Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Великая Клоповия, XVII, 63


­ГЛАВА 63

За один только месяц службы полковым писарем при деде-воеводе Левантисе Гимноглас раздобрел и разжирел вдвое против прежнего, округлился, щёки распухли, они у него «легли» на грудь; некогда тонюсенькие лапки ожирели. Одним словом, Гимноглас за то недолгое время, проведённое им при особе воеводы, расширился, распузéл, совсем забыл, что такое голодные муки, что существует на белом свете какая-то безводная жажда. Состоя писарем при деде Левантисе, любитель дармовщинки Гимноглас был избавлен от укусов: дед-воевода счёл это излишним: к чему писарю становиться тупым и немыслящим зомби, когда лично ему, воеводе, как раз нужно от писаря наличие ума, присутствие духа и разума? Зомби воеводе и без прихвостня вполне хватает: вся мертвецкая орда под его железной лапкой ― отморозки, вынутые из могилок. Воевода ценил в Гимногласе именно рассудок, и потому не торопился тот губить и замораживать через укусы. Вот покусают писаря, и уже от него толку дед-воевода никакого не добьётся. Досадно, весьма рискованно, конечно, да здесь ничего не поделаешь: ради сохранения присутствия малой толики рассудка порой приходится идти, как ни крути, на некоторые жертвы, кое на какие уступки. Зомби видели и чуяли: среди них писарь подлинный чужак, ибо он никакой не мертвяк, но вот каким боком он втёрся в доверие к воеводе, это оставалось для них неразрешимою загадкой. Размышлять зомби не были способны: мозги у них давно отнялись и разучились разуметь простые истины; но они ощущали на животном уровне: что-то здесь не так! Никто из дедовских солдат не мог толком это объяснить, это было выше их сил; зомби разве что смутно чуяли и подозревали, что дело тут неладно и что творится нечто невиданное и неслыханное. Один зомбак всё вертелся, кружился около деда и наконец прокашлял: «отче!» Левантис вскинул на солдата взор: «чего тебе, чадо?» «Давно хотел у тебя спросить». «О чём?» «А почему твой писарь... почему он до сих пор не покусан? и чем он заслужил такую привилегию, что остался в живых при войске, не будучи приобщён ко всем нашим сомогильникам?» Левантису нелегко было дать ответ на такой, казалось бы, бесхитростный и прямой вопрос; однако на воеводу напал столбняк: «что я отвечу воину?» Покумекав две минуты, воевода нашёлся, что ответить, и втолковал своему солдату примерно следующее: «Вот тебя тогда покусали, уцелел ли в тебе разум?» «Не уцелел, отче», признался воеводе солдат-покойник. «А встречал ли ты когда безголовых и безмозглых полковых писарей при штабе?» «Не доводилось таких встречать». «Тогда посуди сам: как я мог отдать приказ покусать Гимногласа, которого наметил себе в полковые писари?» «Никак». «Ну, вот видишь: без сохранения умственной деятельности нельзя добиться толку от должностного лица, состоящего при воеводе», подытожил дед Левантис, похлопывая по спине любознательного солдата. Поначалу тот зомбак не донимал воеводу заковыристыми вопросами, и дед Левантис уже подумал, что его солдата вполне удовлетворило дедовское истолкование причины; но не тут-то было: зомби принялся «копать» поглубже: вероятно, мозг у мертвяка не в достаточной мере оказался заморожен укусами, раз солдата-мертвяка занимали подобного рода проблемы. Левантис же очень не любил непозволительного любознайства и старался в войсках своих рассудочных особей не культивировать. «Сущее безобразие, когда рядовому воину до всего постороннего есть дело!», кипел и возмущался воевода, выслушивая «излишние соображения» воина: солдат нем, это слепое орудие планов полководца! «Отче, писарю ведь провизии-то какая уйма понадобится; это мы, покойнички, не едим, водой не запиваем; а ему-то, живому, наверняка пропитание надобно, и ведь как же так? это нам прямым убытком!», пристал к воеводе любознательный рядовой воин. «Не о том заботишься, ― принялся увещевать солдата воевода, ― не о том беспокоишься, mifili, головка твоя совсем не тем набита!» «Ну так кáк же, отче? ить надобно поить-кормить живого подданного, покуда тот слуга не скопытился, покуда воин жив и дышит воздухом, покуда он не слёг в могилу, откуда все мы были извлечены твоею милостью».
Левантис расхохотался в рыльце воину-зомби: «Право, потешно рассуждать изволишь, дитя моё!» «Провинился?» «Нет, вины на тебе никакой не вижу, однако ж любознайство твоё чересчур даже невоспитанно». «Прошу прощения, воевода, но просто меня как-то беспокоит одно обстоятельство: как насчёт пропитания живого в безводных пустошах? Не проще ли было нанять в писари зомбака? ить зомби не нуждаются ни в воде, ни в пище; а на что тебе, отче, дышащий слуга, коль тебе вполне доступны слуги усопшие?» «Как я тебе втолковал намедни, дитя моё: усопший служака бесполезен в плане составления писем и прочих бумаг, усопшему не по плечу бумажная волокита; я и сам не рад, что мой писарь покамест ещё дышит и не умер, да ничего тут не попишешь: окоченелый мозг не воспринимает правил грамматики, мертвяк не способен составить акт либо важное обращение к войскам покойницким. Я, когда бы это только было возможно, и сам бы пользовался услугами зомби, да ить как вашими тупыми мозгами воспользуешься, коли вы разве сокрушать недругов умеете, а ни на что большее не способны? Дышит мой слуга, жив мой полковой писарь, хочет покушать, ино здесь приходится смиряться с неизбежным: либо я беру мертвяка и зомбака, и тот ни йоты не понимает в писанине, либо пользуюсь услугами дышащего писаря, у коего умишко не окостенел пока в могиле», развёрнуто и дотошно втолковал воевода солдату.
Но даже после такого пошагового истолкования необходимости содержания при особе воеводы живого и не успевшего помереть, не покусанного полкового писаря тот зомби не унялся и всё продолжал увиваться вокруг полководца в надежде разубедить дедулю Левантиса в насущной нужде содержать при войске мертвецов дышащего и рассуждающего клопика. Видя же непреклонность в этом вопросе его воеводской милости, зомбак оставил дедушку в покое и переключился с полководца на самогó полкового писаря:
― Скажи, для чего тебя до сих пор не искусали? Зачем жив?
― Гляди-тка, а я грешным делом подумал, что зомби тупые!
― Зачем тебя держат при мертвецком войске, коли ты жив?
― Его протухля́нской милости виднее, кого брать на службу.
― Нет, а ты всё-таки ответь: какая воеводе в тебе выгода?
― Хотя б такая, что я стараюсь не задавать лишних вопросов, стараюсь обходить острые углы и не раздражаю понапрасну деда-воеводу, ― с нескрываемым чувством досады отрéзал писарь. ― Кому и зачем это нужно, не моего ума дело; задумали меня взять к себе на службу, на том и спасибо; я не вдаюсь в подробности, что да как, да почему, меня это ни капли не волнует. Важно честно и праведно служить и угождать господину, а не доискиваться всяких причин сыплющихся на меня потоков милостей. А что до кушаний и до питья, так не из вашей мошны ем и пью, какая вам печаль, на какие средства я здесь с вами сосуществую? Ты знай себе служи, а не задавай должностному лицу ненужных и хамских вопросов!
Зомби-воин чуть не поперхнулся, выслушав и переварив такой хлёсткий ответ: его словно плетью по рыльцу стегнули! «Но-но, я ведь по-братски, по дружески, я не хотел тебе досадить, не думал тебя обидеть», примирительно затянул волынку зомбак, видя, как нахмурился на него полковой писарь, выслушивая упрёки в охоте до еды и питья. «Сам живу, ем и пью, ни у кого не спрашиваю, мне что назначил его милость воевода, то я употребляю в пищу себе; буде кому что во мне не понравилось, все претензии к воеводе, не моя это воля, не я сам навязывался полководцу в полковые писари, это была всецело дедушкина задумка; я же только поклонился ей и покорился воеводской воле, так вот и не осуждай меня, бездарь, а вначале вникни в суть вещей, а потом роток разевай, понятно?»
Резкая, однозначная отповедь полкового писаря отбила у воина охоту допытываться и дознаваться причин особливой милости его протухлянства к означенному волевому писарю: «раз уж писарем взят, это воля дедушкина, не мне о том судить да рядить, здесь уже разглагольствовать излишне», мутно рассудил вояка. После этого разговора зомбак не заводил таких «бесед» с полковым писарем из боязни, что последний вторично его «отошьёт» и пожалуется на него деду Левантису, а тот срочно примет меры против солдата и наверняка отдаст того под суд за непозволительные речи в армии. Ещё некоторое время зомбак «варился» в собственном сокý: думы донимали солдата: зачем это воеводе вдруг приспичило отменить обряд обращения живого клопиного подданного в зомби? Но вот миновало полгода, и мысли совершенно стёрлись в памяти у того вояки: что ни говори, а мертвецкое естество не в силах удерживать в трухлявой головке такую уйму соображений и смутных догадок. Постепенно мозг у зомбака «заснул» вечным сном, и солдат уже никогда не возвращался к разрешению вопроса о том, по какой это причине полководец не обратил полкового писаря в зомби.

Прочие солдаты-зомби этими не задавались
Неуместными пытáньми: мертвяки же механизмы
Боевые: им прикажут, слепо волю исполняют,
Не доискиваясь правды: для чего велел дедуля
Сделать то-то или то-то? Раз уж велено, так надо!
Гимногласа же в покое любопытный оный воин
Наконец-таки оставил, не терзая больше слуха.
А когда б терзать продолжил, писарь бы ко воеводе
Обратился: «чего жаждет зомби от меня услышать?»
Полководец бы немедля в полчищах навёл порядок,
Сразу б повелел «отставить», писаря не домогаться.
Се, таков в рядах мертвецких у Левантиса обычай:
Строг и справедлив начальник, замогильный воевода. (1920)







Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 6
© 18.06.2022г. Лаврентий Лаврицкий
Свидетельство о публикации: izba-2022-3331719

Рубрика произведения: Проза -> Роман











1