Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Глава 10. Раскаяние Черной Ведьмы


­Силве поднялась на холм и присела на землю, рядом с матерью, склонив голову на ее колено, напрашиваясь на ласку. Стелла нежно погладила ее и потерлась носом об ее висок:

- Слушаю вас, моя принцесса.

- Матушка, вас звала Рамла. Они с вашим мужем нашли то, что вы потеряли. Я, правда, запамятовала, что вы искали?

- Ну что я могла потерять? - пожала плечами Жю Сет-старшая. – Молодость, красоту, здоровье, веру в чудо... Не так уж и много…

- Матушка, то ли вас тяготит что-то, то ли напрашиваетесь на комплимент, - Силве с любовью потерлась щекой о ладонь матери-ведьмы. – Вас что-то тревожит? Поделитесь со мной?

- Силве, дочь моя? – вопросительно посмотрела на девушку Стелла, - Вы верите в бога?

- Ну, матушка, глядя на меня ответ очевиден! – улыбнулась Силве. – Я много времени провожу в затворничестве, с книгами, и лучше уж верить в Абсолютное добро, чем общаться с воображаемыми друзьями.

- Силве, я иногда побаиваюсь вас, честно, - ответила Стелла. – Вы слишком взрослая для своего возраста. Я имею в виду, - вы действительно верите в то, что проповедуете?

- Разумеется, - ответила Силве. – Или вы, слушая мои проповеди, все еще сомневаетесь?

- Ни в коем случае, - вскинула ладони Стелла. – Это правда, вы говорите живым языком, а не шаблонами, как эти божьи овцы... Вы говорите так, опираясь на собственный опыт и переживания, вас интересно слушать. Ваша тетушка могла бы вами гордиться. Вы знаете, немногие служители культа заслуживали мое уважение. Хотя я и была против этой дороги, которую вы выбрали… Ну хорошо… Где тогда ваш бог? Там?! – Стелла вопросительно подняла указательный палец с серебряным перстнем к небу. – Там? – теперь она показала в землю. – Или где?

- Вы сами знаете, что там, за пределами неба – пустота, космос, - спокойно ответила Силве. – Вы мне ее показывали. Хотя, как знать, что находится за пределами черной пустоты… Концепцию Мультивселенной* еще никто не отменял.

- Вы откуда такие слова знаете, семинаристочка* моя?! – изумилась Стелла.

- Матушка, не вы одна умеете пользоваться куалийской техникой! – улыбнулась Силве. – Я многое читала про исследования куалийцев, про их философские воззрения, про их религии. Я узнала и про христианство, и про ислам, и про буддизм… Я соотносила их с нашим хилликианством, учением Молнии. И пришла к выводу, что Бог существует во всех мирах, - просто называют Его по-разному.

- И где же он тогда? – не унималась Стелла.

- Вот здесь, - Силве показала пальцем на сердце.

- А я наивно думала, что здесь мышца, перекачивающая кровь, - усмехнулась графиня Жю Сет. – Хотите анатомический атлас покажу?

Вновь подул освежающий ветерок. С веток слетали лепестки отцветающих белых цветков. Пахло медом… Солнце, как огненный всадник, с каждым днем все выше и выше забиралось на невидимую гору, стремясь к зениту. Так будет, пока не наступит Время Небесных Танцев*. Тогда день потихоньку начнет укорачиваться, а зной - становиться все сильнее, пока не наступит Время Золотых Полей*.

Молодая Силве Жю Сет улыбалась этому празднику жизни. Она протянула свой тонкий изящный палец к порхающей у цветка желтой бабочке с красными узорами на крыльях, и та запросто присела на него, шевеля усиками. Силве осторожно подняла палец и поднесла его к желтому цветку, растущему у ее ног.

Рядом с ней ее мать, Стелла, казалась черной угрюмой статуей из прошлого. Она раздраженно отвернулась от дочери, уткнувшись подбородком в колени. Лицо ее было темным и мрачным, как грозовая туча. Как будто она боялась всеобщего цветения и расцвета жизни позднего предлетья.

- Ну, беги на цветок, Божье Создание! – весело прошептала Силве насекомому. Перепончатокрылое послушно переползло в родную среду обитания.

- Силве, вы само воплощение весны, - процедила хмурая Стелла, которая будто разучилась улыбаться. – И уж, не знаю, почему, но меня это раздражает. Какая-то вы неестественная… Такая цветущая, правильная… На вашем фоне чувствуешь себя столетней грешной развалиной, которой уже пора на кладбище.

Силве разом помрачнела от таких слов:

- А разве мое естественное состояние, - это молча плакать в подушку в своей комнате? Такой я вам больше нравилась, матушка?

Стеллу будто холодной водой окатили:

- Силве, дитя мое, простите меня… Нет, конечно… Простите, я с утра сегодня какая-то чумная, ругаюсь на всех… Ну и потом, какая же ведьма на vikhilere не ворчит?! Вы же знаете все наши споры, я всегда трудная собеседница…Да и спина с утра что-то побаливает, вот я и норовлю кого-нибудь укусить, как змея. Идите, умная моя девочка к матери-дуре, она сама не знает, что говорит! Живите сто лет и радуйтесь!

Силве прильнула к материнскому плечу, облокотившись об него, как о спинку шезлонга. Стелла же резко убрала плечо, «уронив» ахнувшую девушку в свои объятия. Потом она буквально защекотала дочку до такого состояния, что она стала вырываться, задыхаясь на волю от смеха. Стелла отпустила ее, и она просто повалилась на душистую траву, :

- Полно вам, матушка!

- Защекочу! – шутливо погрозила Стелла, отпуская девушку. – Так тем не менее, где же бог, Именем Которого вы проповедуете?

- Матушка, не будьте так буквальны! – отдышалась, наконец, Силве от материнской «атаки». – Вы и так знаете ответ. Любовь – это и есть Бог. Совесть, которая взывает нас к правильным поступкам, - это часть Духа Божьего. Сострадание, - это голос Божий в нас. Дальше продолжать?

- Силве, а вот сейчас вы начинаете говорить вашими книжными штампами, - поморщилась Стелла. – Все, что вы перечислили – это эмоции. Всего лишь деятельность головного мозга, или, если угодно, способы самоорганизации личности. Это вам надо с Лордом Кетцелем* подискутировать, он вам долго сможет рассказывать про эмоции и отличия высших машин от человека.

- Я помню лорда Кетцеля, - чинно ответила молодая семинаристка, закусывая зубками длинный зеленый колосок. – Так почему этот стальной государственный демон, который сам умеет создавать стальных существ, соревнуясь с Господом Богом, не может создать эти высшие эмоции у своих созданий? Ведь высшие машины почти ничем не уступают людям в плане самоорганизации, а их мозг даже совершеннее человека в плане хранения информации?

- А кто сказал, что у них нет этих качеств? – возразила Стелла, мысленно диву даваясь, насколько хорошо ее девочка разбирается в киберпсихологии*. – Они только называются по-другому. Так, дочь моя, откуда у вас, церковной служительницы такие познания о куалийской технике?

- От самого лорда Кетцеля, матушка! – довольно улыбаясь, ответила Силве. – Мне ли забыть моего стального учителя, который давал мне уроки алгебры по вашему компьютеру?! Так вот, светлая госпожа моя, Лорд Кетцель сам иногда сомневается, что он живой. В смысле, в нашем понимании, живой. Он сотворен не Богом, а другой машиной, то есть скопирован с настоящего живого существа. И он сам мне говорил, что они, машины, во многом сами учатся у людей, подражая им в эмоциях. Что он высоко ценит человеческие эмоции, и что они, с помощью математических программ создают эквиваленты эмоций, чтобы чувствовать себя более живыми. Это его слова, матушка, а не глупой семинаристки! И хотя они служат людям, хотя они добрые, но Бог не принимал участия в их создании! А нам любовь и сострадание даны от рождения. Заложены Богом, матушка! Это наше истинное богатство, которому машины хотели бы у нас научиться.

- И где эти качества у негодяев, убийц, разбойников, позвольте узнать?

- Свобода воли, матушка, - пожала плечами Силве. – Один, как благочестивый сын слушает своего отца. Другой поступает наперекор, хоть бы он набил себе шишек. А многие просто плутают, как в тумане. И хорошо, если им на пути попадется идеал, который выведет их на правильную дорогу. В этом несовершенство нашего мира. Но, слава богу, у меня такой идеал есть, который напоминает мне о Создателе. Есть тот, в ком эти качества проявлены максимально.

- И кто это? – скорчила скучную физиономию Стелла. – Один из ваших выдуманных персонажей в церковных книгах? Или кто-то из преподавателей семинарии? Какой-нибудь, извините, бородатый умник? Или сам Лорд Кетцель?

- Вы, матушка! – зарделась Силве. – Вы мой идеал! Воплощение чести, сострадания и доброты. Хоть вы и зоветесь ведьмой, но вы мой ангел. Глядя на вас, я вспоминаю, что бог есть! Вы же помните, при каких обстоятельствах мы с вами познакомились? Вы, моя мать, само воплощение Божье для меня!

Стелла, вместо того, чтобы обрадоваться, еще больше посмурнела, отвернулась от дочки. Силве удивила ее печаль:

- Я что-то сказала не так, матушка?

- Признаться, вогнали вы меня в краску, - вздохнула Стелла. – Дочь моя, я, конечно, тронута вашими словами, и благодарна вам за них, но… Вы меня знаете, я против того, чтобы какие-то культы для поклонения созидать… Даже из собственной матери. Я настолько далека от идеала. что вы даже не представляете. Я в жизни совершила очень много нехороших дел, у меня есть довольно непривлекательные привычки…и…мне бы не хотелось,…чтобы вы разочаровались когда-нибудь в своем идеале. Не стоит, право… Хотя… Я, наверное, впервые за долгое время очень серьезно задумалась о своей рои в вашей жизни… Нет, Силве, дитя мое, не гожусь я в идеалы…

- Матушка, я понимаю, о чем вы говорите, - Силве тоже жутко засмущалась и отвела взгляд в землю. – Но безгрешных людей в любом случае не бывает… Даже куалийцы, верно, не всегда поступают правильно, а что уж о нас-то говорить… Но, матушка, несмотря на все недостатки…я бы не могла представить себе лучшей матери. Я даже не могу представить, чтобы вы совершили какой-то низкий…или бесчестный поступок. Я знаю за вами очень много добрых дел, и первым за вас свидетельницей на Черном Суде буду я, - ваша благодарная дочь. Спасибо вам за честь – быть вашей дочерью! Вы мне были посланы Богом, чтобы спасти меня.

Стелла сжала губы, чтобы не расплакаться от таких слов. Она почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.

- Не надо… Слишком много эмоций… Не показывайте сокровенные эмоции, мой вам совет… Я люблю вас, дитя мое!

- И я вас, моя королева!

Когда они закончили обниматься и тереться носиками, Стелла кряхтя, как старуха, чувствуя боль в левом колене, поднялась с земли. Силве поспешно поднялась, поддерживая матушку под руку.

- Идите в дом, дитя мое! – улыбнулась Стелла. Я закончу дела, и скоро приду…

…«Н-да, хороший я идеал для подражания» - подумала Стелла, ковыляя в дом. Она прихрамывала: после долгого сидения у нее начинала болеть пятка, и требовалось некоторое время, чтобы «расходиться».

И что скажет о ней Силве, если узнает, как она поступила с этой ссыльной? Горячка ревнивой ненависти, охватившая Стеллу, полностью прошла, и наступило горькое похмелье. Графиня начинала жалеть, что так сурово обошлась с Булевис.

«Ну, пусть даже и влюбилась девушка в Иоффе. Ну и что такого? Я в школе тоже была влюблена в преподавателя. Целый месяц. Даже глазки ему строила. И что, его жена должна была меня убить за это? А Иоффе тоже хорош... Если и польстился бы на эту девочку, то и грош ему цена! Горько осознавать - я всегда осуждала женщин, которые были на все готовы из-за брюконосцев*, и вот сама стала такой же?! С другой стороны, за воровство и агитацию против власти тоже наказывать надо. Пусть посидит пока…Зато я донос на нее дальше не пущу. Ей отдам. Дам еще десяток плетей для ума…да ладно, можно и не больше пяти. Настрадалась уже…»

Такие мысли вынашивала Стелла, потихоньку оттаивая к бедной Алане, - мол, хватит с нее, свое уже получила! Графиня вспомнила, что очень хотела побыть на море, поплескаться в воде, полежать на солнышке… Потом нужно посетить косметологов, массажисток…Вот когда все успеть?!

Войдя в дом, графиня была удивлена необычным зрелищем.

Окна были завешены плотными занавесями, сохраняя в зале полумрак. Над самым потолком крутилась, как бешенная, трехлопастная пластина, собранная рукастым полковником. Она создавала какое-то подобие прохлады. Служанки в синих платьицах, и сама Рамла, расставив стулья в рядок, чинно сидели, как в синематографе, и слушали лекцию Иоффе, который от нечего делать решил заняться просвещением народа. Здесь же находилась и Силве.

А перед ними мелькали «волшебные картинки» из Федеральной Информационной Базы - четкие реалистичные голограммы, давным-давно сменившие двухмерные изображения на плоских экранах. Женщины, как завороженные, смотрели во все глаза за магическими образами. Некоторые держали в руках символ Святой Молнии, опасаясь колдовства. А Иоффе в своей повседневной офицерской форме с маленьким пультом в руке нес свет знаний в рабочие массы:

- Таким образом, товарищи, янтарь – это не слезы Богини Ирады*, как учит языческая пропаганда, а природное минералоподобное вещество биогенного происхождения. Фактически, кристаллизовавшаяся древесная смола хвойных деревьев, образовавшаяся на рубеже позднего мела – раннего палеогена*, то есть около шестидесяти миллионов лет назад. Он не образует кристаллов, а является природным полимером. То есть единым однородным веществом. При трении способен производить электричество. На открытом воздухе окисляется, то есть постепенно изменяет свои свойства. На моей родной планете девяносто процентов янтарных месторождений находится в Калининградской области РСФСР. Янтарь возможно изготавливать и промышленным способом…

Перед удивленными женскими глазками появлялись ярко-желтые и золотистые камешки, которые сменялись химическими таблицами и формулами, в которых девушкам было, разумеется, ничего не понятно, и изображение какого-то старинного города с остроконечными башенками на фоне сверкающих огнями стратоскребов*. Удивленные девушки бойко шептались, показывая друг другу на диковинные здания таинственного города далекой планеты, где много янтаря и еще больше таких умных высоких мужчин, как новый хозяин.

- Господин Иоппе, - подняла ручку Силве, как самый настоящий завсегдатай научных форумов. – Языческие жрецы и разные проходимцы нередко смущают малообразованных мирян, грозя им, что при помощи янтаря можно творить колдовство, то есть великий грех перед Господом Богом. Можно наводить порчу, а можно, наоборот, наколдовать себе счастье и удачу во всех делах. Скажите, как можно объяснить недалеким мирянам, что это ложь. И девочки спрашивают, - не являются ли эти чудесные картины какой-то магией?

- Я вас понял, очень правильный вопрос, товарищ Жю Сет, - кивнул подполковник Советской Армии. – Начнем с того, что эти изображения – голограммы, то есть демонстрируются вам при помощи многомерного лазера. Вроде как синематограф, только немного сложнее. А что касается магических свойств – все верно. Магии не существует, не существует никаких богинь и колдовства, и нельзя минералом заколдовать человека или изменить его судьбу. У янтаря есть физические свойства, обусловленные его природой. Во-первых, на открытом воздухе окисляется, то есть постепенно изменяет свои свойства. Во-вторых, янтарь способен накапливать отрицательный электрический заряд при трении. В третьих, он горит, так как является-то по сути древесной смолой. Давайте посмотрим на примере…

И тут изумленная Стелла увидела, как в руках Иоффе появилось…точно такое же янтарное ожерелье, как и то, что она отобрала у Алане.

Петроградец с грацией фокусника достал из нагрудного клапана жестяную коробочку из-под иголок. Из коробочки он высыпал на ладонь маленькие бумажные кружочки. Потом некоторое время энергично растирал куском шерстяной тряпочки янтарные кругляшки.

А потом поднес ожерелье к коробочке, - и несколько бумажек «выпрыгнули» из коробочки и прилипли к ожерелью. Вздох удивления прокатился по комнате, раздались аплодисменты, возгласы: «Колдовство»!

- Никакого колдовства, товарищи! – комментировал довольный маг и чародей. – Янтарь способен накапливать электрозаряд, при воздействии на него трением. Соответственно, возникает электрическое поле. Никакого колдовства, только наука.

- Вот, все слышали большого человека со звезд?! – воззвала Силве к служанкам. – Никакого колдовства не существует, и никаких магических сил языческие истуканы и те, кто поклоняется камням и выдуманным богиням, не имеют. Есть в мире только Божья Сила, Божья Мудрость, о которой проповедовал Пророк Хилликий, и мир живет по Божьим законам, которые нам только предстоит познать. Ибо, познавая законы природы, мы тем самым познаем самого Бога. И если я узнаю, что кто-то тайно поклоняется языческим богам, я того буду считать глупее самого маленького ребенка! Всем понятно? Господин Иоппе, благослови вас бог за вашу науку!

- Истинно так, госпожа! – ответил «обслуживающий персонал».

- Товарищи, всем спасибо за внимание, - важно поклонился аудитории Иоффе. И вам спасибо, Силве. Завтра я собираюсь прочесть лекцию на тему: «Охрана прав трудящихся на предприятии и функции профсоюзов». Тоже будет полезно. Всем спасибо, все свободны!

А за тяжелой коричневой, пахнувшей пылью портьерой, недовольно пыхтела и надувала щеки главная поклонница языческих богов и нарушительница прав трудящихся, которой вовсе не улыбалось, чтобы ей в доме устраивали профсоюзы. В конце концов, барыня бальзаковского возраста не выдержала торжества просвещения и возмущенно шагнула в зал навстречу довольному мужу-коммунисту.

- Это что здесь за балаган?! – возмутилась графиня, выхватывая плеть из сапога. – Вы сюда работать нанялись или синемо* смотреть?! – Вопрос предназначался служанкам, которые вздрогнули при появлении старой госпожи и начали собираться быстрее.

- А что вас так удивляет? – невозмутимо ответил Иоффе, насмешливо глядя на свою маленькую жену сверху вниз. – У обслуживающего персонала второй перерыв. Он полагается при ненормированном рабочем дне. И вообще, я считаю, что нам нужно пересмотреть рабочую нагрузку для этих женщин.

- Абсолютно с вами согласна, господин наш! – весело прокричала из кухни Рамла. Она была единственной, кому доставляло удовольствие злить свою хозяйку, и которой это сходило с рук. – Не угодно ли освежающего напитка?

- Спасибо, товарищ Рамла, - ответил ей через стенку Иоффе. – Будьте добры, оставьте на столе, я сам возьму.

- Я вообще-то здесь хозяйка! – прошипела взбешенная Стелла, стиснув зубы.

- Я стесняюсь спросить, а я тогда кто? – насмешливо спросил Иоффе. – Ваш любовник? Ваш служащий? Ни боже мой, я ваш законный муж, и, следовательно, наравне с вами, хозяин вашего предприятия. Не так ли говорят хилликийские законы? Нет, я не претендую на вашу собственность, но слово хозяина весит в доме больше, чем слово хозяйки, не так ли, товарищ старпилот? Тем более, слово старшего офицера.

- Истинно так, слово мужчины выше, - с удовольствием пропела Рамла, подплывая с подносом в руках к Иоффе. На подносе громоздился огромный бокал фруктового морса, который прохладолюбивый советский офицер принял с удовольствием:

- Да не стоило, товарищ Рамла! Я бы и сам пришел, не безногий… Вы не обязаны обслуживать меня.

- Да что же господин будет утруждаться-то, когда есть слуги! – Рамла просто цвела от удовольствия, глядя на закипающую графиню. А та в этот момент думала, какой смертью будет убивать наглого еврейского мужа, от которого вовсе не ожидала такой прыти в охмурении ее слуг.

- Продались все?! – прошипела она, со злостью глядя на Рамлу и дочь. Девушки-служанки к этому моменту уже разбежались кто куда, от беды подальше. – Продались мужчине?! Оставили свою хозяйку и переметнулись к коммунисту?!

- Простите, госпожа, а разве я этого мужчину в дом привела?! – надменно возразила хозяйке Рамла. – Вы женщина мудрая, и если за этого мужчину вы вышли замуж значит, это достойный господин! И мы сами видим, что господин Иоппе, - достойный муж! А мой долг – служить этому дому и достойному хозяину! Разве не так?

- Да, матушка, это очень правильный замысел господина Иоппе, - разрушать языческие лживые сказки, которыми легковерных мирян отвращают от Слова Божьего. - вступилась семинаристка Силве за отчима с красным флагом на рукаве..

- Спасибо за поддержку, Силве. И вообще, я собираюсь пока я здесь, заняться вопросами трудового законодательства. Scientia potentia est*! - Иоффе с удовольствием мстителя смотрел на жену.

Стелла вспыхнула, как бенгальский огонь. Она схватила за руки мужа и дочь, оттащила их к секретеру и прошипела им в глаза:

- Да вы что здесь за шабаш устроили, леваки чертовы?! Особенно вы, поклонник Ленина! Вы меня под монастырь что ли подвести хотите?! Если кто-нибудь сообщит, что здесь такие разговоры ведутся, меня вообще обвинят в попытке заговора против государственной власти! А я уже слишком стара для этого, чтобы заговоры устраивать, и еще один миллионный штраф платить не собираюсь! Иоффе, вам вроде как запретили агитировать здесь свою политическую веру, вы здесь как частное лицо! Вот и отдыхайте себе на здоровье!

- Но я не поклонник Ленина… - попытался отговориться Дэвид, но его жена-барыня даже слушать не стала:

- Да мне перпендикулярно, право, Ленина вы поклонник или Путина! Левая пропаганда здесь запрещена, и за это сажают в тюрьму! Вы же не хотите стать участником показательного процесса, да еще и меня с дочерью в это втянуть?! На землях Федерации можете выступать, сколько влезет, а здесь наслаждайтесь законным отдыхом и чтите наш закон! Кстати, я здесь ближайшая к вам представительница законной королевской власти! И прошу не злить эту власть, а лично передо мной можете и благоговеть, я не против!

- Но матушка… - взяла было слово Силве, но Стелла топнула на нее ногой:

- Замолчите, будущая святая мать! Идите вон богу своему молитесь, коммунизм для вас это вообще грех и преступление против бога! Он подразумевает отказ от частной собственности, в том числе и для церкви. Так, а вы, красный изменник, идите сюда! У меня к вам разговор есть!

Стелла решительно распахнула дверь в одну из комнат. Дэвид успел сказать погрустневшей Силве:

- Не печальтесь, Силве, у вас неплохие задатки общественного деятеля. Знаете, в истории нашей страны был один семинарист, который управлял государством. Так что..

- Да вы с ума сошли! Мою безгрешную доченьку сравнить с усатым дьяволом! - Стелла буквально втащила мужа в комнату, чуть не огрев его плетью. Дверь перед носом сконфуженной семинаристки захлопнулась.

Силве вздохнула. Уж она-то знала тяжелый характер своей матушки. Она только сказала сама себе:

- Жаль только Алане не видела эту чудесную проповедь! Кстати, а где она? Рамла! Вы Алане не видели?..

…Так, а вот теперь поподробнее, почему я изменник, и кому я изменил?! – Иоффе встал фертом посреди комнаты, взирая на суетливую графиню, как орел на жертву.

Стелла выпрямилась и осуждающе спросила мужа, похлопывая плетью по ладони:

- Скажите честно, Иоффе! К вам подходила служанка Булевис с какой-то целью?

Звякнули бокалы из дорогого узорного стекла в серванте… Стелла застыла перед Иоффе, как змея, готовая вцепиться ему в шею. К ее удивлению муж даже отрицать не стал очевидного:

- А, и вы знаете? Да, примерно час назад… Она мне даже записку передала.

- То есть вы этого даже не скрываете?! Что в ней?!

- Вообще, если честно, я бы хотел скрыть ее содержание от вас!

Стелла побагровела от обиды:

-Ах вот как?! Зато откровенно! Знаете, господин полковник, я понимаю, что я женщина уже не первой свежести, и мое прошлое не дает мне права рассчитывать на обожествление, как юная нимфа, но неужели я не заслужила хотя бы уважения?! Зачем вы со служанкой-то… да еще и фактически у меня на глазах?! Я понимаю, вы, возможно, увлеклись молодой и красивой девушкой, но это унизительно для меня! Ну, хотите, я приглашу вас в заведение госпожи Аурии, где я сама порекомендую вам нескольких молодых красивых разовых девушек… Я готова разрешать вам иногда выпускать пар, пусть и не со мной, но пусть это хотя бы выглядит, как мой подарок вам! Да и с теми девицами проблем хоть не будет, они не подадут на вас в суд, не обвинят в домогательствах, или в незаконной беременности. Я даже готова оплатить все это в открытую, чем вы будете делать это за моей спиной, и на меня будут показывать пальцем даже служанки…

Говоря это, Стелла постепенно начинала хлюпать носом, как маленькая обиженная девочка. Она опустила глаза к полу, отошла к серванту, оперлась на нее. Ей было очень тяжело, но нужно признать очевидное, - ее золотое женское время подошло к концу.

Иоффе терпеливо выслушал ее, потом приблизился и сочувственно приложил ладонь к ее лбу:

- Слава Богу, лихорадки нет! Вы в своем уме, Стелла? Вы сегодня ничего не пили? Опять сами придумали, сами обиделись, сами выводы сделали? Или вы считаете, что у людей не может быть никаких других целей в жизни, кроме адюльтеров* с первыми встречными и, извините, романов на стороне?

- Тогда покажите мне эту записку! – Слезу на глазах Стеллы разом высохли, зато появилась злость. – Почему вы хотите скрыть от меня ее содержание?!

- Как раз из-за того, что вы сказали, - ответил Иоффе. – Из-за политики. И я боюсь, что теперь у девушки будут проблемы от вас, представителя власти. Вы можете пообещать, что не предпримете в ее отношении никаких репрессий? Только в этом случае.

- Пообещать могу, - сказала Стелла (Про себя добавив: «Но не буду»).

- Вот, читайте, - Муж передал ей ту самую бумажку.

Стелла недоверчиво развернула ее и вчиталась в кривые, неровные строки с несколькими чернильными кляксами.

«Милостивый государь, господин мой! Нижайше склоняется перед вами ваша покорная служанка Алане Булевис, чей отец, Кайтар Булевис был арестован по лживому доносу за политический протест против начальника фабрики, а вовсе не против Королевы, а также за участие в рабочей манифестации и драку с полицейским. Я и моя мать были лишены жилья в городе и отправлены в невольную ссылку в имение графини Жю Сет, с лишением гражданских прав. Молю вас, окажите содействие в его освобождении или хотя бы в пересмотре дела, ибо донос был написан самими же полицейскими осведомителями. Ни к кому более я обратиться не могу. Но вы, посланец далекого мира, где, как говорят, народ давным-давно сверг своих угнетателей, наверняка имеете влияние на наши государственные власти.

Молю вас, не сообщайте об этом письме моей хозяйке, графине Жю Сет. Она строго накажет меня за это обращение к вам.

Прошу вас, не останьтесь равнодушным к дочери простого инженера.

А.Б.».

- Вот что мне делать? – спросил Иоффе у своей жены, которая застыла, как громом пораженная. – С одной стороны, вы правильно говорите, что я как частное лицо, не должен вмешиваться в политику в вашей стране. С другой стороны, я не могу оставаться глухим к такой мольбе о помощи со стороны местного жителя. Я думаю, что надо съездить в посольство и посоветоваться. А вы пообещаете мне, что у девушки не будет проблем из-за этого письма.

- Значит, все-таки она не лгала… - промолвила Стелла, глядя в одну точку. В ее глазах окружающий мир начал двоиться.

-Кто не лгала? – нахмурился Иоффе. – Вы меня вообще слушаете?

- Да, муж мой. Скажите честно, это было единственное письмо, что передала вам Булевис? Только честно, молю вас.

- Разумеется, - недоумевающе посмотрел на нее Иоффе.

- Поклянитесь! Самой страшной клятвой вашего народа! Что вы не получали любовных писем от этой девушки и не питаете к ней чувств, как к женщине!

- Ах вот в чем дело! – Иоффе покраснел. - И не стыдно вам, Стелла, так думать обо мне?! Мое слово для вас ничего не значит?

- Не стыдно! Вы мужчина, а вы, мужчины, все одинаковые. Вам только покажи молодые ножки из-под юбки, - сразу забываете про своих законных жен!

- Ну, спасибо вам за комплимент! Хорошо, я с вами потом разберусь... Присягаю перед вами, как перед раввином, и клянусь именем Бога нашего, что я не получал никаких иных записок, посланий и писем от Алане Булевис и ни от кого-то еще, а также в том, что я не питаю к ней чувств и вожделения, как к женщине, и что люблю я только вас, моя трижды сумасшедшая жена, которой я замучился ставить диагнозы! Pro deum atque hominum fidem*! Клянусь именем Бога, жизнью своей матери, моими сестрами и всем самым ценным для меня! Вы довольны?! Если бы я хотел повеселиться, стал бы я просить вашей руки? Поздно сомневаться, alea jacta est*!

- Более чем… - прошептала счастливая Стелла. – О муж мой, я так люблю вас!

Она, забыв про всякое графское достоинство, бросилась к нему на шею и повисла, завизжав как девчонка. Иоффе, смутившись, обнял свою жену и поставил ее на кровать, как куклу. Теперь она была даже немного выше его.

- Наконец-то, а я уж думал, что вы разлюбили меня. Как вы думаете, лететь мне в посольство? Все равно надо документы визировать. Заодно узнаю, как дела в мире и на нашей Болхиа.

- Летите! – неожиданно выпалила Стелла. – Возьмите мою АП*, в ней есть координаты посольства, по-моему, под номером «4»! Заодно и развеетесь. Стоп! С вами полетит Рамла! Ей как раз что-то на рынке надо было. Вот и столицу посмотрите! Только на рынке карманы берегите, а то обчистят! Кстати, а откуда у вас второе янтарное ожерелье.

- А мне Рамла сказала, что это то самое, - удивился Дэвид. – Она его узнала. Я настроил аппарат на химический состав янтаря, пустил его полетать по комнате, - и он просигналил, - знаете откуда?! Со дна того широкого шкафа, у которого левая дверца висела на одной петле. Я ее прикрепил, кстати… Валялось под грудой юбок на дне. Янтарь по составу и структуре напоминает карпатский, кстати. Рамла сказала, что вы забыли его там года полтора.

- А…а это тогда что? – Стелла в недоумении вытащила из подсумка ожерелье, отобранное у Булевис.

- Не знаю. Ваши украшения нужно инвентаризировать, занести в реестр и создать здесь филиал Алмазного Фонда, - съязвил Иоффе. – Конечно же, чем работать на будущее страны, пусть лучше в ваших шкафах валяются. А то не дай бог кто посягнет на ваше графское достоинство!

Стелла вдруг с силой хлопнула себя по лбу:

- О, Богиня! Это же я копию хотела напечатать, когда оригинал потерялся! Получилось неудачно… Вы, красные, все одинаковы. Как только видите что-нибудь частное и красивое, сразу же хотите это обобществить. Меня хотя бы в общественную собственность передавать не собираетесь?!

- Простите, а вы разве средство производства?! – Советский офицер довольно засмеялся. – Чего? Скандалов? Или сплетен?

- Да как вы смеете, мерзавец? Вы намекаете на мое бесплодие?

Такое оскорбление Стелла уже терпеть не стала. Она с яростью замахнулась на мужа плетью, но тот просто перехватил ее руку и отобрал орудие угнетения, как конфету у ребенка:

- Вы знаете, Стелла, я буду последним скотом, если начну шутить про такое. Однако мне уже до смерти надоели ваши претензии! Эта мерзость изымается у вас и сейчас будет уничтожена.

- Отдайте! – вскрикнула Стелла. Она попыталась вернусь свою собственность, но ее муж просто вытянул руку с трофеем к самому потолку, в область, примерно равную стратосфере для низкорослой дворянки. Ей только оставалось прыгать вокруг него, как собачке за лакомством, и это было очень унизительно.

– Как вам не стыдно пользоваться своим преимуществом в силе и росте?! – кричала вздорная дворянка. - Я вообще-то графиня Жю Сет, представительница Ее Величества!... Что вы делаете?! Запрещаю! Верните, это орудие моей власти!..

- Вся власть народу, дорогая! - ухмыльнулся муж.

Дэвид, стараясь не наступить на жену, энергично вышел из комнаты во двор. За ним бежала графиня, ругая своего любимого коммуниста последними словами. Из кухни выглянула прислуга, чтобы посмотреть, какой смертник посмел обижать их госпожу. Дворня и крестьяне заинтересовано смотрели за процессом укрощения строптивой.

А Иоффе вышел на крыльцо и вытащил бластер. Несмотря на протесты своей благородной жены, он оповестил население словами: «Внимание, производится уничтожение отработанного материала», а потом подбросил плеть высоко в воздух и расстрелял ее в пыль двумя плазменными импульсами. Стрелял Иоффе на «отлично» и безо всяких прицельных устройств. Местные жители еще не видели такого пиротехнического шоу.

Дважды сверкнул плазменный луч, и поганое орудие, которым еще недавно избивали до крови бедную Алане, разлетелось в прах.

- Долой пережитки крепостничества! – промолвил Иоффе под гул всеобщего одобрения.

- Да вы..,! – Стелла была вне себя от ярости. – Вы надругались над моим достоинством! Над моим статусом! Вы, можно сказать, террористический акт совершили! Да я вас в кандалы закую, не посмотрю, что вы мой муж! Да я…

Завершить потоки гнева ей не дали, поскольку Иоффе, с решительностью настоящего революционера, подхватил ее на руки и запечатал ее ротик поцелуем. Куалийским. При всем честном народе. Это вызвало многочисленные овации.

- Я совершу акт, но не террористический, хорошо? – шепнул размякшей Стелле на ухо осмелевший Иоффе, которому сейчас море было по колено.

- О, наконец-то в этот дом пришла любовь! – прослезилась Рамла. – А вы, господин Иоппе настоящий мужчина! Госпожа, не злитесь на него, никакого террористического акта. Ну и что, - гульнул молодой муж, показал свою удаль! Да здравствует любовь!

- Прекратите! – Стелла сделала вид, что с негодованием вырывается из его объятий. – Будет вам, при людях-то... Все равно, вы будете наказаны за это, муж мой! Поспешите в город и не задерживайтесь. Рамла! Собирайтесь, полетите с вашим кумиром в город. Как раз успеете на вечерний рынок! А этот смутьян со звезд поможет вам с сумками.

Стелла увидела, что в окне третьего этажа на нее смотрит Силве, и счастливо улыбается. Она тоже улыбнулась, помахала ей.

Все, поигрались, и хватит! Жю Сет-старшая, подобрав платье, чуть ли не бегом побежала к своему кабинету. Она больше не собиралась тратить на эти глупые разборки с мужем ни минуты. Нельзя было терять ни секунды…

Ворвавшись в дом, она прошагала к своему рабочему кабинету. Скрипел дощатый пол под ее шагами. В кабинете она пошарила по ящикам тяжелого стола и нащупала там еще одну плетку, с ручкой из полированного каменного дерева. Обмотала хвост вокруг рукояти, сунула в голенище сапога:

- Это вам даром не пройдет, любимый мой, - мстительно сказала Стелла в адрес своего куалийского мужа. – Еще никто не поглумился над Стеллой Жю Сет перед людьми, и не пожалел об этом! На старую аристократию у вас зарядов не хватит!

Выйдя из кабинета в темный коридор, где над паутинным потолком как раз сегодня сгорела лампочка, она вдруг увидела одинокую тень. Возле двери ее караулила Илзе.

- Чего ты хочешь?! – недовольно спросила ее Стелла. – У меня нет времени.

- Госпожа! – Илзе приблизилась к ней, оглядываясь по сторонам. – Это очень важно! Я должна вам признаться. Алане не виновата! Она не брала ваше ожерелье. Это я подложила ей! Только не казните меня, я все объясню…

Через десять минут…

Стелла, чуть не упав на скользкой каменной лестнице в подвал, придерживая длинную юбку, бегом спустилась к проклятой двери.

- Богиня Куалийская, да чтоб у меня руки отсохли! – причитала Стелла. – Чтоб у меня глаза вытекли! Чтоб меня муж в солдатский бордель продал! Что же я натворила?! Бедную невинную сиротку избила, как животное, надругалась над ней, как над дешевой потаскухой!

Только что Илзе, не в силах бороться с совестью, все рассказала ей. Что замысел устранить Алане исходил от Руйхи, а Илзе стала ее сообщницей. Причина – Булевис как-то застала их за воровством хозяйских денег. Кроме того, была и иная причина. Один из парней, на которого положила глаз Руйха, стал активно интересоваться ссыльной горожанкой. После чего деревенская «роковая красотка» решила устранить Алане. Илзе подложила ей в чемодан краденное ожерелье и распустила слух про шашни с Иоффе, а Руйха написала на нее донос и намекнула хозяйке, где искать утерянное украшение.

Илзе покаялась и принесла Стелле все свои деньги, которые украла – около десяти тысяч ипси. К удивлению служанки, графиня Жю Сет не стала слишком строго наказывать ее, - только сказала, что этот месяц она работает без зарплаты. Это и будет ее кара. Даже оставила ей все украденные деньги. А вот судьба Руйхи была решена. Стелла пока не знала КАК, но примерно знала, что ожидает подлую интриганку. Но сейчас важно было другое, - спасти Алане.

Стелла прогнала глупую, но, как выяснилось, не совсем пропащую Илзе. А сама, схватив аптечку, стремглав бросилась к подвалу…

… Стелла ворвалась в камеру, подобно урагану:
- Только бы жива, только бы жива… - приговаривала она. – Хорошо, если никаких богов нет! Если оттуда, сверху, кто-то сейчас смотрит на меня, о, как же они проклинают меня, наверное! Как же я мерзка им! И поделом! Если мои потомки узнают, прочитают про мои деяния, я буду в гробу вращаться от стыда! Они же проклянут меня, и правильно сделают!

Время черного торжества прошло. Теперь Стелла чувствовала лишь безграничный стыд и ненависть к самой себе. С кем справилась? Кого растоптала?! Вчерашнюю курносую школьницу с худеньким тельцем и тонкими ножками, которую еще позавчера грудью кормили!? Надругалась над ребенком! Бедная девочка!

Совесть безжалостно хлестала плетью сердце графини.

Маленькая, бедная девочка… Ведь какая-то мать рожала ее в муках, выкармливала, ночей не пала, чтобы из неуклюжего ребенка вырос юный прелестный цветочек. Оберегала ее от бурь и невзгод, как могла, вымаливала у богов для нее лучшего будущего. И все это ради того, чтобы однажды самодовольная, злобная барыня, бесплодная, как сухое дерево, из глупой ревности затоптала этот юный росток. А сейчас мама наверное ждет домой, волнуется… А девочка из семьи, лишенной прав, для нее самый последний городовой на площади – уже всесильный владыка!
«Если это и есть сила и уверенность в себе, за счет издевательства над слабым, мне такая сила даром не нужна! Забери такую силу себе!» - подумала Стелла в адрес своей старой ведьмы, чей дух, как она считала, вселился в нее.

Вот и получен ответ на вопрос, который она несколько недель назад задавала старому технику-чеченцу в их ангаре, - где заканчивается человечность! Да вот же она заканчивается, в отдельно взятой душе! И безо всяких атомных взрывов, войн и захватов школ, без фашизма и милитаризма. Одна самовластная глупая барынька, готовая убить человека за просто так, - и вот беда случилась! Стелла холодела от подобных мыслей и горько принимала приговор, выносимый самой себе. А если бы у нее в этот момент была в руках не плеть, а плазмат? Или пульт управления боевым роботом? Или пульт запуска адских бомб с кодами активации? Ведь применила бы, не задумываясь! Ведь она сама себе мерило! Ведь Бога нет – все можно! Сначала запороть до смерти безвинную служанку, потом открыть огонь на поражение по демонстрации голодных рабочих, потом … Где один, там и десяток человек, а там сотня, и тысяча не так сложно, главное нажать на кнопку. Верные слуги с черными душами за тебя все сделают. Все зависит от инструмента в руках, а голая решимость убивать, сравниться с Господом Богом хотя бы в плане разрушения уже есть!

Стелла представила себе на месте этой девочки свою Силве. А если бы ее дочку какая-нибудь тварь так же мучила, била, заточила под землю… Одной мысли было достаточно, чтобы у Стеллы сердце сжалось в ужасе.

Вот и чертова плита…Стелла вынула антигравитатор. Она навела луч на камень, замуровавший Булевис. Плита долго не поддавалась, потом, скрежетнув, поднялась. И…рухнула вниз, на место.

На экране антигравитатора высветилось надпись: «Критический уровень заряда: 1%. Срочно требуется подзарядка!»

- Да твою же мат! – Стелла от отчаяния выругалась по-русски, почти чисто.

Она сорвала с виска коммуникатор, сломав второпях ноготь, вытащила оттуда крохотную батарею, запихнула в антигравитатор. Молилась всем богам, чтобы заработало.

Антиграв задышал. В обществе Федерации XXIV века уже не было конкуренции между разными фирмами и производителями, и техника была максимально унифицирована по одинаковым стандартам, чтобы в кризисных ситуациях проблем с запасом энергии не было ни у кого.

- Пошла плита! Пошла, мать ее! – Стелла поймала себя на мысли, что в критических ситуациях часто говорит и думает на испанском или русском языке.

А потом ей стало жутко. Она отчетливо вспомнила, как пинала бедную девочку в живот ногой. И тут же встало в памяти перекошенное злобой, багровое от алкогольного угара лицо ее бывшего мужа, потерявшего человеческий облик. Босваш, 2322 год… Вспомнилась боль от его ударов, потом страшный взрыв в животе.

ТАК СЕГОДНЯ ОНА ДЕЛАЛА ТО ЖЕ САМОЕ! А если Алане была бы беременна? Ну а вдруг?!

Стелла так долго с гордостью несла по жизни венец поруганной жертвы, пострадавшей от действий изувера. Так с сегодняшнего дня она может выкинуть его на помойку! Ничем она не лучше этого ублюдка! Даже хуже – тот хоть пьяный был.

- О, Боги, убейте меня! – взвыла Жю Сет, в ужасе кусая пальцы. – Как мне смотреть ей в глаза?!

Нужно сказать, что, несмотря на свою порывистость, высокомерие и гневливость, Стелла кардинально отличалась от своих соотечественников. Она действительно заботилась, как могла, о подданных своего маленького графства. Она заступалась за своих крестьян перед другими господами, она частенько помогала и деньгами, и продуктами, когда в доме было шаром покати. Она, используя медикаменты с Земли, лечила крестьянских детей, не требуя ничего взамен, - да и что с бедняков взять?! Она заступалась, где могла, за молодых женщин, пострадавших от мужниного горячего кулака. На рынках любили судачить, что, мол, старая графиня дюже любит молодых девушек. Однако помнили и про то, как Жю Сет своим «колдовством» фактически погасила в зародыше две эпидемии холеры и тифа, которые чуть не вспыхнули в ее графстве несколько лет назад. И про то, что она тогда подняла уже «с земли» несколько десятков ребятишек, по которым уже лили слезы поседевшие от горя матери. И то, что судила она в своем суде более-менее справедливо, и никогда не брала мзду, чтобы вынести приговор в чью-то сторону. Да и какую мзду можно предложить десятому по размеру богатства человеку королевства?! И то, что помогала другим, и что открыла за свой счет родильную больницу в городе. Статистика говорила сама за себя, - в графстве Сет был один из самых низких показателей смертности в королевстве. А уровень младенческой смертности был не так уж далек от уровня высокоразвитых стран других, более прогрессивных миров. Да и саму Стеллу, несмотря на ее барские замашки и «ведьмины шалости» народ не то чтобы прямо боготворил, но уважал без вопросов. К Жю Сет бежали крепостные и слуги из других земель. Даже разбойники в окрестных лесах, и те, на свой лад, уважали «графиню с понятием». Про Стеллу в народе ходило огромное количество анекдотов и баек, и послушать их самой Стелле было бы НЕ ОБИДНО. Некоторые она, кстати, знала и даже пересказывала другим. За то добро, которое она творила по отношению к простым людям, народ многое прощал ей, - и ругань, и заносчивость, и тягу к украшательству, и другие, очень странные привычки.

И вряд ли хоть кто-нибудь из других благородных землевладельцев королевства так терзался бы муками совести по отношению к какой-то ссыльной полурабыне. Хотя их тоже можно было понять, они были детьми своей эпохи, своего времени, а Стелла перешагнула этот порог и была в ней другая совесть, нездешняя. Из далекого мира, где последние числа августа (Время золотых зарниц по-хилликийски) почитали, как самый великий праздник.

…Заслон в полтора центнера весом отодвинулся. Побелевшая от ужаса Стелла, творя в голос все молитвы, какие знала, увидела в яме свою жертву.
Раздался стон…

Лицо Алане было бледным как у маленькой мумии, в черных пятнах грязи, которую вылила на нее сумасбродная ведьма. Девочка, слава Богу, была жива, и щурилась от внезапно хлынувшего сверху света, который казался ей невыносимо ярким. Царапины и рубцы запеклись, тело было в белой каменной пыли. Самое плохое было, что она дрожала мелкой дрожью и не проявила ни малейшего интереса к тому, что снова может видеть мир живых. Губы Алане шевелились, но что она говорит, было непонятно.

Вместо молодой девушки Стелла увидела подобие маленькой старушонки с явными признаками психологического повреждения.

Все было плохо. Графиня почувствовала, как ее пышные курчавые волосы твердеют от ужаса. Она немедленно подняла девушку из ямы, в мгновение ока рассекла все веревки и ремни, связывавшие ее тело, неестественно белое, исполосованное лиловыми полосами от плетки.

Еще раз оценив дело рук своих, на этот раз на чистую голову, Стелла воспылала к себе такой ненавистью, что немедленно сорвала с груди Золотую Звезду Героя Советского Союза и бросила куда-то на пол.

- Да чтоб я сдохла! – завыла Жю Сет. – Алане! Милая девочка, прости старую стерву! Прости меня, тварь последнюю, шлюху площадную, только оживи! Хоть слово скажи! Хоть обматери меня, хоть в волосы вцепись, хоть плюнь, хоть ударь - можно! Так мне и надо будет!

Освобожденная Алане, трясясь мелой дрожью, немедленно повалилась на пол, пытаясь отвернуться от нестерпимо яркого огня шестидесятиваттной лампочки у потолка. Она начала стонать, потом тихо завыла, как маленькая волчица. Это был не человеческий плач, а именно вой какого-то безумного существа.

- Да убить меня мало! Что же мне теперь делать?– прошептала Стелла абсолютно сухими губами. Потом вновь заголосила, обращаясь к девушке, - Алане! Оговорили тебя! А я, старая сука безмозглая, и поверила! Не брала ты ожерелье, тебе его в чемодан подкинули! Да вот оно, проклятое! Хочешь, забери его себе?! Хочешь, я тебе целый ларец принесу, только заговори? Хоть проклинай меня, но заговори! Хочешь, я с мужем разведусь, тебе его уступлю, только заговори, милая?! Алане! Не молчи! Говори, приказываю!

Стелла рухнула на пол рядом с Алане. Она обнимала ее, гладила, прижимала ее к груди, говорила в голос какие-то старые заговоры и молитвы. Алане только тряслась и тихонько стонала. Стелла разрыдалась от бессилия и ненависти к себе, целуя девушку, как собственное дитя.

- Чу..до..вище, - по слогам вдруг произнесла Алане, еле шевеля затвердевшими губами.

- Чудовище я, согласна! Правильно ты все говоришь! – рыдая, голосила Стелла. – Что с бедной невинной девушкой учинила!

- Не-е-т, - просипела Алане. – Там чу-дови-ще… в я..ме.. О..но за ..мной…прихо..ди..ло. Говори..ло, что…бу…дет меня …есть…ко…гда…еды..не бу…дет. Будет…приходить…будет..есть…О..но…за..но…гу …хва…та..ло

- Какое чудовище?! – Стелла уже перепугалась по-настоящему. – Там в яме и одному человеку уместиться трудно. У тебя галлюцинации из-за кислородного голодания! Нет никакого чудовища…

- Вот оно! – внезапно завыла Алане безумным, рвущимся к верхним нотам, голосом, глядя куда-то за спину Стеллы. – За мной…пришло…клыками…лязгает…

Стелла, сама одеревенев от ужаса, автоматически вырвала из кобуры бластер, падая на пол. Этот рефлекс был у нее с Болхиа, там никто на такие темы не шутил. Если был хотя бы намек, что кто-то может атаковать из-за угла, из-за спины, - человек ли, зверь ли, - туда немедленно стреляло все, что могло стрелять.

Яркая плазменная молния осветила полутемное помещение, вонзившись в каменную стену.

За спиной, конечно, никого не было. Только жутковато покачивалась лампа над потолком, да позвякивала длинная цепь от вибрации сверху. А Алане выла:

- Оно…вот…оно! …стоит…с…клыками…

Это уже было очень страшно.

Стелла, про себя завещав свою душу всем дьяволам и демонам, лишь бы спасти Алане, вдруг неожиданно развернула к себе служанку и жестким голосом, не терпящим возражений, закричала:

- Смотри мне в глаза! Спи!

Сработал тот самый гипноз, которым она парализовала Сайто на Болхиа, когда та пришла разбираться с ней из-за Титова. Алане замолчала, застыла на месте. Жю Сет трясущимися руками нашла в подсумках, где можно было слона потерять, телепорт, и перенеслась с девушкой на корабль.

Посадив недвижимую Алане в кресло, Стелла стремглав помчалась в кабину врубать все внутренние энергоконтуры. Прежде всего, медблок. У пульта она бросила взгляд на икону Владимирской Богородицы:

- Молчи! – закричала Стелла ей, как живому существу. – Я и так про себя все знаю! Помоги лучше!

Она сорвала икону, и рванулась с ней по коридору в медицинский отсек. Стелла была сейчас молиться и уверовать хоть в кого угодно, лишь бы Алане опять говорила и смеялась.

На стенных панелях загорались огоньки, на которые Алане, сидящая живым болванчиком, даже не реагировала. Забурлила регенерационная ванна, наполняясь целебным раствором. Стелла, несущаяся по проходу, как буря, споткнулась о свою же собственную юбку и полетела на пол с грохотом. Прорычав несколько хилликийских проклятий, сдобренных русской и испанской бранью, она выскочила из собственного платья, оставшись в комбинации с чулками. Графиня освободила Алане от обрывков ее одежды и буквально силой затолкала в емкость с булькающей оранжевой жижей. Сама графиня застыла у пульта, поглядывая на показания приборов и молясь своей куалийской богине о чуде.

Через двадцать минут все раны и шрамы на теле Булевис затянулись, грязь смылась. Стелла ввела девушке сразу несколько антидотов, включила релаксационный режим. Выждала еще десять минут… Ввела немного наркотического препарата. Потом психические стабилизаторы, чтобы отогнать всяких воображаемых чудовищ. Все это время загипнотизированная Алане лежала в ванне, безучастная ко всему.
«Если не получится, - надо во всем сознаваться Иоффе. Это крах всему. От меня отвернутся все мои любимые люди. Значит, заслужила! Нужно звонить Ирине на Болхиа, поднимать по тревоге все институты психиатрии, хоть на Абилоне, хоть на Куали. А мне останется только ампула в перстне. Я сейчас перед судом богов» - подумала Стелла.

Она не знала, что ее и Алане сейчас вовсю ищет Силве. Дочь графини, встревоженная слухами об исчезновении Алане, и зная характер своей матушки, принялась искать их по дому, подозревая недоброе. К тому же ей обо всем рассказала раскаявшаяся Илзе. Силве попыталась вызвать мать по коммуникатору, но тот, разумеется, был выключен.

- Мать куалийского бога! – закричала графиня, обращаясь к Владимирской иконе. – Спаси ее! Отдаю пять лет жизни, что у меня еще осталось…нет, десять лет…Всю жизнь забери, оставь где-то пару лет, только помоги! Не у кого мне больше помощи просить! Если получится, я в твою веру перейду…по крайней мере, попробую! Только верни Булевис! Руйха, гадина, сдохнешь у меня в этой яме! Замурую тебя там заживо!

Потом до Стеллы дошло, что вообще-то стыдно говорить с Матерью куалийского Бога в таком легкомысленном виде. Она, ойкнув, быстро натянула на себя юбку и какую-то блузку из гардероба. Потом кинулась к ванне. Распахнула ее, вытерла Алане досуха, сняла показания приборов, потом отвела ее к постели, где уложила на мягкую подушку и накрыла одеялом. Кинулась к своей старой книге, достала несколько талисманов, прочла то самое заклинание, которым лечила когда-то Силве. Прочитала двенадцать раз, водя рукой надо лбом девушки.

- Алане, милая девочка, вернись к нам! – шептала Стелла, глядя в пустые глаза служанки, пытаясь повлиять на ее разум. – Тебе снился кошмар! Хватит путешествовать по сумеречным мирам, вернись домой! Иди на огни! Много разноцветных огней! Возвращайся к нам! Мы любим тебя и ждем! Проснись, дочка! Просыпайся!

Алане вздрогнула от этих слов, ее зрачки стали сокращаться, но разума во взгляде не прибавилось. Стелла зарыдала от отчаяния. Ничего не вышло!

- Госпожа…где я? – послышался слабый голосок служанки. – Я не виновата… Где я? Отчего столько огней?

- Получилось! – закричала Стелла, от радости вскакивая чуть ли не к самому потолку. – Алане, девочка моя! Ты меня видишь?

- Да, госпожа… - Алане смотрела на нее ОСМЫСЛЕННЫМ взглядом. – Не бейте меня, пожалуйста! Я не виновата… Где я?! Не мучайте меня, я не виновата…

Девушка опять расплакалась. А ликующая ведьма с нечеловеческим визгом радости заключила бедную девушку в объятия, готовая снять кожу с себя, если девочке будет холодно или жестко.

Это было торжество раскаянных слез. Рыдали обе, обнимаясь и целуясь. Столько поцелуев и ласковых слов Алане не слышала, верно, и от родной матери за целый год. Стелла, никого не стесняясь, на коленях целовала руки своей служанки и, называла ее «дочкой», «принцессой» и повторяла слова извинений. И Алане, испытывая напополам страх со счастьем, просила прощения у хозяйки, за то, что прогневала ее. Концентрация женских слез в каюте превысила все разумные пределы.

- Госпожа, какой жуткий сон мне снился! – пожаловалась Алане, и принялась рассказывать, как ей снилось, что злая ведьма высекла ее и посадила в каменный горшок, где за ней приходило невидимое чудовище… А Стелле было невыносимо совестно, и она частично призналась:

- Это не все сон, милая. Не могу врать тебе. Я на тебя заклятье наложила, и убить хотела!

- За что?!

- За красоту твою! Позавидовала старая черная ведьма юной красавице и решила ее сжить со света! Понимаешь, я приревновала тебя к мужу и подумала, что ты к нему подстраиваешься. Да меня еще и настроили против тебя! Вот я и потеряла и разум, и стыд!

- Я и помыслить не смела, чтобы приблизиться к хозяину, кроме как по причине, уже известной вам, - моляще сказала Алане, сложив перед грудью руки. – Да и как помыслить можно, что мной, белой безжизненной куклой заинтересуется взрослый видный господин?! Я же уродина, госпожа!

- Смеешься? – воскликнула Жю Сет. – Да ты же красавица! Фигурка у тебя девичья, кожа, как молоко, шейка изящная, личико, как у куколки! Ножки ровные, как по линеечке прочерченные! Мужчины за такими куколками могут и на край света уйти! Да чего говорить, - попала бы ты в королевский дворец, и сама королева бы к тебе ревновала!

- В самом деле? – изумилась белокурая Алане.

- Я тебе больше скажу! – Стелла понизила голос, чтобы ее никто не слышал, - Я сама в тебя немножко влюблена! Ох, девочка, твое счастье, что я замужем! Целиком бы скушала! Вот и представь мое состояние, когда я вас двоих увидела!
Надо сказать, что Алане никто раньше и не говорил ни о какой красоте. Наоборот, она отличалась от других своим светлым «варварским» цветом кожи и светлыми волосами, лишенными южной жизненной силы. Кстати, и сама Стелла Жю Сет на своей родине считалась пожилой женщиной на пороге старости, и ее необычный тропический образ являлся в ночных грезах лишь русоволосым Петрам да Иванам, жителям далекого северного царства далекой планеты из созвездия Куали. Короток женский век на Гуриасси!

- Ой! – Девушка смущенно прикрыла ротик, с опаской глядя на довольную хозяйку. А та подошла к ней и поцеловала в губки:

- Живи, моя красавица! Сто лет живи! И про письмо твое знаю! Сама его отнесу, не волнуйся! Умничка моя! Самому оберполицмейстеру, не кому-нибудь!

- Правда?!

- Чтоб я сдохла!

- Я вас обожаю, госпожа!.. – Девушка благодарно склонилась к рукам Жю Сет. А та, со взглядом сытой львицы, прижала Алане к своей груди, с удовольствием ощущая, как внутри нее разгорается целый пожар страстей.

Старая ведьма не лгала. Она действительно собиралась исполнить свое обещание. Судьба давала ей второй шанс, и Стелла была бесконечно благодарна ей, что Алане пришла в себя и вроде как простила ее. Она действительно напишет письмо и лично передаст начальнику полиции Киллибура.

А самой молоденькой Булевис … просто некуда было деваться. Она понимала, насколько могущественна ее госпожа, и, случись что, она ее просто по воздуху размажет. И в то же время, прекрасно осознавала, что так убиваться и заливаться слезами перед ней будет далеко не каждая барыня. Большая часть благородных просто сказали бы ей, - извини, мол, перегнули, да бросили бы ей пару пятитысячных купюр за молчание, как собаке, ну, может, то же проклятое ожерелье бросили. То, что Жю Сет встала перед ней на колени и целовала ей руки, рыдая как по родной дочери, уже было шоком для Алане. Чтобы госпожа перед своей служанкой на коленях стояла, – это для бесправной Булевис было где-то за гранью реальности. Это Жю Сет-то?! То, что она честно призналась ей, что хотела убить из зависти, - было одновременно трогательно и страшно. Хотела бы – сделала бы, и никто бы и концов не нашел! Одна бы только одинокая бедная маменька бегала бы, искала ее от двери к двери, где бы от нее отмахивались, как от надоедливой мухи. Алане понимала, что у Стеллы Жю Сет есть совесть, и что она смотрит на нее, служанку, как на человека.

К тому же Алане действительно не могла понять, что из произошедшего с ней было явью, а что – страшным, жутко реалистичным сном. Границы ее восприятия как-то изменились. Когда ведьма ударила ее плетью по руке в комнатке прислуги – это точно было наяву. А потом, - как-то все в тумане… Там, в том кошмаре, графиня избивала ее настолько больно, что после каждого удара умереть хотелось. А, тем не менее, на руках, на теле – ни следа, ни царапинки, самочувствие прекрасное. Но вот старое маменькино платье исчезло. Графиня сказала, что она обнаружила на
нем какие-то «бациллы» и сожгла. Взамен она подарила ей сразу несколько нарядов из своего барского гардероба.

Но даже когда она очнулась, ей было жутко и больно, ей хотелось убежать к маме, спрятаться за нее... А перед ней опять эта страшная ведьма. Вот только уже другая, - добрая, с пронзительным взглядом и слезами. Прижавшая ее к груди и зацеловавшая сильнее родной матери. Завывающая от рыдания. И в сознании Алане этот добрый образ наяву заместил тот, злой, нечеловеческий, дьявольский. Подкупило и то, что графиня не стала обманывать ее, а честно призналась в жутком замысле.

Когда вернется Дэвид с Рамлой, до верху нагруженные продуктами (а Дэвид по уши в новых впечатлениях), Алане уже вернется домой, нагруженная графскими подарками настолько, что пришлось просить провожатого. Шейку девушки обвивало золотое колье, на пальцах блестели кольца, ножки будут одеты в новые шелковые чулки. Всякого тряпья графиня надарила ей на год вперед. Так что стали ходить слухи уже не про Иоффе и девушку-служанку, а про Стеллу. А серьезная не по-юношески Силве тем же вечером устроила матери допрос с пристрастием, - не взялась ли она снова за старые языческие грехи, мерзкие перед Богом? Силве прекрасно все знала про матушку и решительно осуждала ее языческие «шалости». А та решила…не отрицать. Стелле было лучше, что Силве думает про нее то, что думает, чем если бы та узнала, ЧТО здесь было на самом деле.

Люди понять не могли, как у матери-Черной Ведьмы могла появиться дочь-священнослужительница, верная Святой Хилликийской Церкви. Разгадка проста, - мудрая Стелла просто в свое время приняла выбор дочери, хотя и ворчала, и даже ругалась поначалу. Парадоксально, но юная служительница Церкви и Ведьма-многобожница уживались на зависть другим семьям, и души друг в друге не чаяли. Стелла боялась ранить чувства дочери и умела прикрыть свой рот, когда это было нужно. А Силве боготворила свою мать, хотя смело критиковала то, с чем не могла смириться.

А в довесок Стелла подписала девушке вольную грамоту. Да, она оставалась ссыльной и не могла менять место жительства, но ей уже нельзя было помыкать, как крепостной. Она теперь имела право работать за зарплату, посещать праздники и общественные мероприятия, учиться, и даже обращаться в суд.

Стелла подписала вольную ей, но не ее матери. Ее она собиралась оставить в своих владениях бесправной, чтобы иметь на всякий случай рычаги давления на девушку. У Стеллы были большие планы на нее. И видела она Алане отнюдь не служанкой на кухне. Графиня хотела отправить ее учиться на юридический факультет местного института. Ну и что с того что это мужская профессия? Примут и ссыльную, при наличии письма и прошения от самой Жю Сет. Во время покаянных рыданий Стелла спросила у бедной девушки, - не хотела ли она продолжить обучение, и по какому профилю. А рыдающая Алане прохлюпала, что увлекается правом и юриспруденцией. И плачущая графиня пожелала, чтобы девушка вернулась к изучению любимого дела. А она нажмет на нужные пружины, чтобы девушке расчистили дорогу. Как знать, не появится ли в будущем в ее хозяйстве новый юрист, или адвокат, а то, глядишь, и судья. Не ей, так дочери пригодится…

Это был очень ценное напоминание Жю Сет, - понимание того, что бывает, если дать волю своим глубинным демонам и потерять контроль над собой. Она поняла, что слабых и чистых душой людей надо беречь, за преданных людей надо держаться, даже иной раз и прощая им какие-то изъяны. Стелла почувствовала на себе, как человек становится монстром за считанные минуты, и зареклась впоследствии прибегать к крайним мерам в состоянии гнева или аффекта. О, если бы это было так просто выполнить – при ее-то необузданном темпераменте и гормональных ураганах!

Но если нормальных, да и просто однажды оступившихся людей, Стелла привыкла понимать и жалеть, пусть и не сразу, а после хорошей трепки, то для людей лживых, подлых, она с удовольствием оставалась Черной Ведьмой. И вот такие-то люди пусть полностью ощутят ее когти на своей шее сполна, и ее самые темные, сатанинские протуберанцы ее души пусть найдут в них своих жертв. Заодно, можно и поразвлечься.

Дуру Илзе, глупую, но совестливую, графиня простила. Раскаяние служанки фактически спасло ее от персонального будущего кошмара, - Стелла ограничилась лишь «штрафом» и предупреждением на будущее. А в душе Руйхи, зачинщицы всего кошмара, произошедшего с Булевис, она не увидела ничего кроме подлости и коварства. А, значит, с ней можно не церемониться…

Портрет - Алане Булевис, служанка и невольница графини Жю Сет, дочь политического заключенного.
ПОЯСНЕНИЯ И РАСШИФРОВКИ - *

Концепция Мультивселенной - гипотеза, что наша Вселенная может иметь сколь угодно много параллельных "двойников".

Семинаристка - учащаяся духовного училища

Время Небесных Танцев - время, примерно соответствующее разгару лета.

Время Золотых Полей - время, примерно соответствующее концу лета - началу осени.

"Это вам надо с Лордом Кетцелем* подискутировать" - По средневековой картине мира Черной Ведьмы Кетцоалькоатль, государственный представитель и зам.предедателя Политбюро ВС СССР - лицо, соответствующее первому министру или верховному канцлеру, фактически второе лицо государства, или принц, фактически наследник престола.

Киберпсихология - наука, изучающая мышление высших машин.

Брюконосцы - презрительное наименование мужчин

"...образовавшаяся на рубеже позднего мела – раннего палеогена..." - Конец мезозойской эры - начало кайнозойской. Иоффе немного ошибся, - около 65-60 миллионов лет назад.

Богиня Ирада - богиня любви и материнства в дохилликианской мифологии.

Стратоскребы - сверхвысокие здания высотой более километра.

"Господин Иоппе" - В хилликийском языке нет звука "ф" и соответствующей буквы.

Синемо - кинематограф

Scientia potentia est - Знание - сила! (лат.)

Pro deum atque hominum fidem! - Призываю в свидетели богов и людей! (лат.)

alea jacta est - Жребий брошен! (лат.)






Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 20
© 09.11.2022г. Сергей Безродный
Свидетельство о публикации: izba-2022-3423790

Рубрика произведения: Проза -> Психологический роман










1