Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Идеальная Мания - Y


Идеальная Мания - Y
­Игорь Галеев
­
Идеальная Мания - Y


48. Капитан Дубасов и два удара


Вынудила Маруся поведать о мимолётной истории в те давние годы, когда я был в первом студенческом колхозе «на картошке» в Приморье. Меня назначили бригадиром над собирателями урожая, я ходил по грядкам в гигантских полях и подгонял собирателей – так, с шуточками для девушек. Были у меня там два лодыря – Серёжка с Олежкой, пончики после школы – так больше им перепадало. Меня всегда старались выдвинуть на руководящие должности – старосты, старшины, бригадиры, завхозы, комсорги – чего я пытался избегать. По какой причине начальничков удовлетворял мой фейс – не знаю, но до поры я вызывал доверие у офицеров, преподавателей и деканов. В колхозе я красовался в леопардовой кепи с помпончиком, в бежевом плаще и с непослушными волосами до плеч. Вечерами я хихикал на планёрках, и у костра вместе со старшекурсниками вино-употреблял медовуху или портвейн. А с утра опять на поля с разбитой головой и израненным сердцем – от воспоминаний о Свете Ш, которая была где-то рядом – в соседнем колхозе, и которую я боялся увидеть даже мельком – так меня трясло и выворачивало.
- Всё-таки, почему ты ушёл из военного училища? – Маруся бывает и в таких темах дотошной.
- Долго рассказывать. Как-нибудь, а то тут на подходе две девахи, что были в соседней бригаде.
- И всё же?
- Как ни будь расскажу. Тогда армия здорово деградировала, офицерство прогнило формальным карьеризмом и пьянством, бессмысленная муштра, очковтирательство, блат и кумовство. Я это быстро понял, представляешь – сагитировал полроты и весь свой взвод - подать рапорта о выходе из училища. И подали!
- Ты еще тот агитатор!
- Да, пропагандист я был классный. А в войсках капитан Дубасов всё настаивал, чтобы я был старшиной, а не рядовым, но я упрямо отказывался. Капитан имел настоящую офицерскую выправку, он хотел, чтобы мы были корифанами, и по пьянке всегда требовал, чтобы я прочел ему сатирические стишки про офицеров, изымал мои личные блокноты с виршами. За отказы быть старшиной меня даже сажали на Губу, потом назначали комсоргом, потом пытались выгнать из комсомола, но рота проголосовала против. Мужик Дубасов неплохой, у него была сладенькая фигуристая жинка, и мой кореш из Баку хвалился, что имел ее, когда что-то мастерил у Дубасова в квартире. Я этому тщедушному Тихону не верил, это всё армейские эротические фантазии. Рота наша была командировочной, мы сновали по всей области на разные мероприятия и работы, охраняли склады, отделывали дзоты на границе с Китаем, оформляли полигоны для стрельбищ и учений… Дороги, теплушки, «Уралы», вагоны, «Газ-66», палатки, вокзалы, пайки, выпивка, самоходы, стрельбища. С Китаем была напряженка, мы очень много стреляли – и ночью и днём. Я лучше всех стрелял, потому как был с училища – знал всю выправку, да и в школе всегда имел дело с оружием, отчим был военруком, и под кроватью в спальне валялись учебные автоматы, пулеметы, но и настоящие мелкашки, ружья. Я чертыхался, когда мыл полы. В войсках уже не любил оружие. Это было просто обременительное железо, которое постоянно таскаешь – в холод и слякоть. Но ротный меня на всех учениях ради показателей выдвигал то за пулемёты, то за гранатомёты… «Я приказываю и назначаю тебя старшиной. Это приказ!» «Мне плевать на приказы», - не выдерживал я на глазах у обалдевающей роты, и меня отправляли на Гауптвахту. Словцо иноземное.
- Капитан тебя любил, – подколола Маруся. - Но давай про этих двух девушек.
- Постой, паровоз. Но для всех офицеров я был каким-то укором – они знали, что меня не выгнали из училища, что я сам настоял, многие уже давно не хотели быть в армии, еще курсантами, но … Поэтому они и уважали мой поступок, но и…
- А куда им было деваться?
— Вот именно.
- А ты шагнул в пропасть…
- Ну, типа того. Потом Дубасова лишили звёздочки, убрали из партии, я тоже был участником его падения… Он дико запил, и как-то, стоя у бани вместе со мной и с кружкой пива, он сказал, показывая рукой во мглу на север и протягивая слова: «Знаешь, где бы ты был, если бы не я?» «Где?» «У-у-у, далеко, далеко. На Калыме, в Магадане». И он был прав, бедный офицер Дубасов, наверняка он не дал рапортного хода некоторым моим действиям, а так же оказался провидцем – я потом пожил в Магадане.
- Как же его жалко! А что в колхозе? – Да ни сколько Марусе не было жаль Дубасова.
- Как-то в столовке, эти две миниатюрные не-разлучницы (тогда никто не знал про лесбиянок) спросили мне в спину: «А вы на какой факультет поступили?»
- Так интеллигентно – на Вы?
- Всё начинается с культуры, - пошутил я. - Я ответил: «На Французский», хотя не было такого отделения. Может, они не знали, потому что отнеслись к этому ответу с почтением, и какой-то период меня в колхозе называли Французом.
- Наверное, из-за леопардового кепи.
- Ага. Это потом я узнал, что Французами какой-то период называли Пушкина, Набокова, Высоцкого…
— Это твоя Эстафета…
- Ты умница. То было после абитуры, перед первым курсом.
- Ты мог сделать большую карьеру – стать генералом, государственным обозревателем событий, кремлёвским пропагандистом…
- Змеюка, поздно соблазнять, - мы посмеялись.
- Ты кого-то из двух чпокнул? – глаза у Маруси дерзко сверкнули. – Не обеих же?
…Мне пришлось сделать паузу и продолжить:
- Не помню, они были после первого или после второго курса, одна из них доминировала, а вторая всё же тоже желала управлять. Вечерами они присутствовали у костра среди своих одногруппников и тоже попивали медовуху. Вот однажды ведомой некуда было сесть, а ее ведущая отлучилась, и первая оказалась у меня на коленях, хотя мне больше нра ведущая. Я ей тоже, еще немного, и мы бы с ней… Но вышло так, что после пения Санька Галайки - «Вот и всё что было, ты как хочешь это назови…», под ехидное прощание ГенСаныча (он мог хоть среди ночи при полном отсутствии в магазинах спиртного достать алкоголь – только дай деньгу. За что мы ему сделали красочный диплом «Олень-Золотые Рога») ушли гулять в ночные поля.
- И ты ее хлопнул, изменив своей королеве Свете Ша! О, как ты мог! – Маруся театрально вскинула руки.
- Тут было тело, а там любовь. Мы обнимались, гуляли, целовались, на ней были дефицитные в те времена джинсы, мне пришлось с ними повозиться. «Неть, неть!» говорила она, что звучало как «Да! Да!». Делалась пауза, мы перекуривали это дело, и вновь возились вокруг джинс и ее трусиков в горошек.
- Запомнил же, маньяк! - Было заметно, что Маруся наслаждается.
- Да, Маруся, проникновение в женщину – это же уже элемент насилия, акт внедрения в чужой организм. Обоюдное согласие о проникновении не аннулирует этот элемент. Поэтому даме всегда можно сказать, что она не желала. Этим и заручаются многие перед тем, как отдаться. Мало ли, на всякий случай при последующих событиях. В общем, с горем пополам процедура прошла смазано и менструально-липко вокруг горошка. Я уже был смертельно уставший. Потом нас нашла ее подруга, и так на меня посмотрела!!! Зверем. И увела ее. С тех пор они и в коридорах универа и в общаге смотрели на меня, как на преступника, а не на как уважаемого Француза.
- Француз сделал своё дело, - философски заметила. - Ещё и месячные, ты запятнал себя кровью!
- Маруся, я бы не стал этот эпизод вообще вспоминать, когда бы у него не было продолжения.
- Ты чпокнул ведущую?! – загорелась.
- «Где же он мой – Ведомый? Вот он задымился, кивнул и запел – мир вашему дому!» Да, у меня позже после танцев в общаге вновь была такая возможность, они же и между собой соперничали, но я стал…
- Какой же ты! Отказать малышке…
- Во-первых, я был всё-таки верен Свете Ш, во-вторых, они как-то на лестничной площадке грубо среагировали на мою попытку поговорить… Но когда ведущая пригласила меня на танец, то дала понять, а я… Короче, потом был Новый Год. И вот мы сидели под утро в Красном уголке. Там был стол с остатками жалкой трапезы, какая-то последняя бутылка шампанского. Присутствовали и девушки с моего курса, известная Зильберштейн, толстушка Пива, старшекурсники… И эти две стильные сидели. Я в тот период был наказан деканом и сослан в другую общагу, а в эту ещё не перебрался. Пришёл в гости. Перед этим был употреблен какой-нибудь вермут или портвейн, добытый Оленем-Золотые Рога…
- Я не представляю тебя в этом состоянии, никогда не видела.
- Мы были дети портвейнов, агдамов и вермутов, но уже не солнцедаров… А спустя месяц я бросил всё на свете - пить, курить и материться. И вот сидим мы, какие-то паузы, атмосфера почему-то напряженная, мутная, гнетущая, будто не Новый Год и ничего хорошего впереди. Я вдруг встаю и медленно говорю всем сидящим, обводя их широким жестом: «Я вас всех в рот….»
Маруся слегонца побледнела.
- При всех?!
- Да… Там еще дежурил этот мелкий препод с английского (с ним тоже связана история нехорошая). Я у него в квартире чуть не утопил его в ванне.
Конечно, Маруся сказала: «Маньяк!», даже не поинтересовавшись – как было дело.
- Разумеется, наступила знаменитейшая театральная пауза, потом один крупный старшекурсник встал и сказал что-то в мой адрес, мол, чо это ты так?.. И предложил мне выйти в коридор. Эти две не-разлучницы сидели с низко опущенными головками, только Пива и Зильбер глупо мигали мне в лицо, препод стушевался до нуля. Я ответил, что знаю два таких удара, после которых никто уже не встаёт. Знаешь, Маруся, всё это уже потом мне рассказывали однокурсники. Я был в режиме автопилота: «Я ЯК, истребитель, мотор мой звенит! И небо – моя обитель! Но тот, который во мне сидит, считает, что Он – истребитель!». Мне предложили выйти и показать эти два секретных удара. Все парни выскочили в коридор. Там были и мои однокурсники. Я всех дико взвинтил. «Что это за удары? Ну покажи, пойдём, покажи!» - требовал старшекурсник. Я степенно вышел и выполнил его настойчивую просьбу – внезапно врезал ему в глаз. Он ответку, и понеслось! Дрались все, и даже девчонки. Мои однокурсники почему-то заступились за меня – и лупцевались с остальными. На шум повыскакивали из комнат и тоже вступали в драку, началась рукопашная эпидемия. Меня сшибли, я выполз из этой кучи-малы и проснулся на кровати, не понимая, почему это на меня Серёга с Олежкой поглядывают испуганно. В зеркале я увидел фингал, и начал узнавать: «Шо це былО?» Мне не верили, будто я не помнил, потому как выглядел абсолютно вменяемым. «Но тот, который во мне сидит, опять заставляет в штопор»! Новый Год состоялся!
- Что-то и мне не верится. Ты же такой ласковый, вежливый…
- Я тогда сам себя изучал, анализировал, приглядывался – из чего состою, что могу, что не следует, куда идти, где смыслы... Конечно, дамочки спровоцировали меня своим присутствием и предыдущим «фуканьем».
И тут Маруся догадалась! Какая же умница! Она нашла самый корень моей реакции:
- Я поняла! - ты просто забыл, что она, та ведомая, хотела остановиться на оральном, а ты всё лез в дефицитные джинсы! Ты же ничего не знал про лесби, проигнорировал месячные, а ей-то сподручнее было языком удовлетворить Француза… И привычнее и безопаснее. А тебе это было чуждо, ты же был наивом, ты не хотел останавливаться на оральности, она тебя отталкивала. Вот в Красному углу ты и выплеснул своё неприятие извратов и лесбийского выпендрёжа, ведь так же!
Да… Не зря я рассказываю Марусе – она и мне может кое-что раскрыть про меня и окружающих.


49. Лизуны. Присовывание.


Уж не ведаю, либо память у Маруси хорошая, либо она записывает что-то из наших былых бесед, но вот на днях спросила:
- А что ты всё-таки имел в виду под лизунами?
Я ей когда-то упоминал о том, как предупреждал Её, что я не лизун.
— Это метафора или чисто физическое? – настаивала Маруся.
- И то и другое, - отвечал я, понимая, что чисто физического мне не избежать.
- И она, разумеется, ответила тебе, что тоже не лизунья. Ты брезгуешь женским телом?
- Слегонца, - посмеялся я, - но слишком маркиз де садовское и кишечные дела меня не привлекают.
- А она оказалась лизуньей?
- В каком смысле – метафорически или физически? – парировал я.
- Пока - физически.
- Она старательная, исполнительная - в этом смысле. И Её старательность дорогого стоила.
- Понятно, ты ей не отплатил за старательство. Ты не шибко постельный угодник.
- Не шибко, к тому же, если в не телесном смысле – то я не люблю и прилизанность фото, творческих актов, литературных вещей, вообще – эти лица с пластикой…
- Да. Ты чел со шрамом, - съязвила Маруся, у которой сегодня были очевидно подкрашены глаза и увеличены ресницы.
- Недавно я разговариваю с одним мелким начальничком, он хвастался телефоном, мол, купил его за 50 тысяч, а у него такие крутые функции для фото. Показывает мне, как можно фотки сделать с какими-то эффектами.
«Вы же любите фотографировать, - он называет меня на «вы», - вот и вам надо такой, столько возможностей сделать яркую красоту! Ночное небо будет выразительным, появятся чудесные облака, звёздочки»… Я его слушал, но не разубеждал. Зачем мне ему рассказывать, что я не люблю рамок, виньеток, всего этого гламурненького, какой-то дезинфекции, стерильности и фальши. А фотик… у меня был дешёвый – очень меня устраивал, и все балдели от моих фото, я его потерял в лесу, собирая грибы в буреломах. Теперь белки им фотаются. Я так же многим киваю, выслушивая очарования какими-то вещами, новинками, машинами…
- Да, очень удивительно, что ты не запоминаешь марки машин, у меня какая?
- БМВ-шка, по-моему, какая-то.
- Смотри-ка ты, помнишь. А вон, какая поехала? А вон та?
Но я не помнил и не знал.
- Я и твою-то модель, Маруся, запомнил, потому что на таких бандиты в 90-е гоняли. Для меня это куски металла, пластика и стекла.
- Да это мне подарили! - оправдалась Маруся.
- Нет, я люблю эстетику, - продолжал я, не спрашивая – кто и за что подарил. - Я, может, самый крутой эстет, но это внутренний эстетизм, как и аристократичность моя внутренняя, о которой мало кто догадывается…
- Я знаю, - поспешила Маруся, - внешне ты можешь быть демократом, полу-бандитом, но внутренне ты совсем другой, ты Янус.
- Ага. Это сокрытость моя естественная, а не приобретённая. И мне чужда глупая эта зализанность – делать какие-то глянцы, инстаграмовские этикетки, как для бутылок и еды. Представители нынешнего поколения лишают себя истинного вкуса жизни.
- Ты поэтому свои многие видосы помещаешь сырыми?
И тут я объяснял Марусе, что преследую цель: во-первых, создавать препятствия для тех, кто не способен различать и прикладывать усилия для входов в эзотерическое и закулисное. При посеве я создаю и глобальный отсев.
- Во-вторых, Маруся, видосы — это в основном наброски, черновики, заметки для памяти. Вот мы с тобой беседуем, ты меня интервьюируешь, но я об этом рассказываю в видосах спонтанно, создаю этюды черновые, а главное для меня – художественное изложение - что и есть добыча и раскрытие смыслов, изумительных нюансов и потрясающих картин, сюжетов, сцен, столкновений… Я всегда работаю, Маруся, даже болтая с тобой или с Сэкосом. Это ты развлекаешься.
Тут Маруся здорово обиделась, заёрзала и покинула машину, походила и вернулась, как птичка к кормушке.
- А я думала, что ты просто ленивый и косноязычный, - пыталась уколоть она и выпалила мстительное: - А я вот Виталику (это ее нынешний) рассказывала, что тебя неожиданно и навсегда бросила куралева, и он знаешь, что сказал – что ей просто присунули!
Этот термин «присунули» я слышал и от Неё. Вот честное слово – до этого не слышал. Я даже Её стал расспрашивать – что означает и откуда Она его знает. Она сказала, что ей былой Её Андрюха поведал это распространённое среди молодёжи словцо. То есть, в этом случае я выглядел на Её эрудированном фоне невинной порядочной овечкой.
- Ха-ха-ха! – чётко резюмировала Маруся. – Знаем мы таких овец. – Её явно задело моё замечание, что она со мной примитивно развлекается. - Короче, я тоже думаю, что Ей присунули, и поэтому Она уже не могла с тобой даже разговаривать. Она же верная дива, хи-хи. Она же королева! И вдруг – присунули королеве! Да не может быть!
И тут я понимаю, что Маруся наполовину права. Я же много раз имел нечто подобное в своих отношениях с дамами. Большинство из них старалось меня предать именно физически, потому как – это главное женское назначение. И дело не в сексе, главные причины волевые - мало внимания, невозможность подчинить своей воле, невозможность управлять, не стелешься, не лакействуешь и не раболепствуешь… И показать – раз ты такой крутой, то я тоже могу превосходить, я тоже нечто, я могу, я способна! А что может женская природа, на что способна? Главным оружием природа наделила между ног… И я только позже, задним умом анализировал и узнавал, как они раздувались от предательства – они смогли! Внедрились, затаились, разведали слабые места - и прыгнули! – в кровать первому встречному. Соперничество, понимаешь…
Маруся не стала спорить. И в заключении я вразумлял её про любовь:
— Вот говорят – разлюбила, полюбила, потом разлюбила опять, он тоже полюбил, разлюбил… Это не любовь! Если человек испытывает настоящее сильное чувство, если это Событие – то он разлюбить не может. И, где бы Она не извалялась, не загрязнилась, не вляпалась, не грешила и не предательствовала, - разлюбить невозможно. Настоящая любовь не проходит, она связана с вечностным планом. Но для этого, конечно, нужно самому иметь ядро внутреннее, вместилище, орган для такого полного чувства, а не просто какой-то аппарат для впечатлений и хотелок. Нужно быть хомо-любящим, а не ограничиваться хомо-ходящим, хомо-потребителем, хомо-капиталом, хомо-банальным. Настоящая любовь может проявляться три раза. Обычно это в разные возрастные периоды приходит – это Встречи, запланированные свыше. Такая любовь – неизменная, абсолютная. И сколько бы ты, Маруся, не определяла Её – подлой, дурой, недоразвитой - это не имеет отношения к основному моему чувству к Ней. И если у кого была хотя бы одна настоящая любовь - то он уже человек, который поднялся на ступень иного статуса и обрёл основу для перспективного дальнейшего восхождения к своему вечностному лику, к своей бессмертной сущности.
Маруся затрепетала, как это с ней происходит всегда, если я начинаю говорить возвышенно о мыслеобразной вечности. Она больше не желала вопросов и ответов.
Я вышел, прощально хлопнул дверцей, она улыбнулась удовлетворённо и дала по газам в своей БМВэшке.



50. Жалость падчерица любви. Женская природа


Жалость может быть заменой (или подменой) любви – даже самой настоящей любви. Чувство жалости присуще не всем, как и чувство сострадания. Таковые не целостные индивиды и есть маньяки мелкого пошиба, осколки от главной Идеальной Мании – целостного и универсального явления во вселенной.
Многие женщины, руководствуясь секретами своей природы, специально формируют жалость к себе. Отчего они и плаксы и истеричны, слабы и беспомощны в иные моменты – потому что дамы усвоили такую «фишку» - мужчины реагируют на жалость, мужчины слабы «в этом месте». И поэтому умение вызвать к себе жалость – это женское оружие. Здесь никто не обвиняется. Понимаешь, Маруся, это просто констатация особенностей женской природы. Я тебе некоторые вещи всё-таки не рассказывал, мне бывало неловко смотреть тебе в глаза и повествовать об изменах и предательствах женщин, о деталях таковых событий. Большинство посчитает меня неудачником, каким-то жертвенным козликом в дамских владениях, ну и пусть – большинство всегда волочится за упрощениями. И это большинство просто не знает о тайнах своих партнёров. Я же всегда был дотошным («О, да!» - воскликнула бы Маруся, которая сегодня почему-то в Англии) и дознавался, анализируя события и характеры, старался дойти до сути, до прошлого женщин (хотя и задним умом). Но вот парадокс - мне было всё равно, когда я влюблялся истинно. Тогда не интересовало – что у неё было и с кем. И это странно, ибо к другим партнёршам я мог испытывать какую-то ревность, видимо, потому, что они клялись мне в верности и объявляли себя спутницами, но потом подличали. Наверное, и оттого, что я определял таковых – как просто принадлежавших мне, что-то типа вещей («Какой самокритичный!» - сказала бы Маруся, которой я периодически всяко нравлюсь).
Но и я несколько раз попадался на разные виды жалости. К примеру, когда нельзя (даже неприлично как бы) отвергнуть женщину, когда она готова тебе отдаться. А ты её отвергаешь – это серьёзное увечье по ее самоутверждению, удар по эго, как бы психо-травма для неё. А что мне – жалко что ли эрекции… Но и бывали такие моменты, когда даме было достаточно, чтобы ты проявил активное внимание, домогательство, дабы она почувствовала себя желанной. А она осталась непоколебимой. И фу! – вы расходились к обоюдному удовлетворению без совокупления. Это бывало часто – такой вид жалости. Помнится, на вечеринке к одной таковой, очень неравнодушной ко мне, я всё-таки полез в ванной - и - о, какое же счастье было на ее личике, и как же мне похорошело, когда она дала славный отпор! Таких историй хоть отбавляй.
Но несколько раз я попадался по-крупному, на иные виды жалости. Это иногда связано с характером или со внешностью – в таковых часто присутствует некая детскость, беззащитность, невинность даже (при всех их грехах). Однажды я купился на беспрепятственную отдачу мне одной молоденькой особы такого невинного вида («Я знаю, что ты не педофил», - сказала бы Маруся). В те времена таковых доступных было мало, натуральных проституток я избегал, хотя периодически был весь как одна эрогенная зона, поэтому и попался. Я не знал, что она до меня подгуливала, не была совсем уж гулящей, но доступной. Это такой тип – обухом не перешибёшь ее натуру – дай нарушить запрет. А мне тогда казалось, что можно кого хочешь исправить. К тому же все ее былые эксперименты были забеганием вперёд в соревновании с подругами-товарками. По сути, она была элементарной выскочкой. Но при этом могла плакать так тихонько и жалостливо, как дитятко, тогда окутывали флюиды жалости. «Сестра, кто он?!» И это в отношениях с ней действовало не только на меня.
Она приехала ко мне в город, где я был в командировке, мы дружно и любяще кувыркались несколько дней, я ее провожал, она садилась в поезд, стояла в красочном платье рядом с проводницей и плакала – слёзы ручьём текли, сердце моё разрывалось (Маруся, всё только для тебя). А тогда были эти телеграфы, нужно было заказывать переговоры, и вот мы часто созванивались, она вдруг исчезла, не приходила на вызовы, появилась, стала всхлипывать в трубку и молчать о причине рёва…. Я начинал сходить с ума (Маруся, только для тебя). По наивности я полагал, что она плачет из-за долгой разлуки, поэтому, дескать, у неё такое истеричное поведение. У меня появлялось гнетущее состояние, хотя мои дела требовали колоссального напряжения. Была жара, я носился в областном центре по заданиям, сходя с ума. И, хотя был болваном в своём неведении, кто-то во мне периодически шептал: ты попался!
Потом мы съехались, она была мила и покладиста, а я серьёзно заболел и попал в больницу. Она навещала меня, приносила передачи и так клялась мне в любви, что я миролюбиво существовал с ней. Тем более со Светой Ш. всё закончилось на её признании – что у неё «есть парень». И я не мог отвергать любящую меня, приписывая её любви все свои чувства к Свете Ш. Это много позже я понял, что мои чувства – это именно мои, их нельзя равнять с иными. Но нужно же было в этой жизни на ошибках чему-то главному выучиться, да, Маруся? «Я тебя всегда искала, я тебя всю жизнь ждала, именно такого, ты появился…» - и так далее она мне писала («И ты, как девушка, купился на слова! – поехидничала бы Маруся, которая, разумеется, никогда не покупалась).
Я был молод, доверчив и в общем-то всегда занят своим творчеством. Нагрузки еще те были. Но моя зрелая сущность периодически что-то мне нашёптывала, и вот уже позже, немного разобравшись с творческим процессом, я начал легонько копать. Выяснилось, что, приехав от меня и будучи в общаге, в моей комнате (я отдал ей ключи), она с одним совершенно мерзким типчиком совокупилась после распития его бутылочки. В моей комнате! На нашей кровати! После всех заверений в любви! После недавних наших сладеньких кувырканий! Вся такая культурная и аккуратненькая, такая принципиальная и воспитанная, образованная и поэтичная… Он был действительно мерзкий. И не потому, что «мой соперник», с ним парни не хотели даже разговаривать, чтобы не слушать его цинизма и каких то гаденьких изречений. Он неудачно поступал каждый год, высматривал абитуриенток и студенточек, ходя по общагам с дешёвым винцом, зная, на что ловить рыбку. У него были остренькое смазливое личико, мелкие худенькие пальчики, бородёночка, иногда очочки подтемнённые, шевелюрка по тем временам, и какой-то юркий стиль разговора («Наверняка, он тоже был догончиком, - заинтересовалась бы Маруся,- одогоненным точно»)… Позже я узнал, что одну студенточку Веру он хватал за волосы и бил головой о чугунную батарею. Эта Вера надеялась, что он на ней женится и таскалась с ним по съёмным квартирам. Мы даже искали его, чтобы начистить физиономию.
Тогда я так и не узнал про подставу, а гораздо позже, когда эта невинная овечка начала расплачиваться за грехи молодости. Можно выдвинуть хорошую идею, что таким образом, за отсутствием фаллоса, обширная категория женщин мстит мужчинам или хотя бы желает с ними уравновеситься, сдавая и предавая.
Кто-то скажет, что мне просто не везло, что именно вы при долгосрочных отношениях со мной всё равно не осуществили бы свой греховный планчик – настолько вы порядочны и однолюбы. А кто-то посмеётся, мол, просто тебе не везло, а они верные женщины или у них верные мужья. Но если покопаться и вскрыть… Вы не копаете и не знаете.
Недавно я смотрел фильм – медсестра из церкви мстила пациентам за измены, умертвляя их. И один муж разоблачил её, говоря, что она не права – его умертвлённая жена не была изменщицей. И тогда медсестра ему такое поведала!.. Да, мужички более доверчивы, им зачастую просто не до наблюдений за хитрыми жёнами. Тем более, женщины лицедейки, актрисы, они могут многое имитировать, скрывать. Теорию отсутствия фаллоса мы оставим, но зачастую это происходит от нереализованности женской. В обманах они реализуются, осуществляются. Выполняют изначально данную миссию. Если они с этим затягивают, то у них появляется истерикоз, они не поставляют богам и иерархам наслаждений трагедиями, предательствами и подставами. Чтобы была движуха мировая, чтобы земные процессы не застаивались. Чтобы были сюжеты и тонкости идейные. Иерархи обожают страстные сцены. Им сладко наблюдать эти напряжения, обманы, кто до чего докопается. Где правда, где истина, где важные откровения. Еще более грубые демиурги любят войны, драки. И согласитесь, многие из вас на их местах этим же бы занимались и наслаждались.
Вы счастливчики. Я вам поведал об этих нюансах, а мне никто не раскрывал таких основ женской природы. В противном случае я бы выстроил свою жизнь по-иному. Скорее всего у меня было бы во много раз больше женщин и детей. Я бы на многое смотрел с иронией и не придавал бы слезам женщин значения. Был бы рациональнее. У меня остаётся жалось к женщинам, но уже по-другому. И теперь, когда кричат «женщину бьют!», я задумываюсь – за что? Ныне женщинам уже и мужчины не столь нужны для выживания, особенно бизнес-вуменшам или карьеристкам, - так, разве, чтобы облизывал, ну и тому подобное.
Знакомый пчеловод Василий не устаёт мне рассказывать, как отдал своё предприятие жене, с которой прожил уйму лет, и с которой на Кипре понял её предательскую сущность, когда она, пока он не бережку караулил вещи, уплыла с молодым за мысочек и совокупилась. И после этого он понял, что подобное она проделывала давно и не раз – потому как стала свободной и независимой.  Теперь он маниакально судится за раздел имущества и весь трясётся, когда вспоминает, как лихо ее отлупил, и торжествует, когда она ему звонит по судебным делам, тут же посылая ее на три весёлых буквы, дабы насладиться неисчерпаемым чувством мести.








Рейтинг работы: 2
Количество отзывов: 1
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 54
© 25.05.2022г. Игорь Галеев
Свидетельство о публикации: izba-2022-3316479

Рубрика произведения: Проза -> Остросюжетная литература


Iov Afon       02.08.2022   13:01:35
Отзыв:   положительный
Спасибо, Игорь!
Прекрасно, как всё у тебя!









1