Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Великая Клоповия, XVII, 74


­ГЛАВА 74

Здесь, как вижу, одни чóкнутые проживают: сами засели кулями в супеси, зарылись по самое темечко, избы у них пустуют, да как деткам уступить, ни за что не уступят, ― возмущался дармоед.
Мерклоросцы немало огорчили Самопева своим отношением к потомству: неважно, будь то детки или внуки, племянники или же внучатые племянники. Одним словом, главы тех клопиных семеек, по мнению дармоеда, совсем не имели законного, нижé морального права ущемлять законные права и требования потомков. Сели, видите ли, в ямки и просиживают в темноте годами, вынуждая при этом и своих потомков просиживать с ними заодно, никуда детей от себя не отпускают, следят за ними стоглазо, а при малейшем с их стороны поползновении на свободу жестоко измочаливают их и кусают, чтобы впредь неповадно им было своевольничать. Зачем у отцов такое поганое и циничное сложилось отношение к деткам? и зачем их жёны этому потворствуют полным невмешательством в поступательный ход воспитания? У Самопева накопилось множество невыясненных вопросов: для чего измочаливать потомство и принуждать детей томиться в узкой и вонючей ямке, когда у отцов припасены готовые домишки, из коих сами они повышли и по каким-то им самим неведомым причинам не хотят проживать, но и потомкам своим при этом не дозволяют в тех домах заселяться?
Мерклоросцам невдомёк, что детки и внуки точно такие же, как их отцы и деды, имеют законные права в области домовладения и пользования жилым помещением. Сквалыжные папаши следили за каждым мелким шажком своих сыночков, как бы тех не занесло в их покинутые халупы, как бы их детушки не вскрыли жилища, как бы из папкиных домишек скарбов никаких не натаскали. Слежка, сплошное, круглосуточное бдение и наблюдение за детками окончательно поспособствовали свихиванию душевных осей в умах у этих клопиных папаш: они совсем разучились кумекать о чём бы то ни было постороннем, их волновало одно только их домашнее имущество, находящееся под угрозой исчезновения и расхищения утвари и денежных сумм из сундуков. Эти чокнутые папаши хоть и сидели безвылазно каждый в своём углублении, не ленились всё ж таки в случае крайней надобности вылезать из своих песчаных ямок и наводить страх на детей своих, нагрянув с проверками на покинутое ими самими опустелое жилище. Свалившись комом на темя сыновьям своим, эти помешанные папаши принимались изо всей мочи вопить благим матом, потрясая в воздухе хлыстом:
― А! застигнул-таки негодяя на месте преступления!
― Очнитесь, папенька, ведь мне же надо где-то жить.
― Если надо где-то, вот и живи где-то, а не в моём доме!
― Ну так ведь других домов я, помимо вашего, не имею.
― Да мне какая разница, есть у тебя свой дом или нет его.
― А напрасно вы, папенька, вот так судите: я ваш родич.
― Да какой ты мне родич после взлома жилища? Клятый тать!
― Уж кого из меня лепили, того под конец и вылепили, отче.
Полубезумный отец хватается за хлыстик и принимается жёстко линчевать родное чадо за дерзкий ответ: «не я тебя растил таким, сам таков вымахал; не я выпестовал из тебя негодника и татя, сам таким вот подрос, так что не надо перекладывать с больной головки на здоровую!» «Ай! ой! спасите! Избавьте меня от злыдня!», истошно взывал о помощи сынок, жестоко преследуемый папашей за резковатую отповедь. Полубезумный отец, настигнув родного отпрыска, мутузил того хлыстиком по бокам, нисколько не щадя, отказываясь видеть в сыне родное своё законное продолжение.
Самопев изумлялся, наблюдая безучастность отцов в отношении своих сыновей: у него просто в головке не укладывалось: как это вообще приемлемо в цивильном клопином обществе, чтоб отцы не впускали детей своих под отчий кров и чинили им препятствия в проживании, в пользовании жилым помещением на вполне законных основаниях? «Очнитесь! Образумьтесь! ― пытался время от времени достучаться до мутного сознания этих отцов тунеядец, в котором тунеядство сосуществовало с некоторыми остаточными крохами сочувствия и сострадания слабым и обездоленным. ― Не лишайте детей ваших возможности проживать в отчем доме, ибо, как сказано, всякому довлеет проживать в домý его!» В ответ же на эти заявления полубезумные папаши набрасывались в диком и первобытном озлоблении на дармоеда и побивали того палками и приговаривали: «тоже мне ещё защитничек нашёлся!» «Но вас же самих отцы ваши, деды сыновей ваших, не изгоняли ведь за порог, не препятствовали никому из вас проживать в отчем доме». «Ты-то что за детей недостойных заступаешься? Подумаешь, ходатай какой выискался на нашу голову, просто смех! Остынь и не суйся, куда тебя не звали!», угрожающе шипели полубезумные папаши и сучили кулачками в воздухе, непосредственно над теменем отважного заступника. «Отвечайте мне по совести: гнали вас отцы ваши за порог дома?», настаивал на своём тунеядец. «Не гнали». «Тогда по какому такому праву вы сами деток ваших прогоняете за порог, лично сами в домах тех не проживая?» «Они нечисты на лапку, мы опасаемся, как бы дети наши нас не общипали да не обчистили», обеспокоенно ответили полубезумные папаши. «Да где же веские тому доказательства, что сыновья ваши нечисты и нечестивы? ― удивлялся наглым заверениям отцов тунеядец, ― не вы ли сами в уме помешались на почве неслыханной подозрительности?» «Хо! пусть так, но зато куда лучше перепроверить лишний разок, чем сокрушаться впоследствии о недогляде за родными татями; родня готова дочиста общипать родного папашу, когда ей это выгодно; а наш брат-отец не зевай! не давайся в зубы обманщику!» Увы, тех полубезумных отцов невозможно было образумить! Всяк из них до того сильно пропитался идеями слежки за родными сыновьями и закостенелым сквалыжеством, что их никак не сдвинуть никому с мёртвой точки; эти полубезумные папаши терзали детей своих на протяжении десятилетий, не позволяя тем проживать в их избах; дети выцветали, сами становились отцами и дедулями, их же отцы по-прежнему гневно упорствовали в своём навязчивом нежелании уступать им пустующий отчий дом, где бы их сыновья могли по своему вкусу и представлениям обустроиться и свить себе гнездо.
Видя безнадёжность в деле исцеления от этого помешательства, ходатай за обездоленных детей перед их жадными отцами отчалил от негостеприимных берегов помянутого клопиного поселения и направил свои стопы́ в иные городки и селения. «Мне тут делать больше нечего: помешанные отцы меня не хотят выслушивать, к моим речам относятся либо настороженно, либо враждебно; что в таком случае мне ещё остаётся поделать, как не свернуть лавочку да не покинуть это поганенькое сельцо, нашпигованное до отказа разношёрстными безумцами?», здраво рассудил дармоед. Самопев покинул сельцо Мерклые Росы: видеть такое безумие безотрадно.







Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 8
© 28.06.2022г. Лаврентий Лаврицкий
Свидетельство о публикации: izba-2022-3337637

Рубрика произведения: Проза -> Роман











1