Чечня одна - войны разные. История одной острой публикации


Чечня одна  - войны разные. История одной острой публикации
 

Об этом материале хочется сказать отдельно.
В 2003-2004 годах я работала в газете "Единая Россия" одноименной партии.

Как-то в редакции раздался звонок. Меня приглашали на слет военной песни в санаторий "Русь", где лечатся инвалиды Афганской и чеченской войн. Оказалось, что коллеги из других изданий меня знают как журналиста и хотели бы, чтобы я написала репортаж. Руководство отпустило меня,и я поехала. Несколько часов на автобусе- и вот он, санаторий "Русь". Без сна и отдыха мы работали- записывали на диктофоны интервью и песни ребят. Собирались в номерах и слушали и слушали. Впечатлений останется на всю жизнь.
А в полковником Володей Кочергиным мы проговорили не один час. Точнее, говорил он, а я слушала, и в горле был ком.
Впервые я видела, как взрослый мужчина не скрывает слез в глазах- в тот день он узнало гибели друга, о котором ему не было ничего известно несколько лет.

Вернувшись, я села расшифровку интервью, несколько кассет и неделя прослушивания. Все переживала заново. Затем материал, на который места дали мало и пришлось резать по живому.

А затем, когда он уже должен был выйти в свет, его , выражаясь газетным языком, "завернули". Почему? Неизвестно. Качество было нормальное, оно устроило ответственного секретаря редакции. А вот главный не дал разрешения. Потом я поняла -газета лежит в Думе, война в Чечне - неприятная для многих тема.
И лишь спустя год статья вышла совсем в другом издании. В "Литературной России".


А еще спустя год ей дали Диплом имени Дмитрия Саблина в рамках национальной премии "Золотое перо Руси-2006".

ЧЕЧНЯ ОДНА - ВОЙНЫ РАЗНЫЕ

Полковник Владимир Кочергин в Чечне был пять раз, из них 4 – в первую чеченскую. От нее осталось одно чувство – государство их кинуло. «Нам не нужен Ельцин, нам не нужен Грачев, нам не нужна эта война, - говорит он. - Нам не нужны эти чеченцы с автоматами и с пулеметами. У нас возникло братство, потому что все мы были как изгои». Вторая война – другая, освободительная. И участвовали в ней другие силы – подготовленные, прошедшие все, имеющие опыт. Вроде бы все нормально. Вроде бы…
Вроде бы наконец заговорили о войне. Вроде бы и честь воздали. Вот только…
почему пьют эти видавшие многое мужчины?



По обе стороны - мальчики …


Мы судим о той войне по телехронике, по фильмам «Чистилище» и «Дикое поле» Невзорова. Война - не кино. Грозный в развалинах, горели дома. Владимир и его товарищи ехали на бронетранспортере. На окраине города увидели, как горит дом, а рядом, на коленях, бьется в истерике чеченка. В доме остался ее сын. Владимир бросился в огонь. «Показывают фильмы. – Говорит он. – Все дымит, а герой тащит кого-то через горящую комнату. Ничего подобного! Два раза вдохнул – и готов». Ему почти удалось добраться до мальчика, но сознание стало гаснуть, и он выбрался на улицу. Взял тряпку, чтобы через нее дышать и пошел второй раз. Подхватил мальчугана, потащил. Отключился неподалеку от двери. Товарищи сообразили, что что-то не так, и вытащили обоих. Как он был счастлив, когда мальчик открыл глаза. «Чеченец или еще кто, но он человек!».
Заканчивалась очередная командировка в Чечню. Накануне отъезда Володю вызвал начальник и попросил остаться. Сказал, что нужно поддержать ребят. Призывники, вчерашние школьники попали в пекло. Он ездил к ним, пел песни под гитару, дарил кассеты, и это для них было лучшей наградой. «Молодой солдатик уткнулся головой мне в плечо, - рассказывает Володя, - может быть, ему плохо стало. «Чего ты, - говорю, - Сашок?». А он мою кассету в руках держит, и у него - полные слез глаза».
Они не плачут, когда взрывом разрывает на куски товарища. Слезы приходят, когда остаешься наедине с собой, или когда уткнешься старшему другу в плечо после песни, слова которой - точные, как выстрел снайпера в сердце.



Нам не нужен был Ельцин



«Первая война - странная, - рассказывает Володя. - Она была никому не нужна. Когда мы это поняли, были возмущены, нас это сплачивало. Мы отдалились от государства. Государство свое делает, а мы свое, мы с народом. Нам не нужен Ельцин, Грачев, эта война, эти чеченцы с пулеметами. Мы были изгои. Смотришь телевизор, там песни поют, танцуют. Страна пирует. А ты в окопе. И видишь, как одного пронесли, другого. В первой войне боевое братство чувствовалось намного больше. Во-первых, нам почти ничего не платили. Боевых не было, просто три оклада. Что это такое? Да ничего. Офицерские командировочные – 55 рублей в день. Там не чувствуешь этого. Понимаешь, когда возвращаешься. Мы все в таком положении. Мало того, что нас обидело государство. Погибали лучшие друзья. На войне свои законы. Нехорошего человека быстро раскусывали. Он возвращается озлобленным. Нормальный и там нормально себя проявит, и, вернувшись, будет душевнее относиться к людям. Тяга к жизни появится. Война конечно обламывает. Мы то взрослые мужики, офицеры, подготовленные, закаленные. Я уже и мать похоронил, и что-то в жизни потерял. А вот молоденькие солдатики – это беда. Приходят с одной деревни. И не понимают, что происходит и за что их так. У них «крыша едет». Им нужна реабилитация. Нужно по возращению нормальную работу найти. Ничего тогда не делалось. Я в 95 году по радио об этом криком кричал».
Криком кричали и его песни:
Господи, как же так? Разделяешь ты участь людей.
Кто-то ходит, одетый во фрак, кто-то вымазан кровью с землей.
Тогда их не услышали.
Как докричаться до спящей страны? Друг Владимира полковник Романов взялся помочь. Но судьба распорядилась иначе. В 95 году в тоннели на площади Минутка в Грозном взрывом его ранило, с тех пор он в коме. «Помните капитана Кольцова из фильма «Адъютант его Превосходительства»? – Рассказывает Владимир. - Это – про Романова. Прекрасный человек, благородный, офицер, интеллигент. Какая стать, выправка, спортивный был! Один подчиненный подполковник не выполнил его указание. Люди погибли. Фамилию называть не буду, этот подполковник – замечательный человек. Другой бы начальник его просто растерзал. Романов его вызвал, сидит и минуту молчит. Потом говорит: «Вы взяли на себя большой грех. Подумайте. А о наказании мы потом поговорим». Идет война, берем Самашки. А этому подполковнику еще воевать».


Джой

В январе 2000 года наши войска подходили к Грозному. Во время штурма Владимир попал в госпиталь в Моздоке с сильной простудой. Раненых было много, палаты были забиты битком – по 20-30 человек в каждой. Бойцы лежали в два яруса. Запах стоял тяжелый – раны гноились. Каждый вечер после ужина Владимир пел для ребят. Во время концерта к нему обратились два парня с костылями, раненные в ноги: «Нас было три друга с одного поселка из Сибири по контракту». Они участвовали в штурме Грозного вместе с овчарками, привезенными из дома.
«Друг, - говорят, - у нас погиб». Один все это рассказывал Володе, а второй плакал.
- Снайпера били со страшной силой. Смертельно ранило нашего товарища. Собака натянула поводок, отцепить ее было нельзя: головы не поднять – так снайпера круто бьют. И по собаке стреляют. А та выскочит из-за укрытия, разгонится, и вновь пятится – пытается хозяина вытащить из-под огня. Не хозяина, товарища, если по-человечески говорить. Дергалась собака, крутилась. Мальчишку со снайперкой подозвали, чтобы перестрелил поводок. У него ничего не получилось. Метров со ста это не просто, тем более, что поводок все время дергался, собака металась. Потом Джой (так звали собаку), кровь почувствовал. Такие собаки все понимают: что такое выстрелы, что такое смерть. Джой вышел из-за укрытия и пошел на пулю, на верную смерть. По собаке выстрелил снайпер. Пес перевернулся, оставляя широкий кровавый след, прополз последние метры вдоль тела погибшего хозяина, возле его головы приподнялся на передних лапах, и умер, положив лапы на грудь друга.
Володя в течение часа написал песню, записал кассету и подарил ее кинологам. На следующий день после завтрака он пытался найти этих ребят, но узнал, что они улетели в Новосибирск. А песня… видела, как слушают ее прошедшие Чечню офицеры. Говорят, настоящие мужчины не плачут?
Это пахнет в доме стряпней, мать печет пироги.
Снежный ком голубой с будки Джоя свисает.
Терпеливо мать ждет возвращенья домой –
Сына с Джоем она будто вечность встречает.


Возвращение

4 марта Владимир возвращался домой вместе с остатками попавшего в засаду в Старых Промыслах Павлопосадского ОМОНа. «Подстава, я считаю, была капитальная», – говорит Володя. В живых осталось всего 16 человек, многие тяжело ранены. Все вокруг было заставлено носилками. Рядом на носилках лежал под капельницей омоновец лет 30-ти, лишившийся обеих ног. «Представляете, радуешься возвращению, а тут такое. С каким чувством мы возвращались? Спускаешься с трапа, вдыхаешь глубоко воздух и говоришь себе: «Ну, все, я живой!». Душа такая - нараспашку. Все тебе нравится, когда в машине едешь домой, кругом все так здорово, все люди – такие хорошие. Пока через неделю на землю не опустишься. И думаешь, люди, что вы ругаетесь? Ведь самое прекрасное – просто жить. А вы ссоритесь из-за какого-то пустяка. Вспомнишь этот Павлопосадский ОМОН, боже мой. Ведь мы с руками, с ногами возвращаемся. Счастье какое! По возвращению меня встретил водитель на УАЗике. А я – просто зашкаленный, говорю ему: «Останавливай». Не у своего подъезда, у другого. Я жил в милицейском общежитии тогда, квартиры не было. Я ее 8 лет ждал. Беру свой чемодан, гитару, спальный мешок, поднимаюсь на 10-й этаж. Думаю, ничего себе, стены покрасили в другой цвет. А раньше такое все обшарпанное было. Подхожу к своей квартире – номер не тот. Оказался в соседнем подъезде. А жена с дочкой в окно смотрели. Видели, как машина приехала. Подумали, кто-то приехал из Чечни в соседний подъезд».


Сойдем на остановке, капитан…

Хорошо, если тебя дома ждут. Ждут не всех. И не всем есть куда возвращаться.
«Ехал выступать на радиостанцию «Славянка», - рассказывает Володя, - Заскочил в трамвай и увидел знакомого капитана. Тот предложил зайти в бар, поговорить, через час он должен был уехать. Отвечаю: «Брат, не могу, меня столько людей ждет, мне столько им надо сказать в прямом эфире». У него было ранение, отлежал в госпитале, а когда пришел домой, застал жену с другим. Ни дома. Ни жены. Выглядел он так - бледный, не в своей тарелке, еле узнал. Собирался он в Белоруссию к матери, в село, дом поднимать. Вечером возвращался я домой через лесок, люди думали – странный человек, что-то бормочет, в блокнот на ходу записывает, а я написал песню:
Ну что, браток, рассказывай, как там. Я ж на гражданку списан по раненью.
Мундир оставил. Холодно плечам. Живу бомжом по высшему веленью.
Не сладко нам. Нелегкая судьба. Какая может быть сегодня вера?
Где за спиной стоит одна беда. И нет той славы, чести офицера.
«Честь есть, - продолжает Владимир. - Она у нас внутри. Но нет такой, как надо бы, чтобы достойно встречали тех, кто оттуда вернулся».


Горький остаток


«Вторая война – другая, – размышляет Владимир. – Даже пресса о ней заговорила как об освободительной: чеченские боевики напали на Дагестан. Правительство платит «боевые». Пошли более подготовленные контрактники. Почему? Им хочется воевать и погибнуть? Нет. Безденежность. Безработица. Все это заставило мужиков одевать форму. Платили не плохо. Контрактнику – 800 с лишним в сутки, мне как офицеру – 950 рублей. Плюс командировочные. Мы все свое получили сполна. Но было и другое. Я добивался полгода, чтобы одному солдату выплатили эти деньги. Бывало так, что в воинской части денег не было. На контроле выплата «боевых» не держалась. Правительству было видимо наплевать. Сейчас, кажется, всем выплатили, вопрос решился потому, что года 2-3 назад бунт поднялся: в Ростове - на- Дону контрактники не могли получить деньги. И не только там. Стало больше проверенных военных, ходивших туда по несколько раз.
Сейчас мы ощущаем, что государство нас не бросило. Мне кажется, что отпала надобность кричать. Газманов запел песни, связанные с войной. По телевизору это пошло. Это здорово. Стало радовать душу. Я уже не один, кто кричит об этом».
Но есть один сухой остаток. Тот, который в душе. О нем Владимир и говорить стал не сразу: «После первой войны нигде не говорилось ничего, молчание. И ребят тянуло к таким же, как они. Было боевое братство. То ли я перегорел, но мне показалось, после второй войны уже не было такого единения. Мы меньше стали встречаться, говорить об этом. Те, кто остались живы, получили деньги. Вроде бы немного отблагодарено. И теперь по радио поют про наших ребят. Вроде бы… ».
За этим «вроде бы» – и кома полковника Романова. И смерть по ошибке своих же. И глаза Сашка. И еще – того молоденького парнишки, что умер на глазах Владимира, они были цвета голубого чеченского неба.
Здесь, в миру, жизнь идет своим чередом. А для тех, кто прошел Чечню – она никогда не станет прежней, мирной. Они собираются уже реже. И многие дома, как говорит Владимир, наедине с собой, все чаще пьют горькую поодиночке…

----
Романов сейчас генерал, он не вышел из комы...


Песня - Владимир Кочергин, "Джой".





Рейтинг работы: 148
Количество рецензий: 8
Количество сообщений: 7
Количество просмотров: 2279
© 16.05.2011 Виолетта Баша
Свидетельство о публикации: izba-2011-343202

Рубрика произведения: Проза -> Быль


Борис Аксюзов       03.10.2015   19:31:35
Отзыв:   положительный
Две разные войны... О них уже не пишут...
Боятся всколыхнуть ту память... Наших и чужих...
Здесь память ожила... И я опять услышал предсмертные крики пацанов, брошенных на произвол судьбы в расстреливаемом городе. В городе, в котором я родился и которого уже нет...
Ваш очерк прочитали полторы тысячи человек...
Так хочется верить, что не ради простого любопытства...
Вам - поклон...
Виолетта Баша       03.10.2015   19:58:12

Это вам поклон, Борис! Вам и всем ребятам, особенно павшим!
Иван Лис       01.08.2012   21:58:18
Отзыв:   положительный
Пока, чеченцев закидывают деньгами, заваливают просто.
Посмотрим, что будет, когда центр будет финансировать не 95% их расходов (как сейчас) а процентов - 5%.
Может придется опять по грозненским развалинам с автоматом...
Петр Шабашов       16.06.2012   19:51:57
Отзыв:   положительный
Потрясло. Беспросвет какой-то...
Елена Киселева (Никифорова)       30.10.2011   09:03:54
Отзыв:   положительный
Спасибо, Виолетта, за эту публикацию. Жаль, что до сих пор виновные в развязывании этой войны историей не наказаны. И не скоро еще будут объявлены.

Слава Богу, война прекращается
На израненной грозной земле...
Из боев сыновья возвращаются,
Только мой не вернется уже.

Не придет, не обнимет, не скажет:
«Мам, не плачь, я вернулся! Живой…».
И в горах мать-чеченка также
Не дождется сына домой.

Неутешное наше с ней горе,
И никто нам не в силах помочь.
Мучит сердце безмерною болью
Материнский извечный вопрос:

Кому на руку эти войны?!
Кто за них нам ответить готов?!
Зачем было, почти что кровных,
Сыновей обращать во врагов?!

Дерзко смотрит контрастом с экрана
Чей-то новый дворец близ руин…
Долго, трудно залечивать раны
Нам придется с народом своим...
Николай Шульгин       25.07.2011   04:03:10
Отзыв:   положительный
Война в Чечне - это следствие развала СССР.
И развал СССР - преступление.

Очень сильный материал.
И честный.
Сергей Сухонин       18.06.2011   15:28:13
Отзыв:   положительный
Здравствуйте, Виолетта! Умеете же Вы репортажи писать! Каждая строчка точно в цель бьет. И песня цепляет. Особенно впечатляет эпизод с мечащемся на поводке Джоем. Но и остальные эпизоды ничуть не хуже. Мне вспоминается, как через день после начала 1-й чеченской войны, мне домой принесли повестку из военкомата под роспись. Я тогда решил, что забирают в Чечню. Но нам только мобилизационные предписания поменяли и отпустили по домам. А, если бы забрали, да я погиб там, то, по крайней мере, не видел бы сегодняшний бардак во всем, и не переживал бы по разным поводам, которых предостаточно. Вот такие мысли грустные.
С уважением. Сергей.
Виолетта Баша       18.06.2011   21:50:39

Сергей, прошу вас, прочитайте еще и это стихотворение. Оно написано сразу после начала первой чеченской.
Написано после встреч в военном госпитале, где долечивались раненные русские офицеры.
Хотелось бы видеть там ваш отклик.

https://www.chitalnya.ru/work/3491/
Инга Чех       17.05.2011   02:33:00
Отзыв:   положительный
Это была странная война. Это точка зрения военных.
У чеченцев своя точка зрения.
А вот точка зрения русской. Родившейся в Грозном, и прожившей там 30 лет.
Там просто отмывали деньги. На наших жизнях. Мы между двух огней. Бывшие земляки.
И военные. Мы были чеченские шлюхи. Так нам сказали эти самые военные.
Нас так же били, допрашивали, делали калеками, так же бомбили и обыскивали, как тех, от кого освобождали.
Нас всех причёсывали общей гребёнкой - живёшь в Грозном, значит враг.
Знаете, Виолетта, 15 лет прошло, как я уехала оттуда, но всё живо до сих пор.
И когда я читаю, смотрю или слышу что-нибудь касающееся этого страшного вопроса, сразу вспоминаю своего соседа - боевого лётчика, полковника авиации.Русского по национальности. Он давно не жил в Грозном, но когда пришёл приказ - бомбить - он отказался!(Что за этим последовало - догадаться не трудно)
Не смотря на то, что на бывшей Родине никого не осталось родных. У всех нашись бы вот такие же силы. Просто не приходить. И некого было б судить.

Я ВПРАВЕ

Я вправе судить! Я знаю!
Я помню сапог по рёбрам!
И чёрный зрачок автомата,
Нашедший только меня.
И мальчики на Голгофе,
Усеяв кресты, как гроздья,
Истекши кровавым соком –
Судили! – вас всех кляня!
И лётчик из Волгограда,
Когда-то давно там живший!
Он – Родину не бомбивший,
И, тоже, сапог получивший –
Судил! – орденами звеня!
Зачем же всё это было?
И было ли это верно?
Насмешливо, изуверно
Нам бросили боль в лицо!
И выстроив баррикады,
Как должное и как надо,
Окрасили кровью руки
Там полчища подлецов.
А – мы! – между тем и этим,
Зажатые приговором,
Полны были вашим вздором
И вашей пустой войной.
И били – нас! – те и эти,
Сдирая кожу и чувства,
И эхом по всей планете
Мой крик надрывался! Мой!!!
Я вправе судить! И буду!
Я помню все ваши речи!
И давит теперь на плечи
Страшное слово – приказ!
А мы вас к себе не звали,
Вам двери не открывали,
Но вы не спросили нас!
Вы все! Где вы раньше были?!
Кого вы в Чечне судили?
Кому же вы все там мстили?
И главный вопрос – ЗА ЧТО?
За то, что вы сами дали
Им в руки свои автоматы,
Чтоб гибли там ваши ребята?!
Кто в этом повинен? КТО?!
Я знаю! Всё было фарсом!
Охотой за головами,
Как план по отстрелу в ЖЭКе
Опасных бродячих собак.
Военная мощь Державы
Себя оправдала на славу!
Но мне до сих пор не понятно:
За что же? За что – вот так?!
Я буду судить! Я вправе!!!
За тысячи тысяч погибших,
За жизни всех тех – не доживших,
За плач матерей и сирот!
Растерзаны наши души!
Прострелено моё сердце!
И больше не слышат уши,
Как ложь ваша снова лжёт.
Но будет ещё суд Бога!
И в ад вам прямая дорога!
Она вас доныне ждёт!
Ведь каждый избрал своё в жизни:
На свадьбе быть или на тризне,
Судимым быть или судить.
А – правда! – намного проще,
Намного чище, красивей!
У всех же нашлись бы силы
К нам просто не приходить!
И некого было б судить!!!

публикация стихотворения - альманах международного поэтического конкурса Золотая строфа-2010. Выпуск № 5
Виолетта Баша       18.05.2011   03:03:30

Инга, спасибо за такой отклик.
Знаю, что не все там было так, как утверждали СМИ. Что не было идеальной стороны в военном конфликте, и что мирное население натерпелось.
С большим сочувствием ко всем, кто волей судеб и политики оказался в этом кровавом колесе.
Я недавно получила похожую рецензию от молодого человека, дество которого совпало с серединой 90-х и первой чеченской, он из Грозного. Пригласил почитать его повесть. Читала с большм сочувсвием, это дневник школьника из Грозного.
Оюшки, не дай бог кому попасть во все это.

Счастья вам и всех благ.
Инга Чех       18.05.2011   03:19:23

Спасибо. Да, детям досталось больше всего. Я работала медсестрой весь 95 в больнице. Почти военный госпиталь. Без воды,электричества, отопления и, само собой, без еды (вся гуманитарная помощь была на рынке) и... дети. Пачками. Обгоревшие. Парализованные. Многие потеряли семьи. Они говорили - МЫ ВОЛКИ. И они выросли в волков.
Даже в дудаевские времена русские и чеченцы кофликтовали между собой не больше, чем в советские времена. Всякое случалось и раньше. А уж в войну последним куском хлеба делились... Я никого не зашищаю, Боже упаси. Но сила действия равна силе противодействия.

Короткая зарисовка. У нас на окраине города после боёв стоял полк на отдыхе. В один из дней небольшой отряд отбыл в неизвестном направлении. Вернулись. Матерятся на чём белый свет стоит. Оказалось, ездили оружие на вокзал получать. И рассказывают: - Мы себе разгружаем состав, а на соседних путях - 10 метров - чеченцы разгружают точно такой же состав с оружием.
И те и эти выставили боевое охранение, закончили дело и разъехались восвояси. Вывод?
Виолетта Баша       18.05.2011   03:31:18

Торговля смертью. Наживались кое кто.
Цинично все это.
Инга Чех       18.05.2011   03:32:27

Вот и я о том же. Слава Богу, всё позади. Спасибо Вам ещё раз. За всё!








1