Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Великая Клоповия, XVII, 88


­ГЛАВА 88

О, горе нам! Печальный этот путь
Зачем себе сулишь? О, горе, горе!
                              Еврипид. Алкеста. II

Лапшова не стало. Наследники вздохнули свободно: «уф! наконец надоедливого тятьки не увидим и вовек усопший к нам не сунется со своими вечными попрёками!» Однако недолго радовались они отцовой кончине: ничего доброго потом не воспоследовало. Детки мечтали о сытой доле да о сладкой воле, но вот горько обманулись в ожиданиях и напрасных упованиях на прекрасное далёко. Власти не подумали даже причислить потомков и наследников к разряду благонадёжных клопиных подданных, наследники как были тогда под колпаком негласного полицейского надзора, так и оставались: всё ж таки, как ни верти, а потомки опального воеводы! Уж они и прошения на имя владыкино отправляли, убеждая в прошениях его клопиное величество, что ни худым делом, ни тёмной мыслью их умы отродясь отягчаемы не бывали. Но власти безмолвствовали: что князю до униженных челобитен каких-то жалких клопишек? Батька их был при жизни подлым изменником, потерпел за правду, так чего им от князя ещё надобно? Счастливы бы ещё пребывали, что их в подвалах не заперли! Двенадцать посланий и прошений в те дни наследники на высочайшее имя отправили, но ни ответа ни привета, глухо. «Что бы это значило? ― возроптали наследники, нахмуря лбы, ― тятенька и при жизни своей нам напакостил тем, что провалил неосмотрительно военную кампанию, да и теперь, после кончины своей, продолжает нам коварно гадить буквально во всём, до чего ни дотянемся». Тогда, видя, что от челобитных прошений проку нет ни йоты, наследники уложили в узелок еду и отправились «искать правды» во дворце справедливости у князя-владыки. Приняты они были с прохладцей: «кто такие?» «Мы дети и внуки опального воеводы Лапшова», те в ответ привратнику. «И чего ради притопали?» «Желаем добыть себе прощения». «За что же и за какие грехи прощения просить у владыки задумали?» «Да вот дивимся: как это так выходит и складывается, что тятьки давно уже нет на белом свете опального, а мы по сей день в небрежении ходим у князя да в немилости?» «Хм-хм... на то есть соображения, их же ми знать не положено», сухо отрéкал привратник. «Почему дети должны нести бремя ответственности за усопшего опального тятеньку? ведь это же несправедливо: мы ничего плохого никогда не делывали, за что нас в задние рядки задвинули?» «Не могу того знать, друзья мои, княжьи мысли мне вовсе не ведомы», холодно и отстранённо отчеканил каждое слово привратник. «А кому из вас, дяденька, ведомо?», допытывались детки и племянники. «Уж то во всяком случае не мне, грешному». «Скажите, дядечка: а к кому из дворцовых слуг или господ надлежит нам обратиться, чтоб уж об этом узнать доподлинно?» «А так ли плоски́ узелки ваши, детушки мои милые?» «Одни съестные припасики», растерянно отвечали наследники. «Плохо ваше дело: вот когда бы мошна у вас потуже набитой явилася, авось-либо проводил я вас к его величеству, дал бы его клопиное величество пришлым гостям аудиенцию». «А не имея чего в узелках, никак не достигнем беседы с владыкою?» «Ох уж мне эти наследнички! ― безутешно простонал привратник, ― да поймите же: без хорошего настроения ваши дела никто здесь в век века не возьмётся улаживать». «А какое оно из себя, это ваше хорошее настроение?» «Оно блестит и желтизной отливает, вот оно какое, благое наше-то настроение». Опечалились наследники: вот уж никак бы они не подумали, что и в чертогах законности и княжеской справедливости могут действовать и здравствовать те же глупые порядки, что и во всём остальном клопином княжестве.

Отошли тут восвояси те племянники и внуки:
Повелитель их не принял: князю и не доложили
О приходе побирушек, нытиков, владыка даже
О гостях таких не ведал. Для чего сердить владыку?
Князю сладко почивалось, незачем и огорчати,
Князя слуги ограждали от житейских треволнений. (1934)

― Видно, нигде, ни в одном уголке правды не докопаешься, ― уныло подытожил один из потомков усопшего опального воеводы: ему, первенцу, обиднее всех было таковое неласковое отношение властей имущих к его знатной особе, хотя «знатность» их тятьки являлась весьма сомнительной: тятька состоял в переписчиках, и он оставался бы в безликих переписчиках, когда б не милость его клопиного величества князя, извлёкшего сию падаль со дна болота и возвысившего эту жалкую чернильницу до значения «войсковой единицы». ― Много чести торчать в Остолеме, ножки истёрли да припасы зазря перевели, да так от властей ничего и не добились, хоть и топали в столицу в надежде достучаться до повелителя.
― Что там до повелителя, ― безнадёжно протянул на этот стон второй наследник, ― коль даже тятьке нашему никакого дела-то в годы жизни его до нас никогда не бывало-то? Ужли повелителю об нашей участи днесь хлопотать? Жили мы при тятеньке, писанина тятина всему гнезду нашему являлась тогда верным прокормлением, инда что судить да рядить? Мелкая у тятеньки должностишка была, да зато питались досыта, а где живот сыт, и жизнь сладкá.
― Да что нам до нашего домашнего пропитания, ― возразил на это третий молодой наследник, ― в родном доме все мы сыты да дебелы, инда вот мечталося по-за стенами родного пристанища да вне родного поселения перед князем не ходить виноватыми. Чего-чего только я не пожелал, лишь бы пятнышко смыть позорное! со всего семейства нашего смыть пятно сраму великого, какое тогда подлецы наложили да набрызгали. Остолемские порядки, как вижу издали, ничем не лучше здешних: просишь, умоляешь о милости, о снисхождении, да ни слова тебе в ответ, глухота и немота, пусто вокруг, прямо-таки не по себе, жутко становится... Изначально в моём воображении рисовался совсем иным образ столицы, но где случилось подойти вплотную, оказалось, что нет благодати там, где мечталось увидеть некое сияющее божество законности...
― Владыке нашему во дни наши куда как важнее затаптывать по всем городкам да селениям возникающие ростки свободомыслия, а не тетёшкаться с местными клопишками, домогающимися святой правды от властей имущих. Важно ведь воевать и выкорчёвывать повсеместно семена вольницы, а что владыке до пятен на семьях и чтó князеви до осрамы фамильныя? Ему, князю, самое главное да первостепенное: удавить зарождающиеся крупицы ясной мысли и светлого, глубоко логичного соображения. На этом стоял и стои́т весь клопиный княжеский дом и род: не позволять вольно думать, душить повсюду яркую мысль, точное и уместное замечание.
― Одно лишь неясно: зачем владыке понадобилось милостиво и уклончиво улыбаться через своих слуг, ежели он и не подумал нас у себя в покоях приняти? ― задался вопросом четвёртый сынок, для которого недоступность владыкина была горше осуждения. ― Любопытен вот узнать: чем же мы заслужили такое презрительное к себе отношение? Явившись сюда с узелочками, задумали искать и добиться святой правды и судебной справедливости: чтоб князь личным своим решением снял пятно срама с почтенной семьи да чтоб никто впредь на нас коготками ехидно не указывал: «глядите, каково семейство опальное! одного, видно, поля с отцом ягодки!»
― Крепко, видать, досадил наш родич владыке: раз повелитель совсем не пожелал нас принять у себя в покоях, вина на тятеньке лежит весьма тяжкая, ― призадумался пятый наследник невесело: ему, младшенькому, обиднее всего было то, каково отношение ко всему их семейству со стороны правителя клопиного княжества.
― Остаётся только одно средство выйти из-под развалин опалы: сменить имена и прозвище наше фамильное на другое какое имя, чтоб не пронюхали чиновники княжеские, что мы есть мы и что наша общность семейная имеет хоть какое-нибудь отношение ко протухшему в могиле воеводе. Если покойника звали Лапшовым, значит, мы заделаемся разом Кибиткиными. Лапшов осрамил наш род, наложив на него пятно несмываемое; ну так, не имея никакой возможности смыть это пятно, мы поступим куда мудрее: просто совлечём с себя обноски и сменим рубища позора на новые шáты.
Предложение старшего наследника показалось остальным очень уместным и разумным: действительно, почему бы не сменить это гнусное срамное одеяние на новое и незапятнанное? «Правильно, сдерём с плеч наших позорное наследие невезучей фамилии! Если тятькке нашему угодно было прогневить владыку, мы за деяния и за глупости родителя нашего не в ответе; это его личная беда, что нам до трупа, лежащего в могиле? Заживём отныне новой, свежей мыслью и жизнью, любезные мои братишки и сестрёнки!» («Ахти, почтительность какая, и про нас, сироток, не позабыл!», ядовито заметила одна из братниных родичек, старая незамужняя дева, чьи клопиные чистые добродетели до сего дня не находили отклика в мелких сердчишках мужской половины всеклопиного подданства.)
Премѣниша наслѣдницы имена своя, и почаша жити заново; и никто же припоминаше им, коего кóрени тiu бяху. (1934) Одёжка новая, облачение новое немало поспособствовали улучшению в те дни того отчаянного положения, в какое ввергнул их опальный и до смешного неудачливый их тятенька: тяготевшее над братьями семейное проклятие распалось в пух и в прах, едва лишь молодые наследники сменили свои прежние имена на новые, подменили же и своё общесемейное прозвище: не Лапшовыми они ныне стали, а Пивцовыми, и зажили вне опалы, без санкций, без косых взглядов.







Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 3
© 26.07.2022г. Лаврентий Лаврицкий
Свидетельство о публикации: izba-2022-3355609

Рубрика произведения: Проза -> Роман











1