Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Родькино яблоко. (Рассказ).



Родькино яблоко. (Рассказ).
­­­­­Теплым августовским вечером я возвращалась после долгой прогулки по лесу. Извилистая дорожка бойко вилась вдоль неглубоких синих овражков, густо поросших кустами боярышника. Но вот впереди засеребрила полоска реки. Почти дома. На берегу сидел сухонький старичок в заплатанной бесцветной курточке. Пристально вгляделась и узнала в нем деда Родиона Семеновича, Родьку, знаменитого в своем роде на селе мужика.

  Рассказывают, в 41-ом, когда призвали отца на фронт, снял Родион со стены обрез, да и прострелил любимому родителю колено, и так неудачно, что отняли папаше ногу по самую ягодицу. Никого тогда в общей беде и суматохе это событие не занимало. Когда немцы село заняли, так догадливый Родька столько навозу в сенцы натащил, что за двадцать метров брезгливые немцы избу обходили. Так и курей Семеныч сберег, и коровку. Победной весной 45-го с первым петухом побежал по избам радостную весть разносить. Бабушка вспоминала, как затемно ударил он в ставеньку и заорал во все горло: «Санька, вставай! Победа!» Сели на крылечко  и заплакали, обнявшись. А чему радоваться  было: из восьмисот мужиков двое вернулись, да и те калеки. Так и отпраздновали Победу: тихо, со слезами. Ни салюта, ни митинга на селе в тот день не было. Встали бабы по зорьке и пошли дружиною в поле, на посевную, страну с колен поднимать.
Ураганом пронеслась послевоенная юность Родьки. Выучился в районном центре на механизатора широкого профиля, вернулся в родное село орлом. Под старой липой поставил новую рубленую избу с резным петушком. Увел двух жен у двоих мужей, с обеими разошелся: с шумными матерными скандалами и ядреным малиновым самогоном. Ничего особенного, обыкновенная история.

   Но жизнь, как известно, любит парадоксы. Однажды, весенним утром, исчез Родька из села. Поговаривали разное, но толком никто ничего не знал.
 И вот, спустя почти 30 лет, вернулся Семеныч в родное село, молчаливый, кожа да кости. На месте прежнего дома - путаные кусты малины, репейник, да две старые яблоньки. Кое-как выправил Родька покосившуюся избу, наладил свое нехитрое мужицкое хозяйство и по-прежнему стал пропадать на реке. Людей сторонился, ничего о себе не рассказывал.

  Я тихо подошла и села рядом на край самодельной скамейки. Старик молчал. Беззубый рот изредка издавал сухой кашель, с заметным трудом то сгибал, то разгибал острые коленки. Черты лица дышали тем горестным и безнадежным ожиданием, от которого делается на душе тоскливо и мучительно. Он глядел на рябь воды и тихо вздыхал, как вздыхает человек от долгой не проходящей тревоги.

«Вот, как времена-то изменились», - неожиданно произнес Родька,- по телевизиру одна беда за другой. Страху в людях накопилось, а куды девать его, никто не знает. Политики осрамились, превратили Россию в кобылу спотыкучую. Граммотеи все, а дела стоящего, так чтоб, для пользы, и душа, чтоб пела, не мыслют. За что воевали отцы наши?»

  - Родион Семенович, ты же своему отцу сам ногу прострелил, чтоб на фронт не взяли.

  Желваки его щек вдруг резко заиграли, красная волна ударила по лицу.

- Скажу на собственный счет, что поступал не раз я как совершенный козел и кашляю таперича как старый вонючий козел. Так, бессмыслица  какая-то вся  жизнь моя. Шут меня знает,  зачем я стольким людям  жизнь испортил. Одним словом, скот и есть. Вот как понять в себе то, чего разуметь не можешь? Много нас по миру таких ходют и не знают про себя нисколечко. Так и живем: оскотинились.

- А родные у тебя есть?

- И есть, и нет.

  Опутанные тонкими морщинами поблекшие глаза часто замигали и покрылись влагой. Ввалившиеся губы задрожали в кривой улыбке.

- А ты-то много ль в этой жизни нашла?

- Не знаю. Немного нашла, но и немало.

   Солнце катилось к горизонту. Вечерело. В сухом тростнике шумно завозились и выпорхнули бойкой стайкой вверх взъерошенные сизые утки. Солнце багровым покрывалом распласталось по несжатому полю гречихи, на темную гладь воды упали плотные ивовые тени.

  - Родион Семенович, а где ж ты пропадал столько лет?

  - Голубушка, так трудником  жил по монастырям. Но вот, что удивительно: не прижился нигде. И в монастырях много глупости, страху, и страсти у них те же, что в миру. Устал я просить прощения за вину, которой не понимаю, да и просто просить устал. Душой кривить не буду: горе и там, горе и тут. Но здесь мой дом. Да и старый стал, оглупел, совсем запутался: кто прав, кто виноват, не трухаю.

  Река медленно погружалась в плотный сизый туман. Мы проводили глазами алый последний всполох, скользнувший по взволнованным ветром макушкам сухой крапивы. И вот на востоке, не мигая, засверкала янтарем первая вечерняя звезда. От реки запахло тяжелой сыростью и дымом отдаленного костра. Все стихло и задремало. Задремал и дед. Чего – то ждала эта прохладная спящая тишина. Чего жду я? Звука живого голоса. Ответа. Нашел ли Родька то, чего так долго искал? Но все молчит. Пока человек живет, он не чувствует ритмов времени. Звуки собственной жизни становятся внятными, когда времени остается не так уж и много…

  - Родион Семенович, просыпайся, поздно уже и холодно.

  В темноте мы перебираем ногами невысокую росистую траву. Впереди замаячил знакомый Родькин плетень с веселым подсолнухом, за ним - увитый плющом, разбитый по-старинному сад. Вдоль узких дорожек торчит головастая капуста, неровной каймой присоседились кудри моркови и репы. В глубине наклонились  две старые сучковатые яблони. Я помню эти Родькины яблоки: сочные, хрустящие, сладкие. С глухим стуком яблоко ударилось и покатилось по упругой влажной земле.

Родька исчез в глубине сада. Жалобно скрипнула и захлопнулась дверь. Бесчисленные звезды высыпали на небо и закружили веселым серпантином вдоль Млечного Пути. Стремительный, прекрасный, бесконечный бег Земли.
Родькино яблоко оттягивало карман. Оно оказалось горьковатым и кислым на вкус…







Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 24
© 05.06.2022г. Мириам Хагалас
Свидетельство о публикации: izba-2022-3323830

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ











1