Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Великая Клоповия, XVIII, 8, 6


­­­­­­ГЛАВА 6

Если в Остолемщине духовное главенство Обглодуши являлось во дни тыя непререкаемым, то в иных землях, отвалившихся от ранее единой клопиной державы, его господство совокупно со спесивыми полномочиями ни во что не ставили и ни во что не вменяли. Те непозволительные умонастроения сильно задевали болезненное до припадочности «я» у нашего важного духовного сановника, вот только он поделать с этими настроениями ничего не мог: области отошли и отсоединились от некогда единой Великоклопии, нигде больше общей над ними власти столичного владыки признавать не соглашались. Обглодуша-гунявый сильно переживал и нервничал: «это что ж выходит? ― брызгал он слюною, ― сокращение моей паствы напрямик сократило мою прибыль: паства уменьшилась в числе чуть ли не вдвое против прежнего, и я, по отпадении львиной доли клопиных и блошиных моих данников, утрачиваю тоже не только духовное влияние на стадо, но саму возможность доить оное клопиное стадо». Твердослова Мечтателя, единого владыки, скоропостижно не стало, Остолем ослабил хватку и выпустил из когтишек бразды правления. Да небожители с ними со всеми! чтó господину духовному вождю до княжеской отставки на тот свет? Обглодушино сердчишко изнылось по собственным утраченным властным полномочиям, а вовсе не по недавно усопшему владыке. Если князя покойного нынче с ними нет, коим чином духовному сановнику надлежит поступаться своими привычками, замашками и всякой медовой всячиной? Его осиянство Обглодуша, скумекав, повёл с того дня свою особую политику: не оглядываясь на нýжды «малой родины», взялся выстраивать и сколачивать «мелкое своё полунебесное, духовно-светское отечество», внушая пастве идею, согласно которой «всякое чадо принадлежит общине, никому из воспитанников не дозволено самочинно покидать духовное наше отечество», и что «за самовольное отпадение от догматического и издревле устоявшегося рая воспоследуют суровые наказания для наглых и тщедушных ослушников». Тщедушные ослушники зело убоялись новой политической установки его окаянства, любившего грациозно расхаживать, постукивая на ходý посошком, потряхивая головкой, укутанной, точно усопший в погребальные пелены, со многозначительным навершием наподобие набалдашника, какие встречаются на помещичьей трости с именным вензелем.
Тщедушным духовным воспитанникам во многом чём отказано, до чего сами служки бывали большими охотниками: так, гульба с юными клопихами горячо и пылко осуждалась наставниками, хоть они самолично и проводили нередко свободный часок во сладких объятиях «возлюбленной подружки». А поди попробуй сотвори нечто подобное простой духовный воспитанник, так его ещё чего доброго разнесут в клочья за непочтительное обращение, за злое умышленное намерение подточить основы духовных скреп! Сами же наставники блудили и грешили напропалую, и ничего, всё им завсегда сходило с лапок, жёсткому осуждению никто из учителей не бывал подвергнут. Одни лишь рядовые воспитанники маялись и стонали под гнётом у его окаянства Обглодуши. «Долго ли всему несчастному нашему племени сносить все эти притеснения? где и когда настанет конец всему этому беззаконию?», вырывались иногда болезненные воздыхания из истрадавшихся сердчишек клопов; да только вот слухачи и доносители сновали под окнами домов и обо всём ревностно докладывали его окаянству Обглодуше: «мы тут ходили неподалёку, слышали, как возмущались малодушные по поводу твоей милости долголетия и долгожительства; иго твоё скинуть они вознамерились, отче!» Обглодуша, проглотив злую, тревожную весточку, вскинется, бывало: «это как понимать?!» и моментально распоряжение: «давить негодного ослушника, чтобы духу зловредного не осталось после паршивого отступника!»
Правили в те дни в Остолемщине мелкие княжата: не князья, но ни к чему не годные княжата, чьи робкие движения не приводили во вращение колесо государственной махины. Его окаянство отец Обглодуша, отлично видя такое положение дел в отечестве, лично распоряжался всеми накопившимися во дворцовой канцелярии делами, не спрашивая ни у кого из чиновников особого дозволения. Его окаянство лез во все щели, совал хоботок во все углы и дыры, помыкая чиновниками и сановниками: «слаб князь, вы при князе, скажу я вам, сущие ничтожества; quia mihi potestas!» (поэтому мне властные полномочия) А чиновникам и сановникам и возразить-то на это нечего: они в самом деле прошляпили былое своё могущество, последнее как-то плавно и незаметно перетекло в когтистые лапки его окаянства, и ничего против этого не попишешь. Сам великий правитель Обглодуша заделался отныне вершителем политических замыслов по всей обглоданной Остолемщине: если до недавнего и достопамятного времени князья вели захватнические войны в отношении соседей из сопредельных клопиных и блошиных земель, то, по разоорении клопиного княжества, единственно на что едва хватало силёнок, так это на штурм деревни с несчастными доходягами, на выколачивание жалких недоимок у жителей предместий; и ни на что более героическое не поднималась теперь лапка у столичного жителя. Сама же риторика при этом в устах Обглодушиных оставалась всё та же: «след непрестанно и непримиримо нам всем бороться супротив засилья инакомыслия, укоренившегося по клопиным городкам и весям!», и слал войскам благословение на убийство тех немногих, которые беспечно проживали в деревнях, даже не думая о сопротивлении власти. Просто Обглодуше очень хотелось «поиграть мускулами», вот он и заваривал кашу время от времени, чтобы всем показать, «какова силушка несметная сидит в Остолеме» и что «не сломить той мощи никаким другим силам во веки веков». Однако желая прослыть клополюбцем, его окаянство присваивал мысли об очередной военной вылазке слабому князю, себя же смиренно именуя при этом «послушным исполнителем», чтобы всем предельно ясно было, что не он замыслил кровавую и жестокую бойню, а слабый князёк, ему же, отцу над учителями и наставниками, отнюдь не радостно, когда одна плоть пожирает до остова соседа; да только вот делать нечего: велено, так велено, и к тому следовало чутко прислушаться, дабы не навлещи́ на ся гневу князева. (2025) По большому счёту Обглодуше было безразлично, страдает клопиный народец или подыхает с голоду; просто тузу не хотелось, чтоб на него летели шишки по поводу военных походов и чтоб его одного обвиняли во всех напастях несчастные духовные воспитанники. Обглодуша ведь и так достаточно сытно питался и лакомился всем тем, что его верные служки отторгали от нищего и полуголодного клопиного и блошиного населения; если ещё отца примутся распекать за бессердечные приказы по разорению весей, чего доброго клопиный народец совсем ошалеет и взбунтуется; а шатания в массах начальник над учителями допустить никак и ни при каких обстоятельствах не мог и не дерзал даже помыслить: это послужило бы началом конца его духовного владычества.
Его окаянство Обглодуше куда как больше нравилось просиживать у себя в доме на балконе, попивать душистый сок и чмокать губками, витая в ватных облаках скабрёзных мечтаний и похотей, нежели отдуваться перед клопиным племенем за развязанную военную кампанию, направленную, как и всегда, против отощалых и голодных сельских жителей. «Помилуйте: мы разве слузи нашего отечества! ― клялся и божился начальник над наставниками, приложив лапку к сердцу, ― на что мне рушить сельскую идиллию?» Сам же добавлял при этом: «велено князьком остолемским: “иди и захвати то село”, для того как могу, слуга верный, ослушаться? ― иду и захватываю». Поэтому, каждый день утопая в объятиях, наш сановитый вожак духовных воспитанников смывал с себя тёмные подозрения, все худые обвинения в жестокости, сам оставаясь при этом как бы в стороне. Получалась весьма забавная и вместе с тем щекотливая «завязка», про которую сказано в польской поэме:

“Czego tu chcesz?” – “A ty czego?” – społem się pytają,
Na ostatek swe łotrostwo obadwa wyznają.

(Kochanowski. Zuzanna) Его милость Обглодушу знали разве что за ходока по женской части, зато никто не смел его обнести за бессердечие и лютую жестокость; как раз именно к тому и стремился в помыслах его окаянство. Угодливое население безропотно поставляло начальнику над учителями своих сестёр и племянниц, до коих был охоч и на коих был падок его смиренное окаянство; тот, как бы в благодарность за таковое деятельное участие, посылал им направо и налево свои неискренние благословения. Обглодуше те «подарочки» совсем ничего не стоили: «веселись, чадо любимое! я помолюсь за тебя, и блаженно пребудеши», и уходило от наставника духовное чадо во блаженном расположении духа: и важному сановнику пустячок, и просителю приятно! Зато Обглодуша мог быть всегда уверен: клопиное и блошиное население предано ему до последнего вздоха! Все шишки летели в сторону князька: бедняки во всех напастях рьяно винили светского непутёвого князька, только в нём одном видя radicem omnium malorum(корень едва ли не всех несчастий), обходя глухим молчанием его окаянство, истинную причину всех бед и житейской неустроенности, и потрясений.
Править довелось в те дни князьку Пузáтику, и бяше княженieего узколобо и ограниченно, зане власти никоея за ним бѣ. (2025) Пузатик думал с утра до вечера об одном лишь насыщении белой утробы своей; ни к чему больше не прилежало сердце князево, он весь без остатка отдавался единственной страсти поглощения тех яств, которые перед ним ставили угодливые дворцовые стряпухи. Иногда Пузатика осеняло некое низменное соображение: а не пойти ли ему войною на западных соседей? доходят ибо до ушей его неважные слухи, якобы мятежники в том западном краю заметно заворушилися! Пузатик вызывает к себе Обглодушу и обращается к тому за помощью: «подними племя моё, воспали народ мой, он тебя слушает и ходит у тебя в повиновении: закопошились соседи на западе, пусть выдвигаются туда и прикончат ослушников, коли добром сникнуть они не хотят!» Обглодуша, само собой разумеется, лапку под козырёк: «будет исполнено, ваше княжеское величество!» «И вот ещё что, любезный отче: недруг силён, опасен, его следует раздолбить сверху, посуху враг неуязвим, сбрасывайте на него сверху снаряды из навоза», шлёт князёк своё напутствие.
― Любезные и возлюбленные мои дети! ― торжественно после аудиенции возвещает клопиным подданным его окаянство, ― вот, настал час явить примеры доблести в борьбе со смутьянами! Они возжаждали уничтожить колыбель наук и искусств, наш Остолем; сие святотатство не должно оставаться безнаказанным! Побьём и прикончим лукавого недруга! Се, труба военная трубит, глаголя: «победа будет за нами, quia dii nobiscum! (ибо с нами боги!) Грядите на усмирение непокорных, чада ослепительной и непоколебимой доблести, беспримерного клопиного мужества и прочих высоких добродетелей! Се, во славу будет великое наше сражение!..
Остолемцы же на это истошно выдохнули: «zet-zet ― ура!!», и потекоша к западу, и потопташа недруги, и потребиша я. (2025) Так ещё одно село оказалось разорено и спалено ретивыми рабами и донельзя исполнительными слугами князева режима; Обглодуше разве что выпала небывалая честь благословить эту бойню: «не я, как видите, учиняю всю сию канитель с захватами чужих земель, а принуждает меня к тому верховная княжья власть, ничего не могу с этим поделать», как бы молча убеждал клопиное племя добрячок и милостивый клополюбец Обглодуша, проливая водяные слёзки по забитым и по раненым: ох, как сердце у него болит за детей, за сиротушек! Но не его то затея коварная, это всё верховники, про него же пойдут благонамеренные и благоговейные толки,

...что Лев бы и хорош, да всё злодеи-волки. *

Пузатику вздумалось разорить и спалить не менее десятка сёл со всеми клопиными обитателями. Владыка местного разлива послал железные отряды на запад: «теките и захватите мятежников!»; послушное князьку войско немедля потекло к западу от огрызка (от некогда грозного столичного полиса Великой клопиной державы) и пожгло, по воле князевой, всю наличную живность на деревне: «и ни одна душа не дрогнула, н одно сердчишко не покоробилось от увиденных ужасов войны захватнической и несправедливой, то ведь было истнное отношение к западным соседям не отдельно взятого владыки, но всецело клопиного общества. Пузатик явился разве потатчиком и выразителем народного желания вытаптывать семена благоразумия среди западных безвинных соседей.
Пузатик снарядил железные отряды на захватническую бойню и повелел «вообще не церемониться со смутьянами, хотя бы те даже на коленях о помиловании солдат умоляли». Обглодуша слезливо и милостиво напутствовал остолемских воинов на кровопролитие: не его ведь потомству грозила гибель, своих детей, племянников и внуков его окаянство с набалдашником надёжно припрятал где-то в бомбоубежище; остальных, не доводившихся его милости родными детками по плоти, его набалдашниковая милость не считал нужным прятать от войны: «благословляю всякое геройство, ― в тон усечённому во власти своей земному владыке гудел начальник над учителями и духовными вождями и наставниками, ― аще же не потекут на битву, тем объявляю навеки ана-а-фему!..»
Сытому, дебелому «властителю клопиных дум» легко в тепле и беспечности было рассуждать и разглагольствовать о выгодах бивачной жизни и военного быта, полного опасностей: племянники и внуки у него ни с какого боку не пострадают. Обглодуша храбро и бодро посылал на смерть солдат целыми сотнями и тысячами, ведь его лично вся эта мясорубка никак вращающимися ножами не задевала: «есть двá рода клопиных подданных: одни благословенные богами и богинями, коим сама судьба пособляет уберечь родное семя от пагубы военных будней, и прóклятые, сии же в основной массе своей заранее обречены на истребление с лица земли; надо всеми теми, кому посчастливилось уродиться во благословении, милостивые созвездия растянули невидимый шатёр спасения; под надёжным куполом этого шатра находят прибежище преданные до последнего издыхания богам и богиням молитвенники», etc.
Пузатику не довелось прятать своих личинок по схóвищам: он вовсе не имел потомства, князёк жил одним лишь днём, захватнические вылазки следовали за поджогами и захватами с тотальным вытаптыванием и необузданной клопизацией местного населения: если кому взошло на ум существовать независимо от Остолема, в того князёк по имени Пузатик направлял обычно остриё звериной ненависти и выжигал всю деревню буквально дотла, приговаривая при этом ехидно: «а не живите своим умом, поживите-ка нашим, и тогда уцелеете!» Обглодуше в те дни было велено: «благословлять любую княжью выходку, сколь бы та ни была дикá и несуразна», и его осиянство-окаянство ретиво принялся благословлять маститых душегубов на «святое и правое дело без вины особыя убиения».
А сытый сановник вещал во всеуслышание: «великоклопскую и скифскую нацию всегда отличало удивительное уважение ко всем соседним племенам, к их исконным обычаям; поэтому никогда мы не нарушали данного нами обещания ценить и оберегать бесценное наследие прошлых веков у наших кровных братьев», и т. п. На фоне же всего выше сказанного на чужие земли заходили полчища озверелых захватчиков и, презирая давние обычаи, язык и музыку, поэзию и все виды народного творчества, наводили там звериные порядки: навязывая свою речь, вытаптывая соседскую культуру и под страхом смерти вынуждая соседей начать жить по-клопиному, прямее выразиться: «начать жить по-русски». И то наша земля, и то наша владенiя, вся убо суть наша, не ваша, понеже сильняе вы, и на том основанiu неоспоримое право имáмы над племенами дикими господствовать! (2025) Теснили, грабили, насиловали, отбирали нажитое имущество, бесчестили чужих жён, и всё сие исключительно под эгидою отеческой милости и клополюбивого щедрого посула: «а кому доведётся выжить в боях, тот будет озолочён, ибо не забывает власть о сыновьях славы своей». А для того, чтоб воины железные успешнее сражались и побольше грабили местное клопиное население, велено было пошарить по подвалам, набрать оттуда побольше лихих головорезов и отправить их на захват и на уничтожение соседних племён; обычному солдату совестно этак в открытую насиловать и тащить чужое имущество, так с особого благословения Обглодуши набраны тюремные полчища: «сии бо ко всякому срамному деянию нарочитое прилежание имеют, сии вовек не устыдятся немощи дедов и малых чадушек», а значит, им и свет зелёный на пути к распространению великоклопских бредней! Пузатик не скрывал восторга от своих советников: выискал-таки усердного наставника! «такой меня вовек не подведёт!»

------------------------------
* Крылов. Пёстрые овцы.







Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 6
© 21.01.2023г. Лаврентий Лаврицкий
Свидетельство о публикации: izba-2023-3475989

Рубрика произведения: Проза -> Роман










1