Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Nomed


Nomed
                                             В каждом — не только искорка Бога,
                                                                            но и тени —Дьявола…


I ЗНАКОМСТВО
В приятный летний день,
когда, свисая в небе солнце грело,
тёплый ветер раздувал листву и тень,
борясь со светом смело,
ползла везде, как злобный червь,
тащила за собою чёрный шлейф –
была под властью время.

Я в парке отдыхая от забот,
не замечая вольности природы,
сидел на лавочке с бутылкой пива.
Вокруг ходил народ простой и
улыбаясь мило от свободы
гордился качеству погоды.

Поддавшись воле настроенья
и наслаждаясь тёплым днём,
создал на лавочку давленье,
сменил бутылки обновленье и,
если б не почувствовал волненье
то скоро встал бы и ушёл,
но рядом сел со мною по соседству,
спросив нескромно разрешенья,
приятный с виду человек.
В костюме чёрном, выглядел богато и
не поднимая век, спросил меня,
как будто виновато и с сарказмом:
– Какой сегодня век?
Я растерялся.
И с видом непонятным на лице
(меня дурманило от пива), ответил:
– Двадцать первый! –
Губами, возмущаясь криво,
подняв дугу своих бровей,
напряг своих мозгов корней,
вопрос воспринял шуткой верной.

– Я не шучу! – Ответил человек. –
А просто восхваляюсь поколению! –
и начиная разговор со мной,
он посмотрел мне прям в глаза,
в которых я, увидел неземной,
но как слеза простор во времени.

В его улыбке, словно пробежал укор
и на меня почти в упор
повеял холодом внезапный взгляд.
Он начал снова разговор,
а голос, словно изнутри
ворвался в душу моего дыханья
и в силу притязанья,
что извне, он вполне серьёзно
и учтиво, с поклоном головы представился:
– Меня зовут Номед. Я неместный,
но особо повсеместно,
может там, а может тут,
отдельным людям всё-таки известен.

Небрежно и уверенно в движении,
он достал сигару из кармана и
упорно раскурив её, задумался.
Я же в этой паузе очнулся спешно,
словно вдруг проснулся и назвался:
– А меня зовут Иван.
«Не знаю, почему, я это имя выбрал?»
Он улыбнулся, словно знал,
как звать меня на самом деле и
несмотря на весь обман,
его мой голос не обидел,
а наоборот развеселил.
Самоуверенно вдыхая дым сигары,
как будто всё вокруг
отныне принадлежит ему,
расслабился на лавочке довольно и
придавая наглости картине
продолжил снова мысль свою:
– Ты в Бога веришь?

Меня вопрос застал врасплох;
не каждый раз, когда я отдыхаю,
мне задают вопросы смысла –
кто Бог, и почему я должен верить?

Для размышления глотнув
очередной глоточек пива,
я постарался на вопрос ответить:
– Я считаю в Бога верить надо и
дожидаясь своего распада,
он твёрдо врос в историю свою.
В душе у каждого, он свой,
а так, чтоб биться головой пустой,
перекрестившись останавливать дыханье,
это всё не входит в мой канон
и все страдания – причина дней,
скорей создание порока в ней.

Так называемый Номед,
внимательно и скучно
слушал мой ответ,
не отрываясь от сигары
и кивая вслед развил дискуссию
на эту тему:
– Что может для тебя,
твой Бог, тебе же сделать? –
И не дождавшись моего ответа
раздул теорию всемирного портрета.
– Ничего! Он жалкий трус!
Следит за человечеством,
которое не верит самому себе
и ждёт пока улягутся дела,
а потом тебе же возмущаясь
закроет перед носом дверь.
И после этого:
хоть верь и хоть не верь,
распоряжаясь, этим душам
несомненно, откроется
уже другая дверь.
Извечная борьба
добра над злом в итоге
при любом раскладе
приносит только зло,
по отношению к умершим душам…

Я перебил его отчаянный рассказ:
– Но тех, кто погибает за добро
возносят в мир святого царства!

–…За что тогда ему
такая честь отведена,
за то, что он неверных убивает?
Его вина, лишь в том,
что, убивая, он сам страдает.
В мученьях правды нет
и также нет в добре простого счастья.
Кто из людей
не хочет жить в достатке,
избегая всех проблем.
Счастливым жить, – не значит,
быть голодным и в лохмотьях.
И отдавая свой кусок последний,
подумай, что ты будешь
завтра есть, а завтра злой,
с душой холодной,
тебя покинет гордо лесть.

Молчаньем безмятежным
длились те минуты, что я слушал.
Из уст его виднелся мысленно огонь
и мысли дьявольских речей
лились рекой, вселяя в душу,
распространяя повсеместно,
гниющей воли злую вонь.


II ИСКУШЕНИЕ

Был духом возведен Иисус в пустыню,
Для искушения от дьявола тогда,
Он поставался сорок дней отныне
И столько же ночей он там страдал.

Пред ним возник однажды искуситель,
В затменье солнечного света и песка –
Он вечной тьмы своей правитель,
Страданий человеческих источник зла.

Сказал Иисусу:
– Если сын ты божий, то скажи,
Чтоб камни эти сделались хлебами
И словом божьим дело докажи,
Что я хочу узреть деяние глазами.

Иисус ответил:
– Не хлебом человек единым будет жить,
А всяким словом, исходящим от творца…
И этим словом, чтобы дорожить,
Он разозлил ответом наглеца.

Но Дьявол не сдавался искушеньем
И перенес его в священный город.
Вознёс на храм одним движеньем,
Терзая слабость бывших дней и голод.

И говорит ему:
– Если сын ты божий, бросься вниз;
Ибо сказано в писании, что ангелы твои
Поднимут на руках тебя за твой каприз
И не преткнёшься ты ногой об камни.

Иисус ответил:
–…Что также там написано рукою:
«Не искушай, ты Бога своего».
Я в умыслах своих делам не стою,
Когда бы искушению подвергся
Слова твоего.

И дьявол снова, возмущаясь силой,
Поднял его на высоту Памира
И показал ему простор земли,
Все царства славы их и мира

И сказал ему:
– Всё это я тебе сейчас отдам,
Но, если ты поклонишься мне падши
И царство мира для тебя воздам,
Где нет на свете счастья краше.

Иисус ему ответил:
– Избавь меня от искушенья сатана,
Уйди навеки и будет посему,
Я поклоняюсь только богу своему.
Служить, я верно буду одному ему.

Его оставил дьявол побеждённый,
У трона, непокорного раба небес
И воссиял во мраке свет спокойный.
Покинул всех в страну изгнаний, бес.


III ЖИТЬ РАДИ ЖИЗНИ

Терзаньем мысли расставляя,
по телу пробежал
холодный ветер и понимая,
что это только разговор,
я снисходительно привлек внимание
на эту тему возвышаясь.

«Простор деяний прошлых лет
человечество воспринимает смело,
пророки древние выносят в свет
поступки непонятных дел,
что в наши дни давно истлело,
но те писания, которые остались,
все принимают как удел.
И люди, что зависят от канона,
надев на рясу поклоненья маску,
возносят нам историй сказку,
стараясь всех привлечь к отцу
и им к лицу - обычаи пропеть.
На протяжении многих тысяч лет
вести войну над разумом идеи,
распределяя роли в мире грёз и
развевая ветром, на столбах висели,
плебеи, на которых вырос спрос,
но это было в прошлом.
Хотя за давность изучений
великий ум возрос –
в течение науки и прогресса
не встретишь исповедь Иисуса.
Так, где же, эта правда жизни,
в каком законе есть пролог
и эта двойственность харизмы
откроет нам урок вины,
войны с самим собой,
в которой бьётся весь народ
на протяжении всей жизни».

И размышляя о высоком смысле,
не замечая тесного присутствия соседа,
я понял вдруг, что эта тема
и прошлая беседа не напрасна.
И прекрасно!
Порой нам нужно чаще думать,
о том, где мы, и где же наше место.
Вопрос лишь в том соотношении,
что перед нами выбор есть
и тайны человеческого тела,
стремясь к сознанию привлечь,
природу нашего познанья –
великое создание сберечь.

Сосед, что гордо воспевает зло,
заметив долгого молчанья моего,
надуманно очнувшись, улыбнулся:
– Мне нравятся такие люди, –
заполнив паузу, сказал Номед. –
Которых можно долго слушать и
оставляя след в потухших душах,
мне проще узнавать их состоянье.

Как будто он всё слышал,
удивляясь, я прочитал в его глазах.
Сосед не промах, и неглуп,
хотя в нём есть к притворству доля
и эта доля режет слух.

– Ведь ты в сознании один,
а в жизни по-другому мыслишь. –
Продолжил человек в костюме. –
В мозгу твоём творится хаос,
и ты в истоме воплощения не знаешь,
как использовать себя,
а в те минуты восхищенья,
стремясь создать комфорт души,
внутри тебя проходят дни спасенья,
которые смогли утешить
весь твой пыл и,
вспоминая прелесть мира,
ты не забыл про крест сея
и в этом вся твоя причина,
мотаясь, ты казнишь себя…

Переборов своё волненье, я обратил все
мысли вслух:
– А, что же делать мне,
я весь в своих сомнениях.
По праву жизни, ближе дух земной,
ведь все мы живы ради жизни,
а не ради смерти, где-то там,
но в глубине порой совместно
зубами гложет дух святой
и это чувство, как бы нежно,
свисает с неба надо мной.


IV БОГАТЫЙ ЮНОША

Пришёл к Иисусу юноша один,
Как на духу спросил его учтиво:
– Скажи учитель благо господин,
Мне в жизни так уныло.

Что нужно сделать из добра,
Чтоб вечно жить на этом свете
И что иметь, войдя туда
При жизни может быть, ответь мне?

Иисус сказал ему:
– Никто не благ, как только Бог
И, если хочешь жизни вечной,
Ты соблюдай, как истинный урок,
Все заповеди эти бесконечно:

«Не убивай, не прелюбодействуй,
Не укради, не лжесвидетельствуй,
И почитай отца и мать, любя,
И ближнего люби, как самого себя.»

На это юноша ответил гордо:
– Я глубоко в душе всё это сохранил,
Могу сказать я принародно.
Но, что ещё ты упустил?

Иисус сказал ему правдиво:
– Если хочешь совершенным стать,
Продай своё имение, как было.
И нищим постарайся всё раздать.

И юноша ушёл печально,
Имение большое было у него.
Иметь сокровище на небе неслучайно,
Но на земле не будет ничего.

Богатым трудно волю пересилить.
На небе все сокровища незримы
И человеку это непосильно.
Возможно, только Богу всё увидеть.

Иисус сказал своим ученикам:
– А, кто последует за мной,
Тогда на троне славы сядет сам
И на престоле будет суд вершить земной.

И всякий: кто оставит дом родной,
И братьев, и сестёр, и мать,
Отца, жену, детей, и землю за собой,
Всё ради имени получит во сто крат.

И унаследует от жизни вечность!
А тот, кто первым был,
В итоге стал последним.
Последний станет снова первым
И воцарится в царстве бесконечность…


V СОН, КАК ЯВЬ

Все размышленья в этом парке
меня сконфузили сейчас и
не замечая скорость время,
мене внезапно обуяла мысль,
что эта тема – высший смысл!
И думать, я об этом мог один
в своём миру когда-то,
но здесь беседа с незнакомцем
во мне перевернула всё нутро.
Кто этот господин
и что он хочет от простого брата?
Его речей, хвалебное притворство
отныне возбуждает философию мою,
ту философию души и сердца,
что приобрела со временем свою.
Он возмутил во мне волнение
тревогой существующих идей.
А это имя! Этот фарс!
Скорей всего его стремление
подвергнуть разум не сейчас,
а в будущем, своих корней,
людей, которые не верят
и слабостью своей
откроют из ниоткуда дверь.

Сгустились тучи незаметно и
солнце скрылось побеждённое.
Поднялся ветер, раздувая пыль,
среди затменья, словно в страхе,
разгорелся незнакомца пыл и
не обращая на меня вниманья,
он встал, и исчезая в чёрном мраке…
(Мне показалось странным,
словно он, расправив крылья,
вдруг взорвался и разлетелся,
как осколки под шум грозы вокруг.)

Когда-то мы сидели здесь вдвоём –
сейчас всё громко разлетелось вороньём!

Я неподвижно скован был
и в одиночестве остался непонятном,
но не забыл, что я, на самом деле жив,
хоть истрепался ветром.

Тьма рассеялась невинно
и в свете обуздала тишина,
она была как ложа дня,
всё глубже проникавшая вовнутрь.
И непокорно отбивая шаг
домой, скрипя зубами,
вспоминал беседу;
я понял, кто сидел со мной
и за спиною веял мой ответ.
Я встретился с самим собою!
И всё проклятье, что накопил, и
зло прошедших лет
вдруг встретилось в избытке,
в таком, что я поверил в явь,
и демон тот сидел во мне,
а в нужный час открыл калитку
и вырвался наружу, словно червь.
В тревожном споре возбуждаясь,
терзаясь от волненья чувств,
в душе перевернулась сила,
перемешав в мозгу сомнения
и пережив нескромное мгновение,
я увидел искреннее чудо.
А перед сном реально рассуждая,
распутывая тайны изнутри,
заснул, подушку обнимая,
уже не понимая странности свои.

Под музыку тяжёлых звуков
«аллегро-форте»,
открылся сон в моём сознании.
Глаза, наполнив кровью
без остатка и трепет сердца,
словно в наказанье,
предстала предо мной
картина ужасов в истлевшем дне,
всё возрастала дикой тошнотой,
а мир в огне и страхе,
приближен судным днём.
Я шёл среди развалин,
виня себя во всём, и больше чем
винил в своём сознании похожем.
Небо тесно давит сверху,
а снизу сильно жарит ноги,
вокруг в тумане красном,
пожаром вся горит земля
и проклинают душу боги,
и злобно демон смотрит на меня.
А я, один среди пустыни,
отныне вечно и всегда
и духи в нервной эйфории
проносятся туда-сюда.
Смеются в ужасе кошмара
и дразнят, весело язвя,
а сердце стынет звуком крика,
в дрожащем теле, испуская кровь
и, я упал, вставая на колени,
но крика я не слышал.
И снова, вновь в жестоком пении,
слова произношу прощения.
Святые отвернулись от меня,
как будто не заметив,
занялись делами,
а демон смерти с красной гривой,
из пепла землю рвал ногами,
с соблазном в огненных глазах.
Расправив крылья чёрной кожи,
смотрел, в меня вселяя страх,
под рык огня и дыма невтерпёж.
И я проснулся в ужасе от сна,
открыв глаза от боли,
смахнув слезу из крови,
в истоме темноты дрожа,
пытаясь в руки взять сознание
и исполняя волю истязания,
души притока чистые слова.


VI РАСПЯТИЕ

Настало утро осужденья.
Связав Иисуса, его предали Галилеи.
Старейшины имели обвиненье,
На смерть его отдать хотели.

Он предан был учеником
И плата за предательство, потом
Ценою крови куплена была,
Для погребенья странников земля.

На праздник Пасхи был обычай:
На выбор отпускали узника народу
И жребий завести был случай,
Чтоб получил бандит свободу.

Народ кричал под возбужденьем,
Распятье требуя предать Иисуса.
Правитель загнан был в смятенье,
Он жалким стал, подобно трусу.

А умывая руки принародно,
Свою невинность доказал пред всеми
И отпустил бандитов он свободно –
Иисуса, бив, предал отмщению.

Ему сплели венец из терна
И насмехаясь били тростью,
В него плевали очень скверно,
Злорадно наслаждаясь болью.

Вели на смерть распятия.
Голгофа стала лобным местом
И, это место, будучи проклятьем,
Терпело возводивший крест.

А люди проходили мимо, говоря:
«Если сын ты божий, сойди с креста,
Спаси ты самого себя в три дня,
Других спасал, пусть бог спасёт тебя.»

И возопил Иисус:
– О, Боже мой, зачем оставил ты меня.
И люди, словно пользуясь судьбой,
Всё ждали чудо злоба дня.

И возопил Иисус в последний раз
И дух свой испустил из тела.
Завеса в храме разодралась,
Земля тряслась и тлела.

И небо мраком покрывалось,
И скорби выл тяжёлый ветер,
И солнце в темноте скрывалось,
Когда настал прощанья вечер.

В гробу лежало тело в плащанице.
В скале за камнем у двери,
Две женщины, сидевшие как птицы,
Потери не скрывали слёз своих.

На третий день, с рассветом,
Сошёл с небес господень ангел,
Как молния сверкнула светом,
В одежде белой на гробу сидел.

Он женщинам сказал:
– Не бойтесь; ибо знаю,
Вы ищете распятого Иисуса.
Его здесь нет - ведь он воскрес,
Смотрите, видите, здесь пусто.

Пойдите и скажите всем скорее,
Воскрес из мёртвых ваш Господь!
И предваряет вас, он в Галилее,
Надеется и верно ждёт.

Они со страхом, радостью великой,
Бежали возвестить ученикам его,
Что хочет показать, он лик свой
И слово принести, ученья своего.

Одиннадцать учеников взошли на гору
И поклонились своему отцу.
Иные усомнились разговору,
Они лишь верили терновому венцу.

Иисус сказал своим ученикам:
– Дана мне власть на небе и земле,
Идите и учите, что я поведал всем.
Крестите все народы человека,
Я с вами до скончанья века
И вы останетесь всегда во мне.


VII ЧЁРНОЕ В БЕЛОМ

Тот человек, что горд отныне,
считает самого себя венцом
и матерью себя считает,
себя же он считает и отцом.
Твердит по жизни властно,
что время истине подвластно,
что предначертанный порок,
не только для тебя урок,
а также смысл для начала
и способ вечного конца.
Да, порой мы сами верим в это,
в историю несчастного завета –
и как нам быть?
Мы невиновны в том,
что в жизни собственной
участвует фантом
и ношу прошлого в горсти,
как прокляты должны нести –
но это нам дано в подарок.
Один дурак, другой подранок,
а третий в меру умный,
вот какими разными себя
считать привыкли все
и этот мир разумный,
в борьбе погряз уныло,
на дне окаменелостью застыло.
Причудлив этот свет,
он собран из камней удачи,
иначе говоря, в ответ,
мы собираем чуть не плача
по крохе всю свою судьбу:
не замечая ближних,
не замечая даже самого себя.
Не зря нам дали выбор –
быть человеком!
Мы все старательно живём
и умираем век за веком,
а слово остаётся, пока душа
и тело от нас не оторвётся.
Но, что душа – она черна внутри,
в избытке негатива дел,
такой уж наш удел наследства,
стараясь всё услышать с малолетства
торопимся впитать беду.
А вот снаружи, облик белый.
Замасленный в быту комфорт
и мы, как первый сорт,
предпочитаем смело петь,
о том, что нравится терпеть
и не умело с наслажденьем,
всех заставляем в это верить.
Чёрное прикрылось белым!
Ты в тёмной комнате пустой,
лишь стоит выйти в свет густой
одним всего-то шагом смелым,
тут вороньё порока налетит
и заклевать тебя захочет.
Душа оторвана от тела
и рвётся, кто-куда по сторонам –
тело вправо, а душа налево.
Иисус распят и где же вера?
Обманом смысл не поднять.
Источник зла, он где-то рядом,
теперь нам, это не понять.
Два ангела, с небесным взглядом,
пытаясь в споре истину найти,
найдут в тебе разлад,
я рад увидеть будущее светлым,
но ветром раздувает листопад.
История событий страшных
и в ней теряется мой взгляд,
хоть не совсем отважный,
но для мира очень важно,
в той сути, что душа и тело
должна быть заодно,
но для кого-то, это всё ровно.
На том стоит наш бренный мир,
кому помойка, а кому-то пир
и в этом всё несчастье –
сосущий в нас сидит вампир!


VIII ДВА АНГЕЛА

В укромном месте, между небом и землей,
в порыве спора и избытка чувств,
под гневом и свободой одержимой,
от вечной силы душ неудержимых
и под давлением энергии одной,
однажды встретились два антипода.
Природа благосклонна подтвердила,
этот факт потом.
Нам сколько библия твердила,
о том событии, когда-то непростом.

Два ангела, решили, вопреки судьбе,
зарок, который дали много лет назад
не видится друг с другом.
И на небе обходили стороной,
и на земле, сейчас пришлось,
им встретится под кругом,
одним великим кругом воплощенья,
где примирение возможно,
но невозможно в этой сути.
Общенье лишь останется в главе,
что не уложится в обычной голове.
Две тысячи несчастных лет,
святой портрет нас вёл к войне.

Белый Ангел, излучая светом,
светлее солнца испарял добро,
приятным и наивным обликом своим
парил в объятьях воздуха под ветром,
волнуя взмахом нежное перо
и взгляд его был прост в ответе,
ответом был простой вопрос –
не всё написано в святом завете,
хотя на это вырос спрос,
но лёгкость этого томления
давило тяжестью сомнения.
Кто прав и, кто же виноват?
Кто виноват, того считают слабым,
во тьме вопроса скрылся червь,
а кто остался прав возносят храбрым
и грудь его округлена,
от гордости слепого возмущения…
Воздвигнута обычная стена –
ограда истины виновника творения.

Чёрный Ангел, в обличии надменном,
красивой внешностью
подстегивал свой нрав,
не поднимая глаз:
кто прав, а кто не прав!?
Его, как будто не касалось,
душа не волновалась,
он знает свой ответ на все вопросы
и, если даже истиной считается ответ,
как будто бы вполне не верным,
то в этом он провозглашает свой совет,
даёт понять своим советом беспримерным,
что свет и тьма, ни что иное,
как вечная борьба идеи высшей
и эти двое, что разожгли её когда-то,
сейчас глядят в глаза всем виновато,
не понимая, кто же прав!
И в силу трепета, и вольности своей,
направив гневный стержень,
хотят избавиться от личных споров,
за счёт людей всех, обращая в веру.

От света яркого ложится тень,
а тьма закроет солнечную сферу.
Блестит крыло вороньим злом
и дышит воздухом объятым,
все мысли связаны узлом,
вопросом вечно не понятным.


IX СВЕТ И ТЬМА
Луна скорбит, что солнце встало,
Тоскует солнце по утраченному лету,
Душа вконец терпеть устала,
А этот мир всё крутится по свету.

Летит со скоростью мерцающих планет,
Витком спирали умирающей системы,
Земля пылится много-много лет,
В стихии мысли необузданной дилеммы.

Разрушен храм. Бедой нависло время,
В пространстве дней, скрепя судьбой, -
Там, где посажено тобою жизни семя,
Затопчет это семя, кто-нибудь другой.

И свет, и тьма в обличии людей сейчас,
Надета маска тайны на глаза вины.
Пробьёт однажды, тот последний час
Для этих всех участников войны.


­






Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 4
© 16.11.2022г. Алексей Апрелин
Свидетельство о публикации: izba-2022-3428371

Рубрика произведения: Поэзия -> Лирика религиозная











1