Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Хроника нелинейности



Хроника нелинейности
­Хроника нелинейности.

Ты исчезла из моей жизни четыре месяца назад. Нет, уже четыре месяца и два дня... Я тогда остался один сам с собой и со своей правдой. И правотой. Но я все сделал правильно. Мне не в чем себя упрекнуть.

Мне все было ясно. Я разложил все по полочкам. Рационально и логично все разобрал. И вывод был неумолим – все кончено…

Можно было, но я не стал, обрывать телефон, тем более ты его отключила, караулить тебя у работы, писать пламенные послания, подсылать друзей, покупать подруг… Нет. Все было бессмысленно. Твой последний взгляд сказал все. Это была такая точка, которую не сотрешь и не замажешь. Она встала намертво между нами.

Я теперь иногда чувствую, что убегаю в событийность, события происходят день за днем, кажется, что их количество не вмещается в жизнь. Но жизнь растягивает дни и становится все плотнее по массе и разреженнее по сути.

У меня вдруг образовалось много времени. Я стал почему-то неотступно думать о том, пытаясь понять, что, когда, где пошло не так как надо, какая ошибка была в моих блок-схемах и в линейной последовательности жизни и не мог найти эту точку невозврата…

Я все задавал себе вопрос: «Насколько неизбежное было неизбежным?» Когда начала осыпаться сначала отдельными пикселями, а потом просто обваливаться моя так, как мне казалось, продуманно, обоснованно и тщательно созданная картина мира? Может быть, когда сломались римские шторы в гостиной, и я не мог ничего с ними сделать? И ты была как-то растерянно разочарована…Или когда вечером, когда ты легко, привычной лаской и зазывно провела рукой по моей спине как начало прелюдии, а я никак не прореагировал, не повернулся.

Может, это началось еще раньше.

Я начал вспоминать как мы с тобой познакомились...

***

Мне нужно было срочно оформить кредит на новую машину, и я в тот день рванул в банк. Там была очередь, и я с отвращением наблюдал за происходящим. Вот эти девочки-клерки заученными фразами обрабатывают очередного клиента. Все манерно, сухо и отстраненно равнодушно, как и везде. Меня всегда раздражала однолинейность и примитивизм коннекта людей, убогость мысли, предсказуемость реакций, особенно женщин. Я наблюдал и знал, и видел наперед, как будто сам дергал за нужные ниточки или был автором вложенной в них программы. Вот сейчас эта растянет рот в улыбке этому бонвивану. И точно. А эта кокетливо отведет взгляд… И все вокруг как будто слушались невидимого режиссера. Даже закрыл глаза, чтобы всего этого не созерцать.

Тут меня вызвали, и я очутился на стуле рядом с менеджером.

– Петр Алексеевич? – Девушка вскинула на меня большие серые глаза и начала задавать формальные вопросы, была сосредоточена и внимательна. Когда я немного затормозил на вопросе о сроках погашения кредита, она терпеливо ждала ответа и, казалось, готова была как-то меня поддержать. Или мне это только показалось? Кредит был одобрен, и я радостный вылетел из банка. Я подумал, что что-то в ней мне понравилась – какая-то отстраненность, отделенность от всего происходящего. Она была здесь и сейчас, четко решала все вопросы, но это была только вершина айсберга, открытого миру, а за ней угадывалась какая-то огромная часть, другой объем жизни, спрятанной от посторонних глаз. И это было так заманчиво для исследования. К моим тридцати двум годам, когда я познакомился с Ириной, у меня конечно был опыт общения с девушками. Но знакомые мне барышни как-то слишком открыто выставляли себя на показ – ноги, грудь, глаза, волосы, яркий прикид. Предсказуемая биография, папа, мама, карьера, выкатывание как-то сразу всех своих ожиданий. Все становилось понятно, банально и скучно. Одна сразу ставила на тебя силки, и уже надо было быстро решать, нравится ли тебе роль загнанного оленя, другая, наоборот, разыгрывала роль бедной овечки, строила из себя жертву обстоятельств и давила на жалость. И все от меня чего-то хотели, и прежде всего, чтобы я ответил на все их ожидания. А я никого не хотел обслуживать, плюшевым ни для кого не был.

Ирина же ничего от меня не хотела, потому что была полна чем-то своим. Как будто под невидимой вуалью, которая скрывала резкие очертания и острые углы. И ничего напоказ, но много внутри. «Такой же интраверт, как и я», – подумал я тогда.

Через три дня мне снова понадобилось попасть в тот банк, и увидев ее, я почему-то обрадовался. Она, увидев меня, слегка покраснела. На ее нежной коже природной блондинки краска проступала сразу, что невозможно было скрыть.

– Петр Алексеевич, мой рабочий день заканчивается. Вам полагаются бонусы от банка. Хочу успеть оформить все документы. Вам надо поставить подпись, вот здесь, здесь, она еще и еще тыкала пальчиком в условия договора.

На автомате все подписал и вышел из банка. И не смог уйти. Стоял и не понимал, что мне делать.

Ранняя весна в нашем небольшом губернском городе. Только-только показалась самая нежная зелень, первые листочки бесстрашно и доверчиво раскрывались навстречу солнцу и миру, никак не озабоченные тем, как он встретит такую воплощенную беззащитность и нежность. Кругом царило радостное наступление и предчувствие неизбежной победы – их мягкая сила покоряла и завоевывала мир, а мир затих в объятиях весны.

И тут меня пробила вполне ясная и конкретная мысль: «Так я ее дождусь, когда она выйдет. Конечно, может ее кто-то и встречает. Интересно, она на машине, или …» Тут я увидел, как Ирина с другой сотрудницей банка показались из двери и направились к остановке. Девушка заметила меня, что-то сказала подруге, та уехала на маршрутке, а она осталась.

Я подошел. Так начался наш роман.

С удовольствием перебирал сейчас в памяти детали того памятного вечера и невольно улыбался, на мгновение забыв о своей катастрофе. Почему-то перед глазами были ее руки как-то немного нервно сжимающие сумочку. И лицо с тревожно-внимательным выражением потемневших от волнения серых глаз.

***

В последнее время я приходил со своей долбаной работы в IT-студии таким усталым, что не мог не то что заниматься любовью, а просто поболтать и то было в лом. Ты меня жалела, сворачивалась клубочком у меня за спиной в своей розовой пижамке и засыпала, но уже тогда, когда я вырубался первым. Утром ты заботливо варила мне кофе, делала бутерброды и молча целовала в лоб и отпускала. Вечером меня всегда ждал ужин и твоя улыбка. Но что-то уже было не так. Я замечал, что ты зависаешь на телефоне, пишешь что-то бесконечное в фэйсбуке. Но и это было в пределах допустимого. Когда я заметил от тебя запах алкоголя, мне стало смешно, и я тебе сказал шутливо:

– Да ты, как я посмотрю, алкоголичка, – и еще поцеловал шутливо не в губы, которые ты уже кокетливо протянула, а в носик.

А потом я замечал запах алкоголя довольно часто и уже не обращал внимание. Мало того, мы стали нередко вместе квасить по вечерам. Я-то еще держался. Но тебе мало надо… После двух бокалов тебя уже надо было самому нести в кроватку и укладывать как маленькую девочку. Ты прижималась ко мне, возбуждая во мне своим отяжелевшим и плохо управляемым телом гораздо более темное и тяжелое желание, чем обычно, и я несмотря на некоторую брезгливость, испытываемую к подвыпившей женщине, пользовался тем, что под действием алкогольных паров снималась в этот момент твоя природная стыдливая зажатость, и я мог делать с тобой все, что я хочу, а хочу ли? Мне твои тайны, честно, нравились больше. Я сильно и плотно сжимал твое тело, как будто сдирал с тебя кожу, пропуская его через свои руки, почти желая тебе причинить боль. Ты стонала от изнеможения и доведенного до предела возбуждения, и это меня подстегивало довести дело до естественного конца, чему ты часто препятствовала разными способами.

Однажды вечером ты встретила меня чем-то озадаченной, подсела ко мне на кухне, дождалась, когда я поем и сказала, как-то странно как будто виновато заглядывая мне в глаза:
– Петя, я залетела…
– Не понял. Что-то с машиной? Я уже хотел высказывать свое недовольство, так как всегда держал в голове прочный мем «блондинки за рулем».

Я тогда действительно не въехал.

– Я беременна, услыши меня, пожалуйста.

Тут я понял, но не осознал.

–Ну и чего ты будешь делать? – Это был предельно глупый и неуместный вопрос. И лицо мое в этот момент явно не выражало восторга.

Ты просто мгновенно превратилась в неуправляемый ядерный реактор, и тут же последовал ядерный взрыв:

– Что я буду делать, муженек? Аборт, конечно! Тебе ведь не нужны дети! Да и сто процентов родится урод, потому что ты тогда под праздник месяц назад был пьян, когда вдруг тебя потянуло на хороший секс. И кончил ты, сам знаешь, как!

Взрывной волной ты разметала все до основания. Ты кричала, что от таких, как я, не рожают, что мне вообще не надо было жениться.

Я пытался тебя остановить. Поставить на паузу.

– Ира, постой… Ты не права… Давай поговорим по-человечески. – Но ты меня не слышала.

И в довершение всего не оставила камня на камне.

– Я тебе хочу сказать, что между нами уже давно все не так. Ты меня совсем не любишь! Ты думаешь только о себе… Я жалею, что вышла за тебя. Я…я …. – От негодования ты не находила слов – да и того, что было высказано, было вполне достаточно, – произнесла ты их с таким презрением, что я не смог ничего ответить, упершись в стену холодных и колючих глаз, которыми ты сказала все…

Я думал тогда: «Пока слова не сказаны, они могут и не осуществиться». Но они уже были сказаны. И несмотря на то, что прозвучало слишком много слов, гораздо больше обрушилось их на меня без слов.

Странно, что ты не ушла сразу. Прошло еще несколько дней. Теперь я стал догадываться, что ты чего-то ждала. Но я молчал. Ты тоже.

В тот последний день я, конечно, опять сморозил какую-то глупость:
– Ира, ну и долго ты будешь молчать?

Ты подскочила ко мне, кулачками оперлась на мою грудь, наверное, очень хотела меня поколотить. Ты не знала, как еще усилить свои резкие беспощадные слова, мною почему-то не услышанные, схватилась за пуговицу пиджака, болтавшуюся на одной нитке и вырвав ее резким движением руки, заговорила, сконцентрировав весь металл в голосе:

– Хорошо… Я не буду молчать… Знай! Я тебя ненавижу!

Но затем не выдержала и в последних фразах уже едва сдерживала слезы:

– Я лишь часть твоего интерьера и твоего драгоценного комфорта. Приятный фон… Я так больше не могу! Я ухожу!

Это я услышал.

Она очень торопилась мне все сказать. Нервничала, раздражалась, провоцировала. А я не торопился. Наверное, если бы я реагировал более живо, ей было бы легче. Но я просто молча ушел на кухню.

Зачем я тогда промолчал?! А что я мог сказать?.. Я не заметил, как повисла эта тягостная тишина, наполненная пустотой. И совсем не понял, что эта пустота непереносима для тебя. Надо было наполнять ее множеством бессмысленных слов о любви, говорить любые глупости, но говорить, говорить, говорить…

И надо было тебя просто обнять.

Но я молчал. И не обнял.

На следующий день ты ушла. Я это понял, как только после работы вернулся домой в свою квартиру. Когда перешагнул порог, вдруг ощутил эту невозможную пустоту. Квартира как будто потеряла краски, в ней стало недостаточно света несмотря на большие окна. Посмотрел в зеркало и не узнал себя. Чье это серое безжизненное худое лицо? Мне всего тридцать пять, а на меня смотрит тусклым взглядом почти старик.

***

Тогда я ничего не чувствовал. «Вздорная женщина, я очень ошибся, – думал я, –вечно всем недовольная, с какими-то претензиями». Я был на сто процентов прав – зарплата пристойная, налево не хожу, ни разу ее не то что не ударил, даже не обозвал, ем все подряд, не дебил и не урод, женщинам всегда нравился. Спросила бы у своих подруг – завидуют небось… Так и думал, может, неделю, упиваясь собственной правотой и прочностью позиции. Мы прожили вместе три года. Чего ей надо? Да, я не люблю компании, мне в них скучно, и не переношу никчемной болтовни. Впрочем, она тоже. Мне кажется, я рассеиваюсь и потом чувствую опустошение. Я люблю слушать музыку, читать и думать. Просто думать… И мне хорошо с великими. Список их в моей голове богатый и постоянно пополняется. А просто люди мне не интересны. Я не запоминаю лиц, не стремлюсь в отличие от нее расширять знакомства. У меня есть только два друга, с которыми я могу говорить и знаю, что понят. Один из детства, вместе жили, другой – с институтской скамьи. Но мне больше и не надо. Меня кое-кто считает сухарем. Я мало внешне выражаю какие-либо эмоции, считаю ниже своего достоинства впадать во фрустрацию при любой сложной и непредсказуемой ситуации. Кстати, именно этой сдержанностью я ей когда-то понравился.

Да, я не люблю ее подруг. Они мне кажутся ограниченными и вульгарными. Я словно ощущаю, как тень этой вульгарности падает на Ирину. И как-то уж очень плотоядно они на меня посматривают. И родственников ее тоже не жаловал, а она обижалась. Но я никогда не умел кривить душой, как и она, впрочем… А ведь Ира очень понравилась моей маме…

Дети? Я и правда не чувствую в себе желания их заиметь. Даже из-за них не люблю приходить к родному брату, у которого его вечно сопливая девчонка постоянно что-то от него требует – «папа, я какать хачу», «папа, вытли мне попу», «папа, а Саса меня токнул» – и кричит пополам с таким противным визгом, что я старался побыстрее уйти. И не могу спокойно смотреть, как он немедленно с готовностью бросается каждый раз на ее рев, начисто забывая обо мне – сажать на горшок, вытирать попу, наказывать старшего брата…

Я не думал об аборте. Почему? Все это было очень далеко от меня. Это не мои проблемы. Женщины как-то решают эти вопросы сами. Я действительно не впустил это в свою жизнь. А ведь этот вопрос для нее был главным… Да, я все никак не мог вспомнить, что же ещё она тогда сказала! Я напрягался, пытаясь восстановить ход разговора и всех событий, но что-то мешало, мысли путались, сбивались и, кажется, и мыслей уже совсем не осталось или их невозможно было поймать, они ускользали от сознания, растворялись в небытии.

Зато на днях вспомнил, что я ей тогда сказанул:

– Я сначала думал, что ты из породы эльфов, а ты просто баба…

Хорош гусь!

Я, айтишник хренов, чувствовал любой процессор, приближаясь к компу уже знал, что с ним, разговаривал с умной машиной нежнее, чем с женой. Я могу сделать почти любую программу. Она сродни решению математической задачи и одновременно сочинению музыки. Почему я не чувствовал человека рядом?! Как такое произошло?Потому что кодировка была совсем другая… Я никогда не был криворуким, и вот такой трэш. Меня подвело то, что я слишком увлекся на работе созданием фейк-программ, которые лишь частично имеют нужный функционал и дизайн. И пропустил подлинную программу, которая включилась в Ирине…

Теперь я понял, что так взорвало всю ситуацию. Нет, я все-таки болван! Знаю несколько языков программирования и совсем не понял ее язык.

***

Я не знаю, на что опереться, только веду теперь с тобой бесконечный диалог. Сейчас у меня нет ни программы, ни сценария будущей своей жизни. Я учусь жить без тебя. А что дальше? «Завтра будет лучше, чем вчера…» В сознании вдруг всплыла дурацкая песенка из детства. Я все никак не мог понять, что такое эта чемчира…» И сейчас в моей жизни поселилась эта самая чемчира.

Кажется, у Экзюпери в «Цитадели»: «В рассуждениях есть логика, но нет истины». Это про меня. В моих безошибочных рассуждениях нет истины, а есть моя как-то скукоженная, сжавшаяся до величины, стремящейся к нулю, жалкая правда, даже не правда, а правдишка. И что делать, я не знаю.

Теперь на уровне каких-то темных суеверий, интуитивно подсказанных моей совести, мучаю и мучаю себя, стараясь представить и пережить все самое ужасное в своем сознании, чтоб ничего не воплотилось в жизни. Мне кажется, что так помучив себя, я изживу это и предотвращу. И стал представлять, что ты умерла…

Сегодня особенно тяжко… Я твержу себе что-то из великих. Вот Мандельштам: «расплавленный страданием крепнет голос и достигает нужного накала…» Или Волошин: «надо до алмазного накала прокалить всю толщу бытия». Они могли это нести, я не могу.

И самой невыносимой мыслью после всех точек невозврата стала такая слабая, дребезжащая, пугающаяся самое себя мысль: а можно ли при всем таком очевидном разрушении всего и вся отыграть назад? И после нее, этой противно саднящей и назойливой мыслишки, жизнь становилась совсем невыносимой. Жить без надежды кое-как еще можно, нужно только сжать зубы и силой воли вставить свое бытие в очередное прокрустово ложе – работа, работа и еще раз работа. Пусть неудобно, мучительно, но из заданного формата не вырваться. И это хорошо…

Ну а если…

***

Помню, как ты мне рассказывала, что в детстве у тебя была любимая сказка «Златовласка». И ты постоянно просила у бабушки прочитать именно ее, а не какую-то другую. Об этом я вспомнил, когда пошел на днях в парк на наше с тобой место. И размышлял о том, почему мы так стремимся попасть на старое и памятное место, наверное, чтобы еще раз ощутить когда-то здесь пойманное, открывшееся, почувствовать и может быть еще что-то понять.

Я стоял на высоком берегу реки и вспоминал, как держал тебя здесь за руку, как будто мы готовились прыгнуть вниз, и я вдруг решил прочесть тебе свои стихи. Когда-то в юности баловался. Но уже больше десяти лет не написал ни строчки.

И сегодня я все хотел понять что-то …

Когда я спустился с этого косогора, во мне зазвучали строчки Слуцкого: «Побудь хоть час с моими стихами/постой хоть час со мною/Дай мне твое дыханье /почувствовать за спиною». И мне показалось, что ты стоишь за правым плечом. Я замер, боялся оглянуться и длил это состояние. И когда я нашел в себе силы оглянуться, тебя, конечно, не было…

Я полюбил дождь благодаря тебе. Ты всегда становилась такая тихая и внимательная, когда шел дождь. Ты смотрела на дождь. Я смотрел на тебя. Теперь тебя не было рядом. Теперь я смотрел на дождь и представлял, как где-то ты на него смотришь и думаешь.

Метаясь по комнате в этой надоевшей в квартире, я почему-то все время невольно замедлял свои броски около стеллажа с книгами. Я много читал в свое время. Даже ухитрялся на работе, тайком от начальства открывать электронные книги. И мне так нравилось, что ты тоже любила читать. Мне нравилось на тебя смотреть, когда ты погружалась в чтение. И так увлекалась, что забывала обо всем. Шевелила губами, морщила лобик. Я даже начинал ревновать… Сейчас я вдруг остановился, взял с полки книгу и тут в памяти возникла еще одна вспышка. Я увидел, как ты с ней полулежалана диване и, забыв про все и всех, глотала страницу за страницей. Я раздражался, пытался вырвать ее из твоих рук, шутя, конечно.

– Ну отстань, уйди…– Ты улыбалась, но не отдавала.

Это было еще в той прошлой жизни, когда ты смотрела на меня и видела меня. Когда еще я мог тебе сказать:

– Маленькая моя…

Это потом ты все чаще смотрела уже сквозь меня, а меня не видела.

Нет, я все же редкий осел!

***

Почти каждую ночь меня мучила бессонница. Я ложился в один и тот же час. И смотрел, не отрываясь, на точку в потолке. Я смотрел и смотрел, и эта точка начинала раздвигаться, теряя свои контуры. Я ждал. Меня начинал бить озноб. Ты приходила в 3.13. Это был твой час. Сначала возникал неясный шум– трепетали то ли крылья, то ли так шелестело платье. А может колыхались шторы от дуновения ветра из форточки, которую я никогда не закрывал. Я весь напрягался и превращался в слух, даже закрывал глаза, чтобы лучше расслышать приближение. И когда открывал, ты уже сидела на кровати у моих ног. Я пытался встать, чтобы быть поближе, но не мог этого сделать, как пригвожденный лежал навзничь на спине и мог только глазами видеть твой нечеткий зыбкий силуэт.

– Ты меня не забыл? – спрашивала ты каждый раз, и я снова резко порывался встать, и вновь невидимая неподвластная мне сила удерживала, чтобы я не мог вскочить и прикоснуться к тебе.

Ты каждый раз, закинув нога на ногу и качая той, что сверху начинала со мной разговаривать. Я с таким увлечением с тобой говорил, но смысл сказанного постоянно ускользал из моего сознания, будто ты говорила на незнакомом языке. И каждый раз это мерное покачивание ногой как-то успокаивало, и я наконец после нескольких часов бессонницы проваливался в долгожданный сон, где еще видел тебя смутно и нечетко, но это была ты во всем объеме непередаваемой радости и безмерности всего своего существа. Странно, но я получал какое-то удовлетворение, как будто в этот час восполнял то, что мне так не хватало, заполнял резервуар своего сердца, чтобы еще смочь жить.

Меня не смущало то, что я никогда не видел твоего лица. Это была ты, я это точно знал. Ты была спокойна и немного грустна:

– Ты же не знаешь… – Говорила ты загадочно – то, что улавливало мое измененное сознание.

Или:

– Сегодня будет очень солнечно…

А за окном хлестал затяжной дождь.

Кажется, я тоже говорил, говорил всего два слова, да еще с замкнутыми устами:

– Пожалуйста, приди! Пожалуйста, приди!

Это звучало как мантра или заклинание. Это звало сердце и ныло. И я просыпался.

***

Сегодня посреди дня я вдруг почувствовал, что совсем не люблю тебя. Это было так ужасно. Это было совсем неправильно и невмоготу.

Накануне мне приснился сон. Я увидел тебя на улице и был поражен. Из твоего лица ушел свет, ушло что-то такое и неуловимое, что делало лицо таким притягательным. Осталась просто плоть, которая только хочет есть, пить, глазеть. Ты прошла мимо, и я даже обрадовался, что ты меня не узнала. Потому что это была не ты.

Мне кажется, я начинаю сходить с ума. Да это же у меня просто ломка…Прохожу какие-то стадии…

Я каждый день просыпаюсь с мыслью о том – а вдруг я тебя просто выдумал и тебя не существует на самом деле. И мне надо срочно в этом убедиться.

Я настолько живу в виртуале, что иногда мне кажется, то ты тоже его часть. Голограмма. Я очень хочу верить в твое существование, в реальность. Это не так просто. Вчерашний прекрасный день становится также далек и недосягаем, бессмыслен и недосягаем, как и день трехлетней давности.

И еще… Хуже всего, что принципиальной разницы между тем, что было и тем, что не было – нет. А слова, самые богатые и полные – все равно лишь слабые призраки плотяного мира. Комплиментом писателю звучит признание его творчества как яркого отражения действительности, воплощения на страницах книг всей жизненной правды и жалкой человеческой правоты.А я за то, чтобы жизнь была отражением слов, чтобы реальность дорастала до них, а не наоборот. Слова сильнее материи.
Я понял.
Надо постараться дорасти до видения самого себя и дотянуться до тебя. Я воссоздам прошлое, и оно будет моим. И нужно постараться дорастить жизнь до тебя.

***

Когда ты входила, мне всегда казалось, что тот сумрак, в котором я всегда пребывал, вдруг исчезал, рассеивался, потому что ты освещала все вокруг, сущее обретало смысл и красоту, все преображалось.

Что меня покорило в тебе? Сейчас я могу сформулировать. Это – чистота взгляда, незамутнённая ложью.

И что в тебе меня ошеломило с первого дня знакомства? Это – твоя невозможная безоглядная, сбивающая с толку искренность. «Таких сейчас уже не бывает», – думал я тогда, боясь твоей открытости, будучи не готовым к ней и в то же время только так, а не иначе, и стоило общаться. Все другие формулы общения, недоговаривания, разновидности лукавства, игры, прятания друг от друга были скучны и пусты и категорически недостаточны для меня. Сейчас чаще в общении с людьми проскальзывает уже скорее обвинения в искренности, чем радость от ее присутствия. И каждый меряет свою искренность и дозирует – сколько сказать, сколько умолчать. Искренность наполовину, а может, на четверть… Она, как и все, сделалась товаром. Сейчас можно жить получеловеком, даже на четверть. Любить в полсердца, а можно и на четверть, кто измерит…

И страдание тоже можно разбавить, умерить, уполовинить. Вспомнил, как недавно заходил к другу на следующий день после похорон его отца, а его мать спокойно сидела в кресле и смотрела телевизор – вот и все.

Мне друзья говорят:

– Ну нельзя же так. Зачем ты рвешь свое сердце.

Я не рву, я его доращиваю.

***

Я теперь мечтаю. Это мои мечты о прошлом. Ведь каким я его представлю, такое оно и будет. У меня есть перед тобой привилегия – исправить и пересоздать прошлое. Как написать новую программу. Главное определить, каким должен быть результат, а затем уже выстраивать алгоритм. Для начала я все, что с тобой связано, перенес в отдельную библиотеку. Собирать ее было и мучительно, и в то же время невозможно было отвлечься. Прошлое течет во мне по каким-то внутренним рекам. Проступает в виде нежданных воспоминаний, которые тревожат и чего-то хотят от меня. Наверное, видимое и невидимое должно дорасти открыться, дорасти до видения чего-то большего…

Я пересоздаю прошлое и доращиваю будущее – до тебя. Как я это делаю? Не знаю. Вот маленькое упражнение. Сейчас я не чувствую всей тяжести происшедшего, я просто хочу провести ладонью по контуру твоего лица, как будто охватывая бокал вина. И почувствовать, как ты самым грациозным и незаметным движением поможешь мне усилить эту ласку, сделать ее более ощутимой. Получилось… Главное сейчас отсечь невыполнимое… Опытный программист параллельно разрабатывает разные версии. Я это предусмотрел. У меня их только две. Обе были для меня хороши, посмотрим, может, какая сработает. Мое меню супер лаконичное: первая опция – ты возвращаешься ко мне. Я тебя найду –вторая.
Главная ошибка, которую делают начинающие программисты — это неправильное именование функций, переменных, констант. Я уже один раз ошибся. Теперь главное – не ошибиться вновь. Все должно быть очень точно названо. И все равно чувствовал свое бессилие…

Нужны какие-то особые силы души, чтобы вычистить и отсечь все душевные симулякры, расплодившиеся в моей душе. Например, симулякр мачо, который я создал, видимо, следуя своей фейк-программе. Но я ведь не мачо. Надо исправить прошлое и вырастить будущее, постоянно натягивая свою душу и расширяя свое сердце… Кажется я даже начал молиться…

***

Медленно-медленно, как в полудреме, шел я по то ли не знакомой, то ли совсем забытой дороге, предвкушая что-то, что никак не мог сформулировать даже сам для себя. Улица была тихая и периферийная, машин было мало. Что там впереди? Знаю, что скоро будет перекресток, и там непременно что-то произойдет – нет, не с миром – со мной. Почему я так решил? Не знаю. Но что-то упорно вело меня по этой дороге.Я увидел кошку, которая сидела прямо передо мной на дороге, вылупив на меня глаза. Она была бы красивой, если бы не прижатые уши и вздыбившаяся шерсть и во взгляде что-то дикое и несуразное. «Что ей от меня надо? – думал я. – И ведь сидит,будто меня встречает». Я приблизился к ней и протянул руку. Кошка вдруг сменила выражение своей морды на более ласковое и начала описывать круги вокруг меня, явно ластясь и даже мягко касаясь моих ног.

На перекрестке я вспомнил, что где-то здесь недалеко наше любимое ретро-кафе. Оно было старомодным, но тихим и уютным, в котором никто не напрягал ни претенциозным сервисом, ни оглушительной музыкой. Я там не был без тебя… И поспешил в наше кафе в надежде, что мне там будет хоть немного легче. Перед глазами был наш столик у окна, разросшийся фикус, голубые нелепые занавески на окнах, тихая ненавязчивая музыка Леграна, полки с книгами со свободным доступом к ним интеллигентных и тихих посетителей.

***

Ты сидела на своем месте и смотрела в окно. За окном двигались слегка размытые силуэты вечно спешащих куда-то людей. Ты крутила в руках какой-то мелкий предмет, я не видел какой. На тебе было свободное очень женственное платье, что-то изменилось в твоем лице – в нем была грусть и какое-то новое для меня достоинство.

Я помедлил только секунду, разглядывая новую тебя, но именно в этот миг ты оглянулась и увидела меня. Твой взгляд и слабая улыбка сказали мне все. Хотя был соблазн подумать о тебе как о своем программном продукте, но жизнь в это мгновение была столь прекрасна, что я отмел унижающее это мгновение предположение. Я просто хотел читать тебя и читал как по любимой книге: «Не исчезай, не оставляй меня здесь одну. Я так тебя люблю. Я так тоскую без тебя. Я так хочу прижаться к тебе. Ощутить твое тепло». И я смотрел на тебя и думал о том, как я хочу заглянуть поглубже в твои глаза и увидеть то, что не видит никто кроме меня – другой мир, удивительный и светлый. Ты сама не знаешь, какой прекрасный мир живет в твоих глазах, истекает сюда и невозможно его скрыть, и невозможно не стремиться туда. Я забываю обо всем, когда вижу его, и готов на все, чтобы войти туда, где мне так хорошо и тепло. Ты мой сбывшийся сон. Я до сих пор не верю, что ты – это ты. Ты вошла в мою жизнь, как врывается порыв свежего ветра в затхлую комнату, и все перевернула с ног на голову».

Но я опять молчал.

И ты вместо всего только что мною прочтенного немного смущенно сказала:

– Петя, а я ведь почему-то знала, что ты сегодня придешь… Я молилась о тебе и не только тебе…

В руках у тебя была пуговица от моего пиджака… Заметив мой взгляд, опять чуть смущенно улыбнулась и спрятала в кармане этот глупый артефакт, так о многом нам напоминающий.

Ты встала, и я в складках твоего платья заметил округлившийся живот. Я не то чтобы обнял тебя. Мне кажется я просто повис на тебе, потому что мои ноги стали в мгновение ватными и совсем не держали. Я рухнул на стул и не мог ничего говорить. Я только целовал твои руки, пряча в них свое лицо и невесть откуда взявшиеся слезы.

Так прошлое доросло до будущего и соединилось с ним.­






Рейтинг работы: 26
Количество отзывов: 3
Количество сообщений: 3
Количество просмотров: 89
Добавили в избранное: 1
© 24.05.2022г. Евгения Викторова
Свидетельство о публикации: izba-2022-3315616

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ


Наталья Богатырёва       01.06.2022   12:02:22
Отзыв:
Очень женский текст, хороший, эмоциональный, но не присущий мужчине. Конечно, рассказ от лица героя его не портит, но я почему-то всё сверялась: кто всё же автор.
Спасибо,
с уважением, Н.П.
Евгения Викторова       01.06.2022   12:21:51

Спасибо, Наталья! Очень интересный отзыв!
Вопрос о том, что же присуще мужчинам, для меня открытый. Исследую, как могу.
Надеюсь дождаться отзыва самих мужчин. Может прольют свет...
Людмила Зубарева       24.05.2022   14:03:41
Отзыв:   положительный
Как трудно общаться друг с другом лицом к лицу женщинам с Венеры и мужчинам с Марса, но "потом", когда говоришь сам с собой, приходит и прозрение, и понимание...
Евгения Викторова       24.05.2022   14:22:39

Да, Людмила, вечная диалектика инь и ян.
И сегодня - древние паттерны в сочетании с технологическим мышлением.))
Спасибо за интерес.
Е.В.
Эдуард Поздышев       24.05.2022   07:06:21
Отзыв:   положительный
Прекрасное произведение – художественное во всём: и в неброском, с учётом современных реалий, сюжете, и, главное, в мыслях. Сюжет – лишь та добрая земля из которого вырастает всё: и поэзия, и философия, и замечательные мысли, которых здесь много, и понравилось, что они не нивелированы морализаторством – всё живое здесь: и слова, услышанные и неуслышанные, и живые мысли, не убитые в герое, казалось бы, убиййственным смыслом произнесённых и подразумеваемых слов. Понравилось, что сюжет не тёмен, но даже если б был и тёмен – герои здесь не подсудимые, а люди. И всё здесь – и люди, и философия, и мысли – изложено, написано и нарисовано прекрасно, отличным художественным языком и слогом, умелой "кистью" творца, обладающего талантом большого художника слова и талантом жить, вглядываться и понимать. Всё в этом взрослом рассказе пронизано жизнью.
Евгения Викторова       24.05.2022   13:38:44

Благодарю, дорогой Эдуард, за высоту и щедрость слов, выстроенных в столь значимое
для меня мнение и вдохновляющую оценку моих творческих усилий.
С самыми добрыми пожеланиями,
с поклоном,
Е.В.









1