Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Чужеродный. Глава 3. Черный квадрат.


Чужеродный. Глава 3. Черный квадрат.
­Степа проснулся голый, на жестком матраце, на металлической койке, областной больницы. В палате стояла яркая темнота, а тишина сверлила уши. Слушать ее сейчас было отвратительно. Своей наготой Степа почувствовал покрывало, и понял, что он абсолютно голый. На тумбе что стояла в унисон с кроватью, он обнаружил свой телефон, а позади тумбы, на подоконнике, лежала одежда. Он слегка потрепался, пришел в себя, сел полулежа, и взял одежду. Там лежало все, кроме трусов и штанов. Он напялил футболку, в которой ходил почти всегда, кроме поздней осени, завернулся по колени в покрывало, и сел на край кровати. Крепко Степа задумался. Что случилось, - непонятно, куда штаны делись, - тоже. В палате никого не было, хотя в комнате стояло восемь железных четвероногих, с такими же жесткими матрацами как и под Степой. Не успел он удобно усесться, ведь присев ближе к середине проваливаешься на металлических пружинах, а на краю уже не хватало ширины матраца и становилось уж совсем жестко, как у Степы закружилась голова. Вставать было нельзя, пришел он к такому выводу, и не успев коснуться подушки, потерял реальность из виду.Степа проснулся. Неосознанный, не чувствуя реальности. Будто бы в полном здравии, он сел на постель, - голова очень тяжело опустилась над полом. Все еще стояла густая ночь. Ее сложно было уловить из-за закрытых жалюзи окон, но часы над дверью давали точное расположение времени. Степа неторопливо, словно обессилев, натянул на свои нагие ноги штаны, надел откуда-то взявшиеся под кроватью тапки, и неуклюжей походкой, хватаясь за стены и кровати, вышел из палаты. В коридорах, - тишина. Такая незыблемая и необъятная. На одной из ламп хворал свет. Приглушенная темнота хватала коридоры и предметы мебели стоящие неподалеку. На стенах висели картины. В основном, это были пейзажи. Вот, Гранд-Каньон, такой крохотный, но величественный. Неподалеку находилось что-то из современной живописи. Автор не был указан, а явный символизм и абстракция захватывали дух своею обстоятельностью и странностью. Спустя время, картина поплыла в глазах у Степы. Неясные, наполненные фигуры начали приобретать пустоту и бессмысленность. На всем известной картине Шишкина, медведи начали разбредаться кто-куда, оставляя после себя поваленное деревце. Медвежонок, что так любопытно глядел в глубину леса, в голубизну неба, обернулся на Степу, но лишь на мгновение. Мама-медведь скрылась в левой стороне картины, забыв любопытного медвежонка. Но тот не растерялся и скрылся в противоположной стороне, туда, откуда пришел, словно чужой для мамы-медведя. Степа, не мог понять что происходит в этом лесу, и прошел дальше.А дальше, дальше - на полотне потолка резвилась во всей своей красе северное сияние. Оно придавало блеск коридорам, а символы разных животных, - лосей, медведей, бобров, волков, оленей, зайцев, - танцевали на полотне, проникая сквозь друг друга в движении. Коридор окрасился пламенем первобытного танца. Степе стало хуже. Голова закружилась так сильно, что тот уже не мог стоять, и пал. Колени разбились вдребезги, тяжелая боль прокатилась по всей длине ног. От грохота все животные разбежались вслед за мамой-медведем, оставив Степу в тишине своей боли.Немного отдышавшись, превозмогая свои силы, забирая свою жертвенность, Степа пошел по коридору дальше. Гранд-Каньон преследовал за спиной, пробираясь тенью по стене, не оставляя ни на шаг. Коридор потемнел. Северное сияние погасло вместе с ушедшими животными, и больше ничего не освещало путь Степы, кроме мигающих светодиодов вдали. Словно Данка, она указывала путь к выходу из темноты. Голые стены напряженно глядели на Степу, который едва собирая волю двигался, лишь бы осветить происходящее. Но усилия были тщетны. Лишь спустя множество шагов, каждый из которых растягивался до часу, удалось достичь светодиодов, но и те, оставили парня с темнотой наедине. Густая тьма простиралась по стенам, потолку и полу. Ощущая себя, запертым в отключенном лифте, Степа сел на пол, и тяжело вздохнул. За время его приключения, его не посетило ни одной мысли или хотя бы чего-то похожего на чувство. Его не страшили силуэты животных, нагло разложившихся на белесом потолке, или мама забывшая свое дитя.Вдали коридоров, в миг, послышался крик проткнутого человека. Он кряхтел и пищал от боли золотоносной смерти, погибая на руках своего отца. Дух неминуемо, так мучительно покидал тело живого, пока что еще, мертвеца, и издыхая от боли, все же помер нещадно. Степа пошел на крик жертвы, мрачно озираясь по сторонам. Он коридоров веял запах смрада. Запах крови и жестокости. Он обнаружил облитую кровью картину. Обложенные ихоровыми коврами полы, посох от безнадежности питавшийся содержимым. Но картина была бесчеловечна. Только общие очерки комнаты, теряющиеся в красном содержимом, наседающая на полотно все больше с каждой минутой Степиного взгляда.Дальше по коридору проносились жаждущие стоны. Степа подошел к ним, и увидел дюжину полуголых мужиков, бечевой привязанных к речному судну. Радиоактивные лучи опаливали кожу бурлакам, и жара опаливала незакрытые головы, их неопрятные лица и одежды. Они кричали, стонали, шутили, ругались, но шли. Непоколебимо и стоически делали шаг за шагом. Кто-то подводил, кто-то подбадривал, но в общем поле тяжелейшей работы, - шли. И бородатые старики, и гладкий молодняк выжимал из себя, слово пот остаток сил и воли. Но шли. И на их лицах возгорались страдания, а взгляды опускались на свои обугленные ступни, и на песок так жадно уходивший из-под ног. Они безустанно шли, минута за минутой скрываясь за горизонт холста. Лишь корабль, пропитанный многомесячными странствиями открытого моря, не поддавался усилиям, лишь тихонько приближая свое горько отяжелевшее тело к песчаному берегу.И снова наступила тишина. Незыблемая, неощутимая, почти нисходящая на нет писком и шуршанием, доносящегося из глубин коридорной спеси. Что-то жующая, что-то ищущая скотина, бродила от стенке к стенке медленно приближаясь к Степе. Навстречу ему выбежала обезьяна, совсем маленькая, и, самое странное, - плюшевая. Телесного цвета, покрытая кудрями, с глазами черного перца, что обычно добавляют в уху, бесхвостая, с белой мордочкой и неотесанной, будто нарисованной улыбкой. Ее белый нос приблизился к ногам, а затем перчичные устремились в ошалевшие глаза Степы.
- А ты кто? - не раскрыв своей улыбки, тонким, плюшевым голосом спросила обезьянка.
- Степа. А ты? - дрожащим голосом ответил он. Его глаза заерзали в панике, а кисти рук затарахтели как алые жигули.
- А это вовсе неважно. Важно то, что мы супротив друг друга, а такого быть не может.
- Хотя я согласен, но почему не можем?
- Мы такие разные. Я плюшевый, ты кожаный. Я мягкий и теплый, а ты твердый и холодный. Внутри я набит ватой, а ты костями да кишками. Хотя, вот в районе головы… - обезьяна скверно улыбнулась, и завела хоровод любопытства вокруг Степы.
- Мягкий говоришь?
- Да это шутки. Брось. Так, откуда ж тебя твоя мышца привела? - обезьяна продолжала неугомонно издеватся.
- Я в палате был, а тут картины, бурлаки…
- Бурлаки значит… Алкоголь в твоей крови злодеяния наводит, а ты ему значит на поводу идешь, пьянчуга?
- Ни капли не…
- Пойдем со мной, я мигом вытащу тебя из сорокоградусной карусели, - плюшевой лапой он ткнул новоприбывшего в ногу, и понес свой кудрявый стан в темноту из которой вышел.
- Так темно же, не видно ничего, - возразил Степа. В коридоре все еще стоял бурный мрак. и только над его головой бушевал одинокий электрический светоч, сопровождавший разговор обезьяны и человека.
- Выхода за мраком не видно, но я его уже находил, так что найду и сейчас, - с гордостью подчеркнула обезьяна уже наполовину заходя в густоту.
Не ощущая стен, без спички света, они двигались будто в пустоту, не видя друг друга. По коридору разносилось шлепанье тапочек. Степа снова оказался один, не ощущая даже себя. Иногда доносился редкий обезьяний писк, и Степе становилось легче. Безмолвно Степа шлепал по бесконечному коридору, и одна минута растягивалась на миллионы себе подобных. Над Степой затрещал флакон, и небольшое пространство облилось светом. Снова картины. Перед ним висело три картины с тремя разного цвета квадратами, - черный, красный и белый.
- Ну, вот и пришли. Мой совет, - выбирай что по-цветнее. Например, черный. - С насмешкой промолвила обезьяна, и попыталась залезть по Степиной ноге, однако отсутствие пальцев не позволяло сделать хоть что-нибудь. Тогда, Степа посадил обезьяну себе на плечо, и та, с видом ожесточенной победы, умиротворенно села, будто скреблась на вершину целую вечность.
- А от моего выбора что-то зависит? - Степа уже привык к внезапно ожившему плюшевому, словно эта игрушка разговаривала с ним с самого детства. Обезьяна захохотала, и чуть было не обронила свое набитое ватой тельце обратно на землю.
- От твоего выбора всегда что-то зависит.
- И что будет если выберу черный?
- Да чего ж ты мнешься как баба… Залезай уже внутрь. Из темноты в черноту лезть не так страшно. Во всяком случае, ты знаешь чего ждать.
- В том-то и дело, что не знаю. А почему не красный? - неуверенно спросил Степан, пожираемый ответственностью за свой выбор.
- Ну, потом выберешь красный.
- То есть, я смогу передума… - Степа не успел договорить, и обезьяна неловко покатилась внутрь черного квадрата, скрываясь все глубже в темноту, и через несколько мгновений кудряшек уже не было видно. Степа собрал всю свою неуклюжесть, смешал вместе с волей, и нелепо толкаясь ногами влез в черный квадрат.






Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 12
© 31.05.2022г. Геннадий Черных
Свидетельство о публикации: izba-2022-3320185

Метки: приключение, XXI, технологии, роман, аллюзия, одиночество, любовь, проза,
Рубрика произведения: Проза -> Приключения











1