- Отец, мне кажется, что тебе надо отдохнуть. Ты плохо выглядишь, очень уставшим. А, за меня не тревожься, со мной все будет в порядке,- негромко произнес Святозар.
- О, сын, пусть твои слова исполняться. Но сейчас для меня важно одно, чтобы ты поправился,- добавил правитель и вновь ощупал лоб сыну.
- Отец,- продолжил наследник.- Я хочу с тобой поговорить.
- Нет, нет, сын, оставим все разговоры на потом. Тебе нельзя волноваться. Ты должен отдыхать,- поспешил ответить правитель, и отрицательно качнул головой.
- Я, чувствую себя намного лучше, отец. А мой разговор не может ждать,- все еще слабым голосом протянул Святозар.
Правитель вгляделся в лицо сына и явно терзаемый сомнениями, по поводу его состояния, сказал:
- И с этим разговором мы не можем повременить?
- Нет, отец, не можем,- очень твердо вымолвил Святозар, не сводя с него упрямого взора.
- Что ж, хорошо. Бажена.- Ярил повернул голову в сторону няни.- Будь добра, сходи и принеси для наследника теплого молока, нам надо побеседовать.
Бажена кивнула головой и неторопливой, старушечьей походкой вышла из покоев, тихонько прикрыв за собой дверь.
- Отец, скажи мне, что с Эрихом?- спросил Святозар.
Лицо правителя враз потемнело, уголки рта дрогнули, он тяжело вздохнул, и смахнув со лба сына каштановые локоны, негромко ответил:
- Он в темнице.
- Отец,- сказал, наследник и губы его слегка затрепетали.- В том, что случилось, виноват я.- И когда отец недоуменно посмотрел на сына, продолжил,- да, виноват, я. Если бы я рассказал тебе то, что знал. Может быть, я сейчас не лежал на этом ложе. Тогда в лесу после испытания, когда я отправился на выручку к брату, я видел около костра, за которым сидел слуга Эриха - Нук. Видел очертания и глаза волка, а позже когда я дотронулся до него, спящего, я почувствовал словно не живую плоть, а каменное, бездыханное тело. Отец я уверен, что Нук не просто вурколак, человек – волк, он злой ведун. Именно он натравил Эриха на меня, именно он заговорил кинжал, именно его злобный взгляд и дух я видел в глазах брата перед нападением. Ты должен отправить его в темницу, это все он, поверь, я знаю.- Святозар замолчал и от долгой речи тяжело задышал.
Отец, услышав прерывистое дыхание сына, беспокойно осмотрел его, и тихо пояснил:
- Я не могу взять Нука. После нападения на тебя он исчез из дворца. Но я пошлю своих людей на его поиски и сообщу во все города о нем как о тате!
- Нет, отец, он не тать, он ведун, злой ведун,- повторил наследник.
- Хорошо, мальчик мой, я сообщу людям кто таков Нук,- отец смолк. А мгновение погодя дрогнувшим голосом добавил, - я думал, что потерял тебя, навсегда.
Святозар протянул руку и погладил правителя по лежащей на ложе руке:
- Ты, думал, что я умер?- и когда отец утвердительно качнул головой, досказал,- я, думаю, что теперь должен быть до конца честен с тобой, отец. И я, верно, умер. Но Богиня Буря Яга Усоньша Виевна - разрешила мне вернуться.
- Почему?- изумленно спросил правитель, и крепко сжал руку сына, передавая тем пожатием всю свою заботу и тревогу за его судьбу.
- Потому что за меня попросила Баба Яга, и, потому что за меня попросил ДажьБог, который видел, как я спас Эриха,- закончил Святозар.
Наступило молчание, которое в этот раз прервал отец:
- Слава великому ДажьБогу, что он просил за тебя, видя твой светлый поступок! Спасибо светлой ведунье Бабе Яге, что она попросила за тебя Богиню! И спасибо Буре Яге Усоньше Виевне, что она вознаградила тебя жизнью, мальчик мой. А, теперь, Святозар, если у тебя все... То я посоветую тебе отдохнуть, так как жар, хоть и спал, но рана твоя еще не зарубцевалась, и это меня очень беспокоит.
- Отец, рана моя не зарубцуется,- еле слышно проронил наследник.- Ни ты, ни какой другой ведун не сможет вылечить мою рану. Это одно из условий, с которым я вернулся в Явь.
- И боль не пройдет,- тревожно спросил правитель.
- Нет, отец, боль не пройдет. Но есть надежда, отец, Буря Яга сказала мне, что я смогу выздороветь, если применю все свои знания и силы и найду лекарство, такова воля Богов,- дрогнувшим голосом молвил Святозар.
- Что ж, сын, хорошо, что есть надежда,- муторно вздыхая произнес Ярил.
- Отец, прошу тебя, выпусти из темницы Эриха, он ни в чем не виноват,- начал было наследник.
Но правитель вдруг грубо перебил сына, и, повысив голос, сказал:
- Нет, Святозар, не проси за Эриха. Он будет сидеть в темнице. Так будет мне спокойней. И это будет до тех пор, пока я не решу, как с ним поступить.
В опочивальню тихо постучали, открылась дверь и вошла няня Бажена, неся в руках кувшин с молоком. Она поставила кувшин на стол возле ложа Святозара и налила в чашу молока. От молока вверх повалил густой пар. Правитель взял чашу и поднес к губам сына, а другой рукой приподнял его голову, чтобы было удобно пить.
- Отец, я сам смогу пить, дай мне чашу. Что ж ты со мной словно с маленьким,- возмутился наследник и резко протянул правую руку, чтобы забрать у правителя чашу, но тут, же ее уронил и застонал, почувствовав острую боль в груди.
- Тише,- негромко и очень мягко сказал отец.- Нетрепыхайся, а то сызнова кровь пойдет, лежи пока смирно и позволь мне самому напоить тебя молоком.
Святозар посмотрел в лицо отца, на складку, что залегла между бровями, на поседевшие виски и молча, принялся пить молоко. По телу стала разливаться живительная влага, которая словно источник живой воды предала ему сил. Допив чашу почти до конца, наследник оторвался от нее и промолвил:
- Спасибо, отец, я больше не хочу.
Правитель бережно опустил голову сына на подушку, передал чашу Бажене, да осторожно раскрыв рубаху, снял с раны кровавую тряпицу. Няня спешно подала чистую, и прежде чем положить ее на рану, отец зашептал заговор, и в том месте, где он водил рукой почувствовал Святозар едва легкое покалывающее тепло. Он закрыл глаза, и утомленный долгим разговором и теплым питьем, уснул.
А когда наследник пробудился, то в комнате уже горели свечи, скорее всего был поздний вечер, на том месте, где с утра сидела Бажена, теперь поместился Борщ, и, опершись головой о стену, да приоткрыв рот, громко похрапывая, спал. Отца в опочивальне не было, но зато на краю ложа сидел доброжил и своей маленькой ладошкой утирал глаза.
Святозар ласково улыбнулся старичку, и, позвав его к себе, сказал:
- Добрый доброжил, да не расстраивайся ты так, ведь я жив,- и протянул ему правую руку.
Старичок тут же поднялся, подошел к руке наследника и приник к ней мокрой бородой.
- Жив, я, жив, доброжил,- негромко повторил юноша.
- О, хозяин, если бы я не загулял в общем зале во время праздника, если бы не пил медовухи и не ел кутьи, ты бы мой милый, Святозар не лежал бы сейчас тут,- закончил старичок, громко всхлипнул и уткнулся в ладонь наследника.
- В этом нет твоей вины, доброжил. В том, что случилось, повинен только Нук. Это он одурманил ум Эриха и заставил взять в руки заговоренный кинжал. Послушай вот, что доброжил, когда я летел с Ирий-сада в Явь, я вдруг увидел, как Нук отдает Эриху заговоренный кинжал и приказывает брату убить меня до восхода солнца...До восхода оно как восходящие лучи изничтожат всю нечесть и сила кинжала иссякнет... И еще я видел как плакал брат, как он мучился и не хотел слушать Нука,- торопливо поведал наследник.
Святозар вздохнул и опустил на ложе мокрую от слез доброжила руку. Старичок приблизился к наследнику достал из кармашка крохотную глиняную кубышку, откупорил ее и поднес к его губам, со словами:
- Выпей хозяин – это предаст тебе силы.
Святозар не торопясь выпил предложенное снадобье, которого на удивление оказалось, дюже много, в такой крохотной кубышке, и вскрикнул. Потому что в тот же момент и рот, и все внутренности нежданно обдало ледяным огнем, но огонь тот пылал лишь мгновение, а после и верно появились силы и боль вроде как притупилась. Наследник так громко вскрикнул, что чуть было, не разбудил Борща, тот даже приподнял голову, пытаясь разлепить скованные сном глаза. Однако доброжил живо дунул в его сторону, и слуга вновь уронил голову, всхрапнул, да уснул еще крепче.
- Это старинное снадобье, которое давно, меня научила готовить моя мать. Я каждый вечер его приношу, отец твой, видя, что заговоры не затягивают рану, разрешил меня давать его тебе. И хотя я слышал твой разговор с правителем о том, что только ты сам сможешь себя вылечить, все же я думаю, оно придаст тебе силы,- молвил старичок.
- Знаешь, доброжил, может я неправильно сделал, что выбрал Явь,- глянув в черные бусинки глаз домового, спросил Святозар.- Может мне не стоило возвращаться. Ведь, что я теперь - больной какой-то, совсем отца уже измучил. И сколько пройдет времени, прежде чем я смогу найти лекарство.
Доброжил отрицательно покачал головой, еще раз бедственно всхлипнул да ответил:
- Что ты такое говоришь, хозяин. Если бы ты видел горе твоего отца, ту боль которую он пережил, чуть не потеряв тебя…,- старичок вдруг хлюпнул носом и досказал.- Разве ты не заметил, как побелели его виски.
Святозар пристыженный доброжилом немного помолчал, а потом спросил старичка:
- А, как, отец, узнал, что со мной случилось?
- Это я ему сказал. Ведь я, как и другие мои братья, тоже празднуем рождение Бога Коляды. Мы всю ночь пируем в гриднице, примостившись, на снопах ржи, пьем медовуху и едим кутью. Я видел, как ты уехал с сыновьями Дубыни, знал, что Эрих наказанный сидит в своей опочивальне и позволил себе повеселиться. Внезапно я услышал стон и твои слова хозяин : « О, брат, что ты натворил», я почувствовал, что случилась беда. И ринулся к тебе на выручку, но ты лежал на полу с кинжалом в груди и уже не дышал, рядом с тобой на полу сидел Эрих, и громко рыдал. Я вернулся в общий зал и закричал твоему отцу, который как раз поднимал чашу с медовухой : « Торопись Ярил, твой сын, убил твоего сына»,- доброжил утер концом бороды струящиеся по лицу слезы.- Правитель вскочил с места выронив чашу из рук и побежал вслед за мной. Он бежал так скоро, что почти нагонял меня, но в отличие от меня он в темноте не видел и тогда я прочитал заговор, факел, лежащий подле тебя, вспыхнул. При свете факела правитель увидел тебя, на полу, всего в крови. Эрих лежал рядом и словно маленький кутек лишь изредка всхлипывал и стонал. Прибежавшие следом за правителем дружинники принесли факелы и увели Эриха. Отец встал на колени и принялся осматривать тебя, но ты, верно, был уже мертв. Он вынул из тебя кинжал, положил подле и зажал рану на груди руками. О, если бы ты видел его в этот момент. Я сказал, ему не молчи, говори заговор. Но он только мотал головой и твердил : « Убил, убил, моего сына, моего мальчика». Я так разозлился, мне казалось, что он теряет последнюю возможность вернуть тебя к жизни. И я опять закричал: « Да, не молчи же ты хозяин, не молчи». И прибольно ударил его по макушке,- старичок замолчал, сжав кулачок, и показывая как он, стукнул правителя по голове.- И тогда он вроде как бы очнулся и зашептал заговор. Но ничего, ты был недвижим, он зашептал вновь и вновь и сызнова ничего. Все дружинники обступили правителя и многие из них, я это видел, утирали глаза. « Шепчи, шепчи…»- говорил я ему и он шептал. А после ты вдруг весь дернулся и тихонько вздохнул. Правитель прошептал еще заговор, а когда приклонил голову к твоему рту, прислушался, то радостно сообщил всем : « Дышит, дышит, мальчик мой ». Храбр и Дубыня подняли тебя на руки и осторожно отнесли в опочивальню. Отец сам раздел тебя, непрерывно продолжая шептать заговор над тобой, сам отер всю кровь с тебя и десять дней не отходил от твоего ложа. А, ты.. ты говоришь, что сделал неправильный выбор. Глупый ты еще… глупый мальчишка,- проронил горькие слова доброжил и нанова залился слезами.
- Прости, прости доброжил, это я сказал не подумав,- проговорил расстроенный Святозар и почувствовал, как по его лицу заструились слезы.- Я, правда, еще мальчишка.
Старичок увидев слезы на щеках наследника суматошно подошел к нему и осторожно утер их своей бородой.
- Ну, ничего, не расстраивайся,- добавил он ласковым голоском.- Тебе нельзя волноваться, а то опять кровь из раны пойдет,- дух внезапно затих, вслушиваясь в тишину, и показав пальцами на губы, как бы призывая к молчанию, пропал.
Доброжил появился, через некоторое время, также внезапно, как и исчез, приблизился к Святозару и шепотом сообщил:
- Я у правительницы был, плачет она,- замолчал, поглядел на наследника, и дополнил- который день плачет, да причитает. И все по тебе.
- По мне?- удивленно переспросил Святозар.
- Вот, вот, по тебе. Плачет...плачет, ходит по своей опочивальне, да причитает : « Сын, мой, сын, Святозарушка, как же я могла это натворить. Прости меня, кровинушка, прости». Она знаешь даже приходила к тебе, у дверей стояла, хотела увидеть, но правитель не позволил.- Доброжил смолк и еще тише молвил,- прогнал он ее. Сказав ей, что это все она намудрила. Своим бабским умом, жизни сыновей перекроила, переломала.
- А, мать, что?- с жалостью в сердце спросил Святозар, чувствуя как оно застонало внутри.
- Она молчала, только головой мотала из стороны в сторону. А затем ответила правителю, что он ничего не поймет. Да вряд ли она все сможет объяснить и ушла. А он как разгневался... покраснел весь... Как в стену кулаком бахнет и вслед ей сердито закричал, чтобы она никогда...никогда не приближалась к тебе, а если она вдруг его ослушается, то он ее отправит прямо к Эриху в темницу,- и старичок надрывно задышал, по-видимому, сызнова переживая виденную им страшную ссору.
Молчал и наследник, обдумывая рассказ доброжила, и чувствуя одновременно жалость к отцу и матери.
- Доброжил, а ты отцу о Нуке говорил?- прервав наступившую тишину, нарушаемую лишь храпом Борща и стоном духа, спросил Святозар.
- Охо…хо! Хозяин! Сказать то я сказал, да видно поздно,- откликнулся, прекращая стенать домовой.- Когда отец уложил тебя в ложе, отер от крови, так я ему наш разговор весь и передал. Он молча выслушал меня, да тотчас вышел в коридор и приказал Дубыни и Храбру разыскать Нука да привести к нему. Вернулся к тебе, а мне с укоризной молвил : « Эх, ты, хозяин дома, почему же ко мне не пришел и все не рассказал раньше. Ну, ладно, он, Святозар, дитя еще, но ты то…». Смолк и принялся заговор над тобой шептать. А мне то так стыдно стало, хотел было уйти, но пересилил стыд, сел на краешек твоего ложа и ждал. Вскоре явился Храбр и сказал, что они с Дубыней весь дворец обыскали, а Нука не нашли, из конюшни пропала лошадь Эриха, и потому они думают, что он сбежал. Дубыня с двумя дружинниками сели на лошадей и отправились на его поиски. Вот как все было, хозяин,- старичок тягостно закряхтел.- Но, уже поздно, и ты, верно, утомился, от разговоров. Так, что поспи, и пусть твой сон будет спокойным,- и, сказав то, дух порывисто дунул в лицо, Святозара. Веки юноши дрогнули, глаза закрылись, да как и пожелал старичок наследник уснул спокойным, крепким сном.

Глава двадцать вторая.
Последующие дни хоть и не принесли полного выздоровления, но добавили сил. Святозар по первому еще давал отцу заговаривать рану, но видя, что улучшений нет, отказался от его помощи и начал читать заговоры сам. Это доставило юноше небольшое облегчение, и хотя рана не рубцевалась, но все, же покрылась тонкой, почти прозрачной кожей. Однако та кожа была так тонка, что любое резкое движение приводило к ее разрыву. Поэтому наследнику приходилось почти не двигать левой рукой. Приносимое ежевечернее снадобье доброжила бодрило кровь и вызывало прилив сил, и вскоре, пока еще втайне от отца, Святозар позволил себе подниматься с ложа и ходить по опочивальне. Левую руку он сначала прижимал к груди, а потом повесил на длинный лоскут ткани, который перекинул через шею. Слегка придерживая левую руку правой так, чтобы она была бездвижной, становилось возможным спокойно прогуливаться по покоям. Конечно, при том наследник все время чувствовал острую боль в сердце, большую слабость и быстро уставал. Но все же, даже находясь в таком состоянии, шел на поправку, превозмогая боль и заставляя себя привыкнуть к ней, чувствуя, что только притерпевшись к ране он сможет приступить к поиску лекарства.
Со дня нападения прошло почти тридцать дней, когда Святозар, с позволения правителя и в сопровождение Борща, наконец-то смог выйти из опочивальни на двор. Яркое солнце освещало усыпанную белым снегом землю. Деревья, кусты были нарядно обряжены в великолепные одеяния, которые под солнечными лучами искрились и сверкали, словно усыпанные алмазами и жемчугами. Было немного морозно, поскрипывающий снег под подошвами сапог придавал шедшему на Ратный двор наследнику ощущение жизни. Душа его наполнилась радостью при виде красот снежной зимы. Святозар широко шагал в надежде встретить на Ратном дворе брата и Храбра, а сзади суетливо причитая и беспокоясь за наследника, плелся Борщ, пытаясь то поддержать его под руку, а то и вовсе уговаривая вернуться в покои. Наконец Святозар не выдержал бесконечных вскриков и оханья слуги да придержав свою поступь, сказал:
- Послушай, Борщ, а ну- ка, сбегай, ко мне в покои и принеси оттуда чашу со снадобьем, а то я забыл выпить.
Слуга остановился следом, выпучил глаза, и, замотав головой, ответил:
- Да, вы, что ваша милость, его светлость правитель, ваш отец, приказал вас ни на миг ни оставлять одного. А вдруг вы поскользнетесь и упадете… и что тогда… кто поможет встать, коли меня не будет рядом. И как я после посмотрю в лицо его светлости, что ему скажу…. Ведь все знают, чего пережил наш дорогой правитель, и какую боль ноне переживаете вы. Нет я не уйду, давайте вернемся… на дворе больно морозно. Ну, вышли, подышали воздухом и будет с вас, стоит ли на Ратный двор ходить, в такую- то даль...
- Ты, за меня Борщ не беспокойся, мы уже к Ратному двору подошли так, что если мне станет не хорошо, то Храбр и Тур, которые там упражняются, мне помогут, а ты вот лучше...- и Святозар вздохнул, придав себе страдальческий вид.- Лучше не спорь, а сбегай принеси снадобье, ведь ты не хочешь, чтобы мне плохо стало. Тогда тебе точно от правителя влетит, он скажет: « Как же так Борщ… ты не сбегал, не принес моему сыну снадобье, и он вновь захворал».
Глаза слуги еще больше увеличились, он замотал отрицательно головой, верно представляя себе несчастное лицо правителя и умирающего от не принесенного снадобья наследника, да стремительно развернувшись, побежал обратно во дворец. Как только Борщ покинул наследника, Святозар глубоко втянул в себя чистый воздух сада, сквозь каковой шел, и насладился не только стылой его свежестью , но главное наступившей тишиной. Миновав заснеженный сад, он вышел к Ратному двору. И увидел Храбра да Тура, которые, упражнялись на мечах, а невдалеке сидящего на скамье Дубыню.
Во время болезни Святозар не видел не только наставников, но даже и брата. Отец, тревожась за жизнь сына, никого к нему не допускал. Потому узрев дорогих его сердцу людей наследник, прибавил шагу. Первым его заметил Храбр, он остановил бой, и, показав на идущего Святозара, приветствовал его мечом. Дубыня оглянулся, довольно улыбнувшись, и замахал рукой. А Тур прямо запрыгал от радости на месте, бросил меч на снег и, что есть мочи, побежал к брату.
- Тур!- встревожено закричал Храбр ему вслед.- Тур, осторожно, Святозар еще слаб.
Но Тура не надо было предупреждать, несмотря на свой юный возраст мальчик, понимал, какой опасности подвергся брат, и, подбежав достаточно близко, остановился, посмотрел в глаза наследника и дрожащим голосом сказал:
- Ах, Святозар, как я рад, что ты выздоровел,- и в тех простых словах смог передать весь страх от пережитой трагедии.
Наследник подошел к младшему брату, снял с него шапку, наклонился и поцеловал его в пахнущие медом волосы. Тур поднял глаза и с нежность посмотрел на старшего брата.
- Святозар,- сказал Дубыня, когда тот приблизился к наставнику.- Если бы ты знал, как мне хочется обнять тебя, как светло стало в моей душе при виде тебя, мальчик мой.
- Дубыня, Храбр, я так вас рад видеть,- негромко откликнулся наследник и широко улыбнулся в ответ.
Скупой на слова Храбр подступил к Святозару и добродушно по-отцовски погладил его по правой руке.
- Святозар,- сказал он, и мышцы заиграли на его мужественном лице.- Наш правитель рассказал нам, о той доблести каковую проявил ты, вызволяя своего брата из Сумрачного леса. И я горжусь, мальчик мой тем, что ты мой ученик. И я горжусь тем, что буду служить такому достойному и благородному наследнику.
И Храбр опустился на одно колено, склонив перед Святозаром голову, следом на колено опустились Дубыня и Тур.
Наследник зарделся, и срывающимся голосом произнес:
- Храбр, Дубыня, Тур поднимитесь! Поднимитесь!- да добавил ту речь уже обращая к наставникам.- Не вы, а я должен стоять перед вами на колене, потому что это вы и отец учили меня благородству.
- Нет,- замотал головой Храбр, неспешно испрямляясь и бросая пронзительный взгляд на юношу.- Этому мы тебя не учили, это в тебе, в твоей душе чистой и светлой. Это ты сам по себе таков.
Святозар еще больше смущаясь, посмотрел на поднявшихся наставников и брата, и чтобы перевести разговор спросил:
- Значит, вы с Туром упражняетесь,- да получив положительный кивок от Храбра, заметил,- ну, вы тогда продолжайте. А я сяду на скамью, да погляжу,- и немедля направившись к скамейке медленно опустился на нее.
Храбр и Тур взяли мечи и продолжили занятия, а Дубыня подошел к скамье да сел подле наследника. Немного погодя, когда бойко начали позвякивать клинки мечей, словно переговариваясь промеж себя, наставник обозрев беспокойным взором своих серых глаз юношу, вопросил:
- Ну, ты, как? Как себя чувствуешь? Правитель сказал, что рана так твоя и не зажила, болит верно?
- Да, Дубыня, болит,- ответил Святозар и уперся взглядом в лицо наставника, стараясь распознать, что из пережитого им, известно Дубыни.
Но тот вдруг, вроде почувствовав немой вопрос наследника, пояснил сам:
- В тот день, когда, ты пришел в себя, и правитель сказал, что опасность миновала, и ты поправишься…. поздно вечером он вызвал нас всех, тех, кто присутствовал во время испытания в Сумрачном лесу: меня, Храбра, Тура, Беляна, Ратибора и Богдана в тронный зал. Туда же вошла твоя мать, и привели из темницы Эриха. И тогда правитель рассказал всем, что произошло в Сумрачном лесу. Он сказал, что Эрих провалил испытание… что ты, узнав об этом от ведуньи Бабы Яги, просил за него у самого Бога Свято-Бора… Но так как сердце Эриха полно зла, то Свято-Бор отказал ему в древке. Он рассказал, как ты, подвергая свою жизнь опасности, создал заговор, отделил душу от своего тела и направил ее на поиски брата. Правитель объяснил, что это очень опасно, что на такие заговоры и поступки способны только великие люди, потому-то тебе удалось найти Эриха и вывести его из леса.- Дубыня немного помолчал, будто переводя дух.- А там правитель, добавил, что ты просил его не рассказывать никому о том, что совершил и Эриху тоже. Ты всегда был добрым братом и всегда просил за Эриха, всегда заступался за него. Правитель смолк и глядя в лицо сына молвил: « И вот как хорошо ты, Эрих, отблагодарил своего спасителя. Кинжалом в сердце». Кинжал, продолжил говорить правитель, когда увидел как тягостно содрогнулся Эрих, который воткнулся, в твое сердце был заговоренным, злобой и тьмой, посему ты не скоро сможешь выздороветь. На этом свете, также дополнил, правитель нет людей, оные сумеют тебе помочь. И Боги, вернувшие тебя к жизни, потребовали найти лекарство самому, но, сколько понадобится на то время, и как долго ты будешь болен неизвестно.
Дубыня затих и муторно завздыхав, точно сызнова переживая услышанное от правителя, оправил книзу свою небольшую белокурую бороду, малеша опосля продолжив:
- Я видел, Святозар, как плакала твоя мать, а Эрих вдруг поднял, дотоль опущенную голову и заговорил : « Отец, я не прошу пощады,- сказал он.- Мне нет ни пощады, ни прощения, ведь тогда в лесу, всеми покинутый и напуганный, я умирал от страха и жути, которые жили не только в моей душе, но и пробрались в мое тело, в мое сердце. Мучимый кошмарами и гонимый духами, я потерял меч... Я потерял, что-то внутри себя, то, что верно придавало мне силы жить. Я забрался в дупло дерева, и, понимая, что мне нет пути из леса, смирился со своей судьбой и заснул. Добрый и светлый дух разбудил меня, он успокоил меня, он позволил мне почувствовать внутри себя тепло и он помог мне выйти из леса. Еще тогда в лесу, когда он проявлял заботу и любовь, мне на миг показалось, что я его знаю… что я его где-то видел, но я не смог вспомнить кто он. Я никогда не забуду его добрые, напутственные слова. Никогда не забуду своих слов сказанных ему в ответ : « А, теперь прощай. Лети свободный дух и помни мое сердце никогда не забудит то, что ты сделал для меня »… Если бы только я знал, что это мой брат, если бы этого от меня не скрыл ты, отец. Я бы никогда его не послушал…- и Эрих замолчал, закрыл себе рот рукой, а после резко стукнул кулаком себя по груди.- Клянусь, я бы направил этот кинжал против себя,- молвил он чуть погодя.- Против себя, но только не против светлого духа. Я бы смог, смог, смог…. Противостоять…». И Эрих замотал, замотал головой, и снова...снова огрел себя по груди кулаком, будто стараясь пробиться к своему сердцу: « Когда я убил брата, и грудь его раскрылась, а из нее выплыл лазурно-прозрачный дух... Дух, который вывел меня из леса. То я весь содрогнулся и словно внутри меня, что-то заныло, закричало. Я подбежал к брату, наклонился и узнал его.. узнал… Я упал рядом с братом и зарыдал… Но я не прошу, отец пощады… не прошу прощения. Та боль, что сжигает меня изнутри, слишком сильна и ей нет успокоения. Все это время, что я сидел в темнице я мечтал только об одном, лишь об одном я просил Богов, которые никогда меня не слышат, чтобы они вернули моему брату жизнь, дали ему возможность жить дальше… Каждый день я выглядывал в окошко темницы в надежде хоть, что-то узнать о брате, хоть что-то услышать о нем. Но слышал лишь дурные вести… Слышал, что он слаб, что его лихорадит, что он бредит и верно не выживет, так говорили дружинники, оные, стерегли меня, так говорили люди проходящие мимо моего оконца. И тогда я падал на пол темницы и вновь молился Богам, которые могли помочь моему брату… А сегодня утром к моему оконцу прибежал Тур, он заглянул ко мне и сказал, что Святозар очнулся, и, что ты отец передал всем- он будет жить. Брат протянул мне через решетку руку, а я целовал его пальцы в знак благодарности»… Эрих закончил говорить опустил голову и горько заплакал. Правитель молчал какое-то время, по-видимому, что-то тягостно обдумывая, но вслед за тем молвил: « Эрих твой брат простил и просил за тебя. И так как я не хочу его расстраивать и не хочу, чтобы его раненное сердце тревожилось за тебя… То... я решил отправить тебя из престольного града в город Вегры туда, куда я хотел назначить тебя воеводой, если бы ты прошел испытание. Но нынче ты поедешь туда как простой воин и будешь там служить в дружине под началом старого воеводы Доброгнева. И я надеюсь, что тяжелая воинская служба укрепит тебя и сделает наконец-то мужчиной». Правитель встал и молча, указал Эриху на дверь. «Белян, Богдан,- обратился он к дружинникам,- Сопроводите моего сына в город Вегры и сдайте в руки Доброгневу.»- Дубыня замолчал и вновь перевел дух.
- Это Нук, направил руку Эриха против меня, - тихо заметил Святозар и почувствовал внутри себя обиду и горечь за обманутого брата.
- Мы так и подумали с Храбром, когда в ночь нападения правитель отправил нас на розыски Нука. Во дворце его не было. А я взял Беляна и Богдана, и мы поскакали на его поиски. Мы скакали все утро и весь день, заезжали в деревни, которые стояли у дороги, но нигде его не видели. Мне даже показалось, что Нук выехал за пределы престольного города и пропал, словно испарился, а лошадь Эриха, через день вернулась одна. Странно…,- протянув, произнес наставник и покачал головой так, что накренилась на бок его высокая меховая шапка.
- Ничего странного Дубыня,- проронил наследник и горечь за брата кажется обожгла его сердце, отчего оно нежданно чуть ощутимо заныло.- Просто Нук вурколак.
- Вурколак,- изумленно переспросил наставник и порывчато повернув голову в сторону наследника пристально вгляделся в него.- Ну, тогда, ясно почему, его след потерялся. Тогда, все понятно. Доскакал он до ближайшего леса, отпустил коня, а сам кувыркнулся через пень, превратился в волка и пропал. Попробуй, отыщи его теперь.
- Верно, отыскать мы его и не сможем. Но, я думаю, он еще объявится, ведь не зря он все это затеял, не зря натравил Эриха на меня, ведь это ему зачем-то надо было. А, скажи, Дубыня, Эрих не говорил, зачем его Нук подговаривал на меня напасть, - негромко спросил Святозар, и поправив висящую на лоскуте ткани левую руку, почувствовал резкую боль теперь не просто в сердце, а во всей груди да поморщился.
Дубыня встревожено осмотрел наследника узрев, как судорожно шевельнулись губы юноши и ответил:
- Это было на третий день после нападения на тебя, правитель пришел в гридницу, куда вызвали нас и привели Эриха. И спросил его, почему он напал на тебя, и может его руку направил Нук, но Эрих ничего не ответил, низко склонил голову и заплакал. Правитель хотел было, что-то сказать, но прибежал Борщ, и закричал с порога, что тебе плохо и ты его зовешь… Отец твой так побледнел, что мы даже испугались за него, он поднялся, и, велев нам отвести Эриха в темницу, поспешил к тебе. Я, было, хотел, сам спросить Эриха, но он так рыдал, так бил себя по груди кулаками, что я решил, смолчать и больше его не о чем не спрашивать. Правитель еще несколько раз пытался с ним поговорить, но каждый раз все повторялось, он только рыдал и колотил себя кулаком по груди… далась, же ему - эта грудь, словно другого места нет на теле.
- Дубыня, а вот ты мне ответь на такой вопрос…,- начал было Святозар, но внезапно услышал позади себя тяжелое, прерывистое дыхание и обернулся.
Прямо за спиной Святозара и Дубыни стоял Борщ, с разинутым ртом, глазами полными слез, и, махонисто разведя руки в сторону да указуя на них наследнику, сбивчиво заговорил:
- Ваша милость, нет в чаше то никакого снадобья! Нет, ваша милость, чаша та пуста!
Святозару тотчас стало так стыдно, что даже лицо его покрылось красными пятнами, потому что никакого снадобья в чаше то и не было, просто ему хотелось отделаться от назойливой заботы слуги.
- Ну,- протянул наследник и повел здоровым плечом.- Я просто хотел отослать тебя, и поговорить с наставником. Посему ты пойди, пойди, да займись чем-нибудь.
- А, как же, наказ правителя? Он мне строго настрого велел вас одного не оставлять. Как же я правителя ослушаюсь?- с тревогой в голосе вопросил Борщ, и несогласно замотал головой.
Впрочем на выручку раскрасневшемуся Святозару пришел Дубыня:
- Ты, пойди, пойди, Борщ, тебе наследник говорит, займись чем-нибудь, а я Святозара сам провожу куда надо.
- Правда, и не на миг не оставите его одного, потому что тогда правитель будет очень сердится... очень...Ежели его милость останется без присмотра,- строго добавил слуга и осуждающего воззрился на наставника.
- Да, ты, что Борщ, очумел, что ли? Я же тебе говорю, сам его, приведу, нешто я не понимаю… Нешто не понимаю, как за него тревожиться правитель,- повышая голос, гневно сказал Дубыня, и несильно хлопнул ладонью по деревянному полотну скамьи.
Услышав в ответе наставника гневные нотки, Борщ сразу присмирел, поклонился, и, бросив на наследника заботливый взгляд, повернулся и неспешно побрел во дворец.
- Словно с маленьким, - с обидой в голосе заметил наследник, уставившись вслед слуге.
- Эх, Святозар, ты уж потерпи, столько- то отец твой пережил, дай время ему и его беспокойство уляжется, пройдет,- негромко молвил наставник, и наконец-то поправил еще сильнее скособочившуюся на бок шапку на своей голове.
- Да, я Дубыня, отца понимаю, но вот ты скажи, коли я вернулся и такое пережил, значит, Боги так хотят… А значит, нечего по пустякам тревожиться…. Ведь я отца уже пять дней уговариваю на двор меня отпустить, а он словно не слышит моих уговоров… «Нет,- говорит.- Ты еще слаб, ты еще не оправился»… А я может Дубыня, небо хочу увидеть, воздух морозный хочу вдохнуть, это же тоже надо понимать… И вот взял этого Борща приставил ко мне, он мне уже и так за эти дни надоел, все время трещит без остановки, и не встать, ни сесть нельзя. Ух, тяжко- то, как болеть,- выдохнув, дополнил Святозар.
- Так, что ты хотел у меня спросить, Святозар, перед тем как наш разговор прервал Борщ,- усмехнувшись словам наследника, спросил наставник.
- Спросить…, - протянул Святозар, вспоминая, что хотел поспрашать у наставника, и свел вместе свои темные брови. А после порывчато кивнув, судя по всему припомнив, произнес,- скажи, Дубыня, а как вы с Храбром добрались до страны Беловодья?
Наставник надрывно вздохнул, и как-то скованно поежившись всем телом, ответил:
- Так и думал, что ты меня о ней спросишь.- Дубыня стих и, проведя рукой по лицу и бороде, верно смахивая оттуда махунечкие капельки притулившихся туда снежинок, слетевших с голубого небосвода, едва прикрытого полосами белых долгих облаков, пояснил,- когда твой отец сказал, что на этом свете нет людей, которые смогут тебя вылечить. Мы с Храбром предложили, так как мы уже там бывали, отправиться в страну Беловодья и добыть там для тебя воды из молочной реки. Но правитель только покачал головой, он сказал, что ты ведун, а значит, сможешь излечиться водой из молочной реки, только если сам в ней искупаешься. Это он в книги прочитал.
Святозар посмотрел в светло- серые глаза наставника и тихо заметил:
- Но, я Дубыня, спросил тебя об этой стране совсем не потому, что хотел кого-то отправить за водой. Я спросил тебя, потому что хотел знать как туда, добраться и смогу ли я это сделать. Когда я лежал в бреду, мне все время виделась какая-то прекрасная страна. Виделась мне белая корова со светлым пятнышком во лбу, она смотрела на меня добрыми, небесно-голубыми глазами и говорила мне: « Святозар, найди меня… Святозар, приди ко мне… окунись в воды мои, сын мой, и я мать твоя сниму все боли и невзгоды, и я позволю познать тебе свою душу». И когда я окончательно очнулся, я подумал, что верно видел страну Беловодья, а та корова это небесная корова Земун, прародительница восурского народа. Поэтому она называла меня сыном, а себя моей матерью.
- Что ж, Святозар,- горестно молвил Дубыня и по-доброму ему улыбнулся.- Может оно и так, но поверь мне, тебе туда такому больному не добраться. Может позже, туда дальше, когда тебе станет легче…
Но наследник нежданно чуть слышно всхлипнул, словно сдерживая рвущиеся слезы, и дрожащим голосом сказал:
- Дубыня, ты, что не понял, мне не станет легче, не станет. Рана, наставник не рубцуется, что мы только с отцом не перепробовали, ничего, никакого рубца, лишь только тонкая прозрачная кожа, - Святозар визгливо скрипнул зубами. - Если я не найду лекарство, а лекарство оно там в стране Беловодья, там где наша мать живет, то навсегда останусь так - получеловеком.
- Эх, ты,- проронил наставник и ласково воззрился на наследника.- Молодо-зелено… да какой же ты получеловек, ведь ты человечище, у тебя сила, какая, храбрость какая. Ведь твой дух тебя с ложа поднял, на ноги поставил. Ах, ты дитя неразумное, не понимаешь ты, какой мощью обладаешь. Ведь перед ней ничто не устоит, никакая болезнь с ней не справится. Погляди на меня Святозар, - и когда наследник вновь зыркнул прямо в серые глаза Дубыни, добавил,- для тебя сейчас главное время. Время, оно тебя лечить будет, оно поднимать станет. Ты не торопись, обожди... Чтобы дойти до Беловодья нужно тебе набраться сил, нужно, чтобы тебя окружали и поддерживали верные други, а для того, мальчик мой, надобно время. А ты пока в книге своей почитай, да в душе своей поищи, гляди, что и найдешь. А как окрепнешь, да решишь, что тебе пора в путь, в Беловодье, так я тебе про тот путь все и расскажу. Обещаю,- и по-доброму погладил Святозара по спине.- Обещаю, наследник.
Святозар согласно кивнул головой, и, обдумывая мудрые слова наставника, принялся смотреть на все еще упражняющихся Храбра и Тура.

Глава двадцать третья.
Как и советовал Дубыня, Святозар все свое свободное время, а это практически целый день, стал проводить в светлой комнате, читая книгу в поисках заговора, каковой мог помочь ему в излечении. Однако покуда поиски были тщетны. Все те заговоры, которые он находил и прочитывал, над раной может, и приносили временное улучшение, но разрыв не рубцевали. Над ним все также располагалась тонкая прозрачная кожа, и если приглядеться видно было кроваво-красное тяжело бьющееся сердце. Временами казалось, что надежды нет, и тогда грусть и печаль охватывали все существо Святозара. И когда он с такой поникшей головой приходил в белую столовую трапезничать, то отец, видя его состояние, здорово тревожился, беспокойно выспрашивая у сына, что так его могло расстроить. И все это, словно громадный камень давило на наследника... наваливалось на него и беспокойство отца, и бесплодные поиски заговора. Почасту возвращаясь после трапезы в светлую комнату, юноша позволял себе тихо плакать над раскрытой книгой. Слезы падали на магические листы и тихо шипя, испарялись.
В один из таких вечеров Святозар вернулся с ужина, раскрыл книгу и принялся вновь искать заговор. Но он был так расстроен, и наверно слишком устал от бесплодных поисков, что приклонив голову на раскрытую книгу, закрыл глаза, да уснул. И почувствовал нежданно, как под лежащим на книге лицом заполыхал, засветился лист, вроде книга приветствовала кого-то. А миг погодя через сомкнутые веки узрел Святозар, что засветилась, заполыхала и сама комната, словно наполненная солнечным светом, теплом и любовью, и вскоре он услышал светлую прекрасную музыку да какой-то близкий, родной человек тихо шепнул ему на ухо: « Ты же, мальчик мой - ведун, ищи, ищи, заговор в своей душе. А как найдешь, ступай к матери корове Земун, лишь она тебя излечит, и позволит познать свою душу!» Стоило наследнику услышать те слова, как враз спало сияние в комнате, и поплыл черный туман перед очами.
Святозар открыл глаза и увидел, что щекой он покоится на раскрытой книге а пред очами его пляшут чудно наклоненные слова. Неторопливо юноша вздел голову, посмотрел на старинные, сероватые листы и закрыл книгу. Наследник прислушался к себе, было ли виденное им сном или же кто-то и впрямь приходил, чтобы помочь ему. И когда он ощутил внутри себя радостную, светящуюся счастьем душу, то осознал, что то явился Бог, чтобы помочь и поддержать его, и еще почему-то показалось Святозару, что то верно был не кто иной, как сам ДажьБог, оный уже просил за него Бурю Ягу Усоньшу Виевну.
Тогда наследник встал, медлительно прошелся взад-вперед по комнате, остановившись подле канделябра, оный представлял из себя круглую серебряную подставку с исходящим из него высоким стержнем завершающийся четырьмя серебряными подсвечниками и снял с его резного полотна свечной нагар, да скатав восковой круглешок, принялся перекатывать тот по ладони. « Ты же, мальчик мой - ведун, ищи, ищи, заговор в своей душе»,- вспомнил он слова Бога. И, бросив скатанный круглешок на пол, развернулся, и снова подступил к столу, сел на сиденье со спинкой, которое нарочно распорядился принести сюда отец для сына. Неспешно юноша расстегнул кафтан и рубаху, коснулся раны, и, почувствовав под пальцами бьющееся, больное сердце, закрыл глаза. Святозар глубоко вздохнул, успокоил дыханием свою душу, которая затрепетала, заволновалась внутри, и тотчас представил себе свое сердце. Вот оно слева от его души, большое красно-кровавое, с резаной дырой посередине, колыхается внутри тела, тяжко бьется и при каждом ударе выплескивается из него ярко-алая кровь и падает куда-то вниз, вовнутрь бездонной пропасти - тела. Наследник приблизил подушечки пальцев вплотную к сердцу, и ощутил, как тонкая кожа под ними порвалась и по телу, по перстам заструилась кровь. И тогда он напряг все свои чувства, все фибры его существа, будто враз дрогнув, окаменели, и Святозар зашептал заговор: « Как на Восточном буйном море, на острове на Буяне, лежит волшебная страна Беловодье. Та страна да подобна великому Ирий-саду, и есть его отражение на Белом Свете. А в той стране Беловодье живет прародительница восурского народа корова Земун. Породил наш отец ДажьБог из ее вымени всех восуров. И вскормила мать корова Земун детей своих молоком из вымени. И кровь моя подобна крови ее, и плоть моя, подобна плоти ее. О, мать моя корова Земун! О, отец мой ДажьБог излей милость на рану мою и придай мне сил, чтоб те силы дали мне радость видеть мать мою Земун и пить молоко из ее вымени. И как скажу это слово, так то и исполнится, а слово то будет крепче Рипейских гор, тверже Алатырь - камня». Лишь дочитал заговор Святозар, как под пальцами его на сердце начал образовываться рубец. Спешно вынул юноша пальцы из раны и немедля на месте разрыва, на теле, также появился багряный твердый рубец. Наследник, радостно вскрикнул, и зажал правой рукой рот, боясь вспугнуть полученное творенье, но мгновение спустя оторвал руку от губ и сызнова потрогал рубец. Да, вот он… на месте… выпирает вперед своим корявым боком. Святозар снял левую руку с лоскута ткани и тихонько пошевелил плечом, затем слегка приподнял руку вверх , и хотя почувствовал боль в сердце, но потрогав рубец, нашел, что его в целости и сохранности. Сняв лоскут ткани с шеи, наследник отер им кровь с груди и пальцев.
И тогда поднялся да прошелся по комнате. Теперь уже более свободно пошевелил левой рукой. Конечно, стрелять из лука не получится, нельзя будет биться на мечах, но можно спокойно ходить, и даже свершать скорые шаги. Можно наклоняться вперед и назад, поворачивать корпус влево и вправо. И хотя боль еще не прошла и отдавалась острым уколом в плечо, но все, же впервые за столько дней Святозар ощутил себя почти здоровым человеком. Он хотел было сейчас побежать к отцу и рассказать о своей удаче, но вспомнил слова Бога, что лишь Земун излечит его и решил погодить с радостной вестью, да понаблюдать за шрамом.
В таком приподнятом настроении наследник вышел из светлой комнаты и в сопровождении, верного своего слуги Борща, направился к себе в покои. Зайдя в опочивальню, Святозар первым делом подошел к тазу, что стоял на столе и был полон воды, и отмыл руки от крови. Скинул кафтан, а когда слуга поспешил ему помогать, медленно отстранил его рукой от себя, и, сняв следом за кафтаном кровавую рубаху, намочил ее в тазу да отер с груди кровь. Борщ, молча, подал чистую, и горестно отметил:
- Ваша милость у вас нанова кровь шла, может правителя позвать?
Святозар надел рубаху, опустился на ложе и обращаясь к слуге, сказал:
- Борщ, помоги мне пожалуйста сапоги снять,- слуга медлительно так, чтобы не потревожить болью наследника, принялся его разувать. Едва поморщив лицо от резкой боли в плече и опершись правой рукой о плечо слуги, Святозар негромко молвил,- слушай, Борщ!- тот торопливо зыркнул на наследника.- Не говори правителю, что у меня кровь сегодня шла.
- Не могу, ваша светлость, я же к нему каждый вечер прихожу в гридницу и рассказываю, как вы себя чувствовали, шла ли кровь и чем вы были расстроены. Вы же ему ничего не говорите, когда расстроены чем-то, а он беспокоится, вот у меня и спрашивает… Как же я ему не скажу, когда у вас за столько дней первый раз кровь пошла… Нет!...не могу я соврать… не умею,- без остановки протрещал слуга.
- Да, погоди ты, Борщ, затарахтел… голова, даже, разболелась,- скривив уста, и, потерев висок, заметил Святозар. - Я же не предлагаю тебе врать…. Нет, я и сам противник всякой лжи. Ты просто к правителю сегодня не ходи в гридницу. А сразу иди к себе в опочивальню и ложись спать,- и наследник глянул на вытянувшееся лицо слуги, изобразившее огорчение.- Да, послушай, я верно сегодня заговор нашел, вот кровь и текла. И коли назавтра утром все будет благополучно, так я правителя порадую, что излечился. И он не грустить, а радоваться будет… Ну, а если заговор не удался, тогда я сам все расскажу.
Борщ поднялся с корточек, выпрямился и свесив вниз свои крепкие руки, в каких удерживал снятые сапоги, молча, отрицательно покачал головой, не соглашаясь с наследником.
- Вот, ты, упрямый, Борщ… ну прости, словно баран. Ну, столько правитель за это время пережил, и тебе верно не жалко его…. Ну, какая тебе разница, сегодня ты ему расскажешь или завтра, а для правителя ведь все по-другому. Нет, не любишь ты моего отца… не жалеешь его…,- добавил Святозар и опустив голову, исподлобья взглянул за изменяющееся лицо слуги.
- Эх, зачем вы так ваша милость, зачем. Уж я очень люблю нашего правителя, и мне его очень жалко. Сколько лет живу во дворце, никогда от него грубого слова не слышал, никогда он на меня не крикнул. Что ж…,- и Борщ тяжело вздохнул.- Ежели вы, верно, говорите, что можете его завтра порадовать, то я конечно, как вы и просите, не пойду к нему в гридницу. Пойду тогда пройдусь, что ли… а то он Сенича пошлет ко мне в опочивальню, чтобы я к нему явился,- сказал слуга и пристроил сапоги наследника около ложа. Миг погодя вопросив,- а вам больше ничего не надобно, ваша милость?
- Ну, ты только чистый кафтан принеси и чистую рубаху, - торопливо откликнулся Святозар и довольно заулыбавшись, прилег на ложе, подоткнув под голову подушку.- И знаешь, что … я думаю, завтра правителя обязательно порадую, и печаль с его лица сойдет, вот поверь мне. А теперь иди, я очень устал и хочу спать… И спасибо тебе Борщ, хороший ты парень.
Слуга, затушив в канделябрах свечи, покинул опочивальню, прикрыв за собой дверь, и тогда Святозар сызнова, чрез тонкое полотно материи, ощупал рубец на груди да ублаготворено повернулся на правый бок, закрыл глаза, и уснул.
Но сон юноши был весьма беспокойным, всю ночь он, то и дело тревожно просыпался да ощупывал рубец, а отыскав его на месте, радостно улыбался и, вновь, засыпал. А под утро он вдруг почувствовал резкую боль, которая обожгла рану. Наследник открыл глаза, солнце едва-едва заливало комнату, своими теплыми лучами. Он лежал на боку, а рубаха на груди была вся в крови, порывисто поднявшись, и, ощутив тяжелое биение сердца внутри, Святозар пощупал рану, на том месте, где прежде был рубец, сейчас опять зияла резаная дыра, из которой струилась кровь.
Взяв тряпицу и отерев кровь, наследник лег на спину, и, прижимая пальцами материю к ране, стал читать заговор, который вчера создал. Дошептав заговор до конца, он ощутил, что под тряпицей приподнялась кожа, и образовался рубец. Святозар попытался снять тряпицу, да только она кончиком своим вросла в рубец, и ноне крепко держалась за него. Сжав зубы, юноша резко рванул материю из рубца. Шрам еле слышно скрипнул, будто порвалась ткань, и немедля отдал тряпицу. Снова заструилась кровь, но только совсем малеша, наследник провел подушечками пальцев по рубцу, и тот сызнова сомкнулся.
Поднявшись с ложа, поспешно сняв с себя кровавую рубаху и отерев ею грудь, Святозар задумался: « Значит, заговор действует только временно, ровно ночь и скорее всего, ровно день». Он посмотрел на восходящее солнце и понял, что разрыв рубца происходит со сменой дня и ночи, с восходом и заходом солнца. « Ну, что ж,- подумал наследник.- Это все - таки, что-то. Два раза в день мне надо будет заговаривать рану, а все оставшееся время я буду почти здоров. Надо сейчас же обрадовать отца».
И Святозар даже знал, как это сделает. Все время болезни, из-за слабости и быстрого утомления, он не мог, находится, как и положено наследнику, в тронном зале. Но сейчас Святозар чувствовал себя таким бодрым и радостным, лишь небольшая боль, в сердце к которой, он вскоре привыкнет. Наследник живо надел чистую рубаху, лазурный кафтан и штаны, подпоясался поясом, и немного повозившись все-таки, натянул сапоги да вышел в коридор, решив сделать отцу подарок, встретить его в тронном зале. Святозар неторопливо прошел по коридору, спустился по лестнице, и, подойдя к тронному залу, бесшумно открыл дверь. В зале уже сидели веломожи и какие-то незнакомые ему воеводы и тихо беседовали между собой. Как только в зал вошел наследник, они оторвались от своих разговоров и удивленно уставились на него. Святозар вначале оторопел от тех взглядов, но затем, едва махнув вельможам да воеводам головой в знак приветствия, подошел и встал за троном отца, да как нельзя во время. Потому что миг спустя открылись двери и в тронный зал вошел правитель Ярил, по реклу Щедрый. Отец ступал очень быстро, почти не обращая внимания на низко склонившихся вельмож и воевод, будучи явно чем-то озадаченным. Лишь подойдя почти вплотную к трону и поднявшись на возвышение, он увидел наследника. Сначала по его лицу пробежало изумление, а позже такое беспокойство, что сердце Святозара заныло в груди, и нежданно резко дрогнуло. Наследник торопливо протянул правую руку, нащупал под кафтаном рубец и успокоено вздохнув, улыбнулся отцу. Правитель вместо того, чтобы сесть на трон подступил к наследнику и с тревогой в голосе спросил:
- Сын, ты, что тут делаешь? Что-то случилось?
- Отец,- ровным голосом ответил Святозар.- Ты только не тревожься…. Но, верно, кое-что случилось, однако хорошее, не плохое... Впрочем я расскажу тебе об этом попозжа, а сейчас давай выслушаем людей.
- Но ты,- не соглашался правитель, и на лбу его проступила россыпь капели.- Ты очень слаб, и не сможешь выстоять…. Погоди, я прикажу, слугам принести тебе сиденье.
- Не стоит, отец,- поторопился удержать правителя от распоряжения Святозар.- Поверь, мне, я выстою. А позже все тебе расскажу.
Ярил, молча, смотрел на сына, и, по лицу его было видно, как в нем боролся правитель с отцом. Святозар почувствовал, что отцовские чувства сейчас победят, и чтобы этого не допустить добавил:
- Отец, погляди, тебя ждут люди, прошу тебя.
Тогда правитель небрежно вскинул руку, утер заструившийся по лбу пот и развернувшись, суматошно опустились на трон.
И как только Ярил сел на трон, один из вельмож поднялся и подошел к возвышению. Он остановился в нескольких шагах от него, напротив трона, и с достоинством поклонившись правителю, принялся докладывать о строительстве городов на юге страны. Он говорил, что по рекам Лятка, большая Яза, Волха уже построены города и переселено туда народонаселение с востока. Но в новом году нужно заложить еще два города по рекам Белая и Волха, для того, чтобы защитить наши южные границы, и, хорошо бы правителю до праздника масляницы назначить в будущие города воевод и направить туда дружины. Святозар обратил внимание, что отец слушает вельможу не внимательно, часто оборачивается и тревожно смотрит на сына, а ведь раньше такого правитель себе не позволял. Немного погодя отец и вовсе остановил рукой вельможу и подозвал к себе Милонега, тот торопливо приблизился к правителю, низко склонив голову, а отец что-то шепнул ему. Милонег согласно мотнул головой и торопливо вышел из тронного зала, через потайной вход, а некоторое время спустя слуги принесли сиденье со спинкой, устланное тонким ковром и поставили подле трона правителя. Отец повернул голову к Святозару и тихо сказал:
- Сядь,- а увидев, что сын, молча, подчинился и опустился на сидение, махнул рукой вельможе, позволяя тому продолжать.
До этого момента наследник слушал вельможу с интересом, но как только сел на сиденье, склонил голову и отвлекся от доклада. Только теперь Святозар понял почему, отец так часто оборачивался и беспокойно смотрел на него, ведь правитель не знает, что он зарубцевал рану. И наверно все это время думал лишь об одном: о боли и страдании сына, боялся, что тот, ослабев, может упасть в обморок, или может раскрыться рана и окрасить лазурный кафтан кровью. Как же можно было так не разумно поступить, подумав, что узрев наследника около трона правитель обрадуется. Юноша поднял голову, посмотрел на отца и еще сильней стал себя корить: « Ах, глупый, глупый, ты Святозар. Надо было пойти с утра к отцу, показать рубец, обрадовать. А не приператься в тронный зал, и стоять тут с умным видом. Верно, Дубыня говорит молодо-зелено. Все мне кажется, что я такой мудрый, столько знаю, столько пережил, а поступить правильно не умею, вон опять переполошил отца». Наследник вновь, поднял голову, зыркнул на седые виски отца и от обиды за него, прикусил губу. « Ну, же, дурень, дурень я. Вон погляди, Святозар как беспокойно на тебя поглядывает отец, все время оборачивается. Он наверно из речей вельмож то и понять ничего не смог, ничего внятного сказать в ответ не может».
Обвиняя себя в неразумности наследник, так увлекся, что прослушал невнимательно, и другие доклады, которые делали воеводы и вельможи из разных частей великой Восурии. А когда сызнова поднял голову, то увидел, как в тронный зал вошли посланники нагаков, принеся правителю восуров роскошные дары: хрустальные кубки, обложенные золотом, сапфирами и жемчугами; чаши серебряные обложенные изумрудами; какие-то тонкие высокие, словно стеклянные кувшины, затейливо украшенные драгоценными каменьями; разные материи – шелковые, бархатные и атласные; да два больших наподобие восурских сидения со спинкой, обитые синим бархатом и обшитые золотыми и серебряными нитями.
Посланники нагаков, их было трое, люди небольшого роста, смуглые, черноволосые с большими, точно растекшимися носами, узкими глазами и широкими выдающимися вперед скулами, были одеты в какие-то цветастые, длинные наподобие восурских сарафанов одежы. Они так низко склонились, что Святозару показалось еще чуть-чуть, и упадут на колени. А затем один из них на чистом восурском языке заговорил, клятвенно убеждая правителя, что нагакский бек Турус против добрых соседей великой Восурии ничего подлого не замышляет, а в подтверждении своих слов шлет ему дары и передает на словах, что дружба их вечна и разрыву не подлежит.
Святозар смотрел прямо в черные, маленькие, бегающие глаза посланника и видел, что шельмец врет. Бек его боится восурского народа и правителя, боится и ненавидит, и дружба та вся лишь на страхе только и держится. Чуть ослабей Восурия и бек нагаков как стервятник кинется разрывать ее на части.
Когда нагакские посланники покинули тронный зал, отец снова подозвал Милонега, и что-то сказал тому. Ярил медленно поднялся с трона, следом встал Святозар и люди в зале, да обернувшись к сыну, тихонечко вопросил:
- Ну, ты как, мальчик мой? Как себя чувствуешь? Не ослаб, пока?
Наследник посмотрел в зеленые глаза правителя, наполненные беспокойством за сына, и также тихо ответил:
- Все хорошо, отец. Я не ослаб.
Правитель удовлетворенно качнул головой и направился вон из тронного зала в сопровождении наследника, уже на самом выходе, он вновь повернул голову в сторону сына и негромко молвил:
- Нам, верно, мальчик надобно поговорить, я погодя приду к тебе в светлую комнату. А пока, ты, свободен.
Святозар поклонился правителю да как тот и велел, пошел по коридору в светлую комнату. Не успел он войти в комнату, как в дверь постучали, и с позволения наследника, в помещение вступили слуги, которые внесли туда одно из нагакских сидений, что бек прислал в дар правителю Восурии. Слуги установили сиденье подле стола и поклонившись юноше, вышли из комнаты. Святозар обозрев сиденье, неспешно к нему приблизился и встав рядышком, провел ладонью по полотну лоснящегося бархата, подушечкой указательного перста огладил рисунок обшитый золотыми нитями рукой, догадавшись, что отец прислал сиденье нарочно для него, чтобы ему было удобно заниматься. Внезапно дверь резко открылась, и в помещение вошел правитель, он посмотрел на стоящего возле сиденья сына, улыбнулся и молвил:
- Я приказал принести – это сиденье в светлую комнату, чтобы тебе, сынок, было удобно сидеть, когда ты занимаешься.
- Спасибо, отец,- тихо ответил Святозар.- Ты очень добр ко мне, хотя я этого не заслуживаю,- добавил он и тяжело вздохнул, вспомнив свои, переживания в тронном зале.
Правитель, заметив расстроенное лицо сына, и сам мигом осунулся да с тревогой в голосе спросил:
- Мальчик мой, что с тобой? Что случилось? Может ты, наконец, мне все объяснишь?
- Да, отец, конечно, я все объясню,- слегка волнуясь, сказал Святозар.
Он подошел почти вплотную к правителю, расстегнул кафтан и рубаху взял руку отца и провел его пальцами по рубцу. Когда пальцы Ярила коснулись рубца, тот порывчато вздрогнул всем телом, и еле слышно прошептал:
- Неужели, Святозар, тебе удалось излечиться?
Наследник вздохнул, посмотрел в глаза отца, в которых где-то глубоко вдруг заискрилась, засветилась надежда, улыбнулся и пояснил:
- Скажем, так отец…. Я нашел заговор, который рубцует рану на время.
- На сколько? – поспешно спросил отец.
- До захода солнца здесь будет рубец, затем он раскроется,- ответил наследник.
- А, боль, сынок?- протяжно выдохнув, вопросил Ярил и сызнова провел пальцами по словно вспучившемуся шраму.
- Боль терпима, отец,- откликнулся Святозар и голос его прозвучал бодро. - Я конечно пока не могу рубиться на мечах и стрелять из лука, но на лошади спокойно могу ездить.
- Слава нашим великим восурским Бога, хотя бы пока так,- улыбаясь и потрепав сына по волосам, заметил отец.- Но когда ты создал заговор?
- Вчера вечером отец, когда я вернулся из белой столовой, я так был расстроен бесплодными поисками, что верно обессиленный уснул прямо на книге…,- начал свой сказ Святозар.- И наверно мне приснился сон, а может…. Да, нет, я просто уверен то… был не сон. Вдруг заполыхала вся комната каким-то небесным светом, зазвучала музыка, и я услышал голос, который сказал мне, чтобы я искал заговор в своей душе. Верно отец - это приходил сам Бог.- Наследник воззрился в удивленные глаза правителя, и, понизив голос, продолжил,- и я просто уверен... Уверен, сам не знаю почему, что это был ДажьБог. Это он явился, чтобы поддержать и помочь мне. Он сказал мне, чтобы я найдя заговор, ступал к корове Земун, которая меня излечит и даст возможность познать душу. Позже я очнулся, собрался с мыслями и создал заговор. Я хотел было, сразу побежать к тебе, но решил дождаться утра и когда утром рубец раскрылся, то понял, что действие заговора связано с восходом и заходом солнца. Ведь вчера я создал его именно тогда, когда Ясноокий Бог Солнца Хорс завернул за край небосвода. Я так захотел тебе порадовать, отец... Так хотел, что явился в тронный зал утром, думая, ты меня увидишь и обрадуешься. Но потом я понял, видя твое встревоженное лицо, что поступил скверно и по-видимому переполошил твою душу. Прости меня отец, за это.
- Ах, сын, ты меня сейчас так порадовал… что я даже не могу сердиться на тебя. Впервые с того дня, как ты после ранения очнулся, я так счастлив,- произнес правитель и голос его дрогнул, затрепетали на лице тонкие жилки и мышцы.- Наконец-то я смогу спокойно вздохнуть, зная, что мой сын здоров и может теперь вернуться к прежней жизни. Слава великому ДажьБогу, что он явился к тебе и придал тебе силы и вселил в нас надежду. Теперь я просто уверен, раз ты нашел такой заговор, ты сможешь создать новый и полностью излечиться!- восторженно закончил Ярил.
Святозар услышав правителя, отрицательно покачав головой, пояснил:
- Отец, разве ты не слышал, что я сказал…. ДажьБог велел мне отправляться в страну Беловодье, лишь там я полностью излечусь.
Но Ярил внезапно, посадил сына на рядом стоящий табурет, привлек к себе и, крепко прижав его голову к груди, молвил:
- Нет, нет, сын, не говори так, не расстраивай меня…. Я верю, что лекарство твое здесь, в твоей светлой голове, тебе только надо постараться.
Святозар поднял глаза, уставился яркими голубыми глазами на правителя, и почувствовал всю тяжесть, боль и страдание, испытываемые отцом так, что на миг захотелось ему согласно кивнуть головой… но только на миг... Однако он пересилил то желание и растягивая слова, ответил:
- Отец, нет здесь никакого лекарства, ни в книге, ни в моей голове. Лекарство от такого зла, которое было заложено в кинжале, есть только у нашей матери коровы Земун, и мне надо отправляться туда. Все дело в том, чтобы ты с этим смирился и разрешил мне ехать… излечиться и исполнить волю Богов.
- Нет, Святозар, я никогда... никогда не позволю тебе покинуть дворец и уехать в страну Беловодье,- с замиранием сердца откликнулся Ярил.- Путь туда очень опасен. Многие храбрецы пытались добраться до Беловодья, но не вернулись. Я уже два раза тебя терял так, что теперь ни за что на свете не захочу подвергнуть твою жизнь опасности.
- Отец, но ведь Дубыня и Храбр, были там и вернулись живыми и здоровыми…,- начал было Святозар.
Но правитель неожиданно глянул на него сверху вниз, каким-то недовольным взглядом и сказал:
- Откуда тебе известно, что Дубыня и Храбр были в Беловодье?
- Мне об этом, еще до испытания в Сумрачном лесу, рассказал Дубыня,- пояснил наследник.
Правитель сдвинул брови, и между ними залегли две глубокие морщинки и весьма строго заметил:
- Да, ты прав, Дубыня и Храбр там были и вернулись живыми, а вот остальные восемь дружинников остались там навсегда. И это были все взрослые люди, опытные и славные ратники. А ты всего лишь дитя, отрок… и то, что ты прошел испытание не значит, что ты стал мужчиной…. Нет, Святозар,- повышая голос, изрек правитель, и, приподняв голову сына за подбородок, уставился на него. - Ты, еще слишком юн и не сможешь преодолеть такой трудный путь.
Наследник понял, что этот разговор пока не приведет ни к чему, оно как отец слишком напуган недавними событиями и, чтобы больше не тревожить правителя, добавил:
- Отец, я сказал тебе, что знаю, сказал, где мое выздоровление и какова воля ДажьБога. Может быть, ты позже поймешь, что это единственная возможность, каковой ты не должен меня лишать. Ну, а пока я подчинюсь твоей воле, отец.
- Да, сын, так и сделай, подчинись моей воле….,- уже более мягко протянул Ярил.- Я хочу, в месяце травень отвезти тебя на Синь-камень и наречь наследником престола Восурии. И до тех пор прошу тебя не заводить со мной разговоры о Беловодье.
- Хорошо, отец, обещаю тебе - это. Ну, а потом, после возвращения с Синь-камня, мы вернемся к этому разговору, да, отец?- вопросил просяще Святозар.
Правитель помолчал немного, и, проведя рукой по лицу, словно отирая глаза, ответил:
- Да, после, мы может, вернемся к нему…. Позже мы посмотрим, как нам быть, сын.
И когда наследник улыбнулся отцу, в знак согласия, Ярил сызнова прижал его голову к себе и ласково выровнял ладонью каштановые, лежащие волнами кудри Святозара.

Глава двадцать четвертая.
После разговора с отцом в белой комнате Святозар, как и обещал, больше не говорил с ним о стране Беловодье, но это не значит, что он о ней не думал. Ярил после того, как сын нашел заговор, стал чаще улыбаться и даже как-то посветлел весь, верно наполнившись изнутри счастьем. И сам дворец и все слуги точно летний, солнечный день засияли светом и ходили веселые да радостные, как и их правитель. Наследник по утрам приходил в тронный зал и вместе с довольным правителем выслушивал доклады вельмож и воевод. А днем он отправлялся на Ратный двор и упражнялся. Вначале он просто держал в правой руке меч, потом немного занимался… совсем чуть-чуть, отражая лишь слабые выпады Храбра. Очень часто от резких движений сердце внутри гулко охало и начинало так стучать, что Святозар останавливался, глубоко дышал, пытаясь успокоить его биение. Храбр затихал подле и тревожно смотрел на наследника, предлагая закончить занятия.
- Ничего, наставник, ничего. Сейчас все пройдет, и мы продолжим… мне надо просто привыкнуть,- а когда сердце успокаивала свое биение, вновь приступал к занятиям.
С каждым днем наследник становился сильнее и крепче и вскоре уже смог взять в руки до этого не доступный ему лук, чтобы пустить стрелу, нужно было приложить, большое усилие. Однако по первому Святозару не удавалось, не просто выпустить стрелу, но даже натянуть тетиву. Впрочем и в этом случае, он преодолевая боль, убеждал себя, что у него все получится лишь тогда, когда он привыкнет к ней. Наследник прикусывая губу, настойчиво брал лук в левую руку, а правой оттягивал тетиву, и малеша погодя стрела уже стала вылетать из него, и хотя ее движения были поначалу незначительны, но и сам Святозар, и присутствовавшие при этом Храбр, Дубыня, Тур ликовали.
Сечень, третий зимний месяц, закончился, уступив свое место первому весеннему месяцу березозолу, когда наконец-то Святозару удалось пустить стрелу, и та почти долетела до мишени. Довольный собой наследник опустился на скамью, когда к нему подошел Дубыня, сел рядом и благодушно посмотрев, сказал:
- Видишь, какой ты Святозар, молодец, еще чуток и в мишень попадешь.
Наследник потер грудь, которая все еще горела от натуги, набросил на спину кунтыш, и, поправив шапку, ответил:
- Точно, Дубыня, еще немного постараться и поупражняться и я сызнова метким стрелком стану.- Малость помолчав Святозар повернулся к Дубыне и тихо так, чтобы не слышал Тур молвил,- наставник, помнишь... Ты мне говорил как-то, что если мне станет легче, то ты расскажешь, как вы с Храбром дошли до страны Беловодье.
Дубыня до того радостно взиравший на наследника сразу сменил выражение лица, сурово свел густые темные брови и немедля откликнулся:
- Святозар, правитель мне строго настрого запретил говорить с тобой об этом.
Обескураженный таким ответом наследник опустил голову и туго задышав, заметил:
- Ты, же мне обещал, Дубыня. Отец ничего не узнает. Я все равно без его согласия не поеду. Но я бы хотел знать о Беловодье побольше.
- Нет,- замотал головой наставник.- И не проси. Правитель сказал, что это я своими рассказами настроил тебя на ту мысль. Он, сказал, что ни за, что не отпустит тебя. И что если кто будет тебе еще об этом говорить и поддерживать в тебе то мечтание, он того из дружины…- Наставник прервался на полуслове, и будто сглотнув ком подступивший к горлу, добавил,- ну, он того из дружины погонит. И пояснил, лично для меня : « Дубыня, ты мне как брат, но пойми меня как отца». И я знаешь Святозар, я его понимаю, у меня хоть и шестеро сыновей, а они словно пальцы на руках, любой потерять жалко. Так, что ты пока потерпи, пока так как-нибудь…,- и, повесив удрученно голову, стих.
- Я, Дубыня, на тебя не обижаюсь… и отца я понимаю, но я же, наставник…. Разве я чего-то худого хочу,- обидчивым тоном изрек Святозар.- Я просто хочу излечиться, стать вновь здоровым, как прежде…. Хочу, как и другие парни на гулянье ходить, жить и любить. А, что отец, словно я птица какая-то диковинная закрыл меня во дворце и каждый мой шаг под его бдительным оком, то Борща, то Храбра, то тебя в охрану мне приставит. В город один не ходи, к твоим сыновьям не ходи, и все тревожиться вроде я дитя неразумное, вроде я не понимаю, что мне можно, что нельзя…. Мне все равно придется идти в Беловодье, понимаешь наставник… все равно придется, такова воля ДажьБога, и не сможет отец, ничего с этим поделать. Я, конечно, не ослушаюсь его, не поеду туда без позволения, но то что мой путь через эту волшебную страну пролегает, это я еще тогда понял… когда ты нам с Туром о ней в-первый раз рассказал,- закончил свою речь Святозар и потянулся, чтобы поправить спавший с левого плеча кунтыш.
Наставник торопливо протянул руку, накинул кунтыш наследнику на плечо да туго вздохнув, молвил:
- Просто человек- это такое существо, которое всем недовольно. Еще совсем недавно, ты говорил мне, про себя, что ты получеловек, не прошло и месяца уже держишь меч, натягиваешь тетиву лука, и нанова недоволен. Эх, ты, горе луковое… ты ж погоди… ты ж отца пойми, ведь в ту ночь он не только тебя чуть не потерял, он же Эриха потерял. Отправить своего сына, мальчишку совсем, в чужой город, простым ратником... У тебя ж Святозар, вроде сердце доброе, душа светлая и чистая, а простых вещей понять не можешь…. Не можешь понять, что отец боится потерять тебя, любит он тебя, дорог ты ему больше всех иных детей…. Столько лет искал, столько сил потратил, ни дня спокойно не жил, и вот вроде ты вернулся такой славный, светлый отрок… И, что ж... что ж опять беда… да какая беда… Брат на брата напал, убить тебя желал… Подлый Нук так и не найден. Неужели не понятно…. Тяжело тебе, видите ли, во дворце сидеть одному… так ты скажи мне… и я сыновей своих пришлю, они с радостью к тебе приедут. Да посидят с тобой, погутарят, и правителю спокойно и тебе хорошо. Ишь, ты, недоволен он отцом….,- дополнил гневливо наставник, и, замолчал, затем глянул с такой обидой на наследника, что у того внутри сердце сызнова подпрыгнуло в груди.- И вообще, хоть это и не по-мужски обратно обещание забирать…. Ну, так вот ты слушай, я свое обещание забираю, и пока правитель не разрешит, не слово тебе о Беловодье не скажу…- вымолвил эти слова наставник, поднялся и отошел к Туру, который покуда лук натягивал, да стрелу пускал.
А Святозару так стало стыдно, щеки его запылали, и душа внутри будто заныла, обливаясь горячими слезами. «Да, что ж это, верно наставник, говорит, только о себе и думаю. Отца тревожу, вон Дубыню расстроил, чего со мной такое творится?»- раздосадовано подумал он. И тотчас наследник резво поднялся со скамьи, подошел к наставнику, и подняв вверх правую руку положил ладонь ему на плечо, да крепко сжал его, а когда Дубыня обернулся прерывающимся голосом сказал:
- Я, Дубыня, отцу обещал не разговаривать с ним о Беловодье до возвращения с Синь-камня, и слово свое сдержу. И тебе я тоже слово дам, покуда, отец не позволит, и с тобой об этом говорить не буду. И прости, ты меня глупого мальчишку, коли я тебя, чем обидел,- молвил и низко наставнику поклонился.
Дубыня добродушно глянул на наследника и расчувствовался совсем, махнул на юношу рукой и отвернулся, смахивая скупую слезу, сбегающую с глаза.
Какое-то время Святозар стоял рядом с Туром и смотрел, как брат стреляет из лука, Дубыня подсказывал тому и поправлял его руку. Внезапно позади себя юноша услышал тихий говор, оглянулся и увидел, что к Ратному двору приближаются правитель и Храбр. Наставник что-то нес в руках завернутое в ткань.
Святозар проворно повертавшись, поспешил навстречу отцу и тревожно вопросил:
- Отец, что-то, случилось?
- Нет, мальчик мой,- успокоил правитель сына и щедро ему улыбнулся.- Все хорошо, не тревожься. Просто я кое-что принес тебе.- И, повернув голову к наставнику, шагающему рядом, добавил,- пойдем Храбр к скамье.
Наставник подошел к скамье, положил на него большущий сверток и принялся осторожно его разворачивать. И как только он открыл укрытое, Святозар увидел прекрасный лук, сделанный из добытого лазурного древка. Луч солнца пробежал по древку, рогам твореным из золота, и по тетиве, и лук вдруг вспыхнул, засиял весь лазурным светом, да не только древко, но и рога и тетива.
- Ох!- только и смог выдохнуть наследник. Он торопливо взял лук в руки, огладил пальцами его пылающее древко да воззрившись восхищенным взглядом на правителя, произнес,- отец, как он прекрасен.
Довольный Ярил широко улыбнулся сыну, его зеленые глаза полыхнули лучистостью света и он сказал:
- Я рад, что он тебе понравился. Умелец сделал его, как и обещал в конце месяца просимецъ. Но я не показывал его, боясь, что ты расстроишься. Однако теперь, ты чувствуешь себя намного лучше, и я решил, что тебе пора отдать добытое тобой. Пойди, сын, попробуй из него пустить стрелу.
Святозар посмотрел на правителя, и немедля с его лица сбежала улыбка, черты лица судорожно дрогнули, он отрицательно покачал головой и чуть слышно ответил:
- Отец, лук безупречен, но я не могу пустить стрелу из детского лука Тура. А с этого, вряд ли, что у меня получиться. Глянь-ка, какой он мощный, какая тугая тетива, прости, но у меня не хватит сил.
- Сын, поверь мне, у тебя все получится. Поди, Святозар, попробуй… возьми стрелу, натяни тетиву,- бодрым голосом молвил правитель.
Святозар еще мгновение колебался, но глянув в уверенное лицо отца, снял с головы шапку, скинул с плеч кунтыш, и, передав их Храбру, пошел к Туру, который все еще упражнялся с луком.
- Ух, ты, красотища!- восхищенно проронил Тур и подал брату стрелу.
Святозар взял древко в левую руку, приложил к нему стрелу, и, подняв лук, оттянул тетиву к правому уху, и о! чудо! не почувствовал боли, казалось или силы вернулись к нему, или лук был так легок и послушен. Но когда пущенная стрела полетела, лук весь заскрипел и завыл, такой он был тугой. Стрела стремительно миновав промежуток, впилась острым наконечником в самый центр деревянного круга- мишени. Все кто находился рядом : отец, Храбр, Дубыня и Тур, радостно вскрикнули. Святозар с лихорадочной поспешностью выхватил из стоявшего на земле колчана вторую стрелу и вставив ее в лук, пустил. И эта стрела пронзительно завизжав воткнулась в мишень, чуть левее первой. А когда и четвертая стрела, почти коснувшись первой, попала в центр мишени. Наследник оглянулся, радостно глянул на отца, и в порыве восторга, подскочил к тому и крепко обнял. Правитель ответил не менее крепким пожатием, а когда Святозар немного смущаясь, отошел от него, взволнованно спросил:
- Как же так отец, почему у меня получилось. Ведь совсем недавно, я пускал стрелу из лука Тура, и она не долетела до мишени, упала в пяти шагах.
- Сынок, ты забыл, что это магическое древко, а значит магический лук, и все волшебство Сумрачного леса в нем. С этого лука ты всегда сможешь пустить стрелу, даже если будешь болен и ранен. Но никто другой не сможет натянуть тетиву на нем и выпустить стрелу, - пояснил Ярил.
- Спасибо, отец,- произнес Святозар, и сызнова провел ладонью по сияющему древку лука.
- Мальчик мой, я, что тебе хотел рассказать, - обратился к сыну правитель, и, взяв у Храбра кунтыш, накинул его наследнику на плечи.- Скоро мы будем праздновать масляницу, провожая зиму и встречая весну. В эти дни я хочу устроить состязания на Ратном дворе, чтобы набрать тебе дружину, ведь нам не удалось провести состязания на празднике в честь Бога Коляды. Посему я дал указание воеводам, чтобы во всех городах, объявили, что наследник набирает себе близких другов и молодые люди, которые хотят такими называться прибудут к двадцать второму березозолу. А, ты, мой сын, уже сам сможешь, отобрать себе сильнейших и достойнейших. Хорошо?
Святозар одел на голову, поданную Храбром шапку, прижал к груди свой чудесный лук и сам, вместо ответа, спросил:
- Отец, а мои братья Сем и Лель приедут на эти состязания?
- Я гляжу,- недовольно поморщив лоб, заметил правитель.- Ты, поколь думаешь о том, чтобы своих названных братьев все же взять в дружину. Но ты должен понять, мальчик, что нельзя набирать в дружину лишь, потому что ты к ним привязан. Други - это твоя опора, сила и мощь.
- И это отец, как ты и сам раньше говорил, это преданность,- откликнулся Святозар.
- Ну, хорошо, хорошо, не будем спорить. Я не хочу тебя расстраивать, коли ты так хочешь, то я дам распоряжение, чтобы они приехали. Но только, я одного не пойму, в каких состязаниях они будут участвовать?- с неподдельным интересом вопросил правитель и ухмыльнулся.
- Отец,- слегка волнуясь, ответил Святозар.- Когда ты увидишь Сема, ты сам поймешь в каких.
- Ну, а, Лель?- продолжил поспрашания Ярил.- Ты же сам говорил, что он только на гуслях и умеет играть.
Святозар посмотрел на правителя и твердым голосом сказал:
- Знаешь, отец, дружину буду я набирать. И первый мой дружинник набран – это Лель. А остальные покажут себя на состязаниях.
Храбр присутствующий при разговоре правителя с сыном насыщенно хмыкнул в усы, и несильно похлопав наследника по спине, отметил, обращаясь к Ярилу:
- Вот так, правитель. Сразу видно, чей он сын,- и благодушно уставился на Святозара своими серыми очами.
Ярил улыбнулся, обозрел не менее добродушно сына и радостно молвил:
- Ну, раз, сразу видно, что он мой сын, Храбр. Тогда, мальчик мой, я попрошу Дубыню, чтобы он их принял в своем доме.
- Отец и еще,- волнуясь и теребя тетиву лука, протянул Святозар и голос его слегка затрепетал.- Пожалуйста, привези сюда дядю Веселина с семьей. Я столько лет с ними прожил и за это время истосковался по ним.- Правителю явно не понравилась просьба сына, потому что он тотчас перестал улыбаться, нахмурил лоб и сдвинул брови, бросив какой-то обиженный взгляд на него. Однако тот взгляд не смутил юношу, потому он продолжил,- отец, пойми. Все эти пятнадцать лет я жил с ними, я считал их родными людьми, я не могу и не хочу их забывать. И, прости если тебе это неприятно. Но ради меня, сделай, то о чем я прошу.
Правитель помолчал еще немного, и поборов в себе желание отказать в просьбе наследнику, сухо ответил:
- Сын, я так долго искал тебя, перебывал во многих городах и деревнях нашей славной Родины. Вся моя дружина, вся Восурия искала тебя, а они догадывались, кто ты и не давали мне о тебе знать. Я не могу их простить.
- Но, отец,- не унимался Святозар.- Посмотри на это с другой стороны. Быть может и хорошо, что они не давали знать тебе обо мне.- И когда после тех слов Ярил яростно и отрицательно закачал головой, наследник положил ему руку на плечо и, пояснил,- что было бы, если б я ребенком вернулся сюда? Ты думаешь Нук, оставил бы меня живым?
Наверное, Святозар нашел нужные слова, оно как правитель провел по лежащей на его плече руке сына, и произнес уже более миролюбиво:
- Может ты и прав, мальчик мой. Я, подумаю, о твоей просьбе.
А наследник обрадованный, как он уже чувствовал, согласием отца, крепко стукнул Храбра по плечу, и позвал его стрелять из лука.

Глава двадцать пятая.
Так как ни с отцом, ни с Дубыней Святозар не мог теперь поговорить о Беловодье, то слышавший об этой стране лишь из поверий и преданий, наследник решил поискать знания о ней в книге. Чем и занимался, по вечерам в светлой комнате.
Однажды Святозар перелистывая книгу, наткнулся на сказанье о Богомудре и его походе в страну Беловодье, сказ начинался так: « Да было тогда Богомудру двадцать пять годков. Да занедюжила его любимая супруга. Да много дней подряд не могла подняться с ложа. Да тогда, сказал ДажьБог Богомудру, а ступай-ка, ты, сын мой любезный во далекую то страну Беловодья. Да принеси своей супруге, воды из молочной реки, что течет прямо из вымени твоей матери, небесной коровы Земун. Да еще познай ты там Богомудр душу свою. Да послушал, Богомудр, ДажьБога. Он собрал свою дружину, другов славных и ратных. Да поплыл со дружинушкой на ладье по реке Бурная, ко великой Ра-реке. А по Ра-реке до ейного устья, чтоб войти во Восточное море. Да направил Богомудр ладью свою прямо к острову Буяну. Но дорожку ту охраняли великаны горные, стали те великаны бросать камни с гор, да топить ладью, но Богомудр произнес заговор, усмирил их. Да поплыла ладья далее, но тут вышел из моря сам поддонный царь Черномор, возжелал он потягаться силой с Богомудром. Да пришел Богомудру на помощь ДажьБог, метнул в Черномора молнии горящие прямо от лука самого Бога Перуна, склонил голову поддонный царь, опустившись на дно морское. Да поплыла ладья далее, да пристала к дивному Буян острову. Да пошли по берегу к стране Беловодья Богомудр и други верные, да через горы Сарачинские. Да увидели ворота в ту страну волшебную, охраняли ворота те василиск и грифон. Долго-коротко ли бились с ними дружинники, да одолели тех в конце концов, и тогда открылись великие ворота. Да пошли они по стране Беловодья да видели деревья различные, да цветы, да плоды разные. На деревьях сидели птицы в опереньях золотых, да багряных, синих, да зеленых, красных, да белых. Да пели те птицы разные песни, а непохожими голосами, а где тихо, а где громко, а то звонко, а то нежно. Да звери диковинные бродили по той стране. Да встретил в той стране Богомудр мать свою небесную корову Земун. Да познал он душу свою, набрав воды из молочной реки. Да вернулся обратно, излечив дражайшую супругу свою. Да дорога та была долгая, да три месяца длилась она».
- Вот, значит, как,- сам себе вслух сказал Святозар.- Значит, Богомудр, был в той стране, добыл воду и вернувшись, излечил супругу.
Однако из всего повествования наследника больше всего заинтересовал не сам путь, который подробно там не был описан, а те преграды, которые смог преодолеть Богомудр: великаны, василиск и грифон. « А с Черномором ему помог справиться ДажьБог »,- подумал Святозар.
И теперь перелистывая книгу он, не только искал путь в страну Беловодья, но постигал мудрость всех заговоров и оберегов, кои могут помочь ему победить врагов во много раз превышающего его силой и мощью, так как чувствовал и знал юноша, что, как и в случае с Богомудром волю ДажьБога выполнить необходимо.
Как- то читая книгу, Святозар нашел заговор, который обращал ведуна в зверя или птицу. Заговор был короткий, лишь две- три строчки, но, что интересно название зверя и птицы было не написано. Наследник уставился в книгу, многократно перечитывая заговор и думая, почему же он не окончен, а попозжа догадался. Ведун должен, понять какой зверь и какая птица есть отражение его души, и только тогда он сможет обернуться в нее. Святозар решил тут же его испробовать заговор.
Он суматошно вышел из-за стола, расчистил для обряда место, отодвинув в сторону сиденья и табуреты, да замерши недвижно, принялся шептать заговор, выбрав зверем-волка… Однако никакого превращения не произошло, он все также оставался человеком. Немного подумал и выбрав теперь быка, сызнова прочитал заговор, да вновь ничего не случилось. Наследник стал перебирать в памяти всех зверей, которых когда-либо видел, и о которых слышал. Он читал заговор, называл имя зверя и прислушивался к себе, к своей душе, но заговор всякий раз не действовал. Уже был назван медведь, кабан, росомаха, бобер, лось, олень, лиса. Святозар терялся в догадках, ну, не заяц, же, в конце концов.
« Фу, не заяц…»….
Оставался последний зверь, он конечно не дикий и верно не последний, но почему-то, стоило только вспомнить о нем Святозару в душе вроде, что-то восторженно крякнуло. Наследник вздохнул и зашептал заговор: « На море, на окияне, на острове, на Буяне, светит месяц на волшебный пень, а тот пень не простой. Коли я его рукой трону, коли я его мыслью задену, да через него перекувыркнусь, то силой, которую мне Боги даровали, превращусь в коня». И только вымолвил наследник имя зверя, как сейчас же перекувыркнулся он через голову и обратился в белого, как снег коня. Топнул конь – Святозар копытом, огрел себя по спине хвостом, и, довольно оглядев себя, прочитал обратный заговор. « О, ты, пень Буянский, пень Волшебный, скинь образ зверя с меня, и отдай мне мой истинный, образ - Святозара », - и топнул копытом напоследок, да нанова перекувыркнувшись, упал на пол, в своем истинном образе.
-Ого,- обрадовано вскрикнул наследник, поднимаясь с пола и отряхивая одежу.- Значит, я могу конем оборачиваться.
Так же долго выбирал Святозар и образ птицы, в которую может превращаться. Наконец заговор вновь подействовал, и, перекувыркнувшись через голову наследник, превратился в орла. Святозар- орел сидел на полу и раскрыв громадные крылья оглядывал их, затем он стремительно подпрыгнул, взметнул ими и оказался на столе. Оперенные когтистые пальцы ног крепко впились в поверхность стола. Орел снова взмахнул крыльями и на малость оторвался от стола, но тут, же ощутив страшную боль в левом крыле, упал обратно. Наследник оглядел грудь и увидел, как на перьях выступила алая кровь, и чтобы не потерять силы, открыл клюв и зашептал обратный заговор.
Когда Святозар поднимался с пола на каковой свалился со стола, то увидел как рубаха обильно напиталась кровью. Занятый найденными заговорами- оборотами, он не приметил, что зашло солнце, и рубец пропал, а из образовавшейся раны потекла кровь. Наследник поспешил сесть на нагакское сиденье и прочитал заговор, через мгновение на месте раны вновь красовался рубец. Святозар поднялся и только теперь заметил на столе, куда приземлился орел, глубокие дыры, оставленные его мощными когтями. « Завтра исправлю»,- подумал он, чувствуя легкую слабость, и направился к себе в опочивальню, желая поскорей переодеть кровавую рубашку.
« Странное сочетание,- думал Святозар.- Лошадь и орел. Лошадь – это друг воина, опора его и поддержка. А орел – это по преданию птица Бога Перуна, именно в эту птицу превращается Перун, вылетая в Явь».
Близился праздник масляницы, и за два дня до его начало братья Святозара Сем и Лель приехали во дворец.
Наследник ожидающий их приезда с утра, даже не пошел в тронный зал. А когда братья сопровождаемые дружинником отца Богданом подъехали на лошадях, Святозар выскочил на площадь и крепко обнял сначала Леля, а потом Сема. Лель был невысоким, худоватым юношей с волосами, цветом налитой в поле пшеницы, нешироким лицом на котором красовались два больших серых глаза, с высокими тонкими, светлыми бровями и ресницами, небольшим носом и ртом. За спиной у него на ремне висели гусли, с которыми тот никогда не расставался. Сем в отличие от брата был высоким, дородным, крепким, юношей с большими широкими руками, и сразу виделась в нем необычайная сила, да удаль. У Сема, так же как и у Леля были пшеничные волосы, светлые брови и ресницы, небольшой рот и нос да темно-серые глаза.
- Керк! Мы так долго не виделись. Мы так рады опять обнять тебя брат,- сказал за себя и за Леля Сем и крепко по-старинки стукнул кулаком Святозара в грудь.
От удара наследник покачнулся, сердце так кольнуло, что на мгновение перед глазами поплыл белый, густой туман. Он глубоко вздохнул и тихонько промолвил брату:
- Святозар, Сем. Я теперь Святозар.- И когда оба брата тревожно глянули на побелевшего наследника, тот оперся на плечо Сема и добавил,- не бей больше в грудь брат, я ранен. Я все вам расскажу, только немного погодя.
На пороге дворца внезапно появился правитель, он оглядел дородную фигуру Сема, утвердительно хмыкнул и сказал:
- Ого, Святозар, так Сем истинный богатырь.- Братья низко склонились перед правителем, а тот перевел взгляд на наследника и уже с тревогой в голосе, спросил,- что с тобой, сын? Ты так бледен, тебе нехорошо?
Святозар замотал головой, потихоньку приходя в себя, но все еще держась за плечо брата, и медленно растягивая слова, ответил:
- Нет, отец, не беспокойся, со мной все хорошо.
- Все хорошо?- недоверчиво осматривая сына, переспросил Ярил.
- Да, отец, все хорошо,- уже более бодро молвил наследник и, чтобы окончательно успокоить правителя, кивнул ему.
- И все же ты зайди во дворец, ты слишком бледен. Да, проводи братьев в гридницу, я распоряжусь, чтобы их накормили… да, верно, вам есть, что обсудить. А позже Дубыня отвезет их к себе,- велел Ярил.
И правитель, еще раз бросив беспокойный взор на сына, подозвал к себе Богдана и пошел с ним обратно во дворец.

Глава двадцать шестая.
Сытная, разгульная масляница уже въезжала во дворы Восурии. Наверно этот праздник был особенно любим всем народом. Ведь еще бы, восуры провожали холодную, злую зиму, а встречали добрую, веселую весну. Празднования масляницы начиналось двадцать второго березозола и длилось семь дней.
В первый день масляницу радостно встречали, накрывая столы и начиная печь блины, вспоминая своих предков.
Во второй и третий день молодежь, детвора, да и кто постарше ходили кататься с ледяных горок, устраивали катание на лошадях, на санях и качелях которые для этого праздника были построены на площади престольного града, и, конечно же, ходили в гости и на пиры.
В четвертый, пятый, шестой дни, когда праздник уже был в полном разгаре молодежь, устраивала ратные состязания и кулачные бои, показывая свою силу и удаль.
А седьмой день заканчивал празднования масляницы, в городах и деревнях делали чучело, обряжали его в злобную старуху зиму, да принародно сжигали, символизируя уход холодного времени года, при этом бросая в огонь поминальную пищу.
Правитель великой Восурии на масляницу устраивал пиры не только в общей зале гридницы для ближайщих другов и вельмож, он также выставлял столы возле дворца на площади и выкатывал бочки с медовухой, чтобы побаловать и повеселить свой любимый народ.
Святозар обрадованный приездом братьев и наступившим праздником, думал было погулять со всей молодежью. Но правитель рано утром вызвал его в светлую комнату, и сказал сыну, что во время праздника ему придется быть рядом с отцом, и на гулянья он его не пустит.
Наследник повесил голову, и тяжело вздохнув, спросил:
- Но, отец, почему я не могу повеселиться, я, же чувствую себя хорошо, рана моя не болит, почему я должен провести все праздники подле тебя?
- Святозар,- ответил правитель, положив руку сыну на плечо.- Нук еще не объявился и не найден. И я не хочу, чтобы масляница была испорчена, очередным нападением на тебя.
Затем Ярил показал рукой на дыры на столе оставленные когтями орла, которые наследник занятый приездом братьев, забыл убрать и спросил его:
- Что – это, сын?
Святозар глянул на дыры, и, покрывшись холодным потОм, еще ниже опустил голову, не отвечая отцу. Правитель повысил голос и переспросил:
- Сын, ты слышишь меня? Я спросил, что – это? Сейчас же подними голову, посмотри на меня и ответь.
Наследник поднял зардевшееся лицо, зыркнул в строгие глаза отца, наполненные беспокойством, и, ругая себя за свою оплошность, рассказал правителю о заговоре-обороте.
- Я забыл поправить стол, отец. Просто из головы вылетело,- закончил он.
Правитель некоторое время хранил молчание, и, разглядывал сына так, точно зрел его впервые, а позже более мягко заметил:
- Святозар, знаешь такие превращения, очень опасны. Когда ты их совершаешь, будь предельно собран. Иначе ты можешь не вернуть себе истинный образ. Я бы конечно мог бы пожурить тебя за использование такой сильной магии, но не буду. Так как понимаю, что может быть тебе когда-нибудь это пригодится. Только прошу тебя быть осторожным,- и на малеша смолкнув, опосля вопросил,- и в кого же ты обращаешься?
- В коня и орла,- звонко проронил Святозар, чувствуя, что буря миновала.- А ты, отец, в кого?
- О, нет, сынок. Я ни в кого, ни я, ни мой отец, ни мой дед. Нет, мы не можем обращаться. Ведь на это способны лишь великие кудесники. Такие, как Богомудр, и такие как ты.- Правитель с нежностью погладил перстами дыры на столе и добавил,- орел- птица Бога Перуна, в нее мог обращаться Богомудр, ты знал?- И когда Святозар отрицательно покачал головой, правитель пояснил,- что ж, почитай об этом. И вообще, сын, я как погляжу, ты очень мало посвящаешь времени изучению жизни нашего рода и своих предков. Однако помни! Не быть тебе достойным человеком, если ты не будешь знать летопись своего рода – племени. Так как без истоков своих, человек подобен луже, взойдет солнце, и она испарится. Таким же человеку быть недолжно, всякий человек, словно величавая река, что выплеснулась и потекла по матушке земле, и помнит, хранит в своем сердце, откуда взяла исток и где ее устье. - Ярил замолчал, вновь бросил строгий взгляд на сына, досказав,- а теперь поправь стол и пойдем в гридницу, дружина нас заждалась.
Святозар провел рукой по столу и зашептал заговор. И в местах дыр вдруг стали расти небольшие деревянные пузыри, они закрыли впадины, еще немного приподнялись, да резво лопнув, растеклись по поверхности стола. А когда наследник дочитал заговор, все лишнее дерево, будто вода впиталось в стол.
- Замечательно!- проведя по столу рукой, молвил правитель, и, развернувшись, направился из комнаты.
Святозар же тронулся вслед за отцом. Они прошли по коридору, и, повернув направо, подошли к общему залу. Слуга шибутно открыл двери перед правителем и тот в сопровождении наследника величаво вошел в гридницу. Святозар увидел празднично уставленные едой столы, дружинников и вельмож с супругами, которые поднялись и поклонились своему правителю и наследнику.
Святозар шел за отцом, то кланяясь, то благодушно улыбаясь дружинникам и вельможам, а когда сел, как и положено, по правую руку от отца, то заметил, что в гриднице нет Тура и матери. Правитель поднял чашу с медовухой и громко на весь зал крикнул: « Выпьем же други за приход светлой красавицы весны, Богини Живы, за тепло и плодородие, которое она дарит нам восурам!» И тогда в гриднице раздались крики славящие Богиню жизни и весны Живу. Чаши поднялись вверх и опустели. Святозар выпил, почти половину чаши, и не успел поставить ее на стол, как к нему наклонился отец и негромко сказал:
- Сын, ты, не очень-то на медовуху, налегай, а то ты молод и быстро захмелеешь. И придется тогда мне тебя под белы рученьки выводить из гридницы.
Наследник посмотрел на отца, широко улыбнулся и согласно кивнул головой.
Стол как всегда ломился от явств, но теперь в отличие от праздника в честь Бога Коляды, на столе было не много мясных и рыбных блюд, а в основном разнообразные каши; пироги; расстегаи; пирожки; крашенные в луковой шелухе бурые яйца, как символ Золотого Яйца, что в начале времен явил Всевышний и в котором был заключен сам Род - Родитель всего сущего; а также всевозможные блины, которые воспринимались восурами источником новой жизни, съедая блин восуры верили, что они съедают подаренное Богиней Живой тепло и могущество самого солнца.
Святозар слегка подкрепившись, принялся оглядывать гридницу и людей собравшихся в них. Ему было очень скучно сидеть в кругу другов отца, которые веселились, пили медовуху, ели и вели разговоры. Он тяжело вздохнул и подумал о своих братьях и сыновьях Дубыни, которые наверно сейчас веселятся где-то. Подумал о младшем брате Туре, оный, скорее всего вместе с мальчишками катается на санях с ледяных горок. И сызнова муторно вздохнул.
- Что ты, сын, так тяжко вздыхаешь? Словно тебе тут воздуха не хватает,- негромко спросил правитель.
Святозар повернул в сторону Ярила голову и воззрившись на него, также негромко ответил:
- Отец, да, что ж ты хочешь. Ведь здесь лишь твои други, мне даже и поговорить не с кем.
- Что ж, мальчик мой, со мной поговори,- молвил улыбаясь Ярил.- А хочешь вон гусляра послушай. Знаешь Соловей, так его зовут, пел еще твоему деду и прадеду. И когда я его слушаю, то словно нанова вижу своего отца и деда. Вспоминаю гридницу, наполненную их другами, которых уже нет на свете и слышу далекие и родные голоса. Вот и ты послушай его и наполнишься своими предками, дедами и прадедами.
Правитель резко смолк и устремил свой взор на гусляра, верно, наполнившись воспоминаниями. А Соловей нежно, точно оглаживая волосы любимого дитяти, провел пальцами по струнам гуслей и запел сказанье: « В начале времен, колесницей Солнца правил Бог Ра. Тысячи лет правил он колесницей, вывозя на небесный купол Солнечное светило. Но пришло время и состарился великий Бог, устал он от трудов своих праведных, да обратился в Ра – реку, что течет по небу и отделяет Явь от небесного царства, да течет по Восурской земле и впадает в Восточное море. И тогда сын его светлый Бог Хорс взял колесницу отца своего и стал ею править:
Иди, Солнце, в свои синие луга,
Ты должно подняться в колесницу свою
И взойти с Зарей на Востоке.»***
Дослушал Святозар сказанье до конца, и впрямь засветился внутри каким-то светом, какой-то теплотой к своим предкам, прадедам и дедам, которые из самих веков заглянули через те слова в душу своего потомка.
Наследник улыбнулся, посмотрев на отца, разговаривавшего с Храбром, что сидел от правителя по левую руку. И вдруг, не с того не с сего, вспомнил про мать свою, каковой нынче не было на пиру. Печаль легла на чело юноши, и припомнил он как на празднике в честь Бога Коляды, входила она следом за отцом в гридницу такая красивая, с высоко поднятой головой и туго заплетенной косой, в длинном ярко-голубом сарафане. Вспомнились ему и слова доброжила, что мать плачет и причитает по нему, что отец запретил ей приближаться к сыну. Что с праздника в честь Бога Коляды Святозар еще ни разу ее не видел, так как они не трапезничает более в белой столовой, верно именно из-за него нет и сейчас ее на пиру в гриднице. И так нежданно стало ему обидно за мать, что лицо его все зарделось и начало покрываться красными пятнами. Наследник взял чашу отхлебнул пару глотков оранжево-желтой, сладкой медовухи, немедля ударившей в голову, и придавшей ему смелости, и позвал правителя:
- Отец, отец…
Но Ярил не слышал наследника продолжая беседовать о чем-то своем с Храбром. Святозар протянул руку и похлопал правителя по руке, и когда тот остановил жестом наставника и развернул свое улыбающееся и довольное лицо к сыну, спросил его:
- Отец, скажи мне, а почему нет на празднике матери?
Правитель сразу перестал улыбаться, и, нахмурив лоб, весьма тихо ответил сыну:
- У нее нет желания быть на празднике,- да тотчас отвернул лицо от наследника к Храбру и вновь продолжил с ним прерванный разговор.
- Я знаю, это все из-за меня. Это из-за меня ты не пустил ее на праздник. Но ведь, отец, она, ни в чем, ни виновата,- чуть громче так, чтобы правитель обязательно услышал, молвил Святозар, и посмотрел в затылок правителю.
Тот точно не слыша сына, беседовал с наставником, но, по-видимому, слова Святозара все, же долетели до слуха правителя и он изменился в лице. Потому что наследник увидел, как внезапно беспокойно вытянулось лицо Храбра и тот кинул недовольный взгляд на него.
Святозар взял чашу и допил из нее медовуху, а когда почувствовал, как у него закружилась голова, сказал правителю:
- Да, отец, она ни в чем не виновата. Уж если кого и наказывать то только меня. Потому что это я все скрыл от тебя про Нука. И это я не заслужил прощения. Однако, погляди, я сижу здесь, вместе с тобой по правую от тебя руку, пью медовуху и ем, а мать сидит одна в своих покоях и плачет... Плачет... причитает...- Святозар повторил то несколько раз, и лицо его обидчиво исказилось, уж так ему было жаль мать.- Я ведь все.. все знаю, отец. Знаю, что ты запретил матери ко мне приближаться, пригрозив ей, что ежели она тебя ослушается, то будет отправлена в темницу...- стоило наследнику проронить сердито те слова, как он суматошно прикрыл рот рукой, побледнел и уставился на правителя.
Отец услышал обидчивую речь сына и неторопливо развернул голову да так глянул на него, что наследнику захотелось провалится сквозь пол, и оказаться прямо в комнатах слуг.
- Будем считать…,- зыркнул на пустую чашу Святозара, молвил правитель.- Будем считать, сын, что это просто хмель ударил тебе в голову. Но я все, же тебя спрошу, откуда ты знаешь, что я запретил матери видится с тобой и пригрозил ей темницей?
Наследник опустил голову, и все еще прикрывая рот рукой, замотал головой.
- Ну, так, что ж, сын, коли ты сам начал этот разговор, так давай продолжим его,- ровным голосом заметил Ярил.- И откуда ты знаешь, что я запретил ей видится с тобой?
Святозар отнял руку ото рта, и дотоль не подымая головы, прошептал:
- Прости, отец, прости, меня. Я, верно, такой неблагодарный, верно совсем тебя измучил…. Иногда мне кажется, что правильно Боги меня такого неблагодарного забрали от тебя. Ты не заслужил такого непутевого сына, который вечно.. вечно ведет себя ни так как положено наследнику, и постоянно приносит одни неприятности и боли.
- Ну,- глубокомысленно протянул правитель и усмехнулся.- Верно, не без этого. Но все, же я очень рад, что у меня такой живой и славный сын. Однако я не хочу, чтобы ты уходил от ответа, на мой вопрос.
Наследник робко поднял глаза и когда увидел, что правитель улыбается, ответил:
- Мне доброжил рассказал. В тот первый вечер, когда я пришел в себя…. Рассказал мне, что мать приходила и хотела меня видеть, а ты отец, запретил ей приближаться ко мне, в противном случае обещав посадить ее в темницу.
- Ах, этот доброжил! Ведь я запретил ему, что либо тебе рассказывать, и как- либо волновать тебя…- Ярил приподнялся на своем сиденье и стал оглядывать зал, в надежде, наверно, заметить доброжила, но, так и не увидев его в гриднице, добавил,- ну, ничего я с ним вечером поговорю.
- Отец, отец, доброжил ни в чем не виноват не надо его ругать,- просящее зашептал Святозар.
- Это, что ж, сын у тебя все время никто не виноват. И верно опять… и в этот раз виноватым станешь ты?- вопросил правитель, и не сводя пристального взгляда с наследника, покачал осуждающе головой.
- Что ты хочешь этим сказать, отец, я тебя не понимаю,- пожимая плечами, поинтересовался Святозар.
- А, что ж, тут не понимать. Эрих на тебя напал он не виноват. Мать сюда этого подлого Нука привезла опять не виновата. Доброжилу я, хозяин дворца, велел молчать не тревожить больное сердце моего мальчика и нанова он не виноват. И положа руку на сердце, я думаю, во всех этих бедах ты снова обвинишь себя, да скажешь мне, что виновен лишь ты,- сказал правитель и усмехнулся.
Святозар смотрел в усмехающееся лицо Ярила и молчал, уже ругая себя за то, что вообще начал этот разговор и задел отца обидными словами.
- Ну, чего примолк,- продолжил правитель.- Ты же вроде хотел поговорить, ну вот давай с тобой и обговорим все. Да выясним, почему я так оберегаю тебя… Почему тревожусь за тебя и словно, как это ты сказал… А! словно диковинную птицу во дворце держу. Давай я тебе объясню, почему охрану к тебе приставил в виде Борща, Дубыни и Храбра, почему каждый шаг твой под моим бдительным оком,- дрогнувшим голосом добавил Ярил.
Святозар услышал некогда говоренное наставнику, тотчас побледнел, казалось кровь отхлынув от лица вдарила своей массивностью не только в больное сердце, но и в голову, отчего тягостно стало дышать, и юноша торопливо нащупав верхнюю застежку на лазурном кафтане расстегнул ее.
- Я то, отец, Дубыни говорил, не думая, что он тебе передаст…- проронил Святозар трепещущим гласом.- Тот разговор был лишь между нами, зачем он рассказал тебе, зачем,- и отер ладонью выступивший пот на лбу.
Правитель глянул на побледневшего сына и сам уже пожалел, что молвил ему это. Он поспешно поднял стоящий рядом с блюдом высокий, хрустальный сосуд и налив Святозару в чашу воды, обеспокоенно произнес:
- Выпей, мальчик мой, тебе наверно не хорошо.- А когда увидел, что наследник взял чашу и отпил из нее, пояснил,- это случайно у Дубыни вышло. Он не хотел говорить, просто беспокоясь за тебя, начал обвинять меня в моей не обдуманной заботе…. И слово за словом передал всю твою обиду на меня.
- Отец, ты меня не верно, понял, как я могу обижаться на тебя, как могу обижаться на твою заботу, нет, это не обида, это просто… Просто я к вольной жизни привык, а как сюда попал, так ее и потерял. А после болезни и вовсе, вовсе, вроде как я …- наследник замолчал, не зная как объяснить.
А Ярил меж тем протянул руку, потрепал сына по каштановым волосам и мягко заметил :
- Погоди совсем чуть-чуть, как только мы съездим на Синь-камень и я нареку тебя наследником, то сразу успокоюсь...Я успокоюсь, оно как ты тогда будешь защищен магией, и никто не захочет тебе навредить… Никто не захочет до тебя дотронуться… даже Нук. А по поводу матери…
- Мне ее просто жалко,- еле слышно дохнул Святозар.
- Я, тебя, сын, понимаю…понимаю...- и то правитель молвил и вовсе ласково, верно страшась недопонимания сына, а посему всеми силами стараясь обратить его на свою сторону.- Душа у тебя такая добрая и светлая, понятно, почему тебе ее жалко. Но я тебе вот, что скажу. Когда доброжил сказал мне, что ты подозревал в Нуке злого ведуна. Я сразу все понял. Понял, я, мальчик мой, что именно мать повинна во всех наших бедах. Именно она поменяла тебя и Эриха местами, именно она повинна, что тебе украли и возможно именно она повинна, что Эрих напал на тебя…. Потому, как только, ты первый раз пришел в себя, и у меня появилась хоть какая-то надежда, что ты будешь жить. Я пришел к ней и потребовал объяснений. Но она молчала, мотала головой и просила меня оставить ее в покое…. Я, так и сделал, сын … Я оставил ее в покое…. Но запретил ей подходить к моим сыновьям, до тех пор, пока она мне все не объяснит. Ведь, в конце концов, это по ее настойчивой просьбе я разрешил приехать с нами из страны Игников Нуку. По ее настойчивой просьбе дал своему сыну имя ее отца. По ее настойчивой просьбе разрешил Нуку быть слугой своего сына. Я был слишком добр к ней, слишком снисходителен и во, что это вылилось…. Тебя у меня отняли на долгие годы. А тебя, моего мальчика, моего сына и первенца лишили отца, братьев, сестры... лишили тебя семьи... А когда я наконец-то тебя разыскал… Когда я, наконец- то убедился, и за столько лет впервые обрадовался… что род Богомудра, его магия жива и будет жить в тебе. На тебя нападают, тебя убивают, и кто?.. Кто?.. Мой второй сын, сын который мне не менее дорог, которого я все эти годы растил, и сам не понимаю, где его не досмотрел…. А, что если бы Святозар, за тебя не заступились ведунья Баба Яга, да сам ДажьБог. Я ведь видел… видел,- и каждая жилка на лице правителя напряглась.- Видел...стоя около тебя на коленях видел… что ты умер… и шептал я заговор так, от собственного бессилия, что- либо поправить. А, Дола молчит… молчит… не хочет говорить, и что мне остается думать, а вот, что…. Наверно, жена моя захотела извести мой род и каким-то странным ужасным образом…ужасным...- Ярил замолчал, тяжело переведя дух, и взяв чашу полную медовухи, залпом ее выпил.
- Отец, - вступил в разговор Святозар.- Послушай, меня. Я думаю, ты не прав…. Не прав, что обвиняешь мать, будто она повинна во всех наших бедах. Разве она владеет магическими знаниями, разве знает заговоры и присухи. Ну, сам посуди, если она собралась извести наш род, какая ей разница, я буду обладать магическими способностями или Эрих. Она ведь наша мать, что я, что Эрих, выросшие с ней, мы бы были ей послушны и любили ее. Не проще ли ей было оставить меня во дворце и растить меня в ненависти к тебе. Однако нет… меня кто обладает магией, украли, а оставили Эриха, который, что может тебе противопоставить…. И потом, если бы мать хотела извести наш род вряд ли бы она родила тебе Тура и Малушу. Нет, отец, ты не прав…. Я вначале точно также как ты думал, но после... после, отец, когда я увидел, как Нук травит на меня Эриха, понял, не мать мне враг, а он - Нук… И мне кажется, отец, что и мать и Эрих они жертвы…. и верно жертвы этого самого подлого Нука.
- Тогда, почему, она ничего не объяснит мне,- вдруг и вовсе выкрикнул правитель, да пронзительно блеснул зелеными очами так, словно Святозар был повинен в молчании матери.
- Вот – это то и странно, отец, почему она тебе не объяснит, но может…,- и наследник посмотрел в расстроенное и встревоженное лицо правителя.- Может она не смеет рассказать тебе. Но возможно… скажет мне. Если бы, отец, ты позволил, нам увидится, поговорить.
-Нет, до поездки на Синь-камень не позволю. Я за тебя боюсь, пойми это наконец-то мальчик мой!- горестно выдохнул из себя правитель.
И Святозар почувствовал такую боль в тех словах, что не выдержав, протянул руку да ласково похлопал Ярила по плечу.
- Отец, я ведь ведун, ну, что она мне сделает. Нука здесь нет, а значит, опасности тоже нет. Ты, позволь ей отец прийти на пир. Она сядет по левую руку от тебя.- Святозар увидел, как торопливо правитель закачал головой, и более настойчиво дополнил,- ну, право молвить, отец... Что ты... ты же будешь рядом со мной, да и что она, хрупкая женщина, может сделать мне мужчине… Ну ты, сам подумай…. А мы с тобой, отец, посмотрим, понаблюдаем за ней. Гляди может она мне и довериться.
- Я подумаю, над твоими словами, мальчик мой... подумаю,- немного погодя вымолвил Ярил и тяжело вздохнул.
- Слушай, наследник,- внезапно обратился к нему, подошедший сзади Храбр и положил на его плечи свои тяжелые руки, слегка придавав к сиденью.- Может тебе хватит правителю праздники портить. Ты погляди на него, погляди, он ведь весь осунулся, почернел весь, как только ты свой разговор завел. Будет тебе его тревожить, коли не можешь чего доброго сказать, так сиди и молчи, да вон гусляра Соловья слушай.
Святозар от неожиданности открыл рот, а отец, услышав речь друга, улыбнулся и ответил:
- Храбр, да не тревожься, мы с наследником хорошо поговорили и он меня не обижал. Однако ты прав, нынче праздник и стоит тяжелые разговоры оставить на потом, стоит выпить медовухи нам с тобой, мой друг, и побеседовать о чем-то более приятном.
- Вот то-то же!- изрек довольный собой наставник, грозно глянул на Святозара, и, сняв руки с его плеч, направился к своему месту.
- Эх!- наконец-то смог выдохнуть из себя наследник, развернул голову и уставился голубыми очами на наставника.- Да, я что ж, я тоже с отцом поговорить, хочу. Не век же тебе Храбр с ним балякать, да медовуху пить.
Храбр так и не дойдя до своего места, вдруг развернулся и сердито проронил:
- Я, тебе наследник предлагаю послушать лучше гусляра, и чтобы мой правитель не грустил разговоры с ним поведу я. А коли ты не будешь слушать старших, то я как твой наставник, пошлю тебя опочивальню, запру дверь и будешь ты сидеть там один до завтра.
- Знаешь, Храбр,- вдруг усмехнулся Святозар и расправив спину, пошевелил плечами, да медленно застегнул застежку на кафтане.- Я бы может тебя и испугался, но вот видишь, между мной и тобой сидит, мой отец, а он никогда не допустит, чтобы ты запер меня на целые сутки одного в моей опочивальне. Оно как только за тобой закроется дверь, я открою окно, создам заговор и когда от моего окна прямо во двор, ляжет прекрасная резная лестница, я выскочу на нее и убегу к сыновьям Дубыни на гулянье. Ведь я точно знаю, где они сейчас гуляют.
Наставник уже севший на свое сиденье подозрительно посмотрел на наследника, и как-то не очень уверенно, молвил:
- И ты, думаешь, тебе удастся, создать лестницу?
- А, вот давай попробуем,- улыбаясь, предложил наследник и порывисто кивнул.
- Нет!- весьма громко сказал отец.- Пробовать ты, Святозар не будешь, вот лучше выпей медовухи и послушай Соловья, так мне будет спокойней.

Глава двадцать седьмая.
Во второй день масляницы Святозар в сопровождении Борща вошел в гридницу. С самого утра наследник чувствовал, какую- то непонятную слабость так, что по первому даже не хотел идти на пир. Однако подумав, что этим он расстроит отца, пересилил себя. « Верно- это от хмеля»,- сам себе сказал Святозар, но затем понял, что медовуха тут не причем, потому что голова не болела, а как-то странно давила грудь и стонало внутри сердце, словно испытывая какое-то волнение. Опустившись на свое место, наследник заговорил с дружинником Ратибором, что сидел во время пира на месте Тура, правителя же пока в зале не было. Через некоторое время двери открылись, и, в гридницу вошел отец, Святозар поднялся и приметил, что следом за ним идет мать. Наследник прямо-таки весь засиял да тока внезапно перед глазами его поплыл едва уловимый легкий дым и на месте матери он вдруг увидел желтоватую сгорбленную старуху с длинными седыми волосами. Святозар покачнулся и оперся правой рукой о стол, он тяжело потряс головой, прогоняя видение, и отер левой рукой глаза. А когда убрал руку, то на месте старухи сызнова узрел красавицу мать. Вот она идет, будто плывет, в нарядном бело-золотом сарафане высоко держит свою прекрасную голову. Правитель поравнялся с наследником и едва повел в его сторону глазами, да прошел к своему месту. Следом за отцом подошла мать нерешительно остановилась, робко подняла свои голубые глаза и посмотрела на сына. Святозар шагнул навстречу матери, и та нежно обняла его. И тогда почувствовал наследник, как быстрее забилось сердце матери, как тяжело она вздохнула, словно всхлипнув, как затрепыхалась душа ее в любовном порыве. Святозар отошел от матери первый, посмотрел ей в лицо и увидел, как из глаз ее потекли слезы.
- Не плачь, матушка, ведь нынче праздник, - сказал он ей.
Отец уже садился за стол, и мать увидев это поспешила к своему сиденью. Лишь она отошла от наследника, как он вновь почувствовал слабость и, чтобы не упасть поспешил сесть.
« Что - это со мной, сегодня?»- испугано подумал Святозар, а подняв, как и все чашу медовухи лишь едва ее пригубил. И когда ядристая медовуха разлилась по телу слабость вроде отступила. Наследник взглянул на правителя, но тот был так сердит, близко сдвинутые брови говорили о его недовольстве, и Святозару показалось, что отец недоволен именно порывом сына.
Наследник попытался заговорить с правителем, но тот, по-видимому, не желая его слышать, остановил речь сына взмахом руки и устремил взгляд на гусляра. А после и вовсе подозвал Храбра, да посадил его между собой и Святозаром, показав всеми своим видом, что обижен и не желает с ним говорить. Святозар еще малеша смотрел на отца, и пожав недовольно плечами, взял чашу да отхлебнул еще немного медовухи, а когда наставник прямо-таки вырвал ее из рук наследника и вовсе повесил голову, не очень понимая, что в его поступке могло так задеть правителя. И чтобы хоть как-то развеять неприятное ощущение принялся слушать сказанье гусляра Соловья: « ДажьБог прародитель восурского народа и Жива Богиня весны возродили землю после Великого Потопа. И сошли воды с Мать Сыра Земли и потекли они в реки и окияны, и впитались они в Мать Сыру Землю, а там где не впитались, потекли и родники, и ключи, и ручьи, образовались озера и болотца. Выглянуло солнце, и ожила, зацвела, заблагоухала Мать Сыра Земля. А Богиня Жива шла по ней и разбрасывала цветы по пригоркам. Останавливалась подле деревьев, и, расставив широко руки, над ними, вытрясала из своих ладоней белые, желтые, розовые цветы. И такая Жива была молодая, такая пригожая, что полюбилась она ДажьБогу и соединила их Любовь – Лада-матушка в браке. И славили и радовались восуры обручению Живы и ДажьБога, ибо пришла на землю весна и тепло. Да пели, да величали восуры имена светлых своих Богов из века в век!»
Святозар слушал гусляра, наслаждался его голосом переливчатым и даже не заметил, как задремал. Перед глазами его поплыл густой и плотный туман, и ощутил он, что идет сквозь него, раздвигая его руками, ни впереди, ни позади ничего не видно, лишь чувствует наследник чье-то злобное, тяжелое дыхание, да липкие испарения, проникающие вглубь тела. Осторожно ступает по земле Святозар пробиваясь вперед. И наконец, видит, что туман вроде как становится не плотным, редким, и вскоре совсем, слабее, пропадает. Святозар вышел в поле, покрытое густой, зеленой травой, а потому полю гуляет девочка-отрок, лет одиннадцать- двенадцать. У девочки светлые волосы, сплетенные в две длинные косички и венок из полевых цветов на голове. Девочка та и не далеко, и не близко, вроде бы хорошо ее видно, да лица не разглядеть. Девочка собирает цветы и плетет еще один венок, и хотя не слышно, но чувствует Святозар, что она поет, чистая и светлая та песня, такая, же как ее душа. А позади девочки лесок. Вдруг из него выскочил громадный волк, остановился, взглянул на нее и начал тихо подкрадываться. Да, нет то не волк, то вурколак, видно как у него задние ноги в коленях сгибаются вперед, словно человек шагает. Вурколак перекувыркнулся через пень, что стоял невдалеке, и вот уже идет сам человек, тихо ступает по земле, смотрит наследник в лицо вурколака и узнает его: темная кожа, длинные до плеч седые волосы и такие же седые усы, да злобное выражение лица. Обернулся Нук, взглянул на Святозара своими черными, волчьими глазами и подло ухмыльнулся, а потом, подошел к девочке. Хочет наследник к девочке броситься бежать, да не может, хочет ей крикнуть, да изо рта лишь стоны вырываются. Видит Святозар как подошел Нук к девочке, как всполошилась дитя, венок из рук выпустила, головку руками прикрыла, да ротик открыла, кричит верно. Нанова было дернулся наследник помочь, спасти дитя, и вновь ничего у него не выходит, словно ноги у него к земле приросли. А Нук вдруг упал в траву да обратился в змею, да та змея большая, черная. Стала змея приподниматься, как бы вставать на хвосте, а на спине у нее расправился капюшон, и увидел Святозар, что с капюшона не него не мигая смотрят глаза Нука. Змея стала жалить девочку в ноги, в длинное цветастое платье. Дернулся наследник, и почувствовал как резко обо, что-то ударился, словно упал.
Святозар открыл глаза, он сидел за столом, опершись о локоть, и положив голову на ладонь, да весь дрожал. Сердце гулко стучало в груди, кружилась голова, и ему казалось, что он вот-вот потеряет сознание. Наследник помотал головой и привалился спиной к спинке сиденья, тяжело вздохнул. И вдруг резкая боль пронзила грудь и сердце, пот выступил на лбу, руки и ноги ослабли, и Святозар услышал, как рвется в груди сердце на месте пореза, услышал, как рвется рубец на груди и почувствовал, побежала кровь из раны. Он на мгновение закрыл глаза, и испуганно подумал: « Надо набраться сил и выйти из зала, чтобы не испортить праздник». Наследник посидел еще немного, но чувствуя, что скоро кровь окрасит белый кафтан в алый цвет, наклонился к Ратибору и сказал:
- Ратибор, помоги мне выйти из гридницы.- А когда дружинник изумленно взглянул на Святозара, добавил,- мне, что-то не хорошо, надо воздухом свежим подышать.
Ратибор утвердительно кивнул головой и поднялся, следом встал наследник и едва покачнувшись, двинулся за дружинником.
- Святозар, ты куда?- строго спросил правитель.
Наследник ухватился рукой за высокую спинку сиденья, чтобы не упасть, и, обернувшись, чуть слышно молвил:
- Отец, я выйду во двор на немного, подышу свежим воздухом. Тут очень жарко. И не тревожься, Ратибор меня проводит.
- Ратибор, - громко обратился к другу правитель.- Вернись на место, а наследника проводит Храбр.
Святозар видел, как недоуменно глянул на правителя Ратибор и вернулся к своему месту, а сам не стал спорить с отцом, так как чувствовал, что еще чуть-чуть и другам правителя придется уносить его из гридницы на руках да медленно пошел из зала. Наследник шел не спеша, придерживаясь за спинки сидений, ощущая, как подгибаются колени, и трясутся ноги, временами легкая дымка покрывала глаза. Наконец-то конец зала. Слуга открыл дверь, а Святозар выйдя из гридницы, остановился и закачался туда-сюда.
- Ну, так, что пойдем, выйдем на площадь… чё ли,- сказал вышедший следом Храбр.
Наследник едва развернулся к наставнику и упал тому на плечо, да заплетающимся языком протянул:
- Храбр, скорей веди меня в светлую комнату, а иначе я упаду в обморок.
Наставник подхватил Святозара, как то испуганно дохнул, и тихо спросил:
-Что, что с тобой Святозар, мальчик мой? – И приобняв наследника за стан повел к светлой комнате, а немного погодя добавил, все с нарастающим беспокойством в голосе,- может тебя Святозар отвести в опочивальню… Погляди, мальчик да ты весь в крови…. У тебя верно рана открылась. Давай я позову, кого из слуг и мы отнесем тебя в твои покои.
- Не надо, я сейчас войду в комнату, и заговорю, и мне сразу... сразу станет легче,- протяжно растягивая слова ответил наследник, когда они подошли к светлой комнате.
Святозар протянул руку, открыл дверь и наставник почти внес его туда, осторожно усадив на нагакское сиденье.
- Храбр, ты выйди, подожди меня в коридоре, мне скоро станет лучше, и я вернусь на пир. Ничего не говори отцу, не расстраивай его,- побелевшими губами попросил наследник.
Наставник как- то странно глянул на Святозара и добавив:
- Я побуду в коридоре,- вышел из комнаты, бесшумно прикрыв за собой дверь.
Как только Храбр покинул комнату, наследник дрожащими руками расстегнул кафтан и рубаху, да положив пальцы на рану, стал читать заговор. Вскоре рана стянулась рубцом, однако лучше себя чувствовать юноша не стал. Все также кружилась голова, дрожало тело. Святозар собрался с силами и прочитал заговор на выздоровление. Вроде бы немного спала дрожь, и почти прошло головокружение, осталась лишь слабость, да сердце внутри тела еще гулко ухало. Наследник снова прочитал заговор, но слабость не прошла, лишь сердце застучало ровнее и тише.
Внезапно дверь комнаты открылась, и на пороге появился правитель. Он стремительным движением руки прикрыл за собой дверь, и приблизившись к Святозару, взял табурет, сел напротив, да тревожно оглядев наследника с ног до головы, вопросил:
- Что, случилось с тобой сын? У тебя, что раскрылась рана?
- Отец, зачем ты пришел? Оставил гостей, мать. Что они подумают?- прошептал наследник, закрыл глаза и вздрогнул всем телом.
- Что с тобой, Святозар? Да, в конце концов, объясни мне…. Пришел Храбр и сказал мне, что у тебя, наверно, открылась рана и ты весь в крови,- весьма строгим голосом повторил свой спрос правитель.
- Отец, мне очень плохо…Очень.. и у меня нет сил тебе, что-либо рассказать. Позволь мне передохнуть, а позже я все поведаю,- слабым голосом вымолвил наследник.
Святозар устало открыл глаза и посмотрел на встревоженное лицо правителя, да вымучено улыбнувшись, пояснил:
- Поверь мне, отец, я не совершил ничего дурного. Но если ты не хочешь, чтобы мне стало, хуже позволь, отдохнуть.
- Хорошо... хорошо...- торопливо произнес правитель и потрогал голову сына.- Я попрошу Храбра, чтобы он тебя проводил, а попозжа подойду к тебе.
- Да, отец,- согласно кивнул головой Святозар, и поднялся, все еще надрывно покачиваясь. Правитель придержал сына за руку, да помог ему выйти из комнаты. В коридоре прохаживаясь из стороны в сторону их поджидал Храбр, он беспокойно осмотрел сначала правителя, перевел взгляд на наследника и вздохнул.
- Храбр, друг мой, прошу тебя, проводи Святозара до его опочивальни, и побудь с ним пока не придет Борщ, а затем возвращайся в гридницу. Да, и прежде зайди ко мне в опочивальню и переодень кафтан, твой как я погляжу весь в крови моего сына,- проронил Ярил.
Наставник без слов подошел к наследнику, приобнял его за стан, и, качнув головой, словно выражая тем движением недовольство, повел Святозара в его опочивальню. Лишь только наследник и Храбр переступили порог опочивальни, юноша высвободился из сильных рук последнего, подошел к своему ложу и повалился на него не раздеваясь и даже не разуваясь, да тяжело задышав, содрогнулся всем телом и сомкнул очи.
- Святозар, да ты, что обутый, да в ложе, погоди, я помогу тебе разуться,- вымолвил Храбр и принялся снимать, сапоги с наследника, а после расстегнул кафтан да рубаху и осторожно снял их придерживая всяк миг тому голову.
Наследник лежал с закрытыми глазами на спине, совсем обессиленный и только почувствовав, как наставник отирает ему кровь влажной тряпицей, тягостно протянул:
- Брось Храбр, не трогай меня, у меня все внутри болит, словно палками били. Мне надо отдохнуть и тогда мне станет лучше,- да немедля погрузился в сон.
Его разбудил правитель, он бесшумно вошел в опочивальню сына, и, подойдя к нему, пощупал голову. От неожиданности Святозар подскочил на месте и сел, сонно посмотрев на отца.
- Как ты?- встревоженным голосом, спросил правитель.
- Теперь все хорошо, отец,- поспешно ответил наследник.
- У тебя вся грудь в крови,- заметил правитель и показал на запекшуюся кровь на теле сына.
Святозар поглядел на грудь и проведя по кровавому следу пальцем, молвил:
- Да, Храбр, пытался оттереть, но мне было так плохо, что я попросил его оставить меня в покое.
- Может баню натопить, чтобы ты помылся?- заботливо поинтересовался правитель.
- Да, наверно, отец, хорошо бы баню натопить… я буду тебе благодарен,- согласно откликнулся Святозар, все поколь слабым голосом.
Правитель тотчас развернулся и, подойдя к двери, открыл ее, он выглянул в коридор и сказал, обращаясь к слуге:
- Борщ, будь добр, мальчик мой, сходи, натопи баню, для сына моего, ему хочется обмыться,- и неторопливо, закрыв дверь, вернулся. Ярил взял с сиденья чистую рубаху, подал Святозару, и добавил,- одень, сынок, а то мне смотреть больно.
Пока наследник натягивал рубаху, и оправлял ее, правитель, медленно опустился на его ложе и спросил:
- Теперь ты, можешь объяснить мне, что с тобой произошло?
Святозар муторно вздохнул, и, припоминая утрешнее, коротко передал отцу о видении. Ярил какое-то время молчал, и, огладив волосы на голове, поинтересовался:
- И, ты думаешь, что это было?
- Я, думаю, отец по какой-то причине моя душа покинула тело, и что-то видела. И это, что-то связано со мной и с Нуком. Ощущение были такие же, как тогда, когда я выпускал душу на поиски Эриха, но только сейчас я быстрее оправился,- заметил наследник.
- Может ты, читал заговор какой-нибудь, на пиру?- вопросил правитель и в упор поглядел на наследника.
- Нет, отец, зачем мне этого надо было. Но ты знаешь, я сегодня с утра себя плохо чувствовал, у меня кружилась голова и вроде даже видения были,- ответил Святозар, и, оперев подушку на спинку ложа, прилег на нее.
- Почему ты мне не сказал об этом?- недовольно молвил Ярил и поморщился.
- Я пытался отец, заговорить с тобой, но ты не захотел меня слушать, вроде обидевшись на меня, а я так честно и не понял, что я сделал не так,- негромко произнес Святозар и посмотрел на залегшие меж бровей правителя морщинки.
Ярил слегка скривил губы да продолжив опрос сына, так и не ответил на его замечание:
- Может ты, много выпил медовухи?
- Да, где ж там много… Храбр, у меня тут же чашу и отнял, не успел я ее пригубить,- откликнулся наследник, и пожал плечьми.- А что ты думаешь, это может быть связано с хмелем?
- Твоя душа Святозар необычна, и раз ты ведун, то возможно она может выходить из тебя, чтобы показать или объяснить тебе, что- то. А хмель делает этот выход возможным. Поэтому ты больше не пей хмельного. Пока ты болен и окончательно не излечился, это может прескверно окончится,- добавил Ярил.
- А, что ты думаешь о моем виденье, отец,- поинтересовался наследник, не сводя глаз с лица правителя.
- Честно сказать, мальчик мой, я даже не знаю, что тебе ответить. Но раз Нук обернулся змеей и жалил ту девочку, то…- Ярил помолчал верно, не зная, стоит ли то говорить сыну, а затем все, же досказал,- это может значить лишь одно. Он забрал в полон душу той девочки, и так как он хозяин ее души, то может мучить ее и жалить.
- Забрал душу?- ошарашено переспросил Святозар, и побледнев, прямо-таки отшатнулся назад, вдавив подушку в спинку ложа.- Да разве это, возможно, забрать душу, да еще и мучить ее.
- Черные ведуны умеют такое творить. Они находят людей и сбивают их с истинного пути, вовлекают в дурное и склоняют ко злу. После создают сговор, и люди те отдают им во владение свою душу,- тяжело завздыхав, пояснил правитель.
- Ужас,- прошептал наследник, и отер лоб ладонью, потому как на нем выступили капельки пота.- Чем же можно завлечь человека, чтобы он на такое согласился, отец. Значит та девочка, уже отдала ему душу. И я не мог ей помочь, не мог ее спасти.
- Наверно ты ей уже не мог помочь. Ведь ты сказал, что было тепло, трава высокая, значит скорей всего это уже случилось,- раздумчиво проронил Ярил .- Ну, да ладно, хватит об этом... Как Борщ баню натопит, сходи обмойся, да ложись отдыхать. А завтра знаешь на пир не ходи, побудь в ложе, отдохни и наберись сил.
- Отец,- разочарованно протянул Святозар и суетливо дернулся на ложе.- Пожалуйста, только не запирай меня в опочивальне, лучше я с тобой на пиру побуду.
- Нет, ты еще болен, поэтому будешь слушать меня…. Завтра отлежишься, так как на послезавтра назначены состязания, и мне хочется, чтобы ты был здоров, да я их больше не откладывал…. И, еще, Святозар… никаких лестниц, никаких орлов. Я буду приходить и проверять тебя, и право дело не обижайся на меня, если ты меня ослушаешься,- строго сказал правитель и медленно поднявшись, одернул книзу свой голубой ферязь.
- Отец, что же я буду делать здесь целый день?- с обидой в голосе спросил наследник.
- Ну,- улыбнувшись, добавил Ярил.- Наверно разговаривать с Борщем.
Правитель направился к двери, открыл ее, и вышел, но мгновение спустя вновь вернулся в опочивальню, посмотрел на удрученное лицо Святозара и сказал:
- Мне было неприятно, сегодня сын, увидеть, как ты обнимаешь Долу...Потому как все то, что перенес я, и до сих пор переносишь ты… Все...все это произошло по ее вине, я это чувствую. И посему не стоило при всех показывать, что она заслуживает прощения.
- Отец, погоди… погоди… я совсем не хотел тебя обидеть и мой порыв…,- однако правитель не стал слушать сына, он закрыл дверь и ушел.
Весь следующий день Святозар, как и приказал отец провел в ложе. Проснувшись, рано утром он терялся, в догадках, что же ему здоровому человеку делать в ложе, когда вдруг в дверь постучали и с разрешения наследника, в покои вошел Стоян. Святозар так обрадовался другу, подскочил на месте и даже кинулся его обнимать.
- А ты, чего тут?- удивленно спросил он у Стояна.
Тот немного смутился, вопросу Святозара, но все же честно ответил:
-Ну, мой отец, вчера вечером вернулся с пира и попросил меня, от имени правителя, приехать и погутарить с тобой. Ну, а так как мне, если честно, всегда приятно с тобой поговорить, я с радостью и согласился. Но, ты только ложись, потому что мы все так готовились к состязаниям, и не хотим, чтобы их откладывали вновь.
Наследник посмотрел на Стояна, лег на ложе и вдруг захохотал.
- Ты, чего, Святозар? Чего?- удивленно поинтересовался Стоян, и пригладил рукой свой высокий чуб.
- Слушай, Стоян, вот ведь ловко придумал отец, прислав тебя сюда. Теперь он верно спокоен, назначив мне такую мощную охрану. Теперь верно, куда я денусь, в какое окно выпрыгну или улечу, ты ж меня мгновенно скрутишь,- все еще смеясь, пояснил наследник.
- Чего- то я тебя не понимаю, Святозар, о чем это ты?- пожимая плечами, молвил Стоян.
- Ты же Стоян я так думаю, хочешь погулять, ну чего ты со мной здесь скучать будешь, иди, дева тебя, верно, какая-то ждет,- прекращая смеяться, откликнулся Святозар.
- Да, нет, наследник, дева моя приболела, на гулянье нынче не пойдет, и я, поэтому очень обрадовался, что побуду с тобой, - ответил Стоян и весьма бедственно вздохнул.
- Ну, раз мне так повезло, что, прости, друг мой, дева твоя заболела, и я могу с тобой погутарить...То я этому непременно порадуюсь… право дело, это даже лучше, чем сидеть в гриднице и слушать разговоры дружинников правителя,- широко улыбаясь, отметил Святозар, а в душе поблагодарил чудесного своего отца.
Благодаря Стояну день незаметно пролетел за разговорами, и как показалось наследнику, это был за последнее время, самый замечательный день.


Глава двадцать восьмая.
На четвертый день масляницы Святозар вместе с отцом присутствовал на состязаниях молодых людей, каковые желали вступить в его дружину. На Ратном дворе, за эти дни собрали небольшое возвышение, на котором установили трон для правителя и высокое сиденье для наследника. Ярил опустился на трон, и указал Святозару на сиденье, дружинники же правителя расположились подле да позади них.
И тогда правитель великой Восурии Ярил, по реклу Щедрый, объявил начало состязаний. Правитель был в очень приподнятом настроении и с нескрываемым восхищением смотрел на собственного сына и юношей прибывших показать свою удаль. На Ратном дворе собрались только желающие назваться близкими другами наследника, всего их было около ста ребят, а отбор, знали все, будет, очень жестким. Лишь десять человек первоначально будут отобраны и войдут в дружину Святозара.
По традиции юноша избирал одно состязание, в котором показывал свое умение. Первым состязанием была стрельба из лука. Состязание заключалось в том, чтобы наездник, сидя на лошади, без седла, на полном ее скаку выпустил стрелу, оная миновав должное количество колец, поразила мишень. В этом соперничестве участвовал Молчун. Конечно, Святозар всей душой болел за своего друга, желая ему победы, и не ошибся. Из двадцати юношей вышедших на состязания Молчун был одним из лучших. Он, легко придерживая коня ногами, проскакал на полном скаку и поразил все мишени. Остальные четыре противника Молчуна не были так удачливы. В следующей пятерке все мишени поразил юноша, с темными волосами, высокий и худоватый. Правитель обратил внимание сына, на него сказав:
- Видишь этого юношу мальчик мой, это старший сын Умельца, того мастера, что сделал тебе лук.- И благодушно улыбаясь, добавил,- если ты его выберешь себе в дружину, мы лишимся прекрасного мастера лучника.
- А, что, отец,- переспросил наследник, глядя, как метко поразил юноша все мишени.- У Умельца он единственный сын?
Стоявший сзади Храбр вмешался в разговор:
- Нет, Святозар, не один, у него еще три сына есть.
- А…а…- обрадовано протянул Святозар.- Тогда я обязательно возьму его в свою дружину, посмотри, отец, он стреляет так же метко, как и Молчун.
- Точно,- согласился правитель. И приветливо оглядев своего сына, молвил,- также хорошо, как и ты.
Оставшиеся ребята, были не менее метки, но все, же не так как Молчун и Горазд, сын Умельца. И когда во втором туре Молчун и Горазд опять победили, Святозар обратился к правителю:
- Отец, не стоит продолжать состязания и выяснять кто лучше. Оба они достойны, войти в мою дружину.
Правитель посмотрел на сына и поднял руку, призывая к себе Молчуна и Горазда, ребята торопливо спешились с лошадей, подошли к правителю. Отец наклонился к сыну и чуть слышно произнес:
- Объявляй, свою волю наследник.
Святозар поднялся, и волнуясь самую малость, громко объявил:
-Оба вы, Молчун и Горазд, прекрасные воины. Оба достойны, назваться моими близкими другами. Ныне вас так и называю да беру в свою дружину,- юноши опустились на одно колено, склонив перед наследником головы.- Помните, что вас я избрал не только как сильных, смелых и храбрых, но и как преданных воинов. Поднимитесь, и встаньте позади меня.
Молчун и Горазд неспешно поднялись и приблизились к возвышению, и тогда Святозар, нарушая установленные традиции, каждого крепко обнял, а когда вновь опустился на свое место услышал негодующее ворчание Храбра:
-Вечно ты наследник, что-то новое выкинешь, разве правитель тебе велел такое делать?
Святозар повернул голову, воззрился на недовольное лицо наставника, и, широко улыбнувшись, молвил:
- Жалко Храбр, что твой сынок, еще мал, и не может войти в мою дружину, потому как правильно сказал правитель: « Каков отец, таков и сын». Я бы назначил твоего сына старшим, и он так же ревностно охранял меня и оберегал наши традиции. И знаешь, добрый мой наставник, все время также бурчал, как ты и вечно был мною недоволен.
- Ишь ты, какой разумный.- Более благодушно засмеялся Храбр, да изрек,- уж поверь мне, сынок мой бурчать на тебя не стал, он бы еще, что похлещи выкинул.
- Храбр,- негромко, заметил Ярил, и несогласно покачал головой. - Не наговаривай на Ратишу чего лишнего, он славный у тебя мальчуган. И я понимаю, порыв своего сына, мне тоже все время хотелось, что- либо такое сделать, но под строгим взглядом своего отца я всегда становился смирным. Но я, наверно, не могу быть таким строгим отцом со Святозаром, потому как он мне слишком дорого достался.
- Отец…- с замиранием сердца, откликнулся наследник и улыбка сбежала с его губ.- Я право не хотел тебя расстроить своим поступком.
- Нет, мальчик мой, ты меня не расстроил,- глянув прямо в голубые глаза Святозара, спокойно ответил правитель.- Но все, же я согласен с наставником, мы должны соблюдать свои традиции и следовать им, потому что наши традиции это оплот и опора нашей светлой Восурии.
Святозар выслушав правителя даже как- то поник, чувствуя, что вновь поступил не верно, и расстроил отца, да раздосадовано сжав уста, едва слышно скрипнул зубами.
- Наследник, - совсем тихо добавил Храбр.- Коли ты не хочешь, чтобы я вновь бурчать стал, подыми свою голову, придай своему лицу радостное выражение и продолжи выбирать свою дружину.
И тогда Святозар поднял голову, и, не желая больше огорчать отца, улыбнулся да принялся смотреть второе состязание.
Вторым и последним на сегодняшний день было состязание по метанию копья. Сыновья Дубыни в этом состязании не участвовали, поэтому Святозар смотрел на метавших копье юношей спокойно, получая удовольствие от их силы и умения. Парни брали копья длиной в два аршина и метали их. Лучшие броски, попадающие в мишень, одобрительно приветствовались старшими дружинниками. Из двадцати ребят вскоре осталось пять лучших.
Правитель сказал наследнику:
- Святозар, отбери из них, трех дружинников.
Но это оказалось весьма сложно, так как пятеро юношей были одинаково успешны и сильны. Храбр наклонился к Святозару и так, чтобы было слышно и правителю, предложил:
- Наследник, вели им отойти от мишеней подальше, и посмотри, кто из них справится с заданием.
Святозар повернул голову, благодарно кивнул головой наставнику, да подозвав к себе ребят, молвил:
- Все вы одинаково метки и сильны. Отойдите от шеста на пять шагов дальше. И начните метать копья. Только троих из вас я возьму в свою дружину.
Самый высокий из парней под стать Молчуну, поклонился наследнику, вырвал из земли шест от коего и производили метание копья, и, сделав пять огромных шагов вогнал его острие подле подошвы своего сапога. Парень взял в правую руку копье, немного отошел от шеста вспять да свершив пару быстрых шагов, слегка переходя на бег, стремительно выкинув руку вперед, метнул копье, да так, что оно, засвистев в воздухе с огромной быстротой, преодолев промежуток, воткнулось в щит, попав в самую середину мишени. Святозар, оглядел парня, белокурый с короткой реденькой бородкой и не менее редкими усами, с крупными зелеными, он был весьма крепким и красивым юношей. Подозвав к себе, наследник спросил его имя. Парень, зарделся и смущенно назвал себя Любимом. А Святозар припомнил, что видел его на гуляньях на празднике в честь Бога Велеса. Двое других дружинников определились следом, именно они попали точно в мишень. Они подошли к наследнику и назвали свои имена: одного из них коренастого, беловолосого звали Годлав, а другого с пшеничными волосами и зелено-серыми глазами- Вторак. Святозар каждого из них назвал по имени, и, призвав к преданности, принял в дружину, но в этот раз, глянув на отца, не стал обнимать, более не собираясь нарушать традиции. И Любим, и Годлав, и Вторак оказались, как позже узнал Святозар, сыновьями дружинников, только Любим и Годлав были сынами воинов из другов отца, а Вторак приехал из города Орла, что на реке большая Яза.
На сегодня состязания были окончены. И наследник сопровождаемый своими дружинниками, вместе с правителем и его другами направился в гридницу, где теперь по правую от него руку сидели: Лель, Молчун, Горазд, Любим, Годлав, Вторак.
Правитель поднял чашу медовухи во славу: « Богини весны Живы, ее супруга, прародителя восуров ДажьБога, и Светлоясного Солнечного Бога Хорса!». Все выпили и принялись за еду. Святозар, однако, помня наказ отца, оставил чашу не тронутой.
Празднования затянулись до поздней ночи. Наконец-то наследник видел довольного отца, а когда тот разговаривал с ним, замечал в его зеленых глазах искорки счастья. Мать сидела по левую руку от отца, и изредка смотрела в его сторону. И каждый раз, когда Святозар встречал ее взгляд, то внутри его, словно что-то гулко ухало. Потому что в этом взгляде видел он не только раскаянье, но и еще какую-то холодную тоску, которая будто иссушила ее душу. Отец с матерью не разговаривал и даже не смотрел в ее сторону и тогда наследник понял, что правитель разрешил ей присутствовать в гриднице лишь, потому как об этом его попросил сын.

Глава двадцать девятая.
Утром следующего дня начались состязания на мечах и кулачные бои.
В первом состязании принимал участие Искрен. И, конечно же, Святозар всей душой переживал за сына Дубыни. Юноши выходили на бой в легкой кольчуге и шлеме, с щитом и учебным затупленным мечом. Главным правилом такого боя, было победить противника, не нанеся ему увечий. Разрешалось бить мечом по корпусу, и голове. Бой шел до первой крови, или до падения противника. Юношей вызвавшихся участвовать в этих состязаниях разбили на пары, каждый победивший после небольшой передышки бился с другим победителем. На поле сразу выходило несколько пар бойцов. Наследник был так встревожен, так внимательно следил за Искреном, что даже малость привстал с сиденья. Тяжелая рука наставника Храбра легла ему на плечо и придавила к сиденью. Святозар повернул лицо и беспокойно посмотрел на наставника:
- Уймись, наследник, чего так тревожишься за Искрена, я его сам учил меч в руках держать. Не боись и так видно, что он тут самый лучший.
- Ну, не скажи Храбр,- покачав головой, тихо заметил правитель.- Вон посмотри, как юноша хорошо бьется с сыном Богдана, я уже давно за ним наблюдаю, и сразу видно, что он тут самый лучший.
- Это тот, что худ и белолиц, будто девица,- не лестно отзываясь о парне, произнес Храбр.- Этого юношу, я правитель никогда не видел, он верно не местный, но бьется он, право молвить, превосходно.
Святозар перевел взгляд, с только, что победившего Искрена, и увидел, как правильно заметил Храбр, не высокого, худоватого и белолицого парня, который так ловко орудовал мечом, что сын дружинника Богдана, более высокий и в два раза мощнее его просто не поспевал за ним. Парень внезапно изловчился и ударил сына Богдана плашмя мечом по шлему. Удар был такой мощный, что сын дружинника покачнулся и тяжело опустился на одно колено. Парень поднял меч и отошел от своего противника, а затем стремительно повернулся к Искрену.
Наследник почему-то испугался за Искрена, и хотел было прекратить бой, так как из этого состязания набирал троих, но отец, словно не слыша его, сказал:
- Погоди, погоди, сын, давай увидим их бой.
Святозар недовольно зыркнул на правителя и перевел взор на поединщиков. И бой тут же начался. Искрен зрился более крупным и высоким, но его противник был так ловок и быстр, так великолепно держал меч, что со стороны казалось, это не меч, а продолжение его руки. И движением того меча он просто изматывал своего соперника, нападая на него, то спереди, то вдруг сбоку. Искрен крутился на месте, отражая выпады и подставляя под тяжелые удары щит, а со стороны был похож на медведя, которого с разных сторон атакует и пытается разорвать на части стая голодных волков. Без сомнения бой выиграл бы парень и скорее всего Искрену б хорошо досталось. Но наследник не желая, чтоб пострадал друг, суматошно повернул голову, и, обращаясь к правителю, сказал:
- Отец, отец…,- однако тот, точно не слышал встревоженного голоса сына.
Святозар протянул руку и несильно похлопал правителя по тыльной стороне ладони, покоящейся на широкой ручке трона. Ярил с трудом отвел глаза от бьющихся ребят, посмотрел по первому на руку сына, после перевел взор на его лицо и разочарованно вопросил:
- Что, случилось, мальчик мой?
- Отец, отец, останови бой. И так ясно кто его выиграет, не хочу, чтоб у моих другов были какие-то обиды. Останови, прошу тебя,- и выпрашивающе воззрился на правителя.
Ярил самую малость изменился в лице, какой-то морг борясь с собой, однако все же внял просьбе сына, и так как бойцы не могли увидеть взмаха его руки, громко крикнул:
- Остановите бой!
Было видно, как обрадовался этому возгласу Искрен, он отступил назад от парня, опустил меч и благодарно посмотрел на наследника. Парень же лишь мгновение спустя понял, что бой окончен и недовольно зыркнул сначала на противника, а проследив за его взглядом, на Святозара, да отступив назад, тоже опустил меч.
- Подойди и назови себя,- обратился к парню правитель, обозревая его хоть и худоватую, но дюже ладную фигуру .
Юноша торопливо шагнул вперед, снял с головы шлем и когда оттуда выпали такие же белые, как и лицо парня, кудреватые волосы низко поклонился и с достоинством ответил:
- Меня зовут Звенислав, я сын кузнеца Сбыслава, я из города Новыград, что стоит на великой Ра-реке, в оном распоряжается славный воевода Велислав.
- Хороший ты воин Звенислав,- отметил правитель и благодушно заулыбался.- А скажи мне Звенислав, так ли ты хорошо стреляешь из лука, так ли хорошо управляешь лошадью, как бьешься на мечах.
- Не буду похваляться, правитель, но стреляю из лука, метаю копье и езжу на лошади я не хуже чем бьюсь на мечах,- звонким голосом ответил парень и мотнул головой, отчего его редкие кудри заколыхались.
- Покажи,- не унимался правитель, и даже подался вперед, словно желая разглядеть парня ближе.
Звенислав взял поданный Ратибором лук, и даже не отходя от возвышения, натянул тетиву и пустил стрелу. Стрела зазвенела, рассекая воздух, и воткнулась в центр мишени.
- Да,- восхищенно сказал правитель, и качнул головой.- Молодец.
А Звенислав заулыбался и стал похож, как верно заметил Храбр, на девицу. Святозар поднялся, и, назвав Искрена и Звенислава другами, позвал в свою дружину. Оставалось выбрать еще одного дружинника. Через некоторое время к другам наследника присоединился рыжеволосый, крепыш Часлав, сын Богдана, который без труда смог победить юношу, с каковым бился до этого Искрен.
Последним, но не менее интересным, состязанием был кулачный бой. Как и в первом случае, соперники разделились на пары и принялись биться. Все парни, которые пришли состязаться, были, как на подбор рослыми и крепкими. В этом соперничестве, оказавшимся самым тяжелым для души Святозара, бились Стоян, сын Дубыни и названный его брат Сем. И почему-то оглядев собравшихся ребят наследника сразу понял, что именно они сойдутся в решающем поединке.
Бойцы вставали друг, против друга обмотав руки тряпицами, сжимали их в кулаки и начинали биться. Наносить удары можно было в любую часть тела выше пояса, даже в голову, в грудь, под ребра. Однако запрещалось бить в лицо, бить лежачего. Бой шел до первого кровотечения, или падения бойца. Что Сем, что Стоян оба бились превосходно. От рубящего удара кулаком, со стороны мизинца в ухо, который использовал Стоян, не один боец не устоял на ногах. Сем же бил в основном, своим любимым ударом в грудь, после чего противник падал, и некоторое время даже не мог подняться. Святозар видел, как побеждали своих поединщиков Сем и Стоян, и знал, скоро они сойдутся в бою между собой, а посмотрев на удовлетворенное и радостное лицо правителя, понимал, что этот поединок тот явно не остановит. Вскоре на поле остались лишь Сем и Стоян. Оба молодые, сильные и разгоряченные одержанными победами, они встали друг против друга, сжали кулаки. Первым ударил Сем, прямой удар в грудь, но Стоян лишь покачнулся. И ответил своим мощным ударом по голове, приклонил голову Сем, потом поднял, потряс ею. И ударил Стояна, теперь уже под ребра. Видел Святозар, как передернулось лицо друга от боли, но тот сейчас, же развернулся и, что есть мочи ударил Сема опять по голове. Удар был таким мощным, что наследник вскрикнул, чем снова вызвал недовольство Храбра. Сема же закачало так, что он словно мельница взмахнул руками, но устоял, однако в месте удара появилось рассечение, и из уха побежала кровь. Стоян увидев у противника кровь, отступил назад, прекращая бой. Сем зажал рану рукой, и, бросил негодующий взгляд на Святозара, как будто тот был виноват в его проигрыше.
- Стоян, Сем,- подозвал их правитель.- Эх, славно вы бились, любо-дорого было на вас смотреть.
А наследник вздохнул, радуясь, что други не покалечили друг друга, поднялся и сказал:
- Оба вы, Стоян и Сем, прекрасные воины. Оба достойны, назваться моими близкими другами. Ныне вас так и называю да беру в свою дружину.- А когда други встали на одно колено, добавил,- помните, что вас я избрал не только как сильных, смелых и храбрых, но и как преданных воинов. Поднимитесь, и встаньте позади меня.
К вечеру в гридницу вошла уже вся дружина Святозара: Стоян, Лель, Молчун, Горазд, Любим, Годлав, Вторак, Звенислав, Искрен, Часлав и Сем.
Когда все расселись по своим местам, правитель произнес тост и взметнувшиеся чаши были опустошены, а отец вновь радостно засиял, Святозар окликнул его:
- Отец, ну, а теперь, когда я набрал дружину себе, я могу под ее бдительной охраной пойти на гулянье?
Правитель, будто не слыша сына, перевел взор на гусляра и принялся слушать сказанье Соловья.
- Ну, ведь право, отец,- продолжил Святозар,- Ты погляди каких я себе другов набрал, самые сильные в Восурии. Да с их силой, да моей магией, нам поверь не кто не страшен. И потом отец, даже если со мной, что случится, дружина моя уже набрана, праздники закончились и я, верно, тебе уже не смогу их испортить.
Отец усмехнулся, покачал недовольно головой, но все же ответил:
- Ну, только в сопровождении дружины.
Наследник так обрадовался и ажно подпрыгнул на месте, точно прямо сейчас намеревался убежать на гулянья, что встревоженный правитель торопливо добавил:
-Но лишь начнет вечереть, чтобы сразу во дворец.

Глава тридцатая.
Наутро, Святозар в сопровождении другов, оным правитель дал указания беречь наследника словно «зеницу ока», укатил на санях в деревню на ледяные горки. И веселился во всю, катаясь на санках с этих самых горок, а когда к середине дня народ стал устраивать знаменитые кулачные бои « стенка на стенку», решил присоединиться к веселью и влез в одну из них, которую возглавлял Стоян. Как только Стоян увидел наследника среди своих бойцов, так в тот же миг выпроводил его оттуда, громко сказав, что уж кому - кому, а ему точно не стоит биться. Святозар было хотел возмутиться, как и положено наследнику, но Искрен вступаясь за брата, добавил:
- Знаешь Святозар, если ты не хочешь, так мы тоже биться не будем, но тебя до боя мы однозначно не допустим. Не хватало,- чуть тише заметил Искрен,- чтобы впервый же ден