Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

19


­ Нана сидела на берегу небольшой речки, протекавшей между зарослей, на стволе поваленного дерева у кромки водоёма, зарыв ноги во влажный песок. Запахи дикой природы, журчание речки, пение птиц, ощущение влаги песка как-то успокаивало.
Он присел рядом на бревно, глядя перед собой на небольшие речные волны и рыбок, резвящихся под прозрачной гладью.
Она повернула голову в его сторону.

— А как же аскезы? — проговорила она. — Кажется, ты теряешь время…

— Они мне всё равно не помогают, — он махнул рукой. — Какой смысл постить, торчать в пустыне и изнурять язык мантрами, если в голове две мысли, что я всё равно люблю эту предательницу и сожаление, что её нельзя убить за измену. Да ещё иногда лезут глупости о нежелании жить.

— И правда глупость. Ты не можешь лишить себя жизни, во всяком случае, придётся потерпеть ещё несколько веков.

— Можно это сделать и раньше: спасибо Майе, научила, посоветовала, как всё правильно сделать.

— Как же это?

— Я лучше не буду тебе рассказывать.

— Воспользуешься сам советом Майи?

— У меня появилась идея получше. Вспомнил вдруг, что у меня есть целая бутыль с вином истины — о, спасибо Дионису! Ну, и навестил с этой бутылью Зевса… Потом — Майю, очень хотелось узнать, как это она решилась ложно клясться молочным океаном.

— Она решила выдержать всё наказание от молочного океана?

— Просто молочный океан высох. Она знала. После того, как разрушился наш рай.

— Может, и река Стикс высохла… Бессмысленно ею клясться. Впрочем… Если подземная река и не высохла, то ею тоже не поклянёшься, во всяком случае, перед тобой: всё равно ты не поверишь, что у нас, грязных и порочных олимпийских богов тоже существует понятие чести.

— Нана, я был неправ, отзываясь так о богах твоего пантеона. Ни об одном божестве нельзя отзываться, что оно грязное и порочное. Бог — это высшее существо, созданное Природой-Сущим-Законом для определённой миссии, каждый бог — это составляющая часть мировой гармонии. Я больше никогда не скажу ничего плохого о олимпийских богах. Я буду выражать им своё уважение.

— С чего это твоё мнение так изменилось?

— Просто я понял, что до сих пор я жил умом Майи. Ведь это она всегда считала другие пантеоны хуже нашего. И я, как околдованный, прислушивался к ней. Почему я так поступал?

— Потому что с самого начала вы не отвергли ложь. У нас, олимпийцев, тоже была богиня лжи, Ата. И какое-то время она жила на Олимпе и вела себя тише воды и ниже травы, потому что догадывалась, что ей не доверяют и её не жалуют. Но однажды она всё же решилась применить свою силу и против кого? Самого Зевса! Вот тогда Зевс схватил её за волосы, протащил между дворцов на глазах у всех богов и сбросил с Олимпа и с тех пор она жила среди людей и была изгоем у богов. А вы сделали свою богиню обмана своей повелительницей, она управляла мозгами Брахмы, Шивы и Вишну! Хотя можно было бы изгнать её уже после того, как она с самого начала сыграла с Брахмой в ту идиотскую игру, разрезав его на части и заставив проживать смертные ипостаси!

— Брахма посчитал это уроком для себя, а Майю он ни в чём не винил, решив, что она показала ему истину…

— Ну, да, наверно, ему было трудно признаться, что он опростоволосился и его поставили в глупое положение.

— Раньше бы я поспорил с тобой, Нана, но теперь, кажется, я должен признать, что Майя обвела вокруг пальца весь пантеон. В пору теперь всё свалить на сценарий судьбы, чтобы не оказаться погребённым заживо под грузом ответственности за то, что были безрассудны.

— Отлично. Но сейчас ведь вы свободные от сценария судьбы? Что, Майя останется под непроницаемым куполом в крепости Шести, чтобы дальше плести свои интриги?

— Нет. Нам пора жить правдой, а не искать истину в паутине иллюзий. Но у меня личный счёт к Майе и я не знаю, что теперь сделать с ней, чтобы она поняла, как плохо быть моим врагом…

— Тогда отдай её в мои руки. Я займусь ею.

— Сила любви выступит против силы обмана?

— Точно.

— Тогда знай, что Гаятри и Нагешвари тоже участвовали в этом.

— Зачем это было нужно Гаятри? Она же была моим другом.

— Но ты же принялась расхваливать Зевса, как он отлично выглядит без бороды! Мне это тоже было неприятно. А Гаятри и вовсе решила, что ты положила глаз на её мужа и задумала сделать его своим любовником, захотела мстить.

— А Нагешвари?

— Кажется, этой маленькой интриганке просто захотелось поиграть в игры против богов высшей ступени. Видимо, стало скучно.

— Отлично. Уважу и её.

Они посидели молча какое-то время. Первой нарушила молчание Нана:

— Вот и выяснилась истина — благодаря вину Диониса. Спасибо богу вина. А то я так и осталась бы в твоих глазах шлюхой. Ведь на слово ты бы не поверил мне.

— Да. Пожалуй, мне из-за этого пришлось бы отправляться в Хаос раньше времени и уснуть там вечным сном. Предательство любимой женщины только так и можно перенести.

— А нельзя было просто поверить на слово?

— Я не знаю, Нана.

— Разве можно любить — и не доверять?

— Но ты же как богиня любви знала, что хоть я и не доверял, но любовь никуда не уходила, хоть она больше походила на ненависть. Что же теперь, Нана? Ты примешь мои извинения?

— Я так сразу не могу… Меня отягощает боль и обида.

— Тогда, может, хотя бы вернёшься в наш дворец в крепости Шести? Прошу тебя, вернись туда. Я уйду, если не хочешь быть со мной под одной крышей. Я поселюсь где угодно. Если бы ты только согласилась встречаться со мной хоть раз в день, может, я нашёл бы способ, как избавить тебя от муки обиды. Если нет и я потерял тебя, ну, что ж, — он горько усмехнулся, — я теперь знаю, как исчезнуть из этого мира…

— Я не могу сейчас вернуться в крепость Шести. На меня стали смотреть косо даже олимпийцы! Меня считают развратницей и прелюбодейкой!

— Я всем всё объясню. Если потребуется, буду говорить с каждым отдельно.

— Мне хотелось бы побыть здесь, среди родимых грязи и порока…

— Нана! — встрепенулся Мохан. — Прошу тебя, не повторяй моих глупых слов! Если ты хочешь остаться здесь, то останусь и я. Надеюсь, меня не прогонят! Я только хочу видеть тебя и придумать, как выпросить твоё прощение.

Он поселился в покоях рядом с её покоями, не решившись попросить, чтобы она впустила его в свои.
Гера, узнав о том, что в голубом дворце поселился сам бог Вишну, наседала на Нану с разговорами:

- И ты ещё раздумываешь простить или нет такого мужа - одного из глав объединённых пантеонов?!

- Предлагаешь так сразу броситься ему на шею?

- Почему бы и нет? Ведь это не какой-то там божок Думузи, это великое божество, это царь над богами!

- В Тримурти царь богов - Индра.

- Тогда Вишну - бог богов! Его положение ещё выше. Разве ты не понимаешь, перед кем ты задираешь нос?

- Гера, разве ты плохо знаешь меня? Мы же были в одной вселенной целую эпоху. Разве ты забыла, что меня никогда не интересовал трон?

- А зря! Я не понимаю одного, - Гера нервно сжала пальцы, - почему именно тебе повезло с таким высокопоставленным мужем, если ты была согласна даже на простого смертного, даже не на царя над смертными, ты бы не побрезговала и рабом, была бы любовь? И как это тебе достался бог богов? Зачем тебе такой великий бог, если ты всё равно не ценишь его высокого положения? Почему мне так не повезло, ведь я-то знаю цену мужчине, который первый над могущественными!

- Ну, что ж поделать, если Вишну полюбил меня, - улыбнулась Нана.

- Но ведь в вашем пантеоне есть ещё Брахма и Шива? Их, кажется, бросили жёны?

- Шиву - да, а вот Брахму оставили только две жены из трёх. Майя всё ещё при нём.

- Не дура же эта Майя! Знает, что надо держаться за мужа, который не выпустил из рук власти!

- Ничего, скоро всё изменится.

- Отлично. Знаешь, Афродита, - голос Геры приобрёл вибрации небрежности, - что-то мне надоел этот голубой дворец. Я не вижу здесь перспектив для себя! Посейдон и Кронос стали соперниками для меня, мы никак не можем поделить власть, каждый день у нас свары, крики, ругань. А где результат? И над чем власть? Над смертными, которые никак не хотят снова стать нашими адептами? Никто из нас не знает, с какого конца начать, чтобы снова заставить их молиться и нести жертвы на наши алтари. А у вас, у Шести, кажется, есть какие-то серьёзные планы насчёт этого? - голос Геры сделался вкрадчивым. - Какие, если не секрет?

- А какой тут может быть секрет? Всё решает сила.

- Это так, но это когда боги действуют заодно, а не так, как у нас! Вот я и подумала, почему бы мне тоже не перейти на вашу сторону.

- Мы рады всем богам, особенно высших ступеней.

- Ну, да. Надеюсь, ты, богиня любви, поспособствуешь мне с удачным замужеством? Ты же понимаешь, после того, как я побывала женой царя богов, я не могу выйти замуж за кого-то ниже по положению!

- Может, стоит на этот раз выйти замуж по любви?

- Я не возражаю, если ты вызовешь во мне чувство лёгкой влюблённости в моего нового высокопоставленного мужа, влюблённость - это приятно, - усмехнулась Гера. - Но, разумеется, новый муж должен любить меня гораздо сильнее, чем я его!

- Думаешь, это решит все проблемы? Как бы муж сильно не любил, у него всё равно своя природа, свои мысли, убеждения. Ты собралась замуж за Брахму или Шиву? Но это боги другой вселенной, не похожие на олимпийцев. Взгляни на нас с Моханом: мы не так давно поженились, а уже всё не просто.

- Могло бы быть гораздо проще, если бы ты поторопилась помириться!

- Не раньше, чем он выбросит из головы, что я - шлюха...

- Нууу, Афродита, понимаешь, ведь весь сценарий судьбы ты вела такой образ жизни... Прости, я не могу подобрать других слов: аморальный. Ты всегда делала то, что хотела! Ты не знала меры! И в Месопотамии ты меняла любовников слишком часто! Ведь у тебя было очень много мужчин. Так что это логично, что новый муж ревнует тебя.

- Он знает, что прежде я не любила так сильно никого. У него не было повода для ревности!

- Прошлое женщины всё равно оставляет на ней отпечаток! Сколько я тогда говорила тебе: уймись!

- Никогда не понимала твоего неравнодушия к моему образу жизни. Почему тебя тревожило, что я ищу свой идеал? Неужто ты, как ныне Гаятри, тревожилась, что я однажды я возжелаю Зевса?

- А почему я должна была сбрасывать это со счетов? Ты была признана прекраснейшей, но скромность не являлась твоим сдерживающим фактором!

- Ты же знаешь, Гера, мою двойственность: порою, мне хотелось быть скромной, но моя вторая натура пробуждала во мне совсем иные желания.

- Тогда на что же ты обижаешься? Вполне можно понять твоего мужа, что он ревнует тебя!

- Все мои похождения остались в прошлом! Я собиралась быть верной!..

- А ты знаешь, сколько точных поговорок придумали смертные? Одна из них гласит: береги честь с молоду...

- Будем прислушиваться к "перлам" смертных?

- Но ведь точно сказано: репутация - вещь тонкая, попробуй создай её безупречной, зато подмочить - дело плёвое, а ты, дорогая Афродита, о ней не заботилась совершенно...

Нана почувствовала, что начинает заводиться:

- Репутацию также может испортить и излишняя мстительность и жестокость с теми, кто слабее тебя...

- Ты хочешь сказать, что я была излишне строга со смертными любовницами Зевса?

- Строга - это мягко сказано...

- А что мне оставалось делать? Рисковать троном? - щёки Геры начали разгораться от гнева. - Ты же знаешь характер Зевса, любовь его недолга, но зато когда он влюблён, он теряет разум и готов на любые безумия ради предмета своей страсти! Что если бы он развёлся со мной, сделал бы богиней, допустим, Семелу, и посадил бы её на трон?! Вместо меня? Ты представляешь, как жалко бы выглядела я, случись это на самом деле?

- Не обязательно. Можно было бы совершить нечто, что доказало бы, что ты великая богиня и без Зевса!

- Но уже не царица! Царица богов - вот моя сущность! Без этого статуса меня нет! Нет! Понимаешь?!

- Что ж, Зевс сделал бы Семелу богиней и царицей богов, но и она бы недолго продержалась на троне. Ведь сердце Зевса непостоянно. Разве что я бы вмешалась, - Нана широко улыбнулась. - Я могла бы и удержать Семелу на троне царицы богов надолго, ты ведь понимаешь?

- Могла. Вот поэтому я должна была быть начеку! Прежде, чем ты могла бы вмешаться, эти смертные должны были успеть сдохнуть!

- Зевс влюблялся не только в смертных. Он мог бы навечно оказаться покорённым, например, Деметрой, а она в могуществе не уступает тебе и тут ты ничего не могла бы поделать.

- Да, но ты, почему-то этого не сделала! Ты же не хотела стать моим вечным врагом, верно?

Нана громко рассмеялась:

- Ты думаешь, я не сделала этого потому, что боялась тебя?

- А почему бы тебе меня не бояться? - Гера зловеще сощурила глаза. - Или ты считаешь, что я не могу причинить тебе основательного вреда?

- Ты уже пыталась. Тогда, когда тебе не понравилось, что статус прекраснейшей получила я. Только у тебя ничего не вышло. Я не стала изгоем на Олимпе, как ты того жаждала!

- А может, я не особенно старалась? - Гера вдруг встряхнула головой, словно опомнившись. - Может, я никогда не хотела по-настоящему навредить тебе? - голос её начал смягчаться. - Неужели ты считаешь, Афродита, что я могла всерьёз ненавидеть тебя? Ну, да, мне было неприятно, что яблоко прекраснейшей досталось тебе. Я же женщина, а каждая женщина жаждет быть признанной красивее других! Думаю, ты меня понимаешь. Кто знает, Афродита, проиграй ты тогда, не захотелось ли тебе досадить счастливой сопернице? - она улыбнулась натянуто.

- А в этом есть смысл?

- Ну, может, ты и права Афродита, - Гера продолжала натянуто улыбаться, - знаешь, дорогая, нам лучше прекратить спор. Пойми, споры рождают не истину, а вражду. А время ли сейчас враждовать в это непонятное и трудное для богов время? Гораздо мудрее было бы держаться друг друга!

- Мы это и стараемся делать в нашем новом сообществе Шести, но, увы, находятся и там некоторые, впивающиеся в глотки своим же богам.

- Но я-то никогда не причиняла тебе такого зла, как эта Майя!

- Да, у тебя не получилось...

- Не понимаю, зачем ворошить прошлое! - развела руками Гера. - Надо ведь учитывать обстоятельства и время! Неужели ты до сих пор меня не простила, Афродита? Время ли сейчас сводить счёты?

- Не время. Я не собираюсь тебе мстить за твои неудачные попытки сделать меня изгоем на Олимпе в прошлом. Но и доверять тебе пока у меня нет оснований

Нана догадывалась, чего пыталась добиться от нее Гера: помощь в удачном новом браке. Именно поэтому Гера вела себя относительно миролюбиво. Но не стоило доверять коварной экс-супруге Зевса и, тем более, укреплять ее положение в обществе. Кто знает, что на уме у этой мутной особы, эгоизм и амбициозность которой не знали предела? Без сомнения, Гера принесла бы в жертву на алтарь своих желаний и собственных детей. И наверняка Гера не забыла с свой проигрыш, свое посрамление, когда она не заполучила статуса прекраснейшей, и она этого никогда не простит счастливой сопернице. Не стоит помогать Гере стать сильнее. Не стоит.
Жизнь Наны постепенно налаживалась. Мохан не отходил от Наны ни на шаг, всюду сопровождая ее. Посейдон и Арес ревновали, им очень хотелось если не вызвать на поединок великого Вишнудева, то хотя бы сказать ему что-то гадкое, но что-то останавливало их.
По ночам Мохан принимал невидимость, пробирался а покои Наны и ночевал где-нибудь неподалеку от ее ложа. Иногда невидимость сходила с него к утру и Нана видела его спящим на ковре или в кресле — и улыбалась.
Мохан больше не гнушался частыми пирами олимпийцев, он веселился вместе со всеми, пил вино и ел мясную пишу. С богами не своего пантеона он теперь разговаривал любезно, дружелюбно, с глубоким уважением.
Однажды на один из пиров заявился сам Зевс, но не в обществе своей новой горячо любимой жены Гаятри, а… Держа за руку змеиную богиню Нагешвари. Никто из богов не остался равнодушен у этому событию. Боги только и говорили об этом на пиру, кто-то удивлялся, что даже такая богиня, как Гаятри не сумела удержать любовь Зевса, другие с долей цинизма рассуждали, что именно этого от Зевса и следовало ожидать, ведь он не умеет быть верным. Кто-то, не удержавшись, спрашивал Зевса, забыл ли он Гаятри, на что он отвечал, что у него, Зевса, такое большое сердце, что в нем хватит любви и на двух женщин. Гаятри ничего не знала о том, что Зевс влюбился в Нагешвари, а Нагешвари считала, что Зевс бросил Гаятри и любил только ее. Зевс воздвиг дворец для своей новой возлюбленной, змеиной богини, на приличном расстоянии от дворца Гаятри и по-очереди гостил у своих жен.
Нана же, слушая эти новости, только улыбалась: она-то знала, что сердце у Зевса такое огромное, что способно вместить в себя любовь не только к двум женщинам.
И вскоре это подтвердилось, когда на следующий пир Зевс привел Майю.
Богиня лжи и обмана, пленявшая умы иллюзиями, теперь сама пребывала во власти дурмана — любовного. Глаза ее казались безумными, она не сводила страстного взгляда с Зевса, висла на его руке, не желая отпускать его ни на минуту. Но ее всё-таки что-то отвлекло и Зевс, улучшив момент, приблизился к Нане:

— Признайся, богиня любви, это твои проделки, что я сгораю от страсти сразу к троим женщинам?

Нана улыбнулась:

— Зевс, хоть ты и отрекся от власти, но для меня ты все равно останешься царем богов и я поступлю, как решишь ты. Скажи мне одно слово — и твои чувства к этим красавицам угаснут.

— Ну, нет! — покачал головой громовержец. — Я никогда не боялся любви, мне всегда приносило наслаждение это чувство. А сейчас, в это мрачное время, это то, что мне нужнее всего. Мне необходимо много любви! Я люблю троих и трое любят меня — это как-то отвлекает меня от горьких мыслей и даже возвращает силы!

Нана продолжала улыбаться.
Она окончательно помирилась с Моханом после ещё одного пира, когда Зевс в порядке очередности заявился на него с Гаятри. Но через несколько минут в пиршественный зал ворвались Майя и Нагешвари — с бешеными глазами, из которых потоком струились слезы, взлохмаченные, с искусанными губами. Поднялся страшный скандал, богини ругались между собой, как обычные смертные простолюдинки, не стесняясь в выражениях, а потом случилось нечто выходящее из ряда вон: Гаятри, Майя и Нагешвари вцепились друг другу в волосы и началась драка. Они бились всерьез, стараясь нанести друг другу как можно больше увечий, все трое упали на пол и катались по полу, стремясь чуть ли не разорвать друг друга.
Олимпийцев ничуть не смутило и не огорчило это происшествие. Дерущихся богинь окружила толпа возбужденных зрителей, громче всех кричал Дионис, призывая делать ставки. Никто и не думал разнимать дерущихся, даже сам Зевс, которого, казалось, даже доставляла удовольствие сумасшедшая ревность трёх влюбленных в него женщин.
Битва окончилась только с потерей сознания трёх избивших друг друга богинь. Первая потеряла чувства Нагешвари и ее оставили в покое, Майя и Гаятри сцепились вдвоем, затем, свалилась замертво Майя, а после Гаятри упала на нее и замерла.
Мохан смотрел на это все мрачно и грустно, а когда все было завершено, произнес негромко:

— Зря я считал женщин нашего пантеона скромнее и благороднее других!

Олимпийцы долго говорили об этом происшествии, оно развеяло всеобщую тоску, которую уже не могли отогнать даже бесконечные пиры.

— Признайся, златая Афродита, это твои проделки? — вопрошал Нану Дионис.

— А то чьи же? — усмехалась Нана.

Мохан понимал: Майя, Гаятри и Нагешвари несли серьезное наказание, став врагами богини любви.
Нана простила его и позвала в свои покои, но обида никуда не делась: она просто ушла в глубину духовной сущности. Но казалось, что все в порядке.
Горе миновало и теперь вновь предстояло заботиться о грядущем. Нана работала, выполняя поручения Молящихся и усиливая потребность размножаться у смертных женщин. И в мире что-то менялось, на Земле все больше прибавлялось беременных женщин, желавших родить во что бы то ни стало.
Мохан пытался поговорить с Зевсом, чтобы убедить того перейти в новой общий пантеон Шести, такое сильное божество, как Зевс могло бы принести пользу, но Зевс ответил:

— Я слышал, что одним из шести правителей общего пантеона будет Гермес, мой сын?

— Это так, Зевс.

— Значит, мой сын будет надо мной, своим отцом? И я должен буду вставать в его присутствии, как когда-то он — в моем?

— Вовсе нет. Никто не будет вставать ни перед кем. В нашем общем пантеоне так много богов высшей ступени, каждый из которых мог бы стать главой пантеона, мы не хотим унижать никого какими-то подобострастным церемониями. Мы, шестеро правителей не цари, мы — старосты и никакой особой власти у нас нет.

— И тем не менее, Гермес возвысится надо мной! Нет, Вишну, не уговаривай меня, я желаю быть свободен от чьего бы то ни было руководства!

Гера же сама вызвалась переселиться под купол крепости Шести и присягнуть новому общему пантеону. Ее живые глаза горели огнем, она видела что-то новое для себя, что, как ей казалось, способно удовлетворить ее желания, которые были для нее превыше всего.
Как-то само собой получилось, что Нана и Мохан задержались в голубом дворце. Они оправдывали своё присутствие здесь тем, что надеялись убедить ещё хотя бы несколько богов высших ступеней перейти на сторону Шести. На самом же деле понимали, что, вернувшись в крепость под непроницаемый купол придётся слишком долго объяснять, что якобы супружеская измена Наны является недоразумением, проделками Майи и её подруг. Оба понимали, что Майю следовало разоблачить, но почему-то хотелось потянуть время, избежать неприятных разговоров.
Однажды в голубой дворец явились Шива и Эрешкигаль — и объясняться всё-таки пришлось.
Шива и Эрешкигаль тоже общались с Молящимися и уже имели сведения и о мире Аши, и о фагах и других врагах дэвов. Их поразило услышанное и они согласились с тем, что на Земле необходима война людей и демонов и собирались постараться ради того, чтобы это произошло. Они трудились, вселяя в биологические живые тела души демонов, которых Вишну выпускал из Хаоса миллионами.
Кроме того, Шива и Эрешкигаль сумели убедить мудрого Энки не только перейти на сторону Шести, но и стать одним из шести старост нового общего пантеона, как это планировалось в начале.
Кронос был взбешён. Он считал, что Энки останется частью его команды и решение того перейти в объединённый пантеон Шести вызвал у Кроноса ярость. Был сильный скандал, Кронос орал во всю глотку, к нему присоединился его не менее крикливый братец Энлиль, но обитателям голубого дворца не нужно было привыкать к громким воплям и брани. Кронос и Энлиль крыли на чём свет стоит самого Энки, сманившим его Шиву и Эрешкигаль, а также Нану и Мохана, из-за которых Шива и Эрешкигаль объявились.
Сквернословие обильным потоком лились из глоток Кроноса и Энлиля, но бранимые ими не особо обиделись: ну, что взять с этой парочки, этого бога времени и бога бурь и штормовых ветров, если они никогда не отличались деликатностью и прославились своей дикостью?
Глядя на бранящихся Кроноса и Энлиля, Нана подумала, что их дикость не идёт ни в какое сравнение с дикостью Нергала, который, к счастью, после сумерек богов исчез в неизвестном направлении, никто о нём ничего не знал и, похоже, знать не хотел.
И Нергал оказался лёгок на помине через несколько дней.
Это случилось на очередном пиру. Нана и Мохан пировали за столом Посейдона, потому что в прошлый пир они восседали за столом Геры, Шиву Гера затащила за свой стол, но, к её неудовольствию, там же оказалась и Эрешкигаль. Стол Кроноса оказался для Наны, Мохана, Шивы и Эрешкигаль заказан.
И вот, в пиршественном зале, неожиданно, как кирпич на голову, оказалась могучая фигура Нергала. Он был верен себе: как и прежде, явившись на пир богов, он был подобен тигру, забредшему случайно в человеческое жилище. Его длинные чёрные волосы были взлохмачены, как и борода.
Заметив его, Нана охнула от неожиданности и быстро перевела взгляд на Эрешкигаль, сидевшую за соседним столом. Лицо той, обычно пылавшее сочным румянцем, сделалось белым: она тоже увидела бывшего мужа, вошедшего в зал.
Нергал сделал несколько шагов по направлению к своей бывшей жене, которую, очевидно, не считал таковой:

— Значит, ты пируешь и развлекаешься, не зная, где я нахожусь и что со мной? — грозно проговорил он, не сводя с Эрешкигаль убийственного тигриного взгляда. — Ты ведь не пыталась даже искать меня? Тебе весело без твоего мужа, дорогая жёнушка?

Нана нащупала в кармане своей пышной тоги небольшой флакон от богини Гекаты с мощным зельем, способным обратить в камень на несколько часов даже божество. Видимо, нет другого выхода, как побыть Нергалу статуей пару-тройку часов, чтобы Эрешкигаль успела спастись бегством.
Но у Эрешкигаль нашёлся ещё один защитник. Шива спешно выбрался из-за стола и перегородил Нергалу дорогу:

— Остановись, бог войны и эпидемий! Каковы твои намерения?

— Я намерен потребовать ответа у своей жены за то, что она оставила меня без моего на то решения! — свирепо прорычал Нергал.

Мохан в считанные секунды оказался рядом с Шивой, плечом к плечу:

— Послушай, уважаемый, ведь у нас здесь весёлый пир! Зачем омрачать его твоим гневом? Почему бы тебе не развлечься с нами, как хорошему гостю?

К ним уже спешил Дионис с кубком вина:

— Выпей лучшее в мире вино, бог войны и эпидемий, вино помогает решать многие проблемы!

Вид кубка, наполненного вином, видимо, искусил Нергала, он скосил на него глаза, потом взял в руки и залпом осушил.
Нана оглянулась на Эрешкигаль: место той за столом пустовало, расторопная богиня подземного царства успела бежать.
Нергал, также заметив исчезновение своей жены, гневно прорычал, но Дионис уже подавал ему другой кубок и усиленно приглашал за стол Геры.
Неожиданно Нана услышала насмешливый голос Афины, обращавшейся к ней:

— Афродита, что это за дикарь с нечёсаными волосами, которого называют богом войны и эпидемий? Он, кажется, из пантеона твоего отца Урана-Ану?

Богиня-воительница произнесла это вызывающе громко, так, что её неосторожные слова не могли донестись до слуха Нергала.

— Да, это бог войны и эпидемий, причём, болезни он способен насылать даже на богов, — сквозь зубы процедила Нана, раздражаясь поведением Афины, которое сочла неразумным.

Но в Афину как будто вселился бес и она продолжала:

— Никакая болезнь у бога не может длиться вечно! А почему он так странно выглядит, почему у него такая лохматая борода? Вот мой отец Зевс вовсе от бороды избавился, ему пошло на пользу. А прежде у него была опрятная окладистая борода, как подобает великому и могущественному божеству!

— Ты слишком много болтаешь, женщина! — прорычал Нергал.

Афина гордо вскинула вверх волевой упрямый подбородок:

— Никто не может указывать мне, сколько мне говорить! Видимо, ты не знаешь, кто я, какова моя сила и моё положение!

Нергал навёл на неё взгляд тигриных глаз, в которых появилось любопытство:

— При мне не слишком много болтали боги отличавшиеся великой силой, — ответил он. — А про твою силу я ничего не слышал, женщина. Пожалуй, в тебе больше дерзости, чем силы!

— Не слышал про воительницу Афину? — надменно произнесла Афина. — Скажи, где же ты находился всю эпоху до сумерек, если ничего не слышал обо мне?

— Мне пришлось немало времени провести под землёй, в царстве мёртвых, но о богах, чего-то значащих в этом мире, я всё-таки слышал.

— В царстве мёртвых! — Афина засмеялась и в вибрациях её смеха послышались глумливые нотки. — Так вот почему у тебя такой вид, как будто ты только что выбрался из могилы и ты не знаешь о тех, о ком известно даже смертным всего мира!

Нана подумала, что Нергал разъярится и набросится на богиню-воительницу и между ними начнётся серьёзная битва, но бог войны и эпидемий только продолжал с интересом рассматривать Афину, как будто его только забавляло то, что она открыто насмехалась над ним. Нергала нельзя было узнать!
Нана быстро переместилась за стол Геры, заняв пустовавший пуфик Эрешкигаль и оказалась рядом с Афиной — локоть к локтю.

— Нергал, — обратилась Нана к богу войны и эпидемий, — после сумерек Молящиеся помогли всем богам выбраться из Тартара. Почему ты объявился только сейчас, где же ты был все это время?

— Молящиеся приходили ко мне и предлагали избавить меня от цепей, но я отказался от их помощи. У меня не было основания им доверять! Только недавно меня освободили Энки с Энлилем.

Афина не унимались:

— У него не было оснований доверять Молящимся! А может, это была жалкая трусость, а не осторожность?

— Прикуси язык, неразумная! — лицо Нергал посуровело. — Я не потерпел бы таких слов от самого Ану, тем более не стерплю от женщины!

— А я не потерплю угроз ни от одного мужчины! — прямо глядя гневными голубыми глазами в зелёные горящие глаза Нергала, парировала Афина.

Неизвестно, что последовало бы за этим вызывающим поведением богини-воительницы, но в разговор вмешалась Гера:

— Афина, ведь Нергал наш гость. Неужели мы нарушим древние обычаи гостеприимства и обидим гостя словами, которые не справедливы по отношению к нему? После сумерек богов осторожность совсем не являлась чем-то лишним, не помешает она и сейчас.

Афина умолкла. Нана бросила на нее взгляд и оторопела. С Афиной творилось что-то неописуемое. Щеки ее раскраснелись, как никогда, глаза сверкали от возбуждения и можно было даже сказать, они сияли. Но главное, что поразило Нану, это то, что от суровой воительницы исходили небывалые флюиды — это был интерес к мужчине. Не как к воину или единомышленника или адепту, а к самцу. Афина источала начатки самой настоящей любовной страсти. Слабые, едва проклюнувшиеся, как первая весенняя травка, но это были чувства, влечение к противоположному полу. Нана не могла поверить в происходящее. Афина, которая никак и никогда не поддавалась могуществу Афродиты, Афина, которую богини низших ступеней, тихо шушукаясь между собой, прозывали холодной селёдкой, вдруг обратила внимание на Нергала, но, не умея флиртовать и завлекать мужчину, не придумала ничего лучше, как насмехаться над ним и унижать его! И Нергала, грозного неумолимого Нергала это сердило только понарошку. Кажется, у него зарождалась ответная страсть к Афине даже без всякого вмешательства богини любви. " — А что, — подумала Нана, — кажется, это может послужить выходом из положения для Эрешкигаль. Можно будет только немного подогреть эту страсть — и Нергал забудет бывшую жену, оставит ее в покое. Надо мне помочь Эрешкигаль. Что ни говори, а она на моей стороне. Не то, что эта Афина, которая, кажется, до сих пор на меня дуется за свой проигрыш. Нергал и Афина — не пара, загляденье просто! Наверняка их счастье окажется вечным боем, о скуке они будут только мечтать. А мне-то что? Почему меня должно заботить, что Афине придется нелегко? Мне надо заботиться о Эрешкигаль, ведь это с ней мы стали подругами!»
После пира она отыскала Эрешкигаль в дубовой роще, сидящей на одном из поваленных деревьев, прислонившегося спиной к другому дереву, не поваленному. Нана пристроилась рядом.

— Не бойся, — произнесла Нана, — не стоит усугублять проблему. Боги все удалят. Нергал воспылал страстью к Афине, и пылать будет чем дальше, тем сильнее. А если страсть не помешает его мстительности и он сочтёт, что одно другому не мешает, то боги встанут за тебя стеной и проучат его.

Эрешкигаль, не мигая, смотрела прямо перед собой.

— Нана, — проговорила она, — могу я попросить тебя кое о чем, как сестра сестру?

— Я тебя слушаю.

— Не допусти, чтобы я влюбилась в Шиву.

Нана свела брови на переносице. Она знала о чувствах Шивы к Эрешкигаль, более того, многие боги догадывались о них, несмотря на то, что Шива тщательно скрывал свою влюбленность в подземную богиню. И теперь, после того, как Шива встал горой за Эрешкигаль, преградой для того, кого она боялась больше всего на свете, в ней шевельнулось что-то в ответ, зародилась ответная влюбленность, которой она испугалась.

— Зачем же я буду препятствовать этому? — проговорила Нана. — Разве ты не понимаешь, что уже счастлива?

— Я боюсь. Боюсь. Я не так сильна и отважна, чтобы броситься в этот водоворот любви.

— Любовь — водоворот? А жизнь? Разве не водоворот? Ты не боишься жить?

— Тут у меня не было выбора. Я есть — и никуда от этого не деться.

— Ты хочешь сказать, что если бы у тебя выбор был, ты решила бы не быть?!

— В последнее время я так мучаюсь, что существование становится невыносимым…

— Может, любовь послана тебе, чтобы придать тебе сил и наполнить существование смыслом?

— Скорее, страхом! Да, пока мы с Шивой боги, то да, любовь это, может быть, сладко, но что то будет, когда бессмертие закончится? Тащить это высокое чувство в грязные низшие миры, в Алес, эту зловонную пепельницу?

— Тем быстрее ты устремишься в Высший Мир!

— Но сколько придется настрадаться!

— Страдания от любви очищают и облагораживают!

— А я их боюсь!

Нана почувствовала, что начинает закипать:

— Да как же ты можешь отказываться от такого дара — любви?! Ведь это же не я постаралась, это вышло само собой, как наша с Моханом любовь, это дар самой Природы-Сущего! Как ты можешь этого не понимать и не ценить это!

— Я не готова принять этот дар… Я не знаю, во что это выльется…

— Да во что бы ни вылилось! Посмотри на Афину: даже эта замороженная рыба не боится любви, а ты-то!..

— Я уже однажды любила — и проиграла… Сама настояла, чтобы тиран навсегда поселился рядом со мной, что бы я ни отдала после, чтобы избавиться от него и снова стать одинокой, так нет же, не тут-то было!

— Сейчас другие времена! Ты больше не пленница Иркаллы! За тебя есть кому заступиться!

— А кто за меня заступится в низшем мире?

— Значит, ты отказываешься? — сквозь сжатые зубы проговорила Нана

— Отказываюсь!

Нана резко поднялась с бревна и быстро понеслась вперёд, перелетая через поваленные деревья и едва не налетая на те, что стояли вертикально, не пав жертвой ревности Нараяны, превратившегося в льва. Она впервые была так рассержена на сестру. Ей пришли мысли: Шива должен разлюбить Эрешкигаль. Он вовсе не обязан страдать от безответной любви. В самом деле, почему бы ему не воспылать страстью, допустим, к Гере? Вот Гера не боится страсти, она не трусиха.
Нана мысленно развернула розовый пояс и обвила им талию Шивы, а после — талию Геры…
Через несколько дней после этих событий у нее случился разговор с мужем. Мохан был серьёзен и мрачен.

— Странные вещи происходят в этом голубом дворце, — заметил он. — Шива вдруг обнаружил влечение к Гере и это его сильно огорчает.

— Что же его огорчает? Гера прекрасна внешне, к тому же, не собирается отвергать его любовь, как некоторые.

— Гера никогда ему не нравилась.

— Ну, мало ли. Сколько случалось, что даже враги влюблялись, забыв ненависть.

— Шива догадывается, что это ты постаралась, вот, пожаловался мне на тебя. Он хочет, чтобы ты все исправила.

— А если не исправлю, то что тогда? — с вызовом проговорила Нана. — Что, испепелит меня своим третьим глазом, как Каму когда-то? Но я не Кама, я Инанна-Афродита, я — Иштар и могу потягаться в силе с вашим Махадевом!

— Ты недооцениваешь Каму, как мы все недооценили Майю. Но дело не в этом…

— Может, и недооцениваю Каму, но отпор Шиве дам, если придется!

— И как же?

— А вот устрою ему длительный стояк — пусть помается!

Мохан засмеялся:

— Этим ты вряд ли его огорчишь. У него по этой части был опыт: он провел сто лет в совокуплении с Парвати!

— Ого! Весёлый же это был век для обоих! Зачем же Парвати с ним развелась и чем была недовольна?

— У каждого разное понятие о счастье. Но неужели ты настолько не уважаешь Шиву, Нана, что решила навязать ему ту, что он не желает всем сердцем? Мне казалось, что ты относилась к Шиве лучше.

— Почему он так отвергает любовь Геры? Гера очень хороша собой, она даже была моей соперницей на статус прекраснейшей…

— Дело не только в красоте. Ему не нравятся такие качества в Гере, как меркантильность, склонность к плетению интриг, жестокость и несправедливость.

— Да, тут его можно понять, Гера — стерва… И ещё она эгоистична, просто омерзительно эгоистична… Пожалуй, Шива слишком благороден и порядочен для нее. Хорошо, ты меня убедил. Я погорячилась, но всё исправлю.






Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 17
© 13.05.2022г. Динна Астрани
Свидетельство о публикации: izba-2022-3308979

Рубрика произведения: Проза -> Фэнтези










1