Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Под черным крылом Горюна. Главы 23-24


­                                                                                                                                  23

С приходом новой кухарки дел у Вареньки поубавилось. Появилось время для того, чтобы начать больше читать. Она понимала, что ее образования явно недостаточно для того, чтобы вести равный разговор с мужем о вещах, далеких от кухни и нарядов. Она хотела поразить супруга своими познаниями в области общественных наук, стать интересной ему. Однажды Варенька видела женщину, которая рядом с мужчинами не казалась дополнением к сильному полу, а сама довольно бойко рассуждала об искусстве и его влиянии на общественные настроения. Из того разговора Варенька мало что поняла, но образ женщины с длинным мундштуком (1) в зубах, смело возражающей мужчинам, надолго врезался в ее память. Так хотелось быть похожей на отважную суфражистку! Но с чего начать, она не знала. В умных книгах понимала мало, спросить было не у кого.

—Гордей Ермолаевич, — Варенька окликнула слугу в тот момент, когда он заводил часы, неловко балансируя на табурете. — Сколько раз я говорила, чтобы вы не лазали на табурет. Так и разбиться недолго.
—Кто же часы заводить будет? — буркнул Гордей. — Они потикают-потикают и встанут. Как время узнавать будете? А без времени человек жить не может. Перепутает день с ночью.
Гордей, кряхтя, слез с табурета.
—Вот она, старость, — стал потирать больную ногу. — И за что Господь проклятую немощь человеку дает? Верно, в наказание за накопившиеся грехи.
—Я скажу Ивану, пускай он занимается часами, — успокоила старика Варенька.
—И то верно, дочка, скажите.
—Гордей Ермолаевич, вот если бы вы хотели умных мыслей набраться, к кому бы обратились?
—Умных мыслей? — Гордей на минуту задумался. — На кой ляд они нужны, умные мысли? С ними одна морока, докучливо в голову лезут, словно тараканы в помойную бадейку. Или назойливо жужжат мухами, а проку от них подчас никакого, одно беспокойство.
—Если серьезно? — заметив иронию в словах старика, спросила Варенька.
—Ежели серьезно, то об умных вещах надобно либо в книжках читать, либо у мудрых людей разуму учиться.
—Это понятно, — нетерпеливо воскликнула Варенька, — вы конкретно к кому бы обратились?
Гордей на минуту задумался.
— Гостевал здесь некоторое время назад один литератор, Волгин его фамилия. Может, помните?
—Конечно, я его помню.
—К нему бы и обратился. — Гордей погладил усы. — Умный, начитанный. Книжки пишет. Сам не читал, но Митрий Федорович говорит, что хорошие те книжки. Про землю русскую. Про то, как князья наши неустрашимые здесь отпор ворогу давали.

—Он, кажется, нынче в деревне проживает? — спросила Варенька.
—Проживает, — кивнул головой Гордей. — После падения немочь его одолела. Куды ему в Петербург, здеся лечится. Доктор Назаров – умный человек. Кабы Митрий Федорович таким бирюком не был, давно бы с доктором сдружился. Только хозяину друзья не нужны, или нужны такие, от которых крестным знамением хочется отгородиться. Ни один из достопочтейнейших людей не был у нас в гостях. Матушка-то Митрия Федоровича совсем иная была. Всегда людям, пожалуйста. А этот!..
Гордей с досады пожевал беззвучно губами.
—Я вас поняла, Гордей Ермолаевич.

Варенька задумалась, закусив палец. Гордей не стал мешать хозяйке думать. Ушел. Варенька осталась одна наедине со своими мыслями, которые решила выразить на бумаге. Умные люди именно на листах оставляют чернильный след от торопливой и недолговечной мысли. Бумаги лежали в кабинете мужа. Туда и направилась.
Не успела найти нужное, как почувствовала, что за дверью кабинета кто-то стоит. Мужа дома не было, возможно, Гордей или Аленка; Варенька знала, что девочка тайком берет книги с картинками из шкафа. Рассматривать картинки и фантазировать было любимым занятием Аленки.
—Аленка, ты там? — громко спросила Варенька.
За дверью послышалось негромкое покашливанье. Через минуту на пороге появилась новая кухарка.
—Это вы, Ирина? — произнесла Варенька, садясь за письменный стол. — Что за дело у вас ко мне? Кстати, Иван мясо привез?
—Мясо доставили. От вашего отца – рыбу. Хозяин с утра просил карасей в сметане. На ужин карасей будете? Или иное готовить?
—Можно и карасей. Что-то еще? — спросила Варенька, заметив, что кухарка не уходит,
—Позвольте узнать. Чей портрет у вас висит на стене?
Варенька обернулась на портрет Лизаньки, который Новицкий так и не удосужился снять.
—Вам-то что за дело? — недовольно произнесла она и нервно скомкала лист бумаги.
—Девушку эту видела ночью рядом с вашим домом. На вашем месте более внимательно присматривала бы за мужем.
— Послушайте! — возмутилась Варенька и стала рвать скомканный лист на мелкие клочки. — Вам не кажется, что вы переходите границы дозволенного?
—Вовсе нет, — спокойно произнесла кухарка. — Мои предупреждения от чистого сердца, от благих намерений. Дело в том, что некогда подобная девица почти разрушила мою семью. Поверьте, подобной участи мне бы не хотелось для вас.
—Я вас больше не задерживаю, — процедила сквозь зубы Варенька.

Кухарка вышла, а Варенька бессильно опустила руки на колени. Вновь необузданная ревность накрыла ее удушающей волной. Вскочила с места, схватила со стола чернильницу и что есть силы швырнула ее в портрет. С чувством отмщения наблюдала, как чернильное пятно вытянутой кляксой сползало вниз по холсту.
—Вот тебе! — произнесла торжествующе.
После чего немного поплакала и успокоилась.
Вечером, когда Новицкий приехал с полей домой, закатила скандал мужу. Грохнула об пол китайскую вазу. За ней наступила очередь горшка с геранью.
—Иван! — Новицкий стал бешено звонить в колокольчик.
—Звали, барин?
Лодыгин зашел в гостиную, где происходила ссора супругов. Увидела управляющего Варенька, осеклась. Не хотела, чтобы Иван видел ее перекошенное злобой лицо.
—Иван, — Новицкий, покрасневший от ярости, метался по комнате, — никогда не женись больше! Истеричка! — бросил он в сторону жены.
—Бабник! — отпарировала мужу Варенька.
—Иван, — Новицкий остановился рядом с управляющим. — Пойди в мой кабинет и убери с глаз долой чертов портрет. Ты довольна? — обратился Новицкий к Вареньке.
—Иван, — спокойно сказала Варенька, пропустив вопрос мужа мимо ушей. — У меня к тебе большая просьба: сожги его.
— Не смей этого делать! — завопил не своим голосом Новицкий. — Просто убери с глаз долой.
—Нет, сожги, — заупрямилась Варенька.
—Барыня, — спокойно произнес Иван. — Зачем же картину в огонь? Она денег стоит. Портрет хорош. Коли он вам не нужен, я его себе возьму. У меня отец картины любит. Сам немного малюет.
—Возьми, — взмолился Новицкий. — У тебя он будет в сохранности. Только не сжигай.
—Чем же он тебе так дорог? — с ехидством спросила Варенька. — Уж не тем ли, что ты продолжаешь втайне от всех блудить с этой девицей?
—Дура, — произнес с сожалением Новицкий. — Скажи хоть ты ей, Иван, что девушка с портрета мертва.
—Так оно и есть, барыня, девица еще по осени умерла. Вот вам крест.

Иван перекрестился, при этом так убедительно, что Вареньке стало неловко за свое поведение.
— Не знаю, — сказала она опустошенно, — зачем вы все обманываете меня.
— Никто вас не обманывает, — Лодыгин с пониманием посмотрел на Новицкого, в глазах которого сквозило отчаянье. — С чего вы взяли, что ваш муж обманывает вас? Даю голову на отсечение, что это неправда.
—Даже доктор тебе сказал, что девушка с портрета умерла. А ты опять за свое. Тебе что, нравится меня терзать?
Новицкий подошел к жене, заглянул ей в глаза.
—Варя, забудь об этой девушке. Нет ее. Портрет Иван уберет. Не надо скандалить.
—Ты обещаешь, что никогда не изменишь мне? — произнесла Варенька, согласная на прекращение ссоры.
—Иван, иди, дай нам поговорить, — обратился к управляющему Новицкий.
Лодыгин понимающе кивнул и оставил супругов наедине.

—Варя, — Новицкий обнял жену, но без страсти. — Я обещаю. Клянусь, что кроме тебя у меня никого не будет. Ты моя единственная.
Он говорил ей эти слова, а про себя думал: как бы было хорошо, если бы ты упала с лестницы и сломала себе шею. Он даже представил себя вдовцом, горестно на людях вздыхающем о невосполнимой потере. О притворном сочувствии окружающих. А черный цвет костюма ему вовсе не к лицу. От подобных мыслей запершило в горле. Пожалуй, к костюму подошла бы трость с массивным набалдашником. И обязательно рыдающие дамы вокруг.
—Дмитрий, — отстранилась от мужа Варенька. — Мне так одиноко сидеть дома одной. Может, нам открыть в городе лавку? По продаже тесьмы и кружев. А еще всякой мелочи, булавок, иголок, шпилек. Ты бы здесь занимался крестьянами, я в городе лавкой.
—Неужели столь горька моя судьба, что я, потомок славного дворянского рода, вынужден превращаться в торгаша? Хороша будет вывеска: «Всякая мелочь. Торговля Новицкий и компания ». Бред полный.
—Ты потомок? — воскликнула обиженная Варенька. — Чем ты выше меня? Кто твой отец? Мой хоть купец, а твой? Старый приживала в доме?
Она осеклась. Но было уже поздно. Оба – Варенька и Новицкий – с ужасом увидели, что Гордей стоит в дверях с подносом в руках. Поднос с грохотом упал на пол.
—Митрий Федорович! — пролепетал старый слуга. — Я тут чаю принес. Вот незадача, одни осколки остались.
Он неловко принялся подбирать разбитую посуду.
— Какая же ты дура! — выдохнул Новицкий и, отстранив Гордея, вышел вон.
—Это правда, что вы сказали? — спросил Гордей Вареньку. — Митрий Федорович, он мой….
Старик не договорил. Варенька молчала, закусив губу. Гордей не стал ее больше ни о чем спрашивать. Поставил на стол поднос с разбитой посудой и, опустив плечи, шаркая ногами, прихрамывая сильнее обычного, поплелся в свою комнату.

                                                                                                                               Примечания

1. Мундштук – полая трубочка, в которую вставлялась сигарета или папироса. Изготавливалась из
различных материалов: дерева, кости, серебра, реже - янтаря.


                                                                                                                            24

Ночью в дверь спальни тихо постучались. Ни Варенька, ни Новицкий не спали, лежали, отвернувшись друг от друга, и каждый думал о своем, наболевшем.
—Кто там? — подняла голову от подушки Варенька.
—Барыня, — послышался из-за дверей испуганный голос Аленки, — барыня, откройте, беда.
Варенька поднялась с постели.
—Что случилось, Аленка? — спросила она, открывая дверь спальни.
—Дедушка Гордей, — произнесла Аленка и заплакала, всхлипывая и вытирая глаза рукавом белой ситцевой рубашки, — помер.
—Как помер?
—Он на полу в бывшей комнате барыни лежит, не двигается.
—Ты что там делала? — изумилась Варенька.
—Так я ничего там не делала, услышала, как дедушка Гордей прошел туда, а потом упал. Я и пошла посмотреть, что случилось.
—Господи, — перекрестилась Варенька. — Дмитрий, мне страшно идти туда одной, пойдем вместе.
—Сейчас встану, — буркнул Новицкий и нехотя поднялся с постели.
Идти в комнату, где лежит покойник, ему было страшно, но не показывать же свой страх перед женой?

Гордей, скрючившись, лежал на полу, прижавшись головой к ножке кресла. Когда Новицкий перевернул его, из груди старика вырвался свистящий хрип.
—Слава богу, жив, — облегченно произнесла Варенька.
Новицкий взял старика на руки и перенес его на постель матери.
—Гордей Ермолаевич, ты зачем нас так пугаешь?
Новицкий старался говорить спокойно, а в голосе все равно чувствовалась дрожь.
Гордей был бледен, с каплями холодного пота на лице, тяжело и часто дышал.
—Доктора надо срочно! — обратился Новицкий к жене. — Пойди распорядись.
—Не надо доктора, — произнес Гордей сквозь свистящий хрип, вырывающийся из груди. — Не стоит хорошего человека беспокоить. Зовите священника, настала пора причаститься святых тайн. Моя смертушка уже здесь, у изголовья стоит.
—Нет здесь никого, не выдумывай, — взял старика за руку Новицкий. — Доктор приедет и поможет тебе.
—Не поможет, — Гордей отвернулся, при этом лицо его приняло страдальческое выражение. — Страшно помирать. Жил – не боялся смерти, сейчас боюсь. С грехом неотмоленным помираю. Не простил меня Господь. Поразил мечом карающим в самое сердце. Больно.
Гордей задышал еще чаще, хрипы стали сильнее.
—Помираю я! Господи, прости меня, грешного прелюбодея, хоть на смертном одре, прости! Знаешь же, как мучился, как взывал к тебе, каялся!
—Гордей Ермолаевич, успокойся, не было никакого греха. Матушка моя любезная соблазнила тебя, а ты и не понял, что не имелось у нее к тебе ни страсти, ни любви. Ребенок ей был нужен. Муж с войны вернулся калекой. Что ей было делать? Так что нет никакого греха на тебе. Жизнь есть. Неприглядная и жестокая.

Гордей повернул голову, долго смотрел на Новицкого, словно рассматривал то, что сокрыто от глаз, но видят сердцем. Глаза старика при этом слезились
—Вы знали все и ни разу не назвали меня отцом. Почему?
Новицкий молчал, опустив глаза. Варенька прижалась к дверному косяку и гладила по голове всхлипывающую Аленку. Наступила пауза.
—Бог вам судья, — задыхаясь от хрипа, произнес Гордей. — Подойдите все сюда.
Новицкий наклонился над стариком, который слабеющей рукой осенил крестом его голову.
— Оставайтесь с миром. Живите по-христиански, и Бог убережет вас.
Следом за Новицким подошла к умирающему Варенька.
—Храни вас Бог, сохраняйте душу в чистоте. И прибудет с вами благодать.
Аленка с плачем бросилась на грудь Гордея, затруднив при этом его и без того тяжелое дыхание.
—А ты, егоза, постарайся грамоту узнать. Учителкой стань. Пусть жизнь твоя будет долгой.
Гордей сильно закашлялся, выплюнул пенистую мокроту с прожилками крови.
—Смерть за горло взяла. Ухожу за ней в пылающее море.
Он закрыл глаза. И больше ни на что не реагировал. Приехавший священник едва успел соборовать умирающего. К утру старика не стало.

После похорон Гордея Новицкий сильно запил. Не хотел видеть жену. Ни слова ей не сказал. Один раз замахнулся бутылкой, да вовремя опомнился. Выронил бутылку из рук. Задрожал всем телом. Спасибо Лодыгину, вовремя вмешался. Увел хозяина прочь, спать пьяного уложил. Словно с малым дитем нянчился. Варенька, чувствуя за собой вину, старалась не попадаться мужу на глаза, плакала. Видел ее состояние Лодыгин, всячески старался отвлечь от дурных мыслей. Все напрасно. Отчаявшись помирить супругов, управляющий посоветовал Вареньке на несколько дней уехать в город к отцу.
Савва Лукич встретил дочь неласково. Но, войдя в ситуацию, решил, что несколько дней проведенных в отчем доме пойдут на пользу расстроенным нервам дочери. Там, глядишь, и зять образумится.
—Дура ты, Варька, — Савва Лукич достал карманные часы, посмотрел на циферблат, икнул и небрежно засунул механизм обратно в карман черного атласного жилета.
Купец сидел в кресле и явно кого-то ждал за накрытым к чаю столом.
—Зачем тебе лавка? Заладила, тоже мне! Не лавка тебе нужна. В нее нужные люди не ходят. Я сколько раз тебе говорил о салоне. Почему ничего не делала?
—Не желаю я никакого салона, — возразила отцу Варенька, которая по приезде своем в отчий дом первым делом попросила купца помочь ей с организацией своего дела. — Если бы вы только знали, насколько скучно и неинтересно проходят встречи господ. Разговоры все о политике, друг дружке кивают, а видно, что плохо слушают. Дамы чопорны и сухи. Поддакивают мужьям, сами украдкой о скатерти потные руки вытирают.

—Пущай вытирают хоть задницы, лишь бы влияние в обществе имели. Влияние–главное в жизни. Положим, ты вхожа в дом к самому земскому начальнику. Тебе и слава и почет. И орден по случаю. Свояку своему поможешь нужными связями, а он, глядишь, потом тебе нужную услугу окажет. Или я неправ?
—Не знаю, может, вы и правы. Только не знаю я, с чего начать. Муж же мой вовсе не хочет ничего. Сидит дома сычом, мы и к соседям-то с визитами не ездим. Один раз выбрались, и то неудачно.
—Под лежачий камень вода не течет, — Савва Лукич погладил себя по животу. — Ты рассказывала намедни о графине-двоемужнице. Бабенка, говорят, влиятельная. Я справки наводил, ее весь уезд знает. Наверняка со связями в столице. Вотрись к ней в доверие, стань ей подругой. Графья-то, ведь оне, как и простой народ, от одиночества страдают, от проблем всяческих. Ты же у меня девка умная, сообразишь, какие подходы к человеку требуются. На какие клавиши надавить. Даром, что ли, я тебя учил, столько денег на твое образование потратил. Я, Варвара, в тебя рубль вложил, желаю отдачей червонец получить. Будут у тебя свои дети – поймешь, о чем сейчас говорю.
—Как просто все у вас.

Варенька подошла к окну и стала наблюдать за улицей. Суетился народ по случаю воскресного дня, спешил в церковь.
—В церковь надо сходить, — повернулась к отцу Варенька, — исповедоваться в грехах. На душе легче станет. А то мочи нет, печет в грудине. Сердцу неспокойно, маетно.
—Вина за произошедшее на тебе, конечно, имеется, — Савва Лукич повел шеей, почесал бороду. — Зачем язык длинный распустила? Но не век же себя казнить. Старика не вернешь, а тебе о будущем думать надо, как с супружником отношения строить. Он у тебя мужик сложный, да и ты не промах. Думала, семейная жизнь увеселительная прогулка, трали-вали? Шиш! Поле брани супружеская жизнь. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. Так что твоя задача – мои слова осмыслить и вернуться к мужу за примирением.
—Я не против примирения, только простит ли он меня? — вздохнула тяжело Варенька.
—А куды ему деваться, коли ты брюхатая?
—Отец!
—Что – отец? — купец снова достал часы. — Запаздывает что-то Яков Соломонович. Ты, Варвара, положения своего не стыдись. Я вас двоих породил и тем горд был. Ты мне внука роди, счастливым меня сделай, а с мужиком твоим мы как-нибудь разберемся.

—Приехал ваш Бронштейн, — недовольно произнесла Варенька, увидев прибывший экипаж.
—Вот и хорошо, — оживился купец, передвигая пустые стаканы на столе. — Останешься с нами чаю попить?
—Не хочу никого видеть! — Вареньке плохо удалось скрыть свое раздражение. — Особливо вашего протеже.
—Тогда иди, у нас деловой разговор с Яковом Соломоновичем будет. Бабьим ушам его слушать ни к чему.
С Бронштейном Варенька столкнулась в тот момент, когда собиралась войти в свою комнату.
—Мадам Новицкая? — увидев Вареньку, удивился Бронштейн. — Решили папеньку навестить?
—Пошел к черту! — вместо приветствия сказала Варенька и с силой захлопнула за собой дверь.


­






Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 7
© 25.01.2023г. Наталья Ожгихина
Свидетельство о публикации: izba-2023-3478838

Рубрика произведения: Проза -> Исторический роман










1