Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Сережа


­Я возвращался из командировки на поезде. Дорога была близкая, но времени, для того чтобы все обдумать было предостаточно.

не люблю торопиться. родился я и вырос в пригороде. В школу, в институт мне приходилось каждый раз добираться на автобусе, дорога занимала примерно час, и мне очень нравилось это время. можно было постепенно проснуться, осмыслить вчерашнее и продумать планы на сегодня. Такая своеобразная пауза перед забегом.

Потом родители погибли в автомобильной катастрофе, я был с ними и отделался «легким» испугом. Этот легкий испуг так прочно засел в моем подсознании, а потом и в сознании, что с тех пор я не имею своего личного автомобиля, и на работу я добираюсь метро, трамваем, автобусом, в командировки езжу только поездом и никогда не спешу. У нас с женой сложились определенные правила: чтобы не случилось никогда не спешить.

Мы с Верочкой всего добились сами, так как остались сиротами в раннем возрасте, не имели поддержки, и для нас работа был обязательным элементом жизни, гарантией нашей независимости, поэтому ничто не должно мешать делу.

У нас позавчера родился сын. Но я не сорвался из командировки, это не в наших правилах. Вера была в больнице под присмотром врача, и естественно, я ничем не мог ей помочь, выписка назначена на послезавтра, и у меня было много времени без истерик закончить командировку, приехать домой спокойно на поезде.

Верочка, вообще, у меня умница. Первый раз я ее увидел в приемной комиссии во время поступления в университет. Мы сдавали документы на разные факультеты, но одновременно. Просто так получилось, я обратил внимание на нее, услышал ее фамилию и имя, мы улыбнулись друг другу и все. Потом на зачислении все толпились у списков, а она стояла в стороне. Тогда я к ней подошел без стеснений, как к давней знакомой, я уже нашел свое имя и поинтересовался ее успехами. она волновалась. «Там так много народу, мне не прорваться, я еще не знаю, подожду немного». тут же , поработав локтями, я сразу высмотрел ее фамилию в списках зачисленных.
Мы пошли отмечать наши успехи.

Родители Веры умерли. Отец учитель истории, мама библиотекарь зачахли в разное время от туберкулеза. Я даже не знал, что в наше время умирали от чахотки. У Верочки осталась квартира от родителей, которую она потом стала сдавать внаем, да пенсия на родителей, на эти деньги она жила. Я совсем не помню во что она была одета, совсем не ярко, очень скромно, но как-то гармонично. Она вся была гармоничная. Слегка смугловатая, светло-карие глаза, светло-русые волосы, все было в ней на полутонах, ничего яркого.
Так мы и подружились.

Во время учебы в университете мне очень нравились яркие девушки. Приключений у меня было предостаточно. Верочка тоже не избежала студенческого романа, влюбилась в какого-то сынка богатых родителей. Все было драматично. Мы утешали друг друга по-дружески. Я был постоянно в поисках, а Верочка разочарована.

Со второго курса мы как-то одновременно начали работать, вернее подрабатывать, жизнь в Москве требовала средств. Именно тогда и сложились у нас определенные требования к трудовой деятельности. Работа — это святое. Я с друзьями открывал какие-то лавки по торговле сладостями, что-то закупали, что-то продавали. Постепенно у меня сложился капитал. Время перестройки давало много возможностей. Верочка тоже определилась. Без командировок было не обойтись, и я выработал определенные условия к своим передвижениям и никогда их не нарушал.
И самое главное из них: никогда никуда не торопиться.

К пятому курсу надо было определяться с местом жительства. Верочка будучи очень практичным человеком, нашла выход. Она предложила продать свою квартирку, добавить мои деньги. Она рассудила так: на отдельные квартиры нам все равно денег пока не хватает, а жить в подселении с посторонними людьми всегда проблемно. Так уж лучше с друзьями.
Так мы стали жить вместе.
И опять надо отдать должное Верочке, она установила замечательные правила: мы создали общий счет, куда вносили определенные суммы ежемесячно на нужды квартиры. Сумма накапливалась, с него можно было снимать деньги только на ремонт, покупку мебели в совместные комнаты, на оплату квартиры.
Так у нас возник первый совместный денежный счет...

места в вагоне были сидячие, удобно устроившись, я смотрел в окно. Мысли мои были безрадостные. Мой долгожданный мальчик родился уродом.

У нас с Верочкой долго не было детей. Мы ничего не планировали специально, просто не было.

Жизнь бездетной пары имеет свои преимущества. Пока были молодыми нас этот факт вообще не волновал.
Когда ты молод, здоров, умеешь заработать, нет никаких причин чувствовать себя ущербным и несчастным, нам всегда было интересно вдвоем. Мы никогда не стремились к показному богатству. Верочка имела отличный импортный автомобиль, она хороший водитель. Квартира у нас осталась прежняя, но когда возникла возможность прикупить соседнюю, мы добавили себе жилплощадь и все. Мы красиво одевались, соответствуя своему положению, но практичность Веры брала верх во всем: ничего лишнего.
Когда тебя окружают многочисленные друзья, веселые интересующиеся люди, разве можно о чем-то сожалеть.

Кто-то куда-то съездил, что-то привез. Идем всем табором смотреть. То собрались кучей смотаться за экстримом на край света, да не вопрос.

Потом задор юности немного угас. Стали как-то спокойней собираться у дачного комелька за шашлычком и коньячком. Потом, когда перевалило далеко за тридцать, досуг стал представляться, как комфортное пребывание в санаториях и курортах с нормированными экскурсиями и хорошо, организованным сервисом.

Вот уже друзья обзаводятся детишками, и ты уже не интересный собеседник, ведь тебе не понять этих восторгов по поводу первого зуба, первого шага. Ты ничем не можешь помочь в поисках хорошего педиатра, невропатолога. Потом оказывается, что ты ничего не понимаешь в том, чем детский сад или школа, расположенные в двух шагах от дома хуже, чем те, которые находятся у черта на рогах, поэтому родители по очереди гоняют туда своих чад, опаздывая на работу, а найти хорошую няню, вообще, проблема неразрешимая. Оказывается ни одна женщина не в состоянии вынести твоего ребенка.

Вот уже в твоем присутствии воспитанные друзья стараются не разговаривать о детях, ведь у тебя их нет, значит эта тема для тебя незнакома, и кроме теорий и общих слов от тебя нечего ждать. Если твоему ребенку 15, это может понять только родитель 15-летнего ребенка. А когда чады наконец-то получали аттестат, бедных родителей вообще было жаль, на что только не шли папы и мамы, чтобы только их ребенок влился в стройные ряды студентов очников в престижном Вузе.

Так, постепенно мы перестали общаться тесно со многими друзьями. но это ничуть не напрягало, потому что нам и вдвоем было комфортно и уютно, жизнь текла своим чередом, и нас все утраивало.

колеса стучали на стыках: тук, тук, тук.
Так в мозге стучала мысль : почему урод, как это произошло? Как будто кто-то умер. Да, ощущения были именно такие, как тогда, когда мои горячо любимые родители погибли, растерзанные, они лежали на обочине дороги, и ничего нельзя было исправить... исправить, как все исправить?
Никак.

Назад к счастливой жизни нет возврата, это будет с нами всегда. Но ведь сейчас никто не умер. Верочка жива, здорова...

первый раз я обратил внимание на Верочку,как на женщину через два года нашей совместной жизни в общей квартире.

Было это на Новый год.

Меня в очередной раз обломала знойная красотка, а Верочка испытала очередное разочарование. Она пригласила меня к себе. Легкий ужин, легкое вино, телевизор в виде развлечения. Мы могли не разговаривать часами, но мне было очень комфортно с Верочкой даже молчать.

Она сидела задумавшись. А я делал вид, что смотрю телевизор, а сам разглядывал ее. И понял тогда, какой я был дурак, искал что-то на стороне, когда такое совершенство всегда было со мной. Нежная кожа, плавность в движениях, как она внезапно покрывалась румянцем, если что-то ее смущало, выдавая ее темперамент. Мне она всегда казалась холодной, рассудительной.

Да просто вначале я был неопытный юнец, не сумевший рассмотреть истинной красоты, а потом , я видел в ней заботливую мамочку, а когда мы с ней поселились под одной крышей , у меня к ней вообще, были чувства, сравнимые с братскими, и всякие мысли о сексе с Верочкой отвергались как неприличные.
Короче, следующие полгода я настойчиво ухаживал.

Мы поняли, почти одновременно, что никакой дружбы между мужчиной и женщиной быть не может. Или да или нет, третьего не дано.
Наши желания совпали.
Окружающие восприняли наше решение пожениться без удивления, а скорее, как ожидаемое событие, только удивлялись, почему мы медлили.
Мы женаты уже тринадцать лет. Тринадцать лет счастья. Теперь оглядываясь назад, перед лицом испытания выпавшего на нас, я мог это утверждать.

Вокзал встретил суетой.
Здесь же в привокзальном ларьке я купил белые лилии, любимые цветы моей Верочки. Фирма прислала за мной автомобиль.
Я поехал в родильный дом.
Чтобы меня не охватывала паника при езде в легковом автомобиле, я закрываю глаза и стараюсь думать о чем-то интересном, отвлекаю себя. Мою слабость вполне могут понять люди, боящееся высоты или пауков, когда только упоминание о пауках, или уронив взгляд вниз с высоты, человек теряет самообладание.
Конечно сейчас можно было бы посещать сеансы модных психологов, но у меня срабатывало советское предвзятое отношение к психиатрам.
Поэтому я старался справиться со своей проблемой самостоятельно, все на фирме знали о моей слабости и водители, большое им спасибо, старались ехать очень осторожно.

Роддом был совсем не тот, в котором собиралась рожать Верочка, естественно, в ее возрасте, врач заранее обговорил дату кесарева сечения, рожать первый раз в сорок лет - рискованное мероприятие.

Но мальчик решил по своему. Собрался на свет раньше срока на целый месяц, а родильные дома имеют обыкновения закрывать периодически на профилактические ремонты, так что моя Верочка оказалась во время схваток одна.
Скорая доставила ее в первый попавшийся на пути роддом, потому что выбирать было некогда.

Надо знать мою жену, она никогда не позволит себе побеспокоить кого-то. Лечащего врача не вызвали, роды принимала дежурная акушерка.

Старое оштукатуренное здание с колоннами у парадного входа, стоящее буквой П. В регистратуре я быстро узнал, где находится моя жена. Крупная купюра сделала свое дело, и я беспрепятственно проник в палату. В палате было еще двое рожениц, дети лежали рядом в маленьких коечках, коечек было две.

Вера лежала уткнувшись лицом к стенке. Она не повернулась, ничего не сказала. Я не стал нагнетать обстановку при посторонних. Положил цветы на тумбочку и вышел.

Где ребенок.
Я понял, что дело совсем плохо. Он не умер, он живой труп, который будет всегда с нами, о котором никогда не забудешь.
Это будут вечные слезы матери, разочарование отца.

У медсестры спросил, как найти врача-педиатра.
Ко мне отнеслись с пониманием. Педиатр оказалась немолодая женщина. Я представился.
- Мне хотелось увидеть сына, узнать его диагноз и если можно прогноз.

- Ваш ребенок находится в палате для недоношенных, хотя сосательный рефлекс у него не нарушен, и ребенок довольно крепок, но на всякий случай он у нас под наблюдением, дефект его вызван внутриутробным нарушением кальциевого обмена неясной этиологии, о сохранении интеллекта трудно сейчас сказать что-то определенное, ему необходимо обследование, в дальнейшем лечение, как у невропатолога, так и у ортопеда, суставы сохранены, но кости деформированы. Пойдемте я вас провожу, можете на него взглянуть.

На ватных ногах я подошел к стеклянной перегородке, среди пустых коечек, где-то в середине лежал маленький комочек, запеленутый, начиная с головы. Что я мог там разглядеть!
- Попросить, чтобы его распеленали?,- побеспокоилась доктор.
- Нет не надо, он спит, зачем его беспокоить, - ну конечно я смалодушничал. В пеленках мальчик выглядел вполне прилично, я побоялся, что не выдержу ужаса, как Вера впаду в ступор.
Мы мужчины малодушные существа.
- Что Вы можете посоветовать, доктор? - с надеждой в голосе спросил я, как будто все таки возможно какое-то рациональное решение этой проблемы.

- Вы простите за назойливость,- после небольшой паузы начала доктор, — откажитесь от него и живите спокойно. У вас здоровая жена, может родите нормального ребенка. жить с инвалидом очень тяжелое испытание, часто все заканчивается разводами, редкий мужчина выдерживает весь ужас ежедневного общения с инвалидом.
Знаете как начинается: перестает во время приходить домой. Задерживаясь сначала на работе, потом у любовницы, потом рюмка, другая, что бы хоть как-то забыться, жена превращается в истеричку, и дома только разговоров о врачах, лекарствах. И отчаяние, как правило много усилий, надежд, и мало результата. Этим детям не нужны родители, им нужен только уход, зачем вам превращать вашу жену в сиделку. Государство заботится о таких детях. Я вижу вы не бедные люди, для вас могут быть доступны и частные лечебницы такого рода.
Подумайте.

Я не возмутился таким словам, даже не удивился, наверное, доктор озвучила то, в чем я боялся себе признаться. Эти же мысли посещали и меня .

Как вариант.

Я представлял, как Верочка каждый день льет слезы, выплакивая свои ясные глаза, постепенно они становятся цветом , как глаза у дохлой рыбы. Она замкнется в себе, или полностью зациклится на ребенке.
Безрадостные перспективы.

А тот когда подрастет, превратится в ноющее безрадостное существо, спекулирующего своей инвалидностью, эгоистично вызывающее чувство вины у родителей. Это если у него сохранен интеллект, а если нет, то будет растение, поглощающее пищу, выделяющее экскременты, и моя Верочка будет с педантичностью полоумной искать чудодейственные методики, лекарства для возрождения ума, и с такой педантичностью отмечать какие-нибудь кривляния идиота за проявления ума.

И даже смерть не будет избавлением, а будет поводом для самобичевания.

Даже если не будет так уж ужасно, все равно нормальной жизни не будет.

А что такое для нас была нормальная жизнь?

Да все то же самое, что и было , только уйдет ощущение счастья, и даже не в том ужас, что у нас будет жить в доме уродливое существо, а в том, что я уже сейчас этому не рад и не верю самому себе, что смогу с этим смириться и радоваться жизни вместе с ним.

К Верочке я больше не зашел, только заглянул на секунду в открытую дверь, она по-прежнему лежала лицом к стенке.

В состоянии полного отчаяния я приехал домой.
Даже не понял как доехал.

Еще в пути решил выпить снотворного и хорошенько выспаться. Попросил водителя заехать за мной на работу на завтра.

Дом мой дом.

Снял пальто, уже в коридоре меня встречали наши животные: собака Принц и кошка Белочка. Какие из нас родители, если даже о животных мы заботимся кое-как!

Да, мы не избежали участи всех одиноких и бездетных - завели домашних любимцев. Сначала Верочка у хорошей знакомой заказала породистого котеночка, но к знатной мамаше забежал соседский кот - беспородный Барсик, в итоге котята получились абы какие. Более менее симпатичных разобрали, а вот у Белочки оказался дефект: короткие передние лапки. Разве Верочка допустила бы, чтобы Белочку усыпили!

А вот у принца, собаки карликовой породы, была настоящая родословная, длинное имя (Принц - это укороченный вариант), но судьба у него была такая же как у белочки. Его тоже чуть не выбраковывали, у него оказались слишком длинные задние ноги.
Вера пошла с Белочкой к ветеринару на прививки, а оттуда пришла с Принцем.

Боже мой! У нас даже животные убогие!
Это, наверное, судьба.

Но наши уроды были вполне счастливы.
Раз в неделю к нам приходит убираться женщина. А остальное время мы управляемся сами, если с кормом, питьем и кошачьм туалетом было все просто, то с собакой пришлось повозиться. Мы даже воспользовались услугами кинолога, хорошо что Принц все таки породистая собака. Иначе наша квартира представляла бы жалкое зрелище.

Мы недавно сделали ремонт, кое-что перепланировали. Получилось очень уютно. Я люблю возвращаться домой. Посиделки с друзьями мы обычно устраиваем в летнем доме, поэтому наша гостиная небольшая, кухня и столовая в одном лице, спальня у нас с Верой одна. Человеку не надо много места, даже в огромном доме он все равно отгородится от мира в каком-нибудь маленьком уголке, тогда зачем нужны хоромы?

В квартире, которую мы купили недавно, сделали ремонт и соединили с нашей. Там мы все пространство распределили под детскую, комнату для няни, сохранили кухню, что бы готовить для малыша. Вера все планировала сама. Все было продумано до мелочей, все дышало любовью и красотой.
Мне думается Верочка всегда мечтала о ребенке.

Наверное.

Много раз представляла детскую комнату, поэтому все получилось замечательно. Там все было готово к приезду маленького хозяина.

Опять возникло ощущение, как будто кто-то умер, чего-то непреодолимого.

Вернулся в гостиную, включил телевизор. Как много каналов. И ничего не заинтересовало. Бесконечная реклама, обычно я переключаю, но сейчас задумавшись о своем, выпустил пульт из рук. Бесконечные ролики про мыло, бритвы, подгузники. Маленькие карапузики, счастливые некрасивые мамы. Какая-то волна ненависти захлестнула сердце к этим маленьким пухлым кусочкам мяса; вот у людей нормальные дети. Почему именно со мной случилась такая трагедия, почему именно мне выпало такое испытание. Мы непьющая, не наркоманящая семья, у нас даже кариеса нет. Не то что СПИДа или сифилиса, и такой кошмар!

За что!

Телевизор выключен.

Решил пойти хорошенько выспаться, нельзя на работе появиться несвежим, расстроенным.
Жалость.
Как мне не хотелось людского сочувствия, может и злорадства со стороны сотрудников, наверняка все уже все знают.
Плевать!
Выпил одну таблетку. Пошел принял душ, надел свои любимые домашние треники, давно надо их выкинуть, резинка ослабла и каждый раз надо потуже завязывать шнурок. В условиях дивана очень неудобно, перетягивало живот.

Сон не шел. Выпил еще одну таблетку....

утром встал по звонку будильника. Насыпал корма животным. Потом вынес Принца погулять. Одетый в теплое пальто, он даже не писал на улице, тем не менее, что бы там ни было — животное должно дышать свежим воздухом, у нас не концлагерь.
Потом помылся, побрился. Дома завтракать не стал, одному не хотелось. Машина не заставила себя долго ждать. Правда водитель сегодня был незнакомый. В дороге я как обычно, прикрыл глаза и немного дремал.

Дальше был настоящий кошмар, как-будто события двадцатилетней давности повторились вновь, с моей стороны, прямо в бок автомобиля несся грузовик, словно без тормозов.

Когда я открыл глаза на больничной койке, первое что я почувствовал это нестерпимую боль в ногах, вернее где-то в бедрах, голова кружилась, я ее не мог оторвать от подушки, руки не слушались, а ног я просто не чувствовал.
В замутненном сознании мелькали лица, мысли. Отсутствие ощущений тела и ясности сознания просто убивало, словно находишься в какой-то мутной воде, видишь свет. Но выплыть не можешь. Я не знаю сколько это продолжалось, наверное долго.
Наконец пришло прозрение.
Мне казалось, что я кричал очень громко, но слабые легкие выдали лишь сиплый стон, когда я понял. Что у меня нет обеих ног, их оторвало по самое не хочу, то есть я даже не мог сесть. Не на что было.

Позвоночник поврежден в нескольких местах, так что может я и не смог бы и сидеть.
Руки плохо меня слушались.

А вот ясность сознания все таки вернулась, лучше бы не прояснялось. От сумасшествия спасла, как ни странно боль, она сильно меня изводила, несмотря на все обезболивающие, мне хотелось одного, чтобы она прекратилась.
Меня переворачивали, перевязывали мое обрубленное тело, подкладывали пеленки. Судна.
Все это было похоже на один кошмарный сон, как будто это не со мной, вот я сейчас проснусь и все станет на свои места, но я не просыпался.
Моя кожа зарубцевалась, кости срослись, боль немного отступила, я стал меньше получать обезболивающего, и тут наступил черед осознания происшедшего.
Зачем я остался жить.

Я не хочу так жить.
Верочка появлялась, говорила дежурные слова: «не буду тебя утомлять». И быстро уходила. «Ты меня совсем не утомляешь. Конечно, я теперь просто говорящая голова, но мне не хочется оставаться одному со своими мыслями, я хочу видеть твое лицо, я хочу ощущать тебя рядом, не оставляй меня одного!»,- хотелось кричать ей во след.

По началу приходили друзья, сослуживцы, потом поток посетителей иссяк совсем на нет. Я не осуждаю людей, это не для слабонервных, ведь это они не меня жалеют, а каждый представлял себя на моем месте, и естественно, в ужасе шарахались от меня. Я плакал от жалости к себе, то кричал от отчаяния, то впадал в транс. Я превратился в какое-то жалкое подобие человека.
Я даже не мог покончить с собой!

Наконец настало время выписки, я хотел домой, в свою крепость. Я буду ждать Верочку с работы, разговаривать с ней, я просто буду дома. Больше я ничего не хочу.

Меня завернули в одеяло, как младенца, вынесли на руках два санитара, положили на носилки в карету скорой помощи. Верочка села рядом, она держала мою руку, отворачивала свое лицо, она прятала слезы. Догадался я.

Мы ехали молча.

Даже после очередной трагедии мой страх автомобилей не прошел. Мной овладела паника.

Ехали мы почему-то долго. Те же два санитара вынесли меня из машины и тут я понял, мы приехали не домой.

Большой одноэтажный дом посередине зеленого луга с большими окнами на веранде. Меня занесли в комнату, совершенно пустую, приятные светло-фисташковые стены, кровать напротив окна, куда меня положили. Когда санитары вышли, Верочка подошла к окну, стоя спиной ко мне все объяснила. Это платная частная богодельня. У нас всегда был совместный счет, его она разделила, весь мой капитал в ценных бумагах, банковских счетах она не тронула и целиком он принадлежит мне, плату за содержание за ближайшие десять лет уже переведены на счет богодельни, потом автоматически, если не изменяться обстоятельства, (то есть если я не умру), переведутся еще на 5 лет. Своими деньгами я смогу распоряжаться как захочу. «Прости, но тебе здесь будет лучше.» она уехала и больше ни разу не появилась здесь.

Я выл две недели. Потом устал, впал в депрессию, таким образом и десять лет слишком большой срок. Я ничего не ел, мало пил. Силы меня покидали. Я лежал один в пустой комнате и смотрел на луг через окно, там ничего не происходило. Сначала я удивился почему комната пуста, но потом понял: зачем мне часы, я никуда не спешу, у меня в жизни нет никаких событий, что бы отмечать время. Мне не нужны стол и стулья - я просто не могу сидеть. У меня нет вещей, одежды, мне некуда идти, и ничем я никогда не смогу заняться. Зачем мне телевизор, ведь я не человек, чтобы интересоваться жизнью людей.

Мое существование не имело смысла, мне хотелось умереть, смерть для меня была желанным исходом, я ждал избавления, больше не задавая вопросов зачем, за что, просто хотелось уснуть и больше не просыпаться.

Однажды утром, после того как мой обрубок обмыли, приспособили мочеприемник, надели памперс, прикрыли благопристойно красивым свежим одеялом, ко мне приехал гость, на инвалидной коляске.

Это был юноша лет тринадцати, у него было приятное лицо, озорные глаза, его небольшое тело имело четыре закорючки, если так можно было назвать его руки и ноги. Хотя руки-закорюки очень ловко орудовали пальцами, коляска у него была на электрическом ходу. Он сделал несколько маневров возле моей кровати пока не занял удобную позицию. Широко улыбнувшись белозубой улыбкой, он сказал :
- давай знакомиться. Меня зовут Сережа.
- Роман Николаевич, - ответил я.
- Вы к нам надолго? - без обиняков спросил маленький обаяшка. Я не сразу ответил на этот простой вопрос.
- На десять лет, если повезет еще останусь на пять, а вы?- я был прямолинеен, даже в таком состоянии не удержался от иронии. Но Сережа не заметил злой иронии в моем ответе, а довольно серьезно продолжал:
- Я здесь на тридцать лет.
- А потом ?
Наверно, у меня в голосе прозвучал ужас, Сережа рассмеялся, весело звонко
— не переживайте, меня не умертвят, просто перееду в обычный дом инвалида.
- А вы давно тут...живете?
- Ну во-первых, обращайтесь ко мне на ты, я ведь Вам в сыновья гожусь, во-вторых, я действительно здесь живу, с рождения, это мой дом, персонал моя семья, они по своему меня любят, и я здесь по своему счастлив. Говорю Вам вполне откровенно и без обид, спрашивайте смело, у меня нет комплексов, сложно иметь комплексы, когда живешь в инвалидном доме, начинаешь ценить то что имеешь.

- Ну тогда скажи мне, тебя пробовали лечить, исправить твой недостаток?

- Нет. Знаете здесь очень серьезные правила, нарушать договора, заключенные с опекунами, или самими постояльцами, уголовно наказуемая вещь, никакой самодеятельности, их составлять помогают опытные юристы, что бы не было соблазна отправить на тот свет какого-нибудь инвалида, а денежки присвоить, или же обмануть само учреждение, здесь дом для очень состоятельных инвалидов, поэтому сами понимаете в каком состоянии они сюда поступают, ведь богатый человек может позволить себе и сиделок и отдельное помещение и врачей, поэтому здесь содержаться отверженные.

Вот я такой же отверженный, мои родители не выдержали ужаса , который испытали при моем рождении, и прямо из роддома я прибыл сюда, на мне поставили крест какие-то видные педиатры, поэтому родители решили, что здесь мне будет лучше. Они оплатили полный пансион, обследования врачей, прививки, но почему-то не дали мне шанса на абилитацию, светила медицины отмерили мне тридцать лет максимум жизни и никаких шансов на выздоровление, поэтому оплачено именно столько лет.

- Но теперь видно, что ты возможно проживешь дольше, и тебе можно помочь, разве нельзя сообщить твоим родителям о твоей проблеме? - моему удивлению не было конца.

- Нет, в договоре было четко указано, что ни в каких ситуациях не тревожить моих родителей, ни при каких условиях, они меня заживо похоронили, освободили совесть, может уже родили полноценных детей, а я для них как жертва аборта.
-Ну , а если взять деньги из твоего обеспечения?
- Это тоже не может быть исполнено — договор этого не предусматривает, и спонсоров здесь тоже нет, сами понимаете это закрытое частное учреждение для богатых.
- Положение безвыходное, тебе предстоит после тридцати лет комфорта, попасть в ужасные условия инвалидного государственного дома. Твои родители изверги, прости пожалуйста, - я был потрясен.

- Да они обыкновенные люди, может немного малодушные, такие же родственники, как и у всех здесь находящихся, как и твоя жена, например, ведь она тебе тоже не дала шанса, хотя она тебя знала давно, и наверно, любила, тем не менее это ее не остановило перед выбором: жить ли остаток жизни с инвалидом, испытывая каждодневную боль, или же начать жизнь снова, убедив себя, что все для тебя сделала, что для тебя так будет лучше.

возразить было нечего

- скажи, здесь много народу?
-Нас, сохранивших интеллект, с вами шесть, здесь еще есть детское отделение, там разные, потом отделение для сумасшедших, причем очень тяжелых, сами понимаете, они находятся в дальнем крыле и хорошо охраняются. Я думаю, вы захотите познакомиться с местным бомондом. У нас режим, сами понимаете особенность нашего учреждения, поэтому с десяти утра до двенадцати у нас посиделки на веранде, милости просим.» довольный собой он укатил.

Санитары, когда приходили ко мне никогда первыми не заговаривали, даже лечащий врач, а здесь обходы были ежедневными, как в больнице, не позволял ничего лишнего, ни разу не поговорил со мной по душам, хотя мое состояние не внушало оптимизма. Поэтому визит Сережи было первое полноценное посещение меня как человека, а не как пациента.

Я уставился на свой лужок, но умиротворения не почувствовал, в голове зароились ненужные для меня мысли, я хотел смерти, покоя, и почти достиг определенного успеха, и вдруг поймал себя на мысли , что мне наскучило однообразие местного пейзажа, любопытство овладело мной, почему этот уродец так жизнерадостен и что это за бомонд?

Я вызвал санитара, хотя раньше никогда этого не делал, они сами заходят каждые полчаса проверить меня, что-то поправить.
Спросил сколько времени (мне понадобились часы!).

Это было похоже на рояль в кустах.Словно кто-то ожидал за дверью, тут же внесли часы — круглые с большими черными стрелками и цифрами, и повесили на стенку, там даже гвоздик был, я его не замечал, да я и не смотрел по сторонам. Я обратил внимание, что впервые санитар улыбался как-то не по дежурному, а чуть ли не до ушей.
И тут я рассмеялся, весело , от души. очень умная политика медперсонала. Я здесь не первый и не последний инвалид, и санитары и доктор прекрасно знали, то, что бы они мне не говорили, чтобы не предпринимали, я на данном этапе адаптации вряд ли услышал бы их, а так как здесь ничего не делалось без просьбы пациента,то это мое право, мой выбор лежать и предаваться унынию, но когда в моем случае отвращение к жизни стало угрожающим, то на меня напустили Сережу, доморощенного психотерапевта, и он сделал свое дело!

Ближе к десяти часам я опять вызвал санитара. Сообщил ему, что хотел бы пойти на веранду. Ничуть не удивленный санитар Петр, я впервые удосужился прочесть его имя на бейджике, зашел куда-то за изголовье моей кровати, и там оказался встроенный шкаф для одежды, ну вот мне понадобился гардероб.

Верочка заботливо отправила вместе со мной и мою одежду, или для того чтобы я помнил о своей прежней жизни, или для того чтобы ей ничто не напоминало обо мне, но я был рад надеть свои вещи, ощутить себя человеком, а не пациентом в казенной рубашке.

- Я бы посоветовал бы Вам рубашку и полувер, на веранде немного прохладней, чем в комнатах, - невозмутимым тоном сообщил Петр, как будто я не в первый раз за много месяцев выхожу, или выезжаю из добровольного заточения, а как будто каждый день совершаю моцион.

Но мне это понравилось. Я бы не хотел бурных реакций, мое сознание еще не окрепло, и неизвестно каким я проснусь завтра, не захочу ли я после общения с себе подобными и вовсе утвердиться в решении покинуть этот мир, и чем быстрей , тем лучше.

В инвалидной коляске, где мне приспособили так кресло, чтобы я мог полулежать я поехал на прогулку.
Что я мог там увидеть? Четыре говорящих головы и одна спящая красавица. Зрелище не для слабонервных. Со мной вежливо поздоровались (кто мог), одна говорящая голова что-то промычала нечленораздельное, а последняя промолчала, так как не двигалась вообще и ни на что не реагировала, она даже не моргала, сохранен ли у нее интеллект.

Наверно, Сережа все про меня им уже поведал, поэтому лишних вопросов не последовало. Мы молча смотрели все на тот же лужок.
- Совершенно грустное зрелище этот вид из окна, он не дает пищи для размышлений, ни умиротворения, так пустое место, - высказался частично парализованный старичок, и отвернулся, уставившись в телевизор.
На веранде была большая плазменная панель на стене, где транслировался новостной канал, электрический камин, стилизованный под настоящий, светлые стены, кое-где стояли большие комнатные деревья, пальмы в больших кадушках, пели птички в клетке, плавали огромные рыбы в огромном аквариуме, больше не было никакой мебели, ничто не мешало для проезда инвалидных колясок.

- у вас были домашние животные, Роман Николаевич? - спросил Леонид Аркадьевич (парализованный старичок, так его зовут)
- Они и сейчас прекрасно живут у моей жены, - ответил я.
- У меня была собака. Такая же старая как и я, это была моя семья, я не был никогда женат, детей у меня нет, но всякой родни море. Я всегда думал, что на старости лет за мной будет кому позаботиться, я всегда поддерживал с ними отношения, помогал всем, но все таки верным и близким так мне и остался только мой пес.
- Вас обижали? - вежливо поинтересовался я.
- Да что вы, разве можно обижать человека с чьей руки ты ешь? Нет. Обо мне заботились, но когда меня разбил паралич, я понял, что милые родственники быстро меня отправят на тот свет. Я состоятельный человек, мои племянники руководят моими предприятиями, и станут их владельцами после моей смерти. Мой пес, конечно, был старый, но после моего возвращения из больницы он сдох от отравления, и знаете мне показалось, что я ему отдал что-то со своей тарелки. Мне много лет, я парализован, может уже маразматик с манией преследования, но после смерти Берга (моего пса), я решил не вводить в искушение свою родню и переехал сюда. Они ко мне приезжают навещать, я им благодарен, но прошу врача, что бы он им внушал, как будто я очень устаю, что бы свидания были покороче. Если бы тут обитала какая-нибудь животинка, мне кажется, было бы чуть уютней.
Собаченка какая-нибудь. Хоть бы и дворняга. Я иногда думаю, ведь здесь же охрана по периметру, наверно, с собаками, но я ни разу не видел никого постороннего.

- А я бы хотел лошадь, - поддержал разговор Сережа, - что бы можно было ее потрогать.
- Почему лошадь? - удивился я.
- Потому что она большая и добрая.
- А у меня жила кошка, - подхватила тему домашних животных Нина Александровна, скрюченная в невероятный бублик артритом женщина, лет 45-50, - она всегда заползала спать ко мне под одеяло, меня это раздражало, но бороться с ней было бесполезно, я уступала. Надо было так спать, чтобы ее не задавить, могла и поцарапать, словом , одно мучение. Теперь мне ее не хватает, проснешься ночью — одна и никакого пушистого комочка рядом.

Нина Александровна замолчала, из глаз потекли слезы.
-Я ведь сюда тоже как Леонид Аркадьевич добровольно, сама приехала. Это моя гавань, убежище, если уж вообще высокопарно выражаться, то шанс на существование. Именно потому что здесь охрана по периметру, и никого, даже близких родственников не пустят, если я сама не захочу, именно поэтому я здесь и живу, -несколько пафосно высказалась Нина Александровна.
Еще одна нечленораздельно говорящая голова что то просипела, Сережа быстро перевел (только он один его понимал), что у Олега (так его звали) дома была крыса. Сережа был в полном восторге. Нина Александровна сказала, что Олег как всегда оригинален, а Леонид Аркадьевич выразил отвращение, причем открыто. Тем посиделки, или полежалки закончились.

Впервые я проголодался и пообедал с аппетитом, даже почувствовал вкус еды.

Потом у меня болела голова, мне делали обезболивающее, на следующее утро я был совершенно разбит, мое тело реагировало на перемены погоды, выехать на веранду я не смог, поэтому очень обрадовался приезду Сережи.

- Расклеились? - спросил он.
И мне, может быть показалось, но столько было сочувствия в его голосе, что мне стало нестерпимо жаль себя, я взрослый мужик, вдруг расплакался от жалости к себе, к маленькому обрубку, убогой пародии на человека, но все таки это был я , и мне стало себя нестерпимо жаль, я устал переносить боль, страдания один, и во всем огромном мире оказался один только человек, который меня просто пожалел, хотя сам заслуживал сочувствия, и это был Сережа, маленький скрюченный человечек с большим сердцем, появлялся тогда, когда это было необходимо, находил нужные слова и не просил ничего взамен.
Пока я рыдал, он терпеливо сидел молча.
Потом просто сказал:
-Скоро будет весна, и нас будут вывозить на улицу, погреем на солнышке больные кости.
- Сережа, ты говорил, что на веранде собираются пациенты, сохранившие интеллект. А девушка, мне показалось, что она совершенная кукла, - поинтересовался я.
- О ней что-то трудно сказать. Она как и вы жертва автомобильной катастрофы. Личность публичная.Ехала с вечеринки. Говорят или пьяная, или под наркотиками куда то врезалась. Никто не пострадал. Хотя говорят разное- что так врезаться мог
или только вконец пьяный или специально. У нее травма позвоночника. Родители сделали все, что смогли: стволовые клетки и другое, но результата почему-то не было. Врачи сказали, что у нее в спином мозге гематома и надо ждать.
Мать к ней приезжает , привозит целую кучу косметики, одежды, чтобы девочка была красива.
Хотя, если она ее так любит, могла бы и дома подержать, ей там все таки было интересней, ведь она не обезображена, чтобы было неприятно на нее смотреть.

Мне кажется она совершенство. наши специалисты говорят, что у нее серьезная психологическая травма.
Вдруг у нее есть интеллект, и к тому же психологическая травма, разве одной в пустой комнате ей справиться? Потом она просто красивая, и без нее было бы просто скучно. Мне кажется она все слышит и все понимает! Просто почему-то не хочет контактировать с окружающим миром. - на оптимистической ноте закончил Сережа.

- А Олегу, почему ему не сделают звукосниматель. Что бы можно было его понимать? - Мы же с вами живые мертвецы, а отцу Олега не хочется, наверно, услышать голос с того света. Он к нему приезжает один раз в год на прощеное воскресенье, смотрит через стекло и уезжает, но не думайте он совсем не одинок, его посещает дама, два раза в неделю. Олег это известный русский исполнитель репа, подорвали его то ли конкуренты, то ли завистники, как сидел , положив ноги на стол, хорошо кто-то позвал, и он отвернулся, сохранил один глаз.

- У него хорошие культи при деньгах сейчас можно сделать протезы, ходить, иметь руки, и лицо не прикрывать маской, а сделать пластику, - я ничего не понимал.

- Олега отец забрал у матери в 12 лет, когда понял, что бесплоден, и не имеет наследника. Его мать не сопротивлялась, получила немного денег , и очень радовалась за сына, но погибла в Египте, куда мечтала поехать, в автомобильной аварии, сложно было подозревать отца Олега, ведь это было далеко, и погибло много народу. Олег отца не разочаровал, стал публичным человеком, открыл престижный клуб, наладил связи. Именно такой наследник должен быть у нефтяного олигарха. Но когда случилось несчастье, то папа, как капризное дитя выкинул сломанную куклу на свалку, подальше от папараци, будет ли он ходить на протезах, сделают ли ему новое лицо, все равно это отработанный материал, он уже не успешный мажор, а калека, вызывающий нездоровый интерес . Прошлый раз отец его приезжал с маленьким мальчиком, тот его называл папой. Олигарх уже родил от Олега внука, усыновил его, а на его молоденькой мамаше женился.
Так что у них все в шоколаде. Так зачем Олегу звукосниматель, вдруг потревожит покой.

- А если он накопит деньги и поставит себе сам его, это же не запрещено?
- Насколько мне известно нет, но у него нет свободных денег, папаша присвоил все себе, обеспечил, как он считает, хорошую жизнь сыну, ведь он теперь не человек, а пародия, и должен довольствоваться малым: хорошо есть, спать с женщинами.

Так как я не планировал сегодня поездки, то Сережа попрощался со мной — его уже ждали на веранде. И укатил.

Я немного успокоился и предался раздумьям. Пришел к неутешительному выводу: деньги решают все! Меня охватила легкая паника, как там мои деньги. Верочка говорила, что все мое осталось при мне, необходимо вернуться к нормальной жизни и заняться работой, хотя в моей ситуации даже общение с телефоном и компьютером представляло определенные трудности, стоит ли говорить, что по мановению волшебной палочки, из шкафа за изголовьем кровати вдруг образовался мой ноутбук.

Я понял мне нужен секретарь.

Лучше Сережи на эту роль никто не подходил. он получил здесь хорошее образование, это тоже входило в стоимость пребывания.

Мне очень нравились наши рабочие часы, он работал всего 2 часа в день, мы были настоящей командой.
Потом я выяснил, что ему скоро будет четырнадцать лет, Мне захотелось сделать ему подарок на день рождения. И тут я вспомнил, что Сережа хотел лошадь.

Главный врач нашего заведения был просто в восторге от моего предложения, им давно хотелось приобрести животное, иппотерапия - неплохой метод, да и пациентов привлекло бы.

на лугу, на который выходили окна палат, организовали небольшой сарайчик. Обнесли изгородью большой кусок луга, с тем расчетом, чтобы гуляющее животное было видно и с веранды и из окон палат.
Конечно я примерно знал, где взять лошадь, но даже не предполагал, что все сложится настолько удачно, у моего знакомого есть несколько кобыл и хороший жеребец, он занимался разведением лошадок.
Это было его хобби, так для души. Жеребят он продавал, выставлял на скачках, у него были там свои тренера, наездники. Макс был рад мне помочь, у него была одна старая лошадь, которую уже покрывали дважды, но результата не получили. К тому у нее были проблемы со зрением: формировалась катаракта, содержать бесполезное животное ему хотелось бы, поэтому чуть ли не за даром Мама (так звали кобылу) была мною приобретена.

Были наняты 2 конюха, то же по совету Макса, они работали по неделе сменяя друг друга, жили при конюшне.

Был создан счет, куда я перевел очень солидную сумму денег на содержание лошади, зарплату конюхам, оплату ветуслуг.

В день рождения Сережи я торжественно передал пакет документов на лошадь, но предупредил, что вопросами ее содержания теперь заниматься будет он сам, я могу только проконсультировать, но зато и прибылью (если она будет) он сможет распоряжаться тоже сам.

Когда привезли маму, Сережа приехал лично ее встречать, я тоже не удержался, с превеликим трудом и осторожностью меня привезли к загону.

Стоит ли говорить сколько было разговоров на веранде о нашей питомице. Теперь мы не просто глазели на пустой лужок перед окнами, а любовались нашей лошадкой. Она была дама серьезная и степенная, санитары выводили детей потрогать маму, а некоторых конюхи брали покататься.

После небольшой адаптации мы пригласили ветеринара для консультации по поводу катаракты, и каково было наше удивление и радость. Оказывается наша мама должна была стать действительно мамой, и операцию предложили перенести на послеродовый период.

А мы-то думали, что это она просто такая старая и толстая, хорошо откормленная. Макс ничуть не возражал и не предъявил претензий по поводу жеребенка, как говориться просмотрел, так просмотрел. Мне конечно пришлось внести еще одну солидную сумму, уже на содержание жеребенка, пришлось прибавить жалование конюхам, и ветеринарные расходы увеличились.

Санитарам прибавилось работы. Теперь каждый из нас обязательно хотел посмотреть на жеребенка по-ближе, и нас пришлось выкатывать всех на лужок к ограде. Сережа попросил, что бы и Оксану привезли к Маме по-ближе, он взял ее руку и погладил лошадь. А жеребенок был просто чудо, общий любимец.

Особенно драматично было, когда маму загрузили утром в фургон и повезли на операцию, Малыша (так назвали жеребенка, с фантазией у нас не фонтан) выпустили из загончика попозже. Чтобы не путался под ногами, и когда он веселый и беззаботный, не знающий, что могут быть в жизни огорчения, выскочил на лужок, то совсем растерялся: Мамы не было, он так и остался стоять на месте, видно было, что наш Малыш пережил шок.
Сережа очень расстроился, но как взрослый не показывал вида, Нина Александровна запричитала:
- Бедный, бедный ребенок!.
ЛА сурово отчеканил:
- Ничего страшного не произошло, что вы все нюни распустили!

Что нечленораздельно прогудел Олег никто не понял, потому что Сережа не перевел, не мог говорить, наверное, сдерживал слезы.

Тут вышел конюх погладил жеребенка, и повел его назад в стоило. Напряжение немного спало.
- Посмотрите! - закричал Сережа — посмотрите, она плачет.

Наша спящая красавица Оксана заплакала! Она все также неподвижно сидела в кресле, и ни один мускул на лице ее не дрогнул, но из немигающих глаз по щекам лились слезы. Прибежавшие санитары увезли Оксану в ее палату, туда побежали врачи.

Когда привезли маму обратно, операция прошла удачно, радости не было предела, особенно у Малыша и Сережи, взрослые молча умилялись.
Оксана теперь у нас уже не спящая красавица.
Она постепенно начала моргать, поворачивать голову и мычать что-то, ее руки и ноги непроизвольно вздрагивали, как сказал доктор процесс пошел, и хорошо бы если бы он продолжился вплоть до полного восстановления, во что он сам не особо верил.

Естественно Сережа быстро освоил алгоритм общения с проснувшейся красавицей по принципу: если да — моргни один раз, если нет — два. Он выяснил, что все это время Оксана многое слышала и понимала, и Сережа ей очень симпатичен.

Зато Олег стал молчаливей и как то сник. Хоть и калека, он оставался мужчиной и конечно стал комплексовать перед красивой женщиной.

Еще хуже стало, когда Сережа уезжал на операцию по выпрямлению ног и рук в Петербург. Естественно, я не мог позволить, что бы у Сережи не было шанса на хоть какую то реабилитацию.
Тайно, что бы не возбуждать напрасных мечтаний у ребенка, я посоветовался с врачами по поводу сережиных проблем. В процессе текущих обследований, врач-ортопед сделал заключение и предложил лечение в специализированном центре.

Главный врач, который пользовался у Сережи большим авторитетом, побеседовал с ним, объяснив, что результат лечения не может быть стопроцентным, терпеть придется много, лечение длительное и сложное, а результат не гарантирован. Сережа был готов на многое лишь бы быть хоть чуточку нормальным, хоть чуточку более самостоятельным.

Расставание с нашим Сережей было тяжелое, все переживали.

Олег все время молчал, его никто не понимал, сначала он еще выезжал на веранду, потом не стал. Иногда я его видел возле загона, но нашу компанию он избегал.

Я беспокоился о нем.

И вот Леонид Аркадьевич однажды сделал Олегу подарок.
Как мало человеку надо, лишь бы тебя понимали.
Олег оказался умный, немного ироничный парень, с ним было интересно. Он не потерял присутствия духа. Даже с Оксаной он теперь не тушевался, а позволял себе ухаживания, настоящий мужик.

Когда вернулся Сережа, весь в спицах, такой смешной, Оксана уже могла сказать: «да, нет», и даже смеялась (конечно же над шуточками Олега).
Друзья подолгу гуляли перед загоном и о чем то разговаривали.

Сережа еще несколько раз ездил в Петербург, пока не смог встать на ноги.

Однажды утром ко мне в комнату пришел своими ногами молодой человек, невысокого роста, очень красивый, с добрыми глазами и открытой улыбкой.

Это был Сережа.

Он уже не был инвалидом, но жил по-прежнему в учреждении, потому что его пансион был оплачен до тридцати лет. Теперь он мог уехать учиться в город, жить в общежитии среди таких же молодых людей, но он предпочел учиться на заочном отделении (конечно же обучение оплатил я, вернее, он заработал сам, так как Сережа был моим секретарем и получал законную зарплату) и жить среди нас.

Наш жеребенок вырос, и его пришлось отдать Максу на ипподром для обучения, Малыш был породистой лошадкой. Ему надо завоевывать награды, что бы стать настоящим жеребцом, кастрировать его было жаль, а молодого скакуна очень тяжело содержать в условиях лечебного учреждения.

Мы следили за успехами Малыша, и он нас не разочаровывал. Каждый раз, когда Малыш участвовал в скачках, один из санитаров ездил на бега, все снимал на камеру, ставил ставки. Потом все смотрели, очень переживали, и только в самом конце он раздавал выигрыши, что бы было интересней.

Наш Малыш заработал Олегу на протезы.
Сначала ноги, потом руки.
Потом Олег поговорил с отцом, тот оплатил пластическую операцию.
Олег не будет открыто заявлять о своем воскрешении.Они с Оксаной уехали за границу, будут жить в Германии. Оксана полностью не восстановилась. Будем надеяться, что за границей не такой дикий народ,как у нас, и они, как пара инвалидов, не будут вызывать нездорового интереса у окружающих.

Нина Александровна умерла, а Леонид Аркадьевич еще скрипит.

Конечно, наше учреждение не опустело, сюда и сейчас продолжают поступать новые пациенты, но Олег, Оксана, Нина Александровна, Леонид Аркадьевич — были и остаются моими друзьями.

К сожалению мое здоровье не улучшилось, и по видимому продолжать контракт на дополнительные пять лет не придется. Я уже приглашал адвоката и все свое имущество, все что у меня было я уже завещал Сереже.

Когда я умирал и уже видел свет в конце тоннеля, он был рядом со мной, мне захотелось ему признаться:
- Очень давно, Сережа, я оставил в роддоме своего сына, я даже не знаю куда Верочка его определила, как его назвала, я просто не приехал за ней в роддом. Потом я не задал ей никаких вопросов, продолжал жить. Сережа, я выяснил — ты мой сын, прости меня и Верочку, я ее простил, если женщина бросила своего ребенка, стоит ли от нее ожидать жалости к калеке мужу? Я виноват....»
Свет бил все сильнее в глаза, все расплывалось, я уже не видел четко Сережу, плохо его слышал.
- Я с самого начала все знал, - спокойно ответил Сережа.
- Откуда? - спросил я.
- Интернет великая вещь, - с иронией в голосе ответил он, - ты хороший отец, и я тебя очень люблю.

Это были последние слова, которые я услышал, умирать было не страшно, больно было расставаться с Сережей, но у него будет все хорошо, ведь я старался сделать для него все что было в моих силах...

Я лежал уставившись в потолок, в потолок своей спальни. Свет от люстры, забыл выключить,нестерпимо бил в глаза. Где-то в области пониже спины болело. Некоторое время я лежал боясь пошевелиться, ничего не понимал, как вдруг из под руки поднялись две головы: Белочки и принца. Один заскулил, другая начала лезть в лицо и мурлыкать, и тут я очнулся.

Я спал.
Все это сон, ужасный сон, но как же Сережа!
Я вскочил, слава богу, ноги мои на месте, руки шевелятся и голова поднимается, какое счастье! А боль я чувствовал из-за своих дурацких треников, они сползли и передавили все нервы, что пониже спины, выкину их к черту.
Какой ужас я из-за них пережил!

Верочка!

Какое сегодня число? Сколько я спал? Телефон лежал на тумбочке.
Сегодня выписка. Уже десять часов. Мне осталось два часа.

Сережа я иду!

Со скоростью реактивного самолета я сбегал в ванну. За два дня (а я спал почти двое суток!) мои животные все съели и выпили, надо было их накормить и напоить, поменять туалет кошке, собаке. Побрызгал все освежителем, в детскую забежал на минуту, ну там все в вообщем в порядке. Верочка простить немного пыли. Еще оставался час.
Успею.

Мы так и не поговорили с Верой о сыне.
Я боялся, что она уже все решила.
Я надеялся, что она приняла правильное решение.
В любом случае, на мое решение это уже не повлияет!

Я забыл обо всех страхах, когда ехал в такси, я боялся не успеть, я боялся ошибиться в Верочке.
Ровно в двенадцать часов я прикатил к центральному входу, попросил таксиста не уезжать, прихватил цветы, которые купил по дороге, пакеты с шампанским и конфетами, которые купил где-то в придорожном ларьке.

Успел.

Возбужденный, подошел к дежурной, положил на стол одну из коробок конфет, спросил с содроганием в голосе:
- Великановы еще не выписались?
- Нет, только сейчас будут одеваться, - с благодарностью в голосе ответила сестричка.
От волнения кровь била в висках.
- Да вы так не волнуйтесь, папаша, все самое страшное позади, - подбодрила регистраторша.
Наконец вышла Верочка с пакетами, с деловым видом, не смотря по сторонам она двинула с ними к скамейке.
У меня похолодело все внутри.

Но тут вышла медсестра, которая несла маленький сверток из белого кружевного одеяльца, перемотанного голубой лентой, она подождала пока Верочка поставила сумки и отдала сверток ей.
- Папаша, вот же Великановы! - изумленно воскликнула регистраторша, видя мое бездействие.
Как я мог усомниться в своей Верочке!

Стоял как идиот с цветами, конфетами и шампанским. Но тут же быстро сориентировался, подарил медсестричке все сразу.

Потом подошел к Верочке, поцеловал ее в щеку. Ничего не говоря, взял на руки сверточек с голубой ленточкой. Открыл уголочек, и глядя на красивое личико своего сына сказал:
- Ну здравствуй, Сережа!
Верочка удивленно на меня посмотрела.
- Не удивляйся, да Сережа, два дня имя придумывал, даже не спорь!
- Хорошо, я и не думала, Сережа, так Сережа.
Верочка смотрела на меня с нескрываемым удивлением,а я был так счастлив.

Может я ей когда-нибудь расскажу про свой сон, а может нет, но теперь я точно знал, если со мной что-то случится, я не останусь один, мы с Сережей не останемся одни.






Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 10
© 17.01.2023г. Галина Бадалова
Свидетельство о публикации: izba-2023-3473330

Метки: сын, отец, муж, жена,
Рубрика произведения: Проза -> Повесть










1