Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Аховый летописец. Глава десятая.


Аховый летописец. Глава десятая.
­­­­­­­­­­­­­­АХОВЫЙ ЛЕТОПИСЕЦ

Повесть

Глава десятая

Когда я вернулся, отец Спиридон усадил меня за обеденный стол и налил бокал крепкого ароматного чая, заваренного только что в глиняном чайничке, привезённом им из старого своего жилья. Основную часть его квартиры-студии с застеклённым балкончиком занимала не слишком большая комната, разделённая на две равных половины длинным, нешироким и достаточно высоким книжным шкафом. В клетушке «кухни» уместились старый стол с офисным стулом, новый скромненький, но симпатичный и опрятный буфет, подаренный прихожанами, сбоку от него ещё один такой же стул, мойка и тоже новая, но, как выяснилось, бесполезная плита – некогда единственная, ни к чему не прибитая вещь, которая первой встретила хозяина в пустой квартире с чистыми белыми обоями и натяжным потолком. Всё это было расставлено вдоль стен, а остальные шкафчики лёгкого кухонного гарнитура висели на стене.

Отец Спиридон присел со своей чашкой у буфета, на котором лежали две распечатанные упаковки – с сахаром и печеньем. Мы молча допили чай, слопали печенье, и священник пригласил меня в собственно комнату. Протиснувшись между стоящим почти в проходе холодильником и разделяющим две клетушки шкафом, мы уселись в кресла. Я – в качалку, подаренную батюшке моим напарником, он – в доставшееся ему от покойного мужа какой-то прихожанки добротное офисное кресло, вплотную прижатое к дверцам шкафа в углу у окна. С другой стороны стоял видавший виды круглый стол, застеленный бархатной скатертью. Стол был раскладной. За ним в былые времена справлялись все советские праздники в коммуналке, где подрастал маленький Спиридон, на нём лежали в своих гробах его бабушка, затем мама. Теперь он был донельзя завален пыльными книгами, что не удалось запихнуть в шкаф, а из-за книжной горы обиженно выглядывала макушка умеренных размеров плоского телевизора, так же подаренного отцу Спиридону моим сменщиком. Зато кто подарил ему не то чтобы дорогие, но приличного вида диван и упирающуюся в него прихожую, втиснутую в угол у входной двери аккурат напротив ванной комнаты, я не знаю. Да и мне, по сути, – фиолетово.

Я терпеливо и даже как-то безмятежно ждал, когда хозяин начнёт высказываться о моём опусе, таким образом давая понять, что право «первого выстрела» во втором раунде нашей дуэли я предоставляю сопернику. Какое-то время он продолжал играть в молчанку – молчал и я. Казалось, каждый думал о своём, но наконец он встрепенулся и вперился в меня своим коронным заученно-улыбчивым взглядом.

– Ну что! – начал он неприятным менторским тоном, как будто знал что-то такое, чего не знаю я. – Написано в твоей манере.

– Нечто подобное я уже сегодня слышал, – я захотел было разом сбить с него и этот тон, и ухмылочку, но тотчас снова замолк, будто воды в рот набрал. – «Пусть себе поизгаляется». – Подумал я.

– Нет! – сбивчиво продолжил он. – Я вовсе не… То есть… Ну… круто! Круто… Мне даже многое понравилось… Правда!.. Но… Да, особенно – гротеск… Гротеск!.. Редчайший жанр! Только знаешь, у тебя он тут представлен с этаким нескрываемым духом женоненавистничества, презрения к женщине по имени Светлана, что, кажется, никакие рыдания и, не знаю, на каком основании заявленная тобой её любовь к батюшке не спасут её от рентгена твоего сарказма. Посему позволю себе лично отстраниться и высказаться, попробовав взглянуть на то, что я только что прочёл, глазами предполагаемых читателей. Итак, что твой поп Иван, что эта нарисованная тобой тётка уж очень близки к карикатуре… У тебя здесь скорее разоблачение супружества… Как некий эрзац, в котором живут слишком многие пары. Прилепились друг к другу – вместе вроде бы как-то сподручнее, когда один тащит и бесконечно покупает другого деньгами, жратвой, имитацией заботы, или реально клохчет, а нет ни близости настоящей, и все чувства стёртые, неразвитые, тем более не преображённые. В общем получается у тебя очень горькая, совсем непривлекательная картина, слепок с грустной реальности миллионов и ничтожности их жизни. Вот, что я вычитал… И это не всё… Пока могу сказать только то, что бросается в глаза. Уж больно несимпатичная у тебя бабёнка выведена. Пустая, блудливая, ругачая, но всё какое-то неживое, почти анекдот. Хотя, может, ты этого и добивался. А одно место сразу вызывает отторжение своей внутренней неправдой… Сейчас, подожди, а – вот: «Однако история эта закончилась весьма прозаически. Едва представив себя дочкой в платочке на пару с жирдяем в подряснике, Светлана тотчас отменила предложение о вояже». Если женщина охомутала и привязала к себе мужчину, кормит его и таскает везде за собой, жирдяй он или не жирдяй, в платочке она или не в платочке, эти аргументы совсем не работают, здесь другая мотивация…

– Слушай, отче, – перебил я. – Я тебе, кажись, не тот док скинул. Я же «жирдяя» на «святошу» исправил…

– Какая разница, Сергей? – отец Спиридон говорил мягко, спокойно, но уверенно. Я слушал с нескрываемым интересом, но пока не понимал, к чему он клонит. – Вот поп Иван – хорош, он живой человек. А про тётушку эту известно только, что красивая и смелая, а в чём эта красота? Что так впечатлило Ваню? Непонятно. Что за смелость он имел ввиду? По тексту – только умение привязать понравившегося мужика. Ну это как-то по-другому называется. Какой-то нужен более живой образ, не такой анекдотичный. Как она стала богатой? Вовремя дала кому надо? Или всё-таки какими-то деловыми качествами обладает? Кстати, очень уж ты педалируешь тему – совокупляются или нет главные герои? Если тебе так нужно это затронуть, то можно же было… как-то по касательной, что ли, а то у тебя это прямо-таки главная тема – до скабрезного интереса. Сначала поп Иван выведен непьющим, под конец у них уже разговоры под выпивку. И это более приближено к правде. Если сумела к себе привязать, то уж подсадить на алкоголь вообще ничего не стоит. Ну а звенья одной цепи известны: преобильная жратва – алкоголь – блуд. И в результате напрашивается вопрос – а смысл всего этого? Стёб? Если ты хочешь показать хоть какое-то движение души, то этого не видно. То, что бабёнка стала в храм похаживать и даже причащаться – это ни о чём…

– Погоди-погоди, отче, остынь… – Снова перебил я. – Я же говорю, что – не тот документ… Да и сам знаешь, что она не причащается и в храм не ходит…

– Покажи хоть какое-то начало веры в этой женщине. – Не обратил внимание на мой вклин батюшка. – Ей что, страшно стало? На уровне – кабы чего не вышло? Или, на всякий случай, с Богом договориться: я тебе деньги – ты мне благополучие? Или какое-то покаяние началось, ну хотя бы на уровне бухгалтерского баланса собственных достижений и ошибок? Прости, но, читая тебя, я постоянно задаюсь вопросом, а кому это предназначено? Реальная церковная публика будет плеваться. Потому что нет назидания. А тема, которую ты тут усердно выводишь, практически табуирована. Околоцерковная – может быть, и поинтересуется, но именно на уровне слабого любопытства – типа: ну надо же!.. Очень фонит текст этой темой, лучше её как-то спрятать и не выпячивать. Где-то, как-то вскользь, а у тебя тут – прямо центр вселенной. Я понимаю, что в жизни… даже в приходской… этого дерьма сколь угодно: спит-не спит, с кем поехал-с кем не поехал, пьёт-не пьёт и с кем. Но стебёшься ты преотлично… И да, вот ещё что – об этих разговорах по душам… Обычно это переходный этап у двоих, когда ещё есть большая степень доверия и можно говорить на такие темы. Следующий – когда оба корпускулизируются, и отношения выстраиваются на уровне: она – дай денег, он – дай пожрать. А секс редкий и без нежности. И в пастораль, нарисованную тобой для твоей сладкой парочки – кухонные посиделки, поездки – как-то не очень верится. И очень странный момент – когда твой поп Иван ставит условие Светлане напялить платочек и имитировать некое благочестие. Зачем ему эти игры? Есть внутренняя ложь в их отношениях, и эта ржа разъедает всё изнутри. Нет доброго и прочного основания. Прелюбодейная жена вызывает естественное отторжение и чурание от грязи. При всей лоханутости попа́ Ивана (в твоей, повторюсь, интерпретации), при его природной чистоте у него не срабатывает здоровое чувство брезгливости, и он таскается к распутной женщине и спокойно с ней ведёт интимные разговорчики, жрёт, ещё и пользуется её денежками. В тексте нет и намёка хоть на какое-то её покаяние, а вот домогательства продолжаются. Таких «матушек» никакой приход не примет. Легитимизировать попу́ её никак не удастся. И никто не выдержит, никто не признает никаких «прав» и «заслуг», а просто будут втихую и «по-православному» её уничтожать. И понятия «жена», «благоверная» могут неправильно ориентировать неискушённого и невоцерковлённого читателя, не хотелось бы, чтобы создалось впечатление о нормальности их поздних отношений, что её можно называть так и продолжать с ней интимное общение. А судя по твоим оговоркам, она никакая ему не жена. Брачное ложе давно осквернено, и брак разрушен. Я не знаю, что ты будешь делать дальше со своими героями, но непреложные духовные законы им не обойти и не объехать. И их идиллия очень эфемерна. За услады надо платить и платить дорого ещё в этой жизни. Поэтому всех этих бедных попо́в Иванов за все их «влюбляния» настигает, как правило, какой-то неприятный недуг – ну, пьянства, там, стяжательства или слабоумия. Да и тётушек такого рода Господь спасает, награждая крестом через детей или внуков, когда уже не до попо́в Иванов, а если их нет, то через них самих, попуская развиваться нервозности до истеричности и потери адекватности, патологической ревности, нарастающей глупости, ограниченности и прочей хрени, продолжающей своё разрушительное действие. Вот если через стёб и гротеск ты сможешь показать правду человеческую и правду Божью, тогда повесть сложится и получится.

– Блин, я думал, что это я мало знаю жизнь! – понесло и меня. – А ты столько о ней знаешь и, оказывается, не понимаешь простых вещей. И что ты мне суёшь в нос свои картинки!..

– Мои-ли? – усмехнулся священник. – Ты случаем не оговорился?

– Да, когда-то она была распутной. Но ведь с тех пор никаких интимных отношений не было. Ведь ты же сам об этом знаешь. И на юг она с батей не ездила… – Заметил я.

– Знаю, – спокойно и уверенно произнёс батюшка. – Но чем это у тебя обосновано? Если не хочешь что-либо открывать, то и незачем об этом писать.

– Так я ж для себя пишу… Если хочешь – хобби это у меня такое. – Я уже понимал, что оправдываюсь. – Ладно, проехали… Разбор – так разбор. Вот ты говорил про игру. Ну, может, и была какая-то игра. Но это скорей не игра, а интуиция. У бати инстинкт к выживанию среди людской нечисти. Поэтому и богачи к нему ходят – подпитаться энергией для выживания в мире Божьем. Да, кстати, как ты думаешь, если какой-нибудь, скажем так, незаменимый (пусть и на время) кадр вдруг где-то за порогом среднего возраста окажется без жены, ему что, так уж и не позволят (ну, молчаливо, конечно) найти себе какую-нибудь спутницу? В среднем возрасте все уже по-своему опытные. И везде, где бы не наблюдал, люди нормальненько это переваривают, даже без отрыжки.

– Да, шепчутся, кости перемывают, терпят из любви к батюшке «спутниц», но никак не «жён» и «благоверных», – лаконично ответил мой собеседник.

– Ладно, ладно, ладно, – перешёл я опять на раздражённый тон. – Я тебя услышал. Давай замнём тему о литературных недостатках моих заметок. Тем более – ну не я же претендую на Патриаршую премию. Но я чувствую, что ты хочешь обличить меня во лжи. Обоснуй тогда свой наезд. Я же обосновал твоё враньё.

– Ну во-первых, – отец Спиридон всеми силами старался удержать невозмутимый тон. – Прежде, и мы с тобой это выяснили, речь шла о моём литературном вранье, а вовсе не биографии известных нам людей. И если я тебя в чём-то и обличил, то лишь в литературных огрехах твоего произведения. А во-вторых, прими совет: выбрось из своего лексикона это давно всем набившее оскомину выражение: я тебя (ну или – вас) услышал. Особенно, если не хочешь потерять расположение уважаемого собеседника. Эта фраза уже вышла из моды. И вообще – агрессивная и обладает отталкивающим эффектом.

– Почему ты так считаешь? – поинтересовался я. – Не сам ли ты выбросил её из моды и объявил агрессивной.

– Ты прав, – улыбнулся священник. Скорей всего – сам. Но везде есть свои слова-паразиты. И мне кажется, что некоторым из распространённых слов и фраз, лично во мне не вызывающих ничего кроме раздражения, пора бы уже найти замену. Например: площадка. Мне частенько приходится бывать на разных мероприятиях – знаешь, просто хочется встать и демонстративно уйти.

– Понятно. Ладно. Так ты собираешься меня обличать во лжи – не литературной, а биографической? Меня, не скрою, заинтриговала эта твоя заумная преамбула, припудренная всякими малопонятными мне словечками. Я так понимаю, что тебе придётся ответить за свой наезд. И с нетерпением жду от тебя новый и, полагаю, самый объективный вариант биографии попа́ Ивана и его Светланы.






Рейтинг работы: 7
Количество отзывов: 1
Количество сообщений: 2
Количество просмотров: 9
© 05.08.2022г. Эдуард Поздышев
Свидетельство о публикации: izba-2022-3361693

Рубрика произведения: Проза -> Повесть


Юрий Печуров       08.08.2022   18:09:46
Отзыв:   положительный
Добрый вечер, Эд! Вот поинтересовался правонаписанием на слух не отличимого: «Жирдяй» и «жердяй» на Руси: https://zen.yandex.ru/media/philological_maniac/jirdiai-i-jerdiai-na-rusi-5b6d1ede654a8700a889a0e3
Очень интересная глава. БлагоДарю за удовольствие от прочтения!
Эдуард Поздышев       09.08.2022   18:25:42

Привет, Юрий!
Это я Вас благодарю за Ваше удовольствие).
Будьте здоровы!

https://www.chitalnya.ru/work/3360689/
Юрий Печуров       09.08.2022   21:28:06

БлагоДарю за ссылку)

Добавить отзыв

0 / 500

Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  










1