Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Морской волк


Морской волк
­­­­Прелюдия
(При людях што ли?)

Это вымышленная история.
Любое сходство с реальными лицами,
ныне здравствующими или покойными,
является случайным….
Особенно с тобой, Джени Бэкмен. Сука.
(500 дней Лета)

Старая фанерная дверь общежития № 2 Индустриального института содрогнулась от удара. С потолка осыпалась штукатурка. Обитатели комнаты, лежавшие на проржавевших железных кроватях, изготовленных лет двадцать назад, при основании института, переглянулись.
- Кто бы это мог быть? – произнёс один из них, очень бодро вскакивая с кровати. Отшвыривая ногами пустые пивные бутылки, подошёл к двери.
Повернув ключ в замке, который еле держался на гнутых ржавых гвоздях, он открыл дверь. На пороге комнаты стоял военный, одетый в серую шинель и мятую фуражку. На плечах гостя «болтались» майорские погоны. Разогнав рукой сизый туман, который окутывал всё пространство комнаты, он спросил:
- Здесь проживает студент Прохнов? Завоняло дешёвым одеколоном.
- А в чём, собственно, дело? - заскрипела железная сетка, одной из кроватей.
Майор повернулся на скрип:
- Провожу перед призывом на службу, набор ребят в пограничники! Агитирую.
Взгляд Прохнова скользнул по форме военного. Гость на пограничника явно не тянул.
- Набираю команду в учебный отряд, расположенный на юге нашей замечательной страны. Военный начал расписывать все прелести срочной службы в этом замечательном, южном городе. Говорил он долго и нудно. Вдруг внезапно замолчал и спросил:
- Ну что, согласен?
- Нет! - ещё раз скрипнув сеткой кровати, проговорил Прохнов, натягивая на голову, драное шерстяное одеяло, с монограммой в углу –
«Общежитие № 2».
- А кто тебя спрашивает! - сказал майор и, открыв толстую тетрадь на букве «П», обвёл фамилию студента красной чертой…….

Приходит мужик в парикмахерскую:
- Побрейте меня по высшему разряду.
Парикмахер плюет на кисточку
и начинает намыливать мужику лицо.
- Эй, эй! Я же просил по высшему разряду!
-А по низшему разряду, мы на морду плюем...

В воздухе салона красоты «Берёзка» витали многочисленные запахи немногочисленной советской парфюмерии. Около окна, с намотанным вокруг головы мокрым полотенцем, растопырив в стороны, сохнущие когти, переговаривалась с маникюршей, клиентка, весьма облезлого вида. В углу нагревая воздух, мерно гудел стационарный фен. Гул разговоров, перебивало жужжание машинки, в руках мастера, который брил голову одного из клиентов. Куски волос падали к ногам парикмахера. Брить надо было наголо, но цирюльник не торопился. Сначала на голове клиента образовался крест. Дикий хохот потряс маленькое помещение салона красоты. Затем, из остатков причёски получился квадрат. Смех доносился, даже изнутри фена, откуда торчало тело, одной из городских светских див, тогда это явление называлось простым и ёмким словом – выпендрёжница. Или, по версии бабушек у подъезда - Нинка-то, совсем прости господи, стала!
Было смешно всем, невесело было только клиенту - бывшему студенту 1-го курса института, а ныне призывнику, на срочную военную службу - Ипатко, по кличке «Батя». Ипатко, на свою кличку, явно не тянул. Он был небольшого роста, постоянно улыбался, и был необычайно прытким. Вероятней всего, его за это и прозвали - отец Ипатий. Хотя на первый взгляд, аналогию провести достаточно сложно. Но, обладая красочным воображением, представить, возможно. Если бы ещё знать, кто такой был отец Ипатий, и что он сумел натворить, раз его фамилия не сгинула в насыщенном разнообразными проходимцами, историческом прошлом нашей, тогда ещё необъятной Родины.
Батя тупо улыбался, глядя на своё отражение в зеркале, и не мог поверить тому, что ожидало его в ближайшем будущем. И судя по выражению его лица, ничего хорошего это будущее, ему не рисовало.
За дверью салона, в коридоре, своей очереди на модную осеннюю стрижку под ноль, дожидался ещё один бывший студент, а теперь военнообязанный - Прохнов.
Я не понимаю, как так можно пить?
Ну, выпил одну, ну две, ну литр, ну два.
Но зачем так напиваться?

- Горько! Прокричал пьяным фальцетом, сидящий в окружении бутылок, староста группы будущих бурильщиков, и опрокинул стакан водки себе внутрь. Видимо, он был лишним. Водка вперемежку с только что съеденным салатом, вылетела изо рта, и потекла по видавшему лучшие времена пиджаку, собираясь небольшими лужицами в пустых, отвисших от постоянного ношения мелочи, карманах. Лицо старосты побледнело, и он уткнулся головой в блюдо с винегретом. Брызги закуски разлетелись по комнате. Пьяная выходка так всех поразила, что на некоторое время, в комнате воцарилась полная тишина. Не то чтобы окружающие сильно удивились поведению собутыльника. Его последний тост, никак не вязался с видом присутствующих, разом облысевших студентов. Небольшое недоразумение нисколько не смутило пьяную компанию. Через несколько мгновений, все забыли случившееся, и вновь зазвенели стаканами и задвигали вилками, заранее украденными в студенческой столовой, которую студенты в обиходе называли - «Зелёнка». Видимо, из-за цвета котлет, подаваемых в ней постоянно, за исключением четверга. В четверг, в общесоюзный «Рыбный день», давали рыбу. Хотя продукты моря от котлет, по цвету ничем не отличались, да в довершении всего ещё пахли соляркой….
Заскрипела входная дверь. На пороге «Весёлой» комнаты стояли ещё двое, обритых наголо, студентов. Дружный смех вызвал дребезжание стаканов на столе. Всё, только начиналось….

Общага.
Лежат студенты - денег нет,
жрать охота.
Один:
-Может, свинью заведем?
- Зарежем, потом сальце будет, мясо.
Другой:
- Ты че, а запах?
-А ничего, она привычная, выдюжит.
-Может и приживется.

В центре стола сидел, а вернее лежал в тарелке с объедками, «посажённый» отец, а по совместительству сосед отца Ипатия по комнате - бывший солдат, а ныне студент, по фамилии Дуркин. Слюни, вперемежку с варёной пережёванной картошкой, стекали из тарелки на стол. Пришёл он сюда не один. Рядом, развалившись, на полуразбитом стуле, сидела его подружка, которую он привёл сюда с вполне определённой целью - напоить её, и осуществить свой коварный замысел. Поднять так, сказать на недосягаемую высоту, её неокрепшее политическое самосознание. Но, видимо, не рассчитал своих сил или спутница оказалась слишком закалённая социалистическим бытом. Водку она пила гранёными стаканами, и периодически окидывая комнату помутневшими глазами, определяла своё сиюминутное положение в пространстве, а заодно и во времени….
-А почему с нами нет Седого? Нарушая неспешную застольную беседу, поинтересовался Ипатий.
-Наверно готовится сдавать экзамены! Пошутил кто-то из толпы.
-Пойду его найду – Батя, выпил полстакана водки, набил рот слипшимися макаронами, и громко хлопнув дверью, вышел в полутёмный коридор.
От удара, с потолка сорвался кусок штукатурки, намазанный лет десять назад полупьяной маляршей, с нарушением всех мыслимых и немыслимых СНиПов. Штукатурка, подчиняясь закону всемирного тяготения, шлёпнулась посреди праздничного стола в тарелку с кислой капустой, куски которой щедро облепили перекошенные лица гуляющих. Кто-то, просто слизал закуску с лица, кто брезговал есть капусту с побелкой, предоставил это почётное право, менее щепетильному товарищу….
Пройдя по грязной, заплёванной лестнице, Ипатий вошёл в коридор, где была комната, в которой согласно «штатного» расписания общежития, должен был находиться студент по кличке Седой. Несколько раз постучав, и не дождавшись ответа, Батя толкнул дверь, которая, дико затрещав, отворилась. В нос ударил тяжёлый запах перебродившей сивухи, вкупе с кислым ароматом, замоченных в позавчерашнем пиве окурках. Поскольку, лампочки в комнате не было, а северное солнце давно закатилось за горизонт, в направлении реки Лимпопо, помещение окутывала темнота. Шагнув внутрь, отец Ипатий споткнулся о пустой ящик из-под водки, с грохотом отскочивший в угол. Кроме железной кровати, стоящей посреди комнаты, вокруг ничего не было, и только гора пустой тары создавала впечатление того, что тут кто-то жил и учился.
-И-Хто-о-о здесь? Прохрипели с кровати.
Ипатий сощурил глаза и увидел, что кто-то шевелится, издавая ужасный скрип железной сеткой своего лежбища.
- Седой, ты?
- Й-я! Бодро, как заправский японский каратист, из положения "в нокауте", ответил хозяин комнаты.
Седой приподнялся с кровати и опустил ноги на грязный, заплёванный пол. С заставшей, судя по виду, ещё революцию 1905 года пижамы, на пол посыпалась рыбья чешуя. Громко испортив воздух, лишенец попытался встать. Из этой затеи ничего не вышло. Наконец, после пятиминутной возни и кряхтения, ему удалось скатиться на пол. Седой поменял позу старого ишака на позицию молодого кенгуру, и, расшвыривая ногами пустые бутылки, которых на полу было великое множество, по кривой траектории (чтобы снайпер, наверное, не попал) двинулся к выходу. Тусклый свет в коридоре показал миру землистый оттенок лица студента, и недельную щетину с останками засохшей рыбы на подбородке. Пнув дверь в душевую, Седой скрылся внутри. Что-то зажурчало…. Туалет давно закрыли, после того, как кто-то кинул в унитаз полную бутылку пива. Поэтому, студенты выходили из положения, кто как мог. Сделав своё «мокрое» дело, Седой подошёл к умывальнику в надежде умыться. Желание его осталось нереализованным.
Раковину заблаговременно кто-то заблевал до самого края, переработанным винегретом. Как говорит русская пословица: водку надо закусывать либо манной кашей, либо винегретом. Манная каша выходит легко, а винегрет красиво!
Бедолага вернулся в комнату, так и не совершив утреннего променада. Опухшие красные глаза судорожно блуждали вокруг, в поисках спиртного. Телодвижения чёрного диггера сопровождало натужное сопение, и жуткие гримасы лица. Если можно назвать лицом опухшую и густо поросшую щетиной, часть тела Седого.
Ипатий подхватил друга под мышки, и поволок его наверх по лестнице, в сторону шумевшего застолья.
Долго ещё на лестнице слышалось удаляющееся бормотание заботливого друга:
- Говорил же я, нельзя учиться до такой степени, нужно и отдыхать культурно. Сейчас подлечим тебя, забудешь о своих Cos и Sin……
Прошла неделя. Создавалось впечатление, что в армию уходит всё работоспособное население общежития. «Гудели» целыми этажами. В столовой стояли длинные очереди полупьяных студентов, набиравших закуску для продолжения пиршества. По длинным коридорам общежития бродили одинокие «Зомби», выпрашивая у соседей, то папироску, то кастрюлю, можно было даже грязную. Кое-где, на подоконниках, отдыхали провожающие, с посиневшими от непосильной натуги, лицами.
В дополнение хочу сказать, что, если кто-то в перерывах между обильными возлияниями, захотел бы вдруг скромно по трапезничать, например, поздно вечером или ночью, можно было сварить борщ по-коммунистически.
- Как это сделать? Может спросить какой-нибудь мажористый студент или ведущая какого-нибудь кулинарного телешоу, коих развелось в настоящее время немерено. Спросить может, но не спросит, потому что не знает.
Всё равно, несмотря на отсутствие таких вопросов, выложу сей интереснейший рецепт:
Рецепт жидкой еды (по-коммунистически):
У соседки надо взять в долг кастрюлю. (У соседа её нет, и никогда не было). Затем, надо не лениться, и сходить на другой этаж и выпросить остатки засохшей тушёнки в банке, луковицу и щепоточку перца. Обязательно надо раздобыть пару картофелин. Какая же «брага» без сахара! Картошку чистить аккуратно, а не строгать до формы квадрата. Квадрат получается, конечно, быстрее, но жрать один бульон тоже не хочется. Отодвиньте от стены кухонный стол. Обязательно должен был завалиться за заднюю стенку стола лавровый лист. Остаётся только всё это мелко нашинковать и варить часов до трёх ночи. Приправы надо добавлять в суп, какие смогли найти по общежитию, а не обязательно перец. Не забудьте посолить. Нет соли, найти один солёный огурец. Чем старее, тем лучше. Там соли больше!
Всё, похлёбка готова! Тарелки, вилки и ложки можно взять на время в ближайшей столовой. (Только потом надо не забыть вернуть инвентарь обратно). Потому что, если все будут брать и не возвращать, жрать в столовой придется руками и вытирать свои жирные пальцы о скатерть. А это, извините свинство!
Да, чуть не забыл! Не забывайте дежурить около плиты. Иначе, ваш суп будет, вместо вас жрать сосед. Будет есть и расхваливать. А вы в это время будете носиться по этажам с голодными глазами, и ругаться матом. Но вам это не поможет.
P.S. Только не надо сваренные макароны заливать яйцами и закрывать в кастрюле – Редкая гадость, даже на голодный желудок!
Единственным недостатком данного рецепта было то, что в один прекрасный момент, за кастрюлей могли прийти к вам!
Я, сомневаюсь, чтобы такое было возможно в братских, тогда ещё социалистических странах, или у недружественных зажиревших от скуки и однообразия буржуев. У коих как-то не принято ходить в гости за солью и прочей едой, если вы конечно не боитесь получить заряд соли не в руки, а в свой прекрасный зад, помня какое количество оружия у среднестатистического иностранца лежит дома для самообороны. Там действует правило человек человеку друг, товарищ и Волк. Причем Волк у них в пословице пишется с заглавной буквы!
Оставалось удивляться, откуда бралось такое количество водки и пива, в любом месте и в любом количестве. При постоянном дефиците наличности у бедных обитателей общежития. Закуски нет, а водка с пивом есть, и по отдельности, и вперемежку. И ещё закономерность студенческого общежития: Закуска есть, водка найдётся, а наоборот как-то не всегда получалось!
Хотя нет! Вру и не краснею! Когда есть бутылка, пару солёных огурцов или сто грамм затвердевших от времени конфет, всегда можно найти, и закусить ими, а если повезёт, найти ещё и пиво! Чтобы это всё смешивать, а потом красиво блевать. Ведь, как говорится, в одной известной народной мудрости, пиво без водки, деньги на ветер!

-Кто не был здесь - возможно, будет.
Хлебнет и горя, и тоски.
А кто здесь был, тот не забудет
До самой гробовой доски.

Наконец, настал день под девизом - «В Сантьяго идёт дождь». Посреди белой полярной ночи можно было наблюдать странную картину: Вереницы людей, одетых во всякое тряпьё, блестя бритыми головами в лучах северного солнца, потянулись на сборный пункт призывников при городском военкомате. Кто шёл сам, кто не мог передвигаться самостоятельно, того несли на руках провожающие. Гремя полупустыми рюкзаками, разношёрстная молодёжь собиралась на огороженном забором заднем дворе военкомата. Тут же, рядом, на одной из скамеек, брили наголо тех, кто не успел оголиться самостоятельно. Машинка для стрижки была тупая или таким был прапорщик - цирюльник. Волосы вырывало клочьями, но гогот толпы заглушал истошные вопли тех, кого брили. Тут же продолжали допивать то, что не успели выпить по месту временной прописки. Вспыхивали непродолжительные стычки между перепитыми и недопитыми. Некоторые столкновения перерастали в потасовки, после которых часть бойцов затихало под скамейками с расквашенными носами. Но сильно никого не били. Бить сильно, было некому. Силы участников потасовок, были практически все истощены самогоном.
Наконец, подогнали долгожданный автобус. Всех призывников невежливо попросили внутрь салона. Кто не хотел загружаться сам, помогали военные. В проходах автобуса, между сиденьями, положили лежачих, приторочив сверху нехитрые пожитки призывников. Чихнув выхлопной трубой, машина покатила на вокзал, переваливаясь проржавевшими боками на дорожных ухабах. Прохнов с тоской глядел на уносившиеся вдаль воняющие в небо сизым дымом трубы нефтеперерабатывающего завода, ставшие уже такими привычными за год учёбы в этом славном северном городе нефтяников и газовиков. Поскольку, детство давно закончилось, вместе с окончанием школы, то теперь беззаботная юность оставалась лежать, позади ржавого транспортного средства, на грязном с выбоинами асфальте дороги, ведущей на железнодорожный вокзал. Романтика, мать её!
Перрон вокзала был полон провожающей публики, а люди всё прибывали. Веселье продолжалось, теперь уже на вокзале. Невдалеке загремела расстроенная гитара. Справа, звеня бутылками, допивали остатки водки прямо из горла. Кто-то истошно завопил песню. Слов было не разобрать, но пели с душой. Тут же, была немногочисленная группа чьих-то родственников, изрядно подогретая спиртным. Кто-то отплясывал краковяк, а вернее раскоряк. Кто не мог интенсивно двигаться, подрагивал ногами и руками в такт завываниям певца или просто подпрыгивали на месте. Между группами нетрезвых весельчаков периодически проявлялись из туманного небытия наряды привокзальных блюстителей порядка. Месячный план по сдаче нарушителей общественного порядка можно было выполнить и перевыполнить за один вечер. Но тогда не выполнялся бы другой, более важный план. График призыва на срочную военную службу. Бритые хулиганы не принадлежали теперь к правовому государству. Они и себе то, уже не принадлежали. Они не были гражданами великого Советского союза. Призывники, стали собственностью военного ведомства, а у него имелись свои слуги охраны правопорядка, и милиции они не подчинялись. Тем более, призывники были теперь в секретных списках, по которым их всех без исключения, должны были доставить до места назначения, любой ценой, и в любом виде. А нарушать инструкции в Советском Союзе было нельзя, ни в коем случае.
Хотя, если копнуть по глубже, получался правовой конфуз. Опять непонятное слово - Конфуз. Как будто, кто-то, обделался в привокзальном сортире. Ну да ладно. Продолжу свою мысль. Паспорта у призывников уже забрали, а присягу ещё никто не принял. Получается, что толпа стоящих и лежащих у вагонов бывших студентов не принадлежала теперь никому. Как говорится, делай, что хочешь, и куда хочешь. Прозвучал сигнал тепловоза. Всех бритых, начали заталкивать в вагоны. Под руку попадались и сугубо посторонние лысые от старости люди, из сопровождающей призывников, публики. Поднялась суматоха. Вопли родственников смешались с пьяными криками собутыльников. Чьи-то пьяные тётки, бросались на окна, размазывая обильные слёзы по стёклам вагонов. Создавалось впечатление, что лысых провожали на гражданскую войну…
Плацкартный вагон встретил призывников запахами браги, самогонки и свежего пота. На лавках сидели и лежали будущие солдаты и матросы, собранные ранее на предыдущем отрезке пути от славного северного города угольщиков - Воркуты. Кстати, Воркутинца, или как они сами говорили про себя - жителя столицы мира, всегда можно было отличить от жителя любого другого города, северной республики. Чёрная кроличья шапка, обязательно с ушами, опущенными вниз. Широкие брюки клёш, и серого или чёрного цвета крытый короткий полушубок. Широкие штаны были нужны, чтобы беспрепятственно махать ногами в драке, а опушенные уши, чтобы было не так больно получать по щекам, во время этой самой потасовки…
Под шумок, в царившей на вокзале неразберихе, в вагон определили лысого дядьку, явно непризывного возраста. Теперь, он валялся никому не нужный, посреди прохода, нещадно истоптанный башмаками призывников.
Прохнов, протиснувшийся через толпу обнимающихся, и целующихся, прямо в проходе плацкартного вагона, устроился у окна. Раздался тревожно протяжный гудок тепловоза, вагоны дёрнулись.
Тут же, с наружной стороны, на стекле, повисла пьяная представительница прекрасного пола. Судя по выражению лица, она что-то кричала. Гримасы сопровождали обильные слёзы. Какое-то время она продолжала висеть на окне, отчаянно жестикулируя, затем сползла вниз, оставляя на стекле широкую полосу густой слюны. Локомотив резко дёрнул состав, вагоны тронулись с места. Сверху, в проход между полками купе, где сидел Прохнов с товарищами, упал разморенный водкой пассажир.
Поскольку сам он передвигаться не мог, положили его туда заботливые провожающие. Он так и остался лежать на грязном вагонном полу, бормоча неразборчивые фразы. Подняться ему никто не помог, у всех были свои дела, поважнее, какого-то будущего солдата, так некрасиво лежавшего на полу вагона.
Родственники и друзья отъезжающих побежали рядом с поездом, размахивая в воздухе бутылками и гитарой с кокетливо повязанным на грифе красным бантом. Поезд застучал на стыках рельс, постепенно набирая ход. За окном остался один настырный провожающий, но и тот скоро отстал, повалившись в придорожную пыль.
За окном проносились окрестности города. Все, кто мог, расселись по полкам. Кто не мог сидеть самостоятельно, лежали там, где их сморил алкоголь. По проходу прошёл офицер, изымая водку у будущих военных. Дело было бесполезное, поскольку, как только военный ушёл, сосед Прохнова достал из-за пазухи бутылку. Закуски у него не было, но это его не смутило. Содержимое бутылки бодро перекочевало внутрь соседа. Опорожнив тару, он достал сигарету и, покачиваясь, ушёл в тамбур. Видимо на перекур. Закусить так, сказать в холодном грязном тамбуре дешёвым ароматным табачком. Прошло полчаса - сосед с перекура не вернулся. Прохнов встал и, следуя дурному примеру, пошёл перекурить. Открыв дверь в тамбур, он увидел лежавшего на полу курильщика. Не закуренная сигарета валялась рядом. Прохнов заботливо пошевелил его ногой, тот затянул какую-то заунывную, но так подходившую к данной ситуации, песню.
За окном тамбура плацкартного вагона проносилась тайга. Поезд, стуча на стыках рельс, шёл в неизведанное. Прохнов, потягивая папироску, слушал, как сосед на полу, бормотал патриотическую песню о молодом казаке, так некстати упавшего с лошади. Покурив и затушив сигарету о ржавую пепельницу, висевшую на двери, Прохнов по-дружески, во избежание возможной травмы, отодвинул голову бравого призывника подальше от двери, и прошёл в вагон, так и недослушав окончание унылой истории про бравую красную конницу.
- Ну что, где сосед? Спросил Прохнова Ипатий, пережевывая припасённую загодя сосиску местного мясоперерабатывающего комбината.
- Курит! Прохнов уселся на полку, приторочив рядом, дохлую подушку, с торчавшими во все стороны дранными, практически лысыми, куриными перьями.
Пьянка продолжалась весь вечер. По мере уничтожения запасов спиртного, оставалось всё меньше «живых» призывников. Скоро, у Прохнова не осталось собеседников, и он стал смотреть в окно, на проносившиеся мимо, деревья. Надо сказать, что смотреть в окно вагона на северные пейзажи, проносящиеся мимо, неинтересно. Кроме ёлок и бетонных столбов вы ничего там не увидите. Максимум, в таёжной глуши может пронестись мимо старый дом из гнилых брёвен, или куча шпал в изобилии разбросанных вдоль дороги. Зрелище я вам скажу унылое. Вскоре, картины разнокалиберных ёлок и сосен наскучили, и Прохнов отвернулся от окна. Будущий военный начал изучать соседей по вагону. Всё было обыденно. Не-е-т, один фрукт всё-таки выделялся. В соседнем купе, на боковой полке, сидел странного вида призывник. Необычным у него было лицо. Оно было тёмно-красного цвета. Было, похоже, что к физиономии ему приложили раскалённую сковородку. Красное пятно чётко ограничивалось кругом. Вся остальная кожа головы была не просто белая, а с синеватым оттенком. Когда он открывал рот, были видны редкие, нет редчайшие зубы. Не в смысле – древние или эксклюзивные, они росли через один и были гнилые. А, может, они не росли через один, а просто поредели. К тому же, он был страшно худым, вернее даже костлявым.
- Наверное, чем-то болеет? Подумал Прохнов.
На полу купе зашевелился пассажир. Вначале, показалась рука, которой лежащий нащупывал опору. Затем, показалась спина с прилипшими кусками грязи. Головы видно не было, сил оторвать её от пола у него, наверное, не осталось. Повозившись ещё минут, пять, он, нарушая теорию Галилея о переворачивании земли, бросил решать теорему о пифагоровых штанах и успокоился в тяжёлой дрёме.
Или, эти научные изыски в карманах чужих штанов, принадлежали Архимеду из, простите за бранное слово, Сиракуз. Точно не знаю.
Так или иначе, но Прохнова, решающего, кому из великих учёных принадлежит данная теорема, сморило в сон….

Параграф № 1
«Дороги, которые мы выбираем»

Статья 1-я Устава гласит-
Командир всегда прав…...
Статья 2-я: Если командир
не прав - смотри статью 1-ую.

Республиканский сборный призывной пункт, встретил помятых воинов, холодным туманным утром. Вялая, после пережитых проводов, толпа призывников высыпала на перрон. С трудом, собрав всех в одну большую шеренгу, сопровождающий офицер, повел орду разношёрстно одетых воинов, куда-то вглубь города.
Гремя башмаками, толпа двинулась по щербатому асфальту, к месту промежуточной «парковки». Распугивая стаи собак и одиноких прохожих, вереница военнообязанных потекла по дороге. Топали не долго. После череды грязных пустых домов и полных помоек, вдали показался высокий, неокрашенный забор. Толпу подвели к старым, дощатым воротам, перед которыми стоял тщедушного вида солдатик, одетый в мятую, выцветшую гимнастёрку, на фоне которой тёртые поношенные джинсы выглядели бы как новые трендовые штаны.
Увидев около себя толпу призывников, это чудо военной мысли напустил на себя важный, по его мнению, вид, что заключалось в надувании щёк, сдвигании мятой пилотки на затылок и придании своему придурковатому лицу грозного выражения. Так, по его мнению, должен был выглядеть старослужащий воин.
Хотя, служил он, может быть от силы месяц - два, и вся его служба здесь, заключалась в мытье сортира крошками кирпича, и дежурстве на особо важном объекте - деревянных воротах, ограждавших два барака, да, пустырь, густо поросший сорняком. Откинув щеколду, он раздвинул створки ворот. Один шаг, и шеренга путников впервые очутилась на стратегическом перевалочном пункте. Пробежала, поджав хвост, раскормленная собака. Из ближайшего барака вышел на крыльцо офицер и, почесав пузо, так некстати выпавшее из расстёгнутого френча, направился к «дорогим» гостям. Окинув строгим взором новоприбывших, он метким глазом стал определять, чем и у кого можно будет хитро поживиться, или в противном случае, тупо отжать. Приняв к сведению, что, и у кого есть, он царственно махнул рукой своим псам. На толпу кинулись подручные вертухаи.
Всех разогнали по деревянным строениям, напичканных рядами нар. Команде Прохнова достался ветхий барак, с затхлым воздухом внутри. На одном из рядов нар, на верхнем ярусе, восседал странного вида человек. Скорей он был похож на гориллу, чем на разумное существо. Грязная одежда гармонировала с такого же цвета лицом. Всклоченные волосы торчали во все стороны, крупные капли пота, собирая грязь с лица, текли по небритым щекам, оставляя на землистом оттенке кожи светлые полоски. Если кто-то, когда-нибудь, видел волосатого немытого Гамадрила в зоопарке, тот может представить себе полную картину деградации советского призывника.
- Я знаю, хде продаётся пыво! – были первые слова воина.
Гамадрил мог ещё оказывается говорить!
Как оказалось, впоследствии, это был призывник, который валялся на этих нарах уже пятьдесят дней и ночей. Ни один, из приезжающих за личным составом офицеров, не хотел брать его в свою команду, чтобы везти его дальше, к месту назначения. За время своего нахождения на сборном пункте, он изучил все окрестности, и разведал тайные тропки к дыркам в заборе. Он знал, где стояли ларьки с пойлом, всех местных бабушек, у коих в погребках пылились, никому не нужные бутыли, с мутной белесой жидкостью, и нехитрой закуской.
Этот субъект был наиболее ярким впечатлением, что запомнилось на объекте, не считая череды медкомиссий, которых было так много, как будто здесь готовили отряд космонавтов.
При прохождении одной из них, выяснилось, что краснолицый молодец, ехавший в одном вагоне с Прохновым, был туго болен туберкулёзом в самой тяжёлой форме. Воин был не просто худым. Он действительно, был ужасно костляв, и всё его тело было синеватого оттенка.
Призвали его из какой-то деревни. На вопрос врача, как он прошёл столько комиссий, он недоумённо пожал плечами. Видимо, совсем некого было призывать в солдаты, раз гребли всех без разбора. А может, это была диверсия со стороны иностранных агентов, глубоко законспирированных в таёжной глуши. Оборотни в белоснежных халатах в одной из деревенских больниц, планировали заразить туберкулёзом несколько воинских подразделений. Клонировали палочки Коха в трёхлитровой банке из-под консервированных огурцов, и продавали на рынке под видом ядрёного спокатыча. Ведь надо было отрабатывать деньги, с таким трудом, заработанные иностранными налогоплательщиками.
После одной из медкомиссий, прапорщик - вертухай не досчитался на перекличке, одного из призывников. После недолгих поисков, тело будущего солдата, обнаружилось за одним из бараков. Он лежал в луже блевотины, и ужасно храпел, распространяя вокруг себя ужасный запах местной самогонки. Его подняли под белые ручки и заботливо отнесли в изолятор, который находился на территории пункта. Аккуратно бросив его на бетонный пол, закрыли обитую жестью дверь на несколько замков. Чтобы никто не смог потревожить сон будущего военного. Под утро призывник протрезвел и разглядывал окрестности через окошко, убранное железными прутьями. Из темноты кутузки, горели два воспалённых вчерашней бормотухой, глаза. Целый день ему не давали воды, что с бодуна являлось ужасной пыткой. Затем он выменял стакан ржавой жидкости на банку своей тушёнки, заблаговременно припасённой по дороге на войну. Наверное, этого и добивались строгие блюстители порядка. Под вечер помятого будущего солдата выпустили из заточения. Узник направил свои грязные ботинки без шнурков, которые благоразумно загодя конфисковали, в барак, где была расквартирована его команда. В дальнейшем, он ещё неоднократно сиживал в каталажке, и своего таки добился. Его не взяли в команду Прохнова. Выиграл он от этого или проиграл, осталось неизвестно. Дальнейшие его следы, теряются за пределами нашей неказистой истории.
В один из скучнейших вечеров, в барак, где располагалась группа Прохнова, зашёл местный соглядатай.
-Домой никто не хочет позвонить?
Толпа обрадовано зашумела. Несколько призывников подошли к благодетелю. Оказалось, что звонки будут не бесплатны.
Желающих убавилось вдвое. Оставшихся воинов повели к штабу фазенды.
Для того чтобы позвонить, надо было набрать длинный неведомый номер, и произнести волшебное слово. Затем произнести ряд цифр, и номер телефона. Видимо, это была какая-то служебная линия. Настала очередь Прохнова. Кроме старых наручных часов, у призывника ничего не оказалось. Соглядатай повертел в руках чудо советского машиностроения, поднёс к уху и послушал. Засунув часы в карман, он кивнул на телефон. Прохнов поднял трубку. На том конце связи начала источать нецензурную брань какая-то тётка. Вся её речь, сводилась к тому, что нельзя использовать эту линию для частных разговоров. Хотя сама, наверное, звонила своим многочисленным мачо в другие города со спокойной душой, считая своё никчемное, истерзанное чужими дядьками тело, частью военного имущества. Или часами болтала со своими подружками, обсуждая длину и диаметр приусадебного хозяйства местных офицеров. А может, я зря наговариваю на честную сотрудницу телефонного министерства, честно выполняющую секретные директивы вышестоящих начальников.
Несмотря на вышеизложенное, Прохнов грубо пресёк рассуждения телефонистки, представившись майором секретного сборного пункта, по набору в космонавты. Обиженная «дочь полка» заткнулась, и начала соединять. Поговорив минуты три с родственниками о последних новостях, Прохнов положил трубку и направился к выходу. За ним увязался соглядатай.
-Слушай, подари кроссовки! Спросил он на улице, - Всё равно отберут! А я, тебе дам ботинки-вездеходы!
-Вездеходы! Прохнов подумал, и согласился. Соглядатай проворно убежал в штаб. Воин закурил сигарету, и стал ждать благодетеля. Через несколько минут появился военный, волоча за собой огромные грязные боты, без шнурков. Обувка, видимо, долго валялась по сусекам. Кожа высохла и задубела, и боты стали похожи на колоды.
-Как я в них поеду? Удивился призывник.
-Да какая разница! В поезде ехать! Искренне удивился соглядатай.
-Да, действительно, разницы для него не было никакой! Прохнов позволил себе не согласиться с местным краснобаем. Разочаровано закинув ботинки за угол сарая, в кучу мусора, вертухай направился к своему бараку. В связи с этим инцидентом хочу сказать. На всём протяжении, пока призывники добирались до места прохождения службы, все кто им встречался на пути, пытались поживиться едой, шмотками, или хотя бы чем-нибудь, что представляло хоть какую-то ценность. Для этого откровенно врали, пугали и обещали разные льготы. Как говориться, был бы «шаровой» уксус, пили бы уксус!
Не думаю, что мошенники были бедны и голы. Рулило волшебное слово - халява!
Что было весёлого в этом промозглом месте, так это прием пищи. Полупьяный прапорщик строил всех в одну шеренгу. Открывались ворота, и следовала команда:
- Бегом… марш!
Поскольку столовая была далеко, а на улице стоял август - до объекта принятия пищи добирались все мокрые от пота, тяжело дыша и выплёвывая из себя продукты горения низкосортных сигарет. Придумали эту процедуру, наверное, для того, чтобы будущие солдаты поменьше съели государственных харчей. Хотя ни один призывник я думаю, в гости на объекты министерства обороны сам не напрашивался. Пожевав в столовой дармовые харчи, будущие солдаты вывалили на улицу. Самое отвратительное было то, что обратный путь надо было проделывать тоже бегом, что после столовой представляло собой ещё менее приятную процедуру.
А самым неприятным, из всего, что произошло в этом славном городишке, случилось в последнее утро, перед отъездом.
Всё начиналось как обычно. Всех вывели из бараков, и построили в грязном дворе, около казарм. Капитан с одутловатым лицом начал выкрикивать фамилии призывников, которых строили разными кучками на территории загона. Из административного барака вышла группа офицеров. Среди них был один в форме моряка.
Всю толпу призывников разделили на две части. У кого были водительские права, забрал сержант неизвестных войск. Как узнали потом, их повезли на тогда ещё залежную Украину, ликвидировать последствия Чернобыльского инцидента.
Второй оказался офицер в морской форме.
Было - бы удивительно, если бы моряк прошёл мимо группы студентов.
Утешало одно - погоны офицера были с красной каймой. А, как известно, морская пехота служила два года. Если - бы студенты знали, куда и зачем их ведут, большая часть группы разбежалась бы по таким негостеприимным окрестностям таёжного городка.
Начинался великий «Уральский» переход….

-Скоро осень, сдохнут мухи,
Скоро к нам приедут духи!

Деревянные нары барака, сменила жёсткая вагонная полка. Вокзалы сменяли друг друга, как в песне из одного очень старого советского фильма: -Менял я девочек, трам, тарам, как перчатки!
Водка давно закончилась, деньги тоже. Скука и уныние, овладело некогда бравой группой призывников. Лица покрылись налётом то ли загара, то ли грязи, которую не брало даже хозяйственное мыло, выданное в целях поддержания чистоты и порядка.
Наконец, после нескончаемых мытарств, всех загнали в самолёт. После взлёта, и многочасового перелёта, будущих воинов выгрузили на огромном поле, посреди разбитых остовов, когда-то летающих машин. Свалка оказалось заброшенным военным аэродромом, вернее его окраиной. В центре всего этого ржавого безобразия стояла наспех сооружённая палатка. Команду завели внутрь. Грубо сколоченные койки, удушливый жар внутри. Среди всех этих «удобств» команде призывников предстояло провести несколько дней. Все остальные «удобства» находились снаружи. Самым замечательным из всего прочего оказались местные мухи, а вернее полчища зелёных мух.
Почему-то, все они летали только внутри палатки. Поскольку становище было разбито на аэродроме, мухи летали по ней как самолёты. Эскадрильями, атакуя лежащих потных и дурно пахнущих защитников отечества.
Жара в палатке стояла ужасная, поэтому днём все валялись на улице рядом с клещами, прямо на грязной пожухлой траве. Единственной обязанностью являлось доставка питьевой воды, которую носили в большом цинковом бачке. Всё остальное время, призывники шатались по округе, вблизи палатки, под неусыпным взором небритого офицера. Когда бездельники обследовали близлежащие остатки продуктов советского самолётостроения, и смотреть больше стало нечего, всеми завладела страшная скука. Продлилось это вынужденное безделье три дня. В душе, каждый призывник, уже давно хотел оказаться в воинской части. Избавиться от страшной скуки, бегать, прыгать с парашютом и палить из какого-нибудь оружия. Хотя, если бы тогда они знали, что их ждёт впереди, наоборот продлили бы своё скучное существование на военном аэродроме. Непреложная истина. Солдат спит, а служба, как говориться, идёт! И чем крепче сон, тем быстрее приближается дембель.
Скоро затишье перед бурей закончилось. Всех погрузили в очередной самолёт. Следующая остановка была - Приморье…

Параграф № 2
«Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли…»

Врачи говорят, что мыться
горячей водой вредно. Почему?
Потому, что её нет!

Приморье встретило будущих бойцов прохладным утренним бризом. Запах тухлой рыбы щекотал ноздри, вяло шагающей шеренге.
******* (секретная информация) - город холмов и низин. Ровного места почти нет, поэтому призывники шагали то вверх, то вниз. Постепенно, большие улицы с многоэтажными домами, остались далеко позади, и гости оказались в промышленном районе города. Двигались до тех пор, пока вдалеке не показалась высокая бетонная стена. Внутри крепостной стены, располагалось прибежище вынужденных странников. Бойцов построили около входа огромного металлического ангара. Дверь распахнулась, и из него показался военный. Вялой походкой, вразвалку, он подошёл к молодому пополнению.
-Мешки вывалить на землю! Скомандовал ветеран тыла.
Зароптали недовольные.
-Молчать! Невозмутимо зарычал новый начальник.
Будущие воины начали вываливать нехитрые пожитки на землю.
Вдоль строя пошёл старшина с мешком в руках. Первой в недрах мешка стала исчезать сгущёнка в банках и копченая колбаса.
-Не положено, а вдруг протухла колбаска! Оборвал возмущённые крики ограбленных «мародёр» в погонах.
-Чтобы друг друга не порезали и не понаделали дырок! Следом, в мешок перекочевали все консервные ножи и вилки.
-Карандаш бывает порой намного опаснее ножа! Сыпал мудрыми высказываниями военный.
Следом в мешок последовали: ручки с карандашами, и прочая не нужная будущим морякам, опасная колюще-режущая дребедень.
Собрав с земли все деликатесы, старшина удалился внутрь здания, волоча неподъёмный мешок за собой. Ужин, и завтрак с обедом, мародёрам-тыловикам был обеспечен. На асфальте остались лежать килька в томатном соусе, зачерствевшие домашние пирожки, да несъедобный «Завтрак туриста».
Видимо, недельной давности, домашние пирожки с протухшей начинкой, после такого детального осмотра, особой опасности уже не представляли, поскольку были мягкими и вялыми. И дырок могли понаделать только в унитазе.
После соблюдения всех законных процедур раскулачивания, толпу призывников загнали внутрь.
Огромный барак, с рядами нар внутри, продувался океанским ветром насквозь.
Прохнов прилёг на покрытый рваным матрасом, свободный лежак, закинув под голову изрядно похудевший мешок с пожитками. Толпа растворилась среди рядов деревянных альковов. В наступившей тишине стал слышен ветер, гуляющий между рядами коек.
Тревожный сон будущего воина прервал скрежет металла. Прохнов приоткрыл глаз, и поднял голову. На полу сидел сосед по нарам, и усердно тёр консервной банкой по шероховатому бетонному полу. На вопросительный взгляд Прохнова, боец вытер пот со лба и пояснил:
- Ни капли врагу, сам все съем!
-Хорошая мысль! Прохнов развязал мешок и выудил оттуда банку шпрот.
-Проглядели! Ответил он на недоумённый немой вопрос моряка, и последовал хитроумному плану своего соседа.
Дело спорилось. Минут через пять усердного трения буртик консервы исчез. И пошла обработка крышки. Наконец с одного края банка вскрылась, и на пол полился маринад.
-Жалко конечно, но хоть что-то, чем совсем ничего!
Теперь надо было найти какой-нибудь острый предмет, чтобы вскрыть ополовиненную банку. Ржавый гвоздь, торчавший из рамы оконного проёма, помог не хуже ножа, приоткрыть заветную крышку у банки.
Если не считать маринада, банка вскрылась почти без потерь.
Шпроты одна за другой растворились без следа в чреве призывника.
Перекусив, Прохнов понёс банку к выходу, где около стола, за которым сидел дежурный военный, стоял бак с мусором.
Военный проводил Прохнова полным ненависти взглядом. Будущий моряк почти ограбил дежурного, вскрыв и уничтожив, почти, что его консервированную рыбу. По всему помещению раздался шум уничтожаемых съестных припасов и чавканье между койками.
-А ну, прекратить шуметь! Кричал озлобленный, оставшийся без шикарного ужина вертухай.
Но, проголодавшихся матросов было не остановить.
Пять суток, которые призывники провели в холодном здании с пресной столовской едой, изрядно подогрели чувства будущих военных, в своём стремлении, скорей добраться до своей военной части. Наконец, двери ночлежки распахнулись, и на середину помещения прошёл офицер. Выкрикнув десять фамилий, военный увёл их из здания. Скоро, здание опустело наполовину. Постепенно, всех призывников разобрали. Прохнов завалился на матрас, в надежде предаться мечтам о научном корабле, на котором он будет бороздить просторы мирового океана, изучая многообразную флору и фауну далёких заморских островов. Двери распахнулись, и вошедший офицер, достал бумажку с фамилиями. Среди всех оказалась и фамилия Прохнова. Побросав всё, что осталось в мешок, Прохнов завязал шнурки и пошёл на улицу. За дверью, на промозглом осеннем ветру, ёжились попутчики, прикрывая оголённые участки тела кусками провонявшей потом одежды. Путники тронулись в путь!
Опять эти низины и холмы. Шли долго и нудно. На транспорт, видимо, денег пожалели. Если можешь идти пешком с задорной песней на зубах, автобус тебе не нужен. Вот так, нехитро и с матерком, шеренгу оборванных измождённых путников подвели к огромным железным воротам. Заскрежетав, створки отъехали в стороны, и глазам призывников предстал огромный заасфальтированный плац. В виду местного кривого ландшафта - видно было только его кривое начало, кривой конец скрывался где-то за кривым горизонтом.
- Здесь, вы будете умирать! Ехидно проговорил, появившийся откуда-то сбоку военнослужащий с нашивками старшины 2-ой статьи. Специально, наверное, дежурил у ворот, или вышел из своей каморки на КПП, чтобы картинно, по театральному, по Станиславскому, я бы сказал больше - по-Гамлетовски, выдать свою сакраментальную фразу. Эту сцену он будет потом описывать в ярких красках, подкрепляя их своими нетленными высказываниями. Его будущие подружки, слушая его бредятину, при этом, будут с восхищением смотреть ему в глаза. Ну а пока, на его придурковатом лице, играла кривая ухмылка, обнажавшая прогнившие зубы. В руках он вертел связку ключей. Надо сказать, что, следуя местной моде, все старшины здесь носили ключи на длинных шнурках, сделанных из матросского ремня. И чем больше было ключей, тем круче считался их обладатель. Но иметь связку ключей было полдела. Ещё надо было уметь крутить кожаный шнурок с ключами, постепенно накручивая его на указательный палец. Процедура была целым искусством. Надо было вовремя остановить вращение в одну сторону, чтобы ключи начали вращаться в другую, почти без остановки. Продолжалось это бесконечно.
Сплюнув под ноги, старшина удалился прочь, вихляя тощим задом, затянутым, в криво ушитые на старой швейной машинке, брюки. Шеренгу повели по бесконечному асфальту. Мимо беспрестанно проходили строевым шагом группы матросов. Кое-кто ходил под барабан. Шли, молча, громко стуча в разнобой об растрескавшийся асфальт, кто кирзовыми сапогами, а кто ботинками.
Новобранцев подвели к обшарпанному зданию, из трубы которого валил чёрный дым. Дом напоминал кадры военной кинохроники.
Из «крематория» бодро вышел старшина. Отобрав десять человек из первой шеренги, он увёл их внутрь. Через 15 минут он вышел снова. Забрав ещё десятерых, он опять пропал внутри. Из помещения обратно никто не выходил. По этому поводу из строя послышались скабрезные шуточки. Начал накрапывать промозглый дождь. Наконец, дошла очередь и до группы студентов. Разношёрстно одетую публику завели в помещение и заставили раздеться. Затем, голых воинов затолкали в огромную комнату. Со всех сторон, из щелей в окнах, сквозило холодом.
- Всем мыться, - объявил матрос и закрыл дырявую, обшитую фанерой, дверь.
Загремели тазами те немногие счастливчики, кому достались железные шайки. Поскольку, из кранов, то брызгал пар, то лилась ледяная вода - мыться можно было, только смешивая воду в тазах. А поскольку тары многим не хватило, пришлось обливаться ледяной водой. Кипятком мыться было как-то недальновидно. Только народец начал усердно намыливаться, двери бани распахнулись и в облаке пара, на пороге появился банщик со шлангом в руках.
- На выход, лишенцы! Заорал он истошным голосом со зверским выражением на лице.
Для пущей убедительности он направил струю холодной воды на распаренные тела. Поднялся крик. Побросав завоёванные с таким трудом тазы на пол, толпа «помывшихся» ринулась к выходу. Первые, кто прорвался к дверям - застряли в проёме. Сзади напирали, орущие под ледяным душем, будущие матросы. После непродолжительной возни, «моржи» ввалились внутрь предбанника, и там замерли от неожиданности. Взорам призывников предстало замечательное в своей простой красоте, эпическое зрелище. Посреди груды мешков с обмундированием, восседал военный с тетрадкой в руках. Фигура старшины напоминала Доцента в камере, из старой кинокартины «Джентльмены удачи». Толпа замерла в ожидании, что же будет дальше.
- Я буду выкрикивать размеры одежды и обуви, а вы поднимайте руки! Сразу говорю - самый маленький 52-ой - прошепелявил интендант.
- А у меня 46-ой – заорал кто-то из толпы.
- Мо-о-о-лчать разгильдяи!! – брызгая слюной, протяжно скомандовал хозяин тетрадки.
Он начал выкрикивать цифры. Второй матрос вытаскивал из мешков части обмундирования и кидал их в толпу, где виднелись поднятые руки….
Сцена напоминала раздачу благотворительной помощи африканским братьям, виденную Прохновым в передаче про капиталистический мир нищеты и произвола. Где с машины сбрасывали мешки с крупой и дырявые шерстяные одеяла. А чернокожие аборигены толпой стояли вокруг, отпихивая друг друга от раздачи, в надежде урвать сразу две или три дозы чьей-то самаритянской добродетели.
Прохнову достались штаны и куртка огромного размера. Он долго вертел в руках штаны. Ширинки или чего-то похожего на неё не было. Вместо этого, были ряды пуговиц по бокам, да непонятный кусок материи спереди.
-Вот они какие, Пифагоровы штаны, на все стороны равны! Кое-как напялив матросскую робу, Прохнов встал. Штаны 52-го размера соскользнули на пол. Пришлось подвязать их брезентовым ремешком, который выдали в комплекте. Затем наступила очередь обуви. Обувка представляла собой тяжёлые ботинки из толстой свиной кожи с большими стальными заклёпками. Весили боты довольно прилично. Такими тяжёлыми их сделали, наверное, для того, чтобы было труднее отступать в бою, вернее, быстро бежать от неприятеля. Зато, было хорошо крошить ногами, вражеские черепа в пыль, и давить пальцы вероятного противника, крепко сжимающие цевьё М-16. Всех построили в одну шеренгу, затем выгнали на улицу, под мелкий моросящий дождь, но уже с другой стороны «Коптильни». Загремели боты, и толпу повели вглубь воинской части.

Все как один на кросс! Не можешь
Бежать - ползи, но всё равно иди.

Казарма, куда поселили новоприбывших, представляла собой длинное помещение, по бокам заставленное койками. Причём стояли они не только в два ряда, но и в три яруса в высоту.
Самые верхние кровати находились почти под потолком. Будущих жильцов построили по бокам прохода. На середину казармы вышел плюгавый матрос с тремя «соплями» на погонах. Противным картавым голосом он поведал собравшимся:
- С сегодняшнего дня у вас начинается курс молодого бойца!
Толпа никак не отреагировала.
- Завтра с утра вы увидите, что это такое! Пригрозила казарменная крыса.
Всех расселили по койкам. Прохнову достался второй ярус. Пока на верхней койке никто не лежал, можно было как-то спать. Но, как только наверх залез толстопузый воин, сетка верхней кровати сразу уменьшила пространство для жизнедеятельности. Теперь, повернуться набок можно было, только расцарапав лицо об острые крючья железной сетки верхней кровати.
Кое-как примостившись, Прохнов попытался уснуть. Вместо сна в голову лезли мысли одна противнее другой. Наконец, сморенный тяжёлым днём, моряк задремал…….
Утро на новом месте началось с истошного крика:
- Подъём!
Кричал всё тот же старшина. Видимо он был старший в казарме.
С трудом, разлепив тяжёлые веки, Прохнов повернулся и тут же свалился вниз. Голые пятки угодили прямо на спину полусонного моряка, который никак не мог напялить на ноги ботинки. Пихал он их на голые ступни, в суматохе забыв надеть носки. Потные, с чёрными пятками конечности не хотели лезть в боты из кожи старой свиньи. Следом, на голову Прохнова, свалился сверху толстяк, больно ударив его коленом в спину. Поток ругательств потонул в гаме, царившем вокруг. Наконец, все выползли из-за коек на середину казармы.
- Форма одежды - голый торс! Прогнусавил старшина, пинками выгоняя всех из помещения. Толпа, гремя обувью, высыпала наружу. Разгорячённые тела сразу обожгло холодом. Мелкий моросящий дождь противно хлестал по лицу. «Спортсменов» построили, и бравый старшина в синем спортивном костюме и резиновых кедах, объявил:
- По команде «бегом» – все должны принять стойку.
Принять стойку означало – согнуть руки в локтях, чуть присесть, и так ссутулившись стоять в ожидании команды – «Марш».
Кто это придумал, сказать было трудно, видимо какая-то стратегическая служба в генеральном штабе потратила не один месяц на разработку данного мероприятия. Кстати, похожую позу Прохнов видел ранее по телевизору, в одной из просветительских передач про Египет, где такие же позы слуг фараонов, были изображены на фресках древних пирамид.
Этим утром начиналась служба на благо всего мира, и отечества, в частности.
Проделав процедуру принятия правильной стойки, раз 20, толпа курсантов побежала, выбивая крошки из асфальта, своими пудовыми «кроссовками». После пятиминутного, так называемого бега, группа легкоатлетов очутилась перед лестницей, которая вела на один из холмов.
- Всем присесть и гуськом идти наверх, - заорал «тренер».
Медленно, но неотвратимо, новобранцы поползли по ступенькам. Ступенек было штук 200, поэтому к концу ползли почти на брюхе. Отвратительно горели голени. Дрожь в коленках не давала подняться.
Неудовлетворённый старшина скомандовал:
- Вниз, бегом марш.
Обрадованная толпа посыпалась по ступенькам. Вниз бежать было проще. Подло улыбнувшись, старшина скомандовал:
- А теперь вверх!
Толпа недовольно загудела.
- Молчать! – забегал старшина, размахивая руками.
«Спортсмены» опять поползли на холм.
В выигрыше оказались самые ленивые из спортсменов, которые не успели спуститься вниз. Ещё раз подтвердилась истина, о том, что, получив приказ, не торопись его исполнять, так как вскоре его могут отменить!
К концу утренней зарядки, матросы, еле волоча ноги в тяжёлых ботах, направились к казарме……
Надо сказать, что все матросы, прибывшие сюда, ходили по территории строевым шагом и обязательно со старшим во главе строя. Вот и на завтрак, всех выстроили в колонну, и старшина повёл её к большому серому зданию с облупившейся штукатуркой. Столовая представляла собой огромную залу с рядами длинных столов, со скамейками по бокам.
За каждый стол усадили по десять человек. По залу побежали матросы с лагунами в руках. Лагун - это большой толстостенный сосуд для супа, сделанный из неизвестного науке металла. На каждом «Официанте» был надет некогда белый, но истлевший за давностью лет, передник. Видно из соображений гигиены. За стол, где сидел Прохнов с товарищами по несчастью, водрузили два лагуна, в одном из которых была налита вода. Сверху плавало несколько кусков варёного сала.
-Наверное, суп, потому что на борщ не очень похоже? Подумал Прохнов.
В другом лагуне были макароны - рожки, залитые чей-то доброй рукой, доверху, каким-то техническим жиром. Сверху, плавали те же самые, крупные куски сала. На третье поставили кружки с компотом, цвета ржавой водопроводной воды.
Сало в компоте, правда, не плавало.
-Пожалели, наверное, - Подумал Прохнов.
Новобранцы набросились на так называемую еду. Только матросы начали жевать, к столу подскочил старшина:
- Подъём!
Одни начали усиленно двигать челюстями, другие вскочили, распихивая куски хлеба по карманам. Доедая на ходу, давясь салом, вперемежку с прогорклым маслом, молодые бойцы кинулись к выходу. После обеда всем дали полчаса на отдых. Отдыхали матросы там, где застала их в это время команда. Задымились, припасённые загодя, папироски. Кое-кого сморило в сон. Почему-то время отдыха на службе летит мгновенно. И вот уже, старшина орёт, ломая кайф 200 человек. После завтрака, как, оказалось, следовала строевая подготовка. Всех построили большой кучей, и строевой старшина, тоном преподавателя, начал объяснять:
- Строевая подготовка предназначена для повышения дисциплины. Вы должны все осознать, что вы все теперь один воинский коллектив - рота номер 3.
По-простому, это означало - забудьте о том, что вы раньше были гражданами с правами. Теперь, вы никто! Как писал один автор, строевая придумана в Пруссии затем, чтобы выбить из человека, его собственное «Я». Чем сильнее стук сапог о плац и чем дружнее, тем всё меньше личности и больше коллектива! Так сказать, чем меньше потребностей, тем больше обязанностей. Солдат должен себя чувствовать частичкой большого воинского подразделения, а строевая подготовка являлась лучшим для этого средством. По мнению строевых командиров - хороший строй должен одним своим видом разогнать неприятеля. Вся военная подготовка у них заключалась в том, чтобы научить военных шагать в строю, а стрелять и прочее – это полнейшая ерунда. Впрочем, вполне вероятно, что это было и не в Пруссии. Но процент вероятности всё равно оставался большой!
Полчаса ушло у старшины только на то, чтобы придать строю квадратную форму. Затем последовала команда – Шагом…
Строй сдвинулся с места.
- Стоять! Заорал старшина, - Двигаться будете после команды, - Марш, а по команде – Шагом, все должны приподнять одну ногу и так стоять, в ожидании моей следующей команды!
- Рота, шагом….
Толпа приподняла ноги и замерла – команды не последовало. Послышался стук ботинок об асфальт – кое-кто имел смелость опустить ногу вниз.
- Я сказал, поднять ногу и стоять! Провизжал старшина.
От долгого стояния с поднятой ногой загудело в голове, нестерпимо заныли мышцы бедра. Прошло несколько минут. Время тянулось нестерпимо долго. Старшина нервно суетился перед строем, накручивая на палец шнурок с ключами. То, пригибаясь, то, вставая на цыпочки, он высматривал в толпе, отлынивающих от выполнения важного военного задания, дезертиров.
- Если кто-то опустит ногу, вся рота будет выполнять данное задание ещё минуту! Прохрипел в самое ухо одному из матросов старшина. Ему доставляло удовольствие забрызгивать матросов своей слюной, которая летела сквозь амбразуры в его зубах.
Прошло ещё полчаса.
- Шаго-о-м…марш!
Рота вразнобой загремела ботинками о плац. Квадрат, так долго равняемый старшиной, сразу стал ромбом, а потом и вовсе превратился в неизвестную геометрическую фигуру.
- Рота, сто-о-й! Заорал старшина.
Рота встала как вкопанная, только задние ряды по инерции уткнулись носами в потные спины своих товарищей. Два часа ушло на отработку параллельности, симметричности и других геометрических свойств данного предмета.
За муштрой, незаметно подошло время обеда.
Данный приём пищи ничем не отличался от завтрака. То же варёное сало, только вместо макаронных изделий на этот раз было блюдо из сухой картошки. В простонародье так называемый «клейстер». «Деликатес» оправдывал своё название. За алюминиевой ложкой тянулась клееподобная масса, не желающая расставаться с тарелкой. Если такой флизелиновой картошкой приклеить обои к стене, то они прослужили бы не хуже обоев, приклеенных каким-нибудь дорогостоящим обойным клеем. Зато такую замечательную во всех отношениях еду, было нельзя выблевать ни при каких обстоятельствах, хоть на голове ходи.
По окончании положенных полчаса на переваривание пищи, всех опять построили в шеренгу для продолжения строевых занятий. Гоняли измученных курсантов до самой темноты.
Вечером, накормив скудным ужином, который ничем не отличался от обеда, 3-ю роту загнали в казарму.

-Все пуговицы должны быть пришиты
намертво, как шлагбаум.

До отдыха было ещё далеко. Всем раздали иголки с нитками. Старшина долго ходил вдоль строя, а затем заявил:
- Сегодня, у вас воротничок не пришит, а завтра вы Родине измените! Посему, готовьте свою форму тщательно и с усердием.
Готовить форму – означало пришить погоны с большой буквой «Ф», подворотничок из белой простыни и много всякой другой фурнитуры на полученное обмундирование. Одних погон надо было пришить: На шинель, бушлат, робу и парадную форму.
После всего этого, надо было собрать бескозырку – головной убор настоящего моряка, состоявшей из множества деталей. Своеобразный конструктор «Лего». Прохнов уселся на табурет и первым делом принялся пришивать погоны на шинель. Хотя дело было новое, штопанье спорилось. Швы получались ровные и красивые. Погон лежал как влитой. Погладив рукой чёрный материал, Прохнов принялся прилаживать второй. Минут через 30 дело было сделано. Прохнов встал, надел шинель и, гарцуя, подошёл к зеркалу. Что-то в зеркале насторожило матроса. Присмотревшись, он понял неясную причину лёгкой тревоги. На шинели виднелся только один погон, другого как не бывало!
- Не мерещиться–ли? Подумал рукодельник, - Может, второй погон не пришивал?
- Да нет, вроде оба!
Прохнов снял шинель - на плечах были пришиты два погона!
- Вот это да! Подумал Прохнов, и опять надел шинель – в зеркале всё равно был только один погон. Мистика, шинель-вампир! Подумал матрос, и тело от ужаса покрылось липкой испариной. Прохнов повернулся боком. Только сейчас он увидел второй погон – он был пришит на спине, с другой стороны плечевого шва! Грязно выругавшись, матрос снял шинель. Усевшись на табурет, он начал спарывать «Брак».
- Столько трудов и времени пропало! Ругался про себя Прохнов. Задор прошёл, и дело застопорилось. Погон не хотел ложиться ровно, стёжки получались кривые. Откинув шинель, Прохнов взял в руки бушлат….
Прошло несколько часов. По всей казарме кряхтели и пыхтели курсанты, осваивая новую для себя специальность швеи – многостаночницы.
Наконец, старшина вышел на середину казармы и закричал:
- Становись!
Из разных углов начали выползать Долче, Габана и Армани с Карденом.
Старшина обошёл строй «Моделей», срывая криво пришитые погоны и эмблемы с рукавов. «Разжалованные» курсанты уселись корпеть с иголками и нитками….
Матрос без работы –
потенциальный преступник.

Вот уже прошла целая неделя с тех пор, как Прохнов с товарищами прибыл в учебный отряд. Все ждали, когда же начнётся обучение военному делу. Поэтому, когда роту начали делить на группы по десять человек в каждой, все повеселели.
- Теперь вы взвод! Объявил старшина группе Прохнова.
Каждому взводу назначили своего старшего – старшину 2-ой статьи.
Взвод, где был Прохнов, построили и повели в темноту.
- Начинается настоящая служба! Проговорил кто-то из шагающих. Воспалённое воображение рисовало боевые корабли, учебные стрельбы по мишеням из корабельных орудий, и многие другие фантастические сюжеты.
Но действительность превзошла все самые смелые ожидания….
Взвод привели к зданию столовой.
- Наряд на кухню! Боевое задание взводу, - объявил старшина и завёл подчинённых внутрь.
Прохнова с ещё одним курсантом назначили дневальными. Их завели в маленькое помещение, и заперли на ключ. Окно, соединяющее комнату с большим залом, было зарешёчено. На обитом листовым железом столе, стоял огромный куб сливочного масла с выдавленной в верхней части монограммой – New Zeland. Рядом, возвышалась гора кускового сахара. Всё это надо было разделить поровну на общее количество людей, обедающих в столовой. Решётка на окне, была для того, чтобы матросы не смогли вынести сахар или масло из столовой в казарму, и там «приговорить». Напарник Прохнова схватил огромный нож с полки и, воткнув его в масло, навалился на него всем телом. Нож заскользил вниз. Большой плоский кусок масла упал на железный стол. Горя голодными глазами, дневальный стал запихивать его себе в рот. Давясь, он судорожно пережёвывал продукт, переработанный бедными крестьянами Новой Зеландии. В завершении всего, он разорвал упаковку рафинада, схватил горсть сахара, и отправил его вслед за маслом. Прохнова, чуть не стошнило, от увиденного. Напарник, не разделял его пессимизма, и всё быстрее двигал челюстями.
За решётчатым окном раздаточной, всех остальных курсантов, тоже разделили на пары. Двое разносили тарелки, вилки, лагуны и эмалированные кружки по столам. Ещё двоих назначили диск – жокеями на дискотеку. Дискотекой называлось помещение для мойки грязной посуды. Мыть посуду надо было очень быстро. Двигаться много, да ещё круглые алюминиевые тарелки….
В посудомоечной, ужасно воняло жиром. Вообще, жир был в столовой везде. Им пропитались столы и лавки, посуда и швабры. Даже стены на ощупь были жирные. И сколько не старались курсанты отмыть и отскоблить столовую – ничего не получалось. Особый вопрос на флоте – мытьё палубы. Вот и здесь этому придавалось первостепенное значение. Вымыть пол означало вылить на него огромное количество воды, насыпать какого попало моющего средства подешевле, и всю эту жижу возить тряпками по всему помещению. А затем, всё это что называется – сушить.
«Мыть» пол или драить палубу надо было до тех пор, пока бегающие туда-сюда курсанты переставали падать на жирных разводах.
Подошло время принятия пищи. Огромная толпа ворвалась в столовую и бегом заполнила столы. Голодные курсанты набросились на еду. Так же быстро, всех выгнали наружу. Видимо, за дверьми столовой, матросов ждали срочные дела, по защите рубежей. Чьих рубежей? Спросите вы. Да какая разница. Главное, всё делать бегом. Толпа оставила горы грязной посуды, загаженный пол, так усердно начищаемый курсантами и запах пота. Уничтожила, так сказать, весь порядок и чистоту, наводимые с утра дежурными матросами. Дискотека заработала на полную мощность. Не было только музыки. Если не считать музыкой мелодичный треск бравурной мелодии, доносившийся из разорванного динамика, висевшего на стене. Со всего зала стали стаскивать грязные тарелки, вилки и ложки. Жир потёк рекой. По локти в балабасе – остатках еды по-флотски, диск – жокеи начали свой нервный танец над жбанами с хлорированной водой.
Так продолжалось целый день. Дневальные по столовой огромными тряпками возили грязь по лоснившемуся полу. На камбузе из огромных бачков, в которых варилась пища, торчали во все стороны ноги помощников коков. Надо было до блеска надраить котлы. К вечеру сложилось впечатление, что вся роба пропиталась жиром и смесью запахов, даже отдалённо не напоминавших о еде. Наконец, за окнами фабрики по производству изжоги, стемнело. Усталые матросы побрели шеренгой в казарму, унося в своих необъятных карманах припасённые за время дежурства чёрствые коврижки и куски «лишнего» сахара.

По-вашему, когда фермер
отправляет курицу в суп,
она должна благодарить его
за спасение от лисы?
(Юрий Леонидович Нестеренко)

Работая на камбузе, умудрённый сединами кок, отслуживший два года в учебном отряде, и не видевший ничего, кроме своих котлов и разделочных ножей, рассказал Прохнову, драившему палубу помещения варочного цеха, страшную историю.
Её он рассказывал, наверно, всем своим помощникам из состава нарядов, которые в момент рассказа, чистили котлы, или драили до зеркального блеска, забрызганную кармическую плитку стен варочной.
-Пришёл как-то вечером, помощник кока в этот цех, почистить котлы для варки! Начал повествование кок, отхлёбывая горячий, только что сваренный им, напиток из цикория.
-Вот этот! Ткнул он пальцем в сторону одного из баков, стоявших в помещении цеха.
-Котлы эти, изготавливаются в виде двухслойной нержавеющей цилиндрической емкости с «пароводяной рубашкой». Конструкция устанавливается на опорах. Для создания герметичной конструкции наверху котла предусмотрена крышка, благодаря которой, пищу можно готовить значительно быстрее, чем в котелке, на костре! Варил когда-нибудь уху на рыбалке? Спросил кок матроса.
-Нет! Ответил матрос, разгоняя жир возвратно-поступательными движениями швабры, по углам варочной.
Внизу установки, размещен парогенератор, вырабатывающий пар, который поступает в «пароводяную рубашку» и греет воду на приготовление пищи, охлаждается, и в виде конденсата, возвращается в парогенератор, для следующего цикла нагрева.
Прохнов заранее поёжившись, прекратил мыть палубу, и уставился на кока, в ожидании продолжения захватывающей истории.
-Так вот, залез помощник кока в котёл с содой и тряпкой, сидит себе, трёт! Кок прервал рассказ, откусил кусок печенья, и запил цикорием.
-Почистил он все котлы, и решил схитрить! Погрозил матросу пальцем умудрённый опытом Кок.
-Думает, зачем куда-то, идти, сделаю вид, что работаю дальше, а сам отдыхать, да красивые сны про гражданку смотреть буду! Как будто что-то вспомнив, проговорил Кок.
-И что дальше было! Подзадорил рассказчика Прохнов.
-Да ты палубу то мой, матрос, как тот кот, слушай и сметанку кушай! Пошутил он, и рассмеялся чужой весёлой шутке.
Прохнов начал опять растирать по плитке, пятна засохшего жира.
-Так вот, спит себе, снам своим радуется, и не ведает, что в варочный цех уже направляется дежурный Кок. В состоянии, как в той поговорке: Со шконки подняли, а разбудить забыли!
-Пришла эта сонная тетеря в цех, подошла к котлу, и на крышку накинула запоры. Потом, как водится, подал воду и рубильник включил. Воду подогревать значит начал. А сам пошёл толи спать продолжать, толи по своим шкурным делам. Шлялся себе где-то, шлялся, вроде по времени пора картошку в бак закидывать! Кок опять прервался для очередной порции печенья и цикория.
-Пришёл он в цех, откинул запоры, крышку открыл. А в суп ничего уже и не надо добавлять, вот он готовый бульон из нарушителя дисциплины! Нравоучительно закончил своё повествование рассказчик.
-Смысл басни каков? Один груз 200, второй в тюрьму на перевоспитание! Вот так душара, дисциплину нарушать! Закончил Кок, уже на выходе из помещения.
К чему он начал рассказывать эту историю курсанту учебного отряда? Я думаю, хотел показать насколько опасна, и трудна, служба повара, в учебном отряде. И какую тяжёлую и нервную работу он выполняет, чтобы молодые матросы, прибывающие в отряд на обучение, были всегда сыты и довольны.
В соседнем помещении прерывая размышления матроса на тему о судьбах военных поваров, загремели подносы, посыпались на пол алюминиевые кружки и вилки. Затем, раздалось сопение, а за ним храп. Прохнов выглянул из дверного проёма. Кок героически спал, лёжа на одном из разделочный столов, прямо на металлической поверхности.
В варочном котле он спать, явно опасался.

В борьбе между сердцем и головой,
в конце концов, побеждает желудок.
(Станислав Ежи Лец)
Как-то, в таком же самом, наряде по кухне, дежурный кок подвёл Прохнова к деревянной тумбе, в которую был, воткнут, огромный топор.
-Берёшь голову, разрубишь и в котёл! Поставил задачу кок, указывая на огромную свиную голову, которая с мутным взором, лежала неподалёку, на металлической поверхности разделочного стола.
-Всю голову кидать? Спросил помощник кока.
-Всю кидай, разруби и туда! Указал, раздражённо в ответ, кок рукой, на котёл с кипящей водой.
-Ну, всю, так всю! Прохнов обхватил руками запасную часть свиньи, и водрузил её на тумбу.
С первым ударом топора, матрос понял, что время необходимое на заточку шанцевого инструмента, кок потратил на крепкий и здоровый сон, хорошо откормленного военнослужащего.
Топор был настолько туп, как и его хозяин.
Голова рубилась тяжело, даже не рубилась, а ломалась. Разглядывая свинячьи мозги, матрос так и не понял, как, а главное где, в них могли располагаться мысли, и животные инстинкты.
Когда от свинячьей головы, остались только длинные волосатые уши, клыки и прочие, несъедобные по мнению матроса, отходы, его посетила мысль о том, что ему делать дальше, со всем этим добром.
Поскольку, спросить было не у кого, Прохнов, помня наставления повара, покидал всё это, в кипящий котёл. Туда же, полетели и замутнённые шары.
Когда, спустя полчаса, кок появился в разделочной, в котле уже появился навар, и всё помещение заполнил запах варенного сала.
-Куда отходы выкинул? Спросил кок Прохнова.
Тот указал на котёл, где варился будущий суп.
Кок, явно хотел что-то сказать, по потом передумал, видимо вспомнив свой ответ матросу, махнул рукой, и взяв поднос, с нарезанной картошкой, сыпанул в котёл с отходами.
В связи с этим недоразумением, вспоминается одна ситуация, произошедшая намного позднее, и совершенно с другими людьми.
Но суть ситуации была идентичная.
Вызывает, как-то мастер, молодого слесаря, к себе в кабинет.
-Сходи на турбину, «разбей» вторую опору, на квадраты! Дал мастер задание молодому специалисту.
Тот, без всякой задней мысли или злого умысла, идёт в мастерскую, берёт там кувалду и направляется на рабочее место, к опоре турбинного агрегата.
Там, размахивается кувалдой и разносит в куски опору турбины, благо она сверху залита мягким и податливым сплавом.
Затем, направляется в кандейку мастера, и докладывает о проделанной работе.
Мастер, идёт принимать работу. Его взору представляется картина с кусками белого мягкого сплава, и немного повреждённая «постель» опоры турбоагрегата.
-Ты что сделал, придурок? Вопрошает в крике мастер.
-Как что, разбил постель опоры, как вы и сказали! Удивлённо отвечает ему слесарь.
А надо сказать, что «разбить» в этом случае, означало - нанести мелом на мягком сплаве, параллельные линии, разделив постель опоры на ровные квадраты, для последующей наплавки и шлифовки.
Это и имел в виду мастер, когда давал указание слесарю. Но старый опытный руководитель забыл, кому он даёт распоряжение. Нет, даже не забыл, а не додумался!
Мастер, теперь в немом ужасе, разводит руками, понимая, что виноват не молодой слесарь, а старый умудрённый опытом турбинист.
И дело даже не в стоимости баббита, мягкого сплава, который разбил слесарь, а в том, что теперь ремонт агрегата продлится, на неопределённое время, и выйдет за пределы сроков, отведённых ему на ремонт. А это уже штрафы, и прочие денежные неприятности, со стороны заказчика, собственника этого самого агрегата.

-Команда «Становись»
выполняется бегом.

На протяжении 45 дней 3-я рота проходила курс молодого бойца. Строевую подготовку, перемежали наряды на кухню, и наоборот. Постоянные уборки казармы, стирка подворотничков и т.п. В один из однообразных промозглых дней, всех построили в казарме, и худой прапорщик по фамилии Шевчик, со странной кличкой Черчилль, объявил:
- Надвигается праздник города! Наша рота будет участвовать в праздничном параде.
Личный состав 3-ей роты приуныл. Все догадывались, что за этим последуют дополнительные строевые занятия. Роту вывели на улицу, и повели на учебный плац. Издалека было видно скопление большого числа народа. Рыжий майор-краснопогонник стоя на трибуне, орал что-то в мегафон. Подойдя поближе, все увидели, что здесь собрали почти всех курсантов учебного отряда. Будущих участников парада построили в большой квадрат. Всего их было около тысячи. Тут же расположился оркестр с медными трубами и барабаном. Куда же в нашем деле без барабана. Рыжий приложил мегафон ко рту и крикнул – из рупора послышался треск. Майор повертел его в руках и отбросил в сторону. Перегнувшись через трибуну, он заорал в толпу:
- Вам выпало архиважное наиответственнейшее дело!
Так, наверное, выступал перед рабочими Путиловского завода вождь мирового пролетариата, много лет назад. Говорил он, плюясь слюной, долго и нудно. Весь смысл речи сводился к тому, что участникам парада крупно повезло, что он сотрёт всех в порошок, и самое главное – нужно не только хорошо шагать, но и хорошо петь. Такого поворота никто не ожидал. Толпа зашумела.
- Молчать!
- Пока, мы с вами не научимся сносно это делать, никто не уйдёт с этого места!
- Короче, мы все здесь и помрём! Пошутил кто-то из толпы.
- Вот именно! Подтвердил мысль, неизвестного шутника, рыжий капельмейстер.
Начались суровые будни матросского хора.
Поскольку, петь мало, кто умел, все пытались орать. Кричать надо было громко, и главное в такт. К концу дня, глотка ужасно горела, как будто туда насыпали песку. Усталость валила с ног, но рыжий не унимался. Он давно уже потерял свой первоначальный лоск. Очки и фуражка съехали набок, освободив свалявшиеся от грязи волосы. Воротничок от рубашки вылез наружу, галстук превратился в жабо, да простят меня читатели за бранное слово. Капельмейстер стал похож на мичмана-интенданта, перебравшего «шила». Наконец, кучу курсантов удалось построить в более-менее приличный квадрат. Орать стали почти в унисон. Когда стемнело, «Демонстрантов» развели по казармам. На плацу остались только плевки, да горы дымящихся окурков. Взвод завели в роту, все валились от усталости. Из темноты казармы появился хорошо отдохнувший Шевчик-Черчилль. Ничего хорошего это не предвещало.
- Взвод идёт в наряд, чистить картофель, - подтвердил опасения матросов мичман.
-У, капиталист проклятый, - пошутил кто-то из толпы.
Шатающихся матросов повели к столовой. Спотыкаясь в темноте об выбоины и уступы, взвод подошёл к зданию с чёрного хода. Хотя от парадного входа он ничем не отличался, кроме контейнеров, забитых под завязку отходами кухонной деятельности. Открыв дверь, мичман шагнул внутрь. Пахнуло гнилой картошкой. Взвод поодиночке заполнил «Кандейку».
В центре возвышалась гора гнилого корнеплода. Курсанты расселись по углам, на пустые деревянные ящики. Всем раздали ножи. Прохнову достался тупой, и ржавый. Он взял его в руку, и начал затачивать лезвие о кафельный пол.
Чистить картофель никто не умел. Один курсант просто строгал картофелины, придавая им форму квадрата. У другого, отходов было больше, чем доходов. В результате, часов в 5 утра, вместо горы картофеля, высилась куча очисток. Взвесив картошку, мичман долго ругался, одному ему известными, морскими словами. Видимо, сегодня унести ему домой было нечего. С трудом разогнувшись, Прохнов оторвал примёрзший зад от ящика и двинулся к выходу. Пальцы не хотели сгибаться и разгибаться. Но пальцы для строевой не нужны, как, впрочем, и голова. После завтрака, всех без отдыха, опять погнали на плац. «Мужыкальные» занятия продолжались. Рыжий майор снова прыгал на трибуне, заставляя всех шагать строевой, и драть что есть мочи свои глотки.

-Когда вы попадёте в плен, вас будут долго бить,
А вам и сказать будет нечего.
И вовсе не потому, что вы такой стойкий,
вы просто ничего не знаете.

Самым приятным из всего, что было в учебном отряде, заключалось в занятиях «боевой» теоретической подготовкой. Проводили занятия старшины, в учебных классах, стоявшего около плаца, пятиэтажного дома. Вместо обучения, все просто отдыхали. Кто спал, кто ел, оставшиеся после «таможенного» досмотра старшинами, сладости, присланные из дома. Кто-то слушал в пол уха байки, которые травил преподаватель, кто писал письма домой, а кто хрустел полученным из дома шербетом. Но так было не всегда. Ещё были политические занятия. Проводил их капитан 3-го ранга, списанный с флота за «Хорошую» службу. Читал он свои конспекты с особой нудностью, и однообразным голосом. Самым тяжёлым делом здесь, было не заснуть во время его занимательных бесед про политическую обстановку в стране каких-нибудь папуасов, или, о чем, Генри Киссинджер, беседовал со своими избирателями, на выборах в эпоху до исторического материализма.
Да-а, был даже один матрос, который во время этих занятий, мог спать с открытыми глазами. Он долго обманывал преподавателя, пока в один прекрасный день, лектор не встал из-за стола, и не подошёл к спящему. Поводив указкой перед лицом курсанта, он размахнулся и ударил ей по парте. При этом он дико заорал:
- Всем, кто спит, сми-и-рно-о-о!
Курсант вскочил, как ошпаренный. Вместе с ним, подорвались от столов, ещё несколько человек. Ошалело, покрутив головой, разбуженный, на вопрос офицера, начал оправдываться, щебеча что-то не членораздельное.
Ни до, ни после этого случая, Прохнов не видел больше нигде, спящих с открытыми глазами, людей.
За всё время обучения в учебном отряде, военных моряков, единственный раз, повели на стрельбище. Выдали всем по автомату, и рота двинулась на полигон. На месте, каждому матросу сцедили по девять патронов. Потом, из положения лёжа, секунды за две-три автомат выплёвывал их в сторону мишеней. На этом, боевая подготовка закончилась. По приходу в военную часть, всех заставили прочистить ствол от нагара. Две секунды удовольствия, и два часа снятия нагара подручными средствами, надолго отбили охоту пострелять из автомата. Кстати, после этого стрельбища, в отряде произошёл казусный случай. Оружие всем выдавали, под расписку в журнале. Мичман объявил о личной ответственности каждого курсанта за свой автомат. В результате, после массовой чистки стволов 3-я рота пошла, сдавать оружие Шевчику. На асфальте, среди скомканных газет и промасленной ветоши, остался, сиротливо лежать одинокий, никому не нужный, автомат. Долго старшина бегал и искал виновного, хозяин Калашникова так и не нашёлся.
- Ну, погодите, приму автоматы лично у каждого!
В течении часа, рота сдала оружие под роспись. Все до одного!
До сих пор, так никто, наверное, и не понял, чьё это было оружие. Кроме того, конечно, кто его там оставил лежать, на асфальте.
Вот, пожалуй, и вся военная подготовка, которая была проведена, за всё время нахождения в этом замечательном отряде.
За время обучения, Прохнов так и не приобрёл никаких знаний о будущей службе на действующем флоте. Зато, научился шагать в строю, горланить военно-патриотические песни, да уничтожать картофель в наряде по кухне….

Содержимое чужих писем
гораздо ценнее, содержимого
чужих кошельков

Как-то раз, в одно из очередных построений, на середину прохода вышел мичман Шефчик, и достал из кармана письмо. Выудив из конверта сложенный листок, он объявил:
-Как вы уже, наверное, знаете, содержимое ваших писем иногда просматривают, чтобы вы не писали домой, всякую чушь!
В строю матросов прокатился гул возмущения, видимо многие в этой казарме, писали домой, именно всякую чушь, и ничего более.
-Тишина в строю! Повысил голос мичман, успокаивая матросов.
-А то вы не знали! Но что самое странное, зная это вы, всё равно пишете, всякую хрень. Позволю себе, зачитать одно из таких, писем.
Строй опять зароптал.
-Тихо, фамилию я здесь называть конечно не буду, будем с ним разбираться отдельно, так что послушайте, что пишет ваш коллега! Это довольно занимательное чтиво.
Мичман начал читать текст. В письме, курсант 3 роты описывал своё пребывание в учебном отряде, как шикарно он пирует различными деликатесами, запивая всё это великолепие, пивом и местной водкой. После чего, идёт в увольнение, и обнимает гулящих девок, которые ждут его прямо за забором военной части, подпрыгивая от нетерпения, на месте.
В перерывах, между девками и пивом, он, конечно, несёт боевую службу на корабле, стреляя торпедами, по болтающимися, туда-сюда пиратским шхунам. Которых, в местной акватории порта, развелось превеликое множество. Пираты просят из воды прощения, и предлагают местные гроши, в обмен на снисхождение и понимание. Но верный воинскому долгу матрос, эти домагивания отметает.
Читал он текст письма, конечно, не весь, исключая уж совсем интимные подробности, его встреч с пиратами и гулящими бабами.
По шеренге прокатились смешки. Всегда интересно посмеяться, над своим облажавшимся коллегой.
По второстепенным признакам описания событий, изложенных в тексте письма, Прохнов, почти сразу узнал, автора сего опуса. Но тут же вспомнил, что он сам писал в письмах своей подружке. Краска неподдельного стыда, окрасило лицо молодого матроса.
-Впредь надо быть умнее! Подумал матрос, в то время, как строй потешался, над очередной, вычитанной мичманом, фразой из письма.
Ну, общее впечатление от письма, осталось по большей мере, негативное. Вопрос был не в том даже, кто и как, это письмо писал. А кто там, на гражданке, принимал за чистую монету, такие фантастические изыски в письме матроса, из роты номер три.

Армия:
-"Рядовой Иванов!"
- "Я!"
- "Рядовой Петров!"
- "Я!"
-"Рядовой Чукча!"
- "Мой!"
- "Что "Мой"?"
- "Так точно!"
- "Что" Так точно"?"
- "Ур-р-ра!!!"

Наступил долгожданный праздник города. Всех участников парада построили на плацу. Всем выдали по автомату без патронов, и повели на выход из учебного отряда. Прошагав не одну морскую милю с автоматами за спинами, огромную толпу моряков подвели к пристани. У причала, стоял большой паром, который перевёз всех на другой берег. Там у причала, покачивался на волнах огромный корабль. Спереди раздался ужасный скрежет. Огромные железные ворота отвалились вниз, обнажив ребристое жерло трюма. Всех загнали в брюхо корабля, и ворота, со скрипом закрылись. Всё вокруг погрузилось в темноту. Наверху открыли люк – это был единственный источник воздуха и света. Корабль зашевелился, что-то заскрежетало, и гоп-компания двинулась в путь. Сидеть в трюме было невозможно. Становилось душно.
- Не курить! - проорал кто-то сверху.
Внизу невозможно было не только курить, даже просто сносно дышать. Кто-то ради хохмы испортил воздух. Поднялся гвалт с проклятьями в сторону облегчившегося матроса-негодяя. Но никто не признался. Пот катился градом. Попади торпеда в такое судно, и оно не высадит не одного десантника….
Сколько времени курсанты провели в утробе водоплавающего чудовища, было не понятно.
Наконец, переход «Суворова через Альпы завершился». БДК уткнулся носом в пристань. Огромные створки на носу корабля разъехались в разные стороны, и огромная толпа измождённых, но ещё шагающих в строю певцов, дисциплинировано высыпала наружу. Всех построили в организованную толпу, и повели на центральную площадь города ******* (секретная информация). Вдали были слышны звуки бравурных маршей. Праздник был в самом разгаре. «Хор» подвели к окраине огромной площади, в центре которой возвышался памятник. В основании была сделана трибуна, заполненная «Царствующими» особами. Среди всех возвышался военный с погонами адмирала флота. Рядом, с улыбками на узкоглазых лицах, пританцовывали несколько то ли корейцев, то ли китайцев. Они беспрестанно размахивали в воздухе какими-то вениками и орали, брызгая друг на друга слюной в экстазе. Курсантов построили в квадрат. Сбоку пристроился «полковой» оркестр. Ударил барабан, и квадрат двинулся вперёд, навстречу неувядающей славе…
Квадрат получился на удивление правильным. Пели все хорошо. Сапоги в унисон разбивали городской асфальт. Ничего не предвещало беды. Неприятность пришла в лице трубочиста военного оркестра. Ни с того, ни с сего, этот негодяй, выдул из своей трубы, совсем другую мелодию, чем было запланировано ранее, сбив с ритма весь «мужикальный» хор. Что характерно, благодаря многодневной муштре, ни один из 1000 человек не произнёс больше ни слова, пытаясь спасти проваленный концерт. Лицо, под фуражкой с адмиральской кокардой, исказила страшная гримаса. Плюнув в сердцах на мрамор, он развернулся, и покинул трибуну. Повисла угрожающая тишина. И только, восточные гости продолжали прыгать с радостными жёлтыми лицами, раскидывая вокруг себя куски веников. Они, наверно подумали, что всё это было так и задумано….

Командир танка задает вопрос членам экипажа:
- Что главное в танке?
- Орудие, - отвечает один.
- Броня, - говорит второй.
- Гусеницы, - докладывает третий.
-Нет, товарищи, - говорит сержант,
- Главное в танке - не бздеть!

Давно уже прошло время праздников. Наступили суровые будни. Кухня сменяла чистка картофеля, а с картошки всех гнали на плац.
Что особо запомнилось из всей этой однообразной чехарды событий, так это ночной наряд на патрулирование территории учебного отряда.
Всем патрульным выдали сумки с противогазами. Оружие выдать, почему-то забыли.
На середину казармы вышел мичман Шевчик:
- Участились случаи проникновения, в ночное время, на территорию училища, посторонних лиц. Вам необходимо при обнаружении нарушителя – задержать его и доставить на КПП.
Чем задерживать преступников, Шевчик не объяснил.
- Наверно противогаз надеть ему на голову, и передавить шланг, а лучше удавить, пустив в шланг хорошего шептуна, - проговорил Прохнов. Патрульные невесело рассмеялись.
После инструктажа, всех повели в столовую. Курсанты сразу начали набивать сумки от противогазов, кусками с хлебом. Противогазы, как мешающие процессу, удалили в потаённые места. Патрулировали территорию по двое…
Прохнову с напарником достался мрачный промежуток между забором и кустами.
Стемнело….
Покуривая и пережёвывая, загодя припасённые коврижки, патрульные начали свой обход. Погасли огоньки ближайших казарм, и всё погрузилось, в кромешную тьму.
- Хоть бы по штакетине выдали, или по ломику! Произнёс из темноты напарник.
Как бы, в ответ на это, со стороны забора послышался шум. Посыпалась галька, и на эту сторону забора спрыгнул двухметровый верзила. Патрульные затаились….
Из темноты на курсантов вышел нарушитель в матросской робе, и с пакетом в руках.
- Да, жалко нам не выдали по штакетине! Выдавил в темноте Прохнов.
Было непонятно – был это чужестранец, или свой моряк, вернувшийся из самоволки. Выяснять патрульные не стали. Злобно сверкнув глазами, нарушитель исчез в кустах. Где-то вдалеке послышались крики. Забегали люди – наверное, ловили бандита. Дежурство заканчивалось. Пошумев для приличия, патрульные, с чувством выполненного воинского долга, выбрались из гостеприимных кустов, и отправились спать в казарму.

-Вы курсант или где,
вы в строю или кто?!

Приближался праздник военно-морского флота. На этот раз ничего экстраординарного, начальство отряда, придумывать не стало. Всех одели в парадную форму, и повели к морскому вокзалу города. Стояла жаркая погода. Солнце пекло немилосердно. После десяти минут ходьбы, толстые шерстяные клёши, превратились в бесформенные шаровары. Белая матросская фланка пропиталась потом, и прилипла к спине. Идти пришлось через пляж. Вокруг стояли и лежали голые отдыхающие. Издевательски жрали мороженое, и пили прохладительные напитки. Колонна измученных именинников, меся горячий песок тяжёлыми ботинками, проследовала к пристани. Всех выставили в оцепление. К пристани, из открытого океана, приблизился корабль. Громыхнули орудия, и в воду, с корабля, посыпались морские пехотинцы, гружённые автоматами и рундуками. Как они сразу не потонули - было непонятно. По одной из версий, которая настойчиво курсировала среди моряков, под водой их толкали спортсмены-подводники. Пехотинцы проплыли, таким образом, метров двести, выползли на берег и, спотыкаясь о собственные сапоги, атаковали ржавый танк, стоящий на берегу. Патронов им, наверное, не выдали – поэтому, в этот раз, обошлось без стрельбы. В воздух, со всех сторон, полетели разноцветные шутихи. В завершении праздника, грохнула пушка на одном из кораблей, стоящих на рейде. Праздник своим великолепием не произвёл никакого впечатления на Прохнова, который хотя и не был утомлен частыми салютами и праздниками, ожидал от мероприятия всё-таки большего размаха.

-Захожу я как-то раз в тумбочку.
- Смотрю, там тапочки
стоят по колено в грязи.
Ну, думаю, эти тапочки
у меня завтра в наряд пойдут!

В один из прекрасных дней, взвод Прохнова построили, и старшина повёл моряков в очередной раз за забор. Шли недолго. Невдалеке показался железнодорожный вокзал. Но ехать никто никуда не собирался, всё оказалось намного прозаичней. Надо было выгрузить несколько вагонов. Настроение военных упало.
-Наверное, цемент или ещё какая гадость! Несмело предположил один из моряков.
Двери вагона разъехались в разные стороны, и взорам грузчиков предстала гора арбузов.
-Арбузы лучше цемента! Обрадовались вечно голодные военные.
Разгрузка началась. Сначала разгружали скромно, аккуратно. Ягоды передавали по цепочке, укладывая, в конечном итоге арбузы, в большие металлические контейнеры. Ну, и по мере передачи, некоторые падали на перрон. Расколовшись, наружу вылезало спелое и сладкое содержимое. Что в жаркий день, оставаться на бетоне никак не могло. Середину моряки бодро съедали, остальное вместе с корками выбрасывали на рельсы, под вагон. Под конец, арбузы начали ронять специально. Сколько понёс убытков хозяин груза, осталось неведомо. Но если бы, он прочитал в своё время, в школе, что самым непроизводительным трудом, считается рабский труд, после этого, военных специалистов он бы уже никогда не пригласил. Наверное, хотели сэкономить на зарплате грузчикам. Вот и сэкономили. В дорогу назад, отряд воинов не забыл прихватить два самых больших плода, которые несли до учебного отряда по очереди. Как только грузчики оказались внутри казарм, ноша бесследно растворилась среди коек….

Будет урожай большим,
Лишь работай, не спеши. (И. Ревю)

Внезапно нагрянула осень. Пришла, как говориться пора, собирать урожай. А это значит, что студенты первых курсов, солдаты и матросы срочной службы должны срочно собрать свою волю в кулак, и двигаться в сторону картофельного поля. Некоторых, при этом могут подвезти. Кого на поезде, а кого, и в кунге машины.
Вот и в учебный отряд пришёл запрос на выделение № количества матросни, для внезапного, я бы даже сказал, неожиданного, невесть откуда взявшегося урожая. Собрав нехитрые пожитки, 3 рота двинулась за забор. Какими путями матросы добирались до места назначения, сейчас уже трудно сказать. Дорога туда не запомнилась, в силу того, что не представляла собой ничего примечательного. Верней всего, Прохнов просто уснул и спал, до того момента, как его разбудили, и вручили ему в руки, переходящий приз социалистических соревнований – штыковую лопату.
Инструмент был не новый, многократно закаленный и испытанный натруженными руками работяг, селян и военных специалистов.
На удивление, в начале уборки урожая, установилась сухая и безветренная погода. Матросов построили и колонна сельскохозяйственных рабочих, я бы сказал, работников вил и лопаты, тронулась в путь. Шли весело, поднимая дорожную пыль своими пудовыми ботами.
-Песню, запе-в-ай! Прокричал мичман Шевчик, и вдоль строя прокатилась строка из песни о славном русском крейсере - Варяг. Другой песни, так же хорошо, как эту, отрепетированную и замусоленную многократными пешими прогулками, вдоль учебного плаца, никто больше не знал.
Пели не очень слажено, несмотря на многочисленные тренировки под руководством рыжего капельмейстера, о которых я подробно рассказывал ранее. Но мешало дружно петь не халатность и врождённая лень моряков, всё было намного прозаичней. Пыль, которую подымали при марше, передние ряды матросов, не давали петь задним рядам. В нос и глотки, которых, нещадно лезла эта самая пыль, и кроме чихания и слёз, ничего не вызывала. Так, под нестройное пение, и стук ботинок о дорогу, колонну крестьян подвели к баракам, которые громоздились на окраине огромного поля, по которому, плюясь соляркой, и воняя выхлопной трубой, ездил туда-сюда трактор, с прицепленным за собой хитрым приспособлением, которое длинными металлическими клыками, выбрасывало из недр земли вверх, плоды картофеля.
-Какая интересная штука! Подумал Прохнов! Это ж и лопаты теперь будут не нужны.
Колонну развели вдоль поля, поставив по одному моряку, на одну отдельно взятую борозду, в которой белели клубни картофеля.
Первый день ознаменовался хорошим сбором урожая. Против каждой борозды, стояло от трёх до пяти мешков собранного картофеля. Мичман долго нахваливал трудолюбивых работников. Когда стемнело, всех повели на ужин. Еда ничем не отличалась от того, чем кормили моряков в учебном отряде. Тот же пустой суп, да картофельный клейстер. Я думаю, что, если бы матросы собирали бананы, на столах был бы банановый мусс.
На следующий день, всё повторилось заново, та же борозда, ну или такая же, но в другом месте. Грязные руки, налипшая дот колен грязь и натруженная спина.
Тоже самое произошло, и на следующий, и во все последующие дни. Однообразие и усталость. В последующем, с каждым новым днём сбора урожая, всё меньше и меньше мешков стояло на бороздах. Чтобы лишний раз не нагибаться, кое-кто из тружеников полей, втаптывал картофелины обратно, туда, откуда потом их заново, выворачивал наизнанку вместе с землей, тот самый трактор.
Матросы начали филонить, кое-кто даже умудрялся спать среди мешков и ботвы. А самое интересное, начиналось под вечер, когда приходил счетовод Вотруба, он же мичман Шевчик, и начинал считать мешки с картофелем. Причём, количество мешков в каждой отдельно взятой борозде, потом не сходилось с общим количеством мешков, лежащих в кузове старого грузовика, который ездил вдоль поля, собирая мешки, чтобы вывезти их на склад.
То есть, формула сложения один плюс другой, не выдавало в сумме двое! Вот такая хитрая сельская математика.
Однако, геометрия с алгеброй здесь была ни при чём, оказалось всё проще пареной репы. При пересчете, каждый хотел себя показать передовиком производства, стахановцем, причём желание тех, кто мирно посапывал в своей борозде, во время работы, оказывалось намного сильнее, желаний других матросов, кто не позволял себе такой роскоши, а трудился, может и хуже других, но всё же, трудился.
И началась возня, по перетаскиванию мешков с грядки на грядку, за спиной у счетовода. Форменное очковтирательство.
Как-то утром, к строю измазанных глиной матросов, подошёл Шевчик, и предложил матросам реальную альтернативу, ползанью по грядкам.
-Кто готов пойти поработать на разгрузке «КАМАЗа» с зерном.
Но, зерно не цемент или скажем уголь, почему бы не попробовать себя в роли селянина, или скорее селянки, коих во множественном количестве изображали на советских агитационных плакатах. Помните, женщины в платках с какими-то полностью деревянными лопатами наперевес, и горы золотистого зерна. Коллективизация, мать её!
Вызвалось всего два матроса.
-Я пойду! Выкрикнул Прохнов, невзирая на кислые лица двух остальных, желающих грести зерно лопатами в одиночку.
Мичман передал троицу какому-то мужику в рваной спецовке, и был таков, растворившись среди свекольной ботвы картофельного поля. Матросов повели к видневшемуся неподалёку ангару.
Открыв ворота, мужик указал на стоящий внутри, гружённый зерном КАМАЗ-длинномер.
Взяв в руки тяжелые совковые лопаты, лопаты, которые были изображены на плакатах, лёгкие и красивые, выдали, наверное, кому-то другому, матросы уселись перекурить. Каждое важное дело необходимо начинать с перекура, а иначе было нельзя. Традиция, однако!
Бычки брошены в борозду, делать нечего, надо идти трудиться. Здесь тащить мешки с картофелем с соседней грядки не получалось. Либо зерно в КАМАЗе, либо внизу, на полу ангара, и никак иначе.
-Вот это поворот! Два матроса приуныли, но не Прохнов. Он ведь родился и жил в далёком северном городе, где лопата — это любимое орудие пролетариата, особенно зимой. А не мифический булыжник, придуманный как красивый атрибут, либо Марксом, либо одним из сподвижников великого Владимира Ильича, видевшего пролетариат только из окна своего отдельно взятого автомобиля.
Но продолжим для разнообразия. Раскидав примерно, половину кузова, матросы решили перекурить. Тем более, что туча пыли, которую подняли грузчики, шуруя своими лопатами, не давала дышать, а производительность и так невысокая, вообще упала до нуля. Не абсолютного, но всё же. Выйдя на улицу, они закурили папироски, и пошли побродить по округе, вокруг ангара. Зря, что ли вызвались поработать!
Там, за ангаром, они и обнаружили, несколько бидонов с молоком. Оказалось, что около ангара, расположилась молочная ферма. Стоявшие так сиротливо, в поле бидоны, оказались более чем полезны вечно голодным матросам. Покачав в руках практически все бидоны, они выбрали один из самых легких. То есть, заполненный не на 100%. Один из матросов взял бидон в руки, второй направлял его открытую горловину в центр рта третьего матроса. Схема непростая, но верная. Прохладное молоко, так приятно вливалась в ненасытную матросскую глотку. Но иногда, натруженные руки центрующего, тряслись, и молоко начинало заливаться, в глаза, уши, или за шиворот. Так продолжалось до тех пор, пока из здания молочной фермы не вышла дородная доярка, и с недоумением спросила:
-А вы зачем коровьи спуски пьёте. Есть же нормальное молоко!
Пьющий, в это время матрос, поперхнулся этими самыми спусками, двое других замерли с бидоном в руках.
-И что кружку не могли попросить! Удивилась доярка и ушла внутрь. Через некоторое время, она появилась вновь. Но, уже теперь с кружкой и трёхлитровой банкой молока. Надо сказать, что обычные работяги, колхозники и колхозницы, всегда относились к солдатам и матросам с жалостью и пониманием, конечно окромя тех случаев, когда их во время революции грабила, пьяная матросня. Все жалели их, пытались по возможности, накормить или напоить.
Напившись молока от пуза, когда кузов КАМАЗа был чист, как совесть советского ефрейтора, троица двинулась в сторону своего постоянного бочкования. С собой, несли несколько банок парного молока, переданные сердобольными доярками для остальных участников трудового фронта.
Шли довольные, с налитыми молоком пузями. Шли не быстро, а неспешно. Возвращаться на картофельное поле не хотелось. Так, без излишней суеты, и добрались на место, как раз к обеду.
В это самое время, матросов уже построили в колонну, чтобы вести на обед. Зайдя в барак, мичман обнаружил там нашу троицу, лежащую на шконках, свесив налитые молоком животы на бок.
-А вас что, команда не касается! прокричал возмущённый мичман.
-Мы не хотим, мы уже поели! пытались вразумить Шевчика матросы. Но, мичман следовал давно укоренившейся традиции на флоте: Процедура обеда, как, впрочем, завтрака и ужина священна! Приём пищи должен проходить организовано. Никого не волнует, хочешь ты жрать или нет. Становись в колонну, и иди на камбуз. Не хочешь, не жри, но сиди вместе со всеми. И никаких гвоздей. Может эта традиция была продиктована необходимостью. Кого, когда-то не пустили на обед старослужащие, или наоборот старослужащего не пустили караси со слонами, эта невероятная версия тоже имеет право быть.
Пришлось Прохнову, со товарищами, встать в строй и шлёпать на камбуз. Колонна зашла внутрь, и матросы расселись вокруг лагунов и тарелок. Прохнов сначала есть не хотел, но инстинкт учебного отряда, советовал ему, набей пузо и карманы всем, что дают, впрок, на всякий такой случай. Прохнов ещё немного поломался, а затем накинулся на первое, затем на второе, и употребил даже воду, которая чем-то отдалённо, напоминала компот. Мичман скомандовал подъём, и все матросы загремели банками, вставая из-за стола. Прохнов поднялся и почувствовал, что места в животе больше не осталось ни на что. Внутри всё переливалось, и пыталось вырваться наружу через аварийный клапан.
Но Прохнов держался. Как назло, сразу после обеда, всех погнали мыться. Отмывать трудовой пот, и грязь с картофельного поля. Прохнов достал из рундука мочалку, и двинулся в баню, согласно штатному расписанию банного дня.
Парная встретила моряков паром и дребезжащими тазами, которые матросы таскали с собой, во избежание утраты, или временной аренды их другими, такими же грязными тружениками полей.
С трудом помывшись, а в парной живот стал похож на спелый арбуз, готовый взорваться фейерверком в любой момент. Дикий коктейль свежего молока, супа и компота просился наружу. И чем дальше, тем настойчивей. Закончив с грехом пополам, банные процедуры, бокал с коктейлем двинулся в сторону деревянного гальюна, расположенного в углу двора. Остальные матросы потянулись в курилку.
Оттуда, они, попыхивая папиросками, и наблюдали картину, дрожащего деревянного строения, которое по доносившимся оттуда звукам напоминало ракету «Земля-воздух» в момент её старта, и преодоления силы земного притяжения.
Немного позднее, когда матросов уже везли назад, в учебный отряд, в насквозь продуваемом кузове автомобиля ГАЗ, матрос вспомнил о картошке, на которой он был, будучи ещё студентом. И вы знаете, сравнивая два эти мероприятия, он понял, что организация сборки урожая военными специалистами, была организована не в пример лучше, чем кураторами от института. Ну, во-первых, матросов кормили по строгому распорядку. Три раза в день. Первым, вторым и третьим. В супе не плавала, полу очищенная, руками молодых и неопытных студенток, картошка. Я понимаю, что руки у молодых девушек заточены не под чистку картофеля, или шинкования капусты, но всё же. Не можешь готовить, иди копай! И если добывать корнеплоды тебе не позволяют длинные ногти, тогда учись готовить!
Рацион, конечно, был в обоих случаях, не как в платной столовой, но всё же разнообразней. Или возьмём, к примеру, доставку на объект уборки и назад. Матросов организовано привезли и увезли обратно на грузовиках, всех вместе. А студентов после окончания страды, довезли до деревни, с звучным названием Часово, и бросили на деревенском полустанке, около железнодорожных путей. Ехайте куда, и как хотите! Как вы думаете, сколько билетов на поезд было выдано институтом на полторы сотни душ, стоявших под моросящим осенним дождём, около развалившегося, деревянного здания вокзала. Никогда не угадаете. Билетов было выдано ровно пять! Не пять десятков, а пять штук. И все они были, у кураторов от института на руках! Вдалеке загудело, это предупреждал, стоящих на путях и около насыпи пассажиров, локомотив, вскоре показавшегося из лесной чаши, поезда. Когда поезд вынужденно остановился, и открылись двери вагонов, неуправляемая толпа студентов хлынула внутрь, не давая выйти пассажирам, которые ехали до этого самого Часово. Проводники, размахивая компостерами, сначала встали на защиту своих заведований, грудью. Но, были сметены толпой, несмотря, на протесты и требования, для компостирования картонных билетов. Которых, и в помине не у кого, не было. Девушек по красивее, сразу же разобрали сердобольные пассажиры, предложив им присесть, на свои такие мягкие и тёплые, застеленные серым бельём, полки. Ну, а те, кто не относился к красивым девушкам, стояли в проходах и тамбурах.
Вскоре, на очередном полустанке, по вагонам, пошёл наряд милиции. Кое-кто из безбилетников сховался в туалетах, которые почему-то не закрыли на остановке. Но туалетов было мало, а безбилетников много. Прохнов с товарищами, бросились в тамбур вагона, и студенты замерли в ожидании патруля. Когда милиционеры зашли в тамбур и обнаружили там тружеников полей, то на резонный вопрос: -Предъявите ваши билеты, прозвучал, не менее резонный ответ: -Все билеты у кураторов!
-Где ваши кураторы? В свою очередь, ещё более резонней, спросили милиционеры.
-Там! Махнул рукой в неопределённом направлении, далеко за пределами тамбура, Прохнов.
-Пошли с нами, покажешь своих кураторов! Распорядился старший наряда, и они пошли по вагонам.
Идти пришлось не долго. Первый из кураторов, нашёлся в тамбуре, следующего из вагонов. Он сидел на чемодане, спрятавшись за кучей скарба, наложенного каким-то селянином, для выхода на следующей остановке.
На законный вопрос, о наличии билетов, у неорганизованной толпы студентов, он с испуганными глазами, протянул в сторону милицейского наряда, прокомпостированный квадратик картона.
К слову сказать, до города, куда и направлялись безбилетники, доехали почти все! Ну, за исключением, конечно тех, кому не надо было ехать в институт, и кто сошёл раньше, по собственной инициативе.
Во-вторых, всем участникам трудового фронта, выдали робу на месте, и матросы не работали в том, в чём они приехали с отряда. Кругом были порядок и дисциплина. Хоты бы, так было видно, на первый взгляд со стороны.
Ехать в трясущимся кузове, было достаточно далеко, и на матроса нахлынули воспоминания…
-Что не мерседес? Подколол Прохнов, гордо прохаживающегося, около своего желтого запорожца, в поисках, желающих покататься молодых студенток, водителя.
-Садись, прокачу, увидишь какой мерседес! Обиженно выкрикнул нетрезвый водитель, приглашая в салон наглого студента.
-Один не поеду! Ответил Прохнов, представив, как местный житель увозит его в лес, а там их ждёт тёплая компания, из нескольких таких же, местных нетрезвых добряков, вооружённых тупыми ножиками.
-Давай, зови, всех прокачу! Воскликнул гордо селянин.
-Раз такое дело, сейчас найду попутчиков! Прохнов бросился в барак, где располагались остальные студенты.
Попутчики нашлись в один момент. Желающих на халяву, доехать до местной дискотеки, проводимой в Часово по выходным, нашлось немало.
К запорожцу подошло пять человек.
-Садись, всех прокачу! Раздухарился водитель.
Первым, как инициатор поездки, в машину полез Прохнов. За ним, внутри оказались все желающие. Водитель прыгнул за руль, реально запрыгнул, не сел, ни залез, а прыгнул.
Анекдот в тему, пока не забыл:

Едет задумчивая девушка в трамвае.
-На следующей остановке выходите?
Спрашивает её, стоявший за спиной пассажир.
-Выходят замуж! Зло отвечает она.
-Ну хорошо, сходите? Опять лезет с вопросом пассажир.
-Сходят с ума! Не менее важно отвечает мадам.
-Что же вы тогда делаете? Обреченно интересуется пассажир,
который уже пропустил свою остановку.
-Выллазию! Отвечает девушка, и
начинает протискиваться к выходу.

Так вот, запрыгнув в «Мерседес», водитель даёт по газам, разворачивается почти на месте, и машина уноситься со двора по дороге, в деревню, оставляя на асфальте чёрные следы подгоревших протекторов шин.
Во время разворота, Прохнова прижимает к боковому стеклу, и он так и едет, до самой деревни, придавленный к борту своими более массивными сокурсниками.
А водитель продолжает в это время давить на газ. По дороге идёт толпа студентов, которые небольшими группами, направляются туда же, на сельскую дискотеку.
Запорожец на большой скорости приближается и начинает, виляя ехать, объезжая пешеходов, при этом, не сбавляя скорости.
Ну не может, водитель запорожца опозориться, и ехать по правилам.
В его понимании тогда это будет не «Мерседес», а именно то на чём, он естественно и едет. За окном проносятся визжащие, разбегающиеся в стороны, студенты.
Наконец, машина влетает в деревню, и юзом тормозит около деревянного дома, с гордой облезлой вывеской наверху - «Клуб».
Пассажиры облегчённо выллазиют, как та девушка, из машины, и направляются в сторону дискотеки.
-Ну что, как тебе мой мерседес! Увидев Прохнова, выползающего из гостеприимного салона, гордо проговорил водитель, пахнув в его сторону одеколоном «Хвойный». Другого спиртного здесь, видимо не продавали.
-Молодец! Машина зверь! Ответил ему студент, и направился вслед за своими сокурсниками.
Дискотека представляла собой помещение в старом клубе, завешенное гирляндами, которые мигая, периодически освещали, сельскую молодежь, жавшуюся к бревенчатым стенам. Весь пол дискотеки был завален огрызками семечек, которые лузгали, практически все танцоры и танцовщицы.
Студенты прошли внутрь и заняли боевые позиции около одной из колонок, из которой гремела танцевальная музыка. Прохнов не стал отделяться от коллектива, во избежание возможного мордобития, которое могло возникнуть в любой момент, и по любой причине.
В основном, драки возникали из-за сельских девушек, которые группками тёрлись около диск-жокея. Ди-джеев тогда ещё не было, поэтому человека, меняющего магнитные ленты в большом катушечном магнитофоне, и определяющим моду на музыкальные стили в данном населённом пункте, называли гордо: Диск-жокей!
-Позвольте вас пригласить на танец! Перед Прохновым, стояла, слегка пошатываясь от обильных возлияний, местная Мерлин Мурло.
Оглядев Мерлин, Прохнов хотел было отказаться, но был схвачен крепкой рукой доярки, за запястье, и вытащен от стенки, где он несмело стоял, в центр танцевального круга.
Дама прижалась к студенту, и Прохнов ощутил, крепкую деревенскую грудь, выпирающую сквозь крепдешиновый пиджак, с кокетливо прикреплённой на лацкане, искусственной розой.
Острое желание свалить подальше, от своей партнёрши по зажигательным танцам, было пресечено, ещё более тесными объятиями Кармен.
В спину студента, упёрлись яростные взгляды местных Жигало, осуждающих почему-то приезжего, а не нахальное поведение нетрезвой селянки.
-Не хочешь посмотреть, как я живу? Кокетливо спросила его партнёрша. В лицо студента ещё сильнее пахнуло одеколоном.
Природная скромность, и вежливость, не позволяли Прохнову, прямо ответить на простой и понятный вопрос селянки.
Он начал что-то, бормотать в ответ, но доярка его не слушала, и всё более тесно, прижималась к Прохнову.
Внезапно музыка закончилась, и селянке пришлось разжать, такие крепкие и гостеприимные объятия.
Прохнов проводил селянку обратно в угол, где она до этого, лузгала семечки, и вышел во двор клуба.
Там закурив папиросу, он облокотился на забор, и стал наблюдать за разборками местных танцоров, делящих чужих танцовщиц.
На улицу выскочили соратники Прохнова по уборке урожая, и окружив его, начали давать ценные советы. Все они были намного старше его, отслужили в армии, и набрались там бесценного опыта.
-Давай, пользуйся моментом, веди её за сарай! Советовал один.
-Если что, мы поможем! Ехидно говорил второй, попыхивая в темноте сигареткой.
Все советы, полученные в этот вечер, от своих, несомненно, более опытных, в этих делах товарищей, я благоразумно, здесь излагать не буду.
Добавлю только, что вся музыкальная аппаратура и бобины с магнитной лентой, были привезены в Часово, студентами из Ленинграда. Был, в то время, такой город. И почему-то тут и оставлены, на радость местным любителям танцев.
Обратно, из деревни до места расположения студенческого городка, студенты добирались пешком. Пока шли по ночной дороге, их несколько раз обгоняли грузовики с нетрезвыми людьми, стоявшими в кузовах, и яростно размахивающими руками.
-Куда это они? Спросил Прохнов своего товарища.
-Спешат в ларёк, за одеколоном! Рассмеялся в ответ студент.
Кроме машин на дороге больше никто не встретился. Если не считать одного типа. Невдалеке послышался топот бегущих ног, и мимо студентов, пробежал, сильно нетрезвый селянин.
Услышав издевательский смех и советы прибавить скорость, он остановился, развернулся и, шатаясь, направился в сторону, откуда он услышал смешки.
-Кто тут смеялся? Грозно спросил он.
-Вали отсюда! Проговорил один из студентов, судя по виду, толи спортсмен, толи просто крепкий от природы человек.
-Встретимся ещё, на узкой дорожке! Пригрозил он.
-Беги, давай, а то ларёк с одеколоном закроется! Ответили уже, с другой стороны.
Бегущий, хотел было, что-то сказать в ответ, на хамские выкрики из толпы, но время работы ларька, было действительно, ограничено. Поэтому, собрав свою волю в железный кулак, и подобрав удила, он ломанулся по дороге, в сторону расположения сельского магазинчика.

Такой вотпарадокс:
мысовершаем подвиги длятех,
кому донас уженетникакогодела,
алюбят насте, кому мынужны
ибез всяких подвигов...
(Лосяш)

Кстати, пишу и пишу, и совсем забыл про любовь. Какой же опус или даже памфлет, без любовных отношений. Любовь, которая поддерживает нас в трудные минуты несения вахты на далёком севере, или военной службе, на другом краю шестой части суши. И составной частью любой разлуки, являются письма, оставшейся на гражданке невесты, жены или просто случайной подружки. И вот, летят любовные послания, во все стороны нашей Родины, поддерживая в трудные минуты своих любимых. Вот и нашему герою, на всём протяжении службы в учебном отряде, писала письма его возлюбленная, которая осталась ждать его в общежитии, при институте, в котором учился и Прохнов. Они там и познакомились, когда учились. Мадам, или скорее миссис, проживала на этаже ниже. Где совершенно случайно, зайдя в поисках, составляющих ингредиентов для горохового супа, который собрались варить Прохнов и его сосед по общежитию, они и познакомились.
Матрос, письма, полученные из общаги, не выбрасывал, и старательно складывал в свою тумбочку. В начале, когда матрос ещё ходил в гальюн домашними пирожками, письма приходили с завидной регулярностью. Его пассия описывала в них, все новости институтской жизни. За чтением писем, обычно сидя в курилке, или гальюне, время летело быстрее. По прошествии некоторого времени, письма стали приходить всё реже и реже. И настал момент, когда они приходить перестали, от слова совсем.
Тогда же, в душу матроса, закралось подозрение. И оно вскоре подтвердилось. Очередное письмо, было толще обычно приходящих посланий. Вскрывая конверт, Прохнов уже знал, о чём там будет написано.
Так и случилось. В письме подружка излагала историю о том, что она совершенно случайно, в процессе непрерывного ожидания своего возлюбленного, забеременела. Далее, она расписывала, почему это случилось, и что она собралась выходить замуж. И тогда, он крепко задумался, а собственно, зачем он все письма собирал, в своей тумбочке. Зачем он это делал, он и сам не понимал. Наверное, хотел их перечитывать в редкие минуты перекуров или отдыха.
Рассказав, про тему письма, своему товарищу по роте, он получил совет написать ответное злобное письмо, где надо было обозвать свою неверную подружку, различными непотребными словами, и пожелать ей и её новому другу, всяческих благ успехов в семейной жизни.
Прохнов, не откладывая дело в долгий ящик, сел писать письмо. В нём он, конечно, никого не оскорблял, но припомнил своей даме, все косяки и подозрения на её счёт!
Изложив в послании всё, что он думал на тот момент, он запечатал письмо, и отнёс его на почту, при отряде.
В последствии, немного позднее, судя по информации, полученной в гальюне на перекурах, ни одна возлюбленная или кандидатка в спутницы жизни, так и не дождалась, ни одного из матросов роты, где служил Прохнов. И потом, намного позднее, когда он уже служил в экипаже, не дождался никто, и никого.
Хотя нет, была одна девушка. Но, по правде сказать, она была уже не совсем девушка, а мать двоих детей. Их отец, её муж по совместительству, служил до тех пор, пока она не родила третьего. Потом, его, старшину 2 статьи, демобилизовали по этой причине. Как она умудрилась, в очередной раз забеременеть не знаю. Может, мужа в отпуск отпускали, а может, кто подсуетился на стороне. Врать не буду, свечку держать не поручали. Несмотря на это, польза для старшины была в любом случае.
Прохнов, получив письмо, сильно расстроился, и ругал на чём стоит свет свою кралю. Но много позднее, когда он уже демобилизовался, и встретил её на гражданке, он понял, что она поступила правильно.
Человек, который уходит служить в армию или на флот, совсем молодой и неопытный, во всех смыслах человек. Пройдя суровую школу жизни, демобилизовывается, и вот он уже совсем другой человек. В мировоззрении меняется если не всё, то достаточно большая часть его мироощущений. Меняются жизненные приоритеты, вкусы к женщинам, еде и вообще цели, к которым он стремится.
Поэтому, те девушки, которые бросили всё, сели у окошка, и стали ждать своих возлюбленных со службы, конечно, в большинстве своём дожидались их, но встречая, раньше или позже, расходились, в силу различных предлогов, но причина была всегда одна, и её, я вам здесь, попытался изложить.

Параграф № 3
«Из огня, да в полымя»

Из леса выходит обросший, одичавший партизан.
- Эй, бабка! Немцы в деревне есть?
Свят, свят, свят! Да ты что, милок?
Война уж 20 лет как кончилась! Иди ты?!
Тю! А я все поезда под откос пускаю.

Наконец, в славном городе на окраине страны, похолодало. Бабье лето прошло. Асфальт покрыло пожелтевшими листьями, прибавив работы дневальным и всем курсантам, кто не был занят обустройством учебного отряда. Короче, кто не собирал листья, или не чистил картошку, тот рыл канавы.
В один из промозглых дней, всю роту построили вдоль коек, и мичман Шевчик начал раздавать из баталерки положенные по уставу вещи…
Набив рундук по самый верх, Прохнов туго стянул верёвку, и забросил его за спину. Пришло видимо время, покидать это милое до изжоги, место. Заскрипев ржавыми петлями, открылись ворота. Гремя новыми ботинками с неразбитыми о плац подошвами, теперь уже бывшие курсанты, двинулись по грязной осенней дороге в неизвестность…
Самолёт натужно загудел моторами и, набрав высоту, взял одному ему известный курс. Летели долго. Во время полёта стюардесса начала выносить подносы с едой. Кусок хлеба, нога курицы, засушенной лет 5 назад и в довершении, чашка кислого компота. Совдеповский сервис угнетал пассажиров «лайнера», но не молодых моряков из учебного отряда. Привычным движением, Прохнов впился зубами в пожелтевшее засохшее мясо. Хруст костей с мест заглушил шум самолёта….
После обеда, Прохнова сморило в сон. Так хорошо он не спал уже несколько месяцев. Не мешал, ни шум самолета, ни галдёж пассажиров и их несносных детей.
Салон затрясло, и Прохнов открыл глаза. Самолёт начал снижение. Под крылом появились огни какого-то города.
- Приехали! Нарушил молчание один из моряков.
Все зашевелились. Самолёт сел и начал подруливать на стоянку. В темноте было видно неоновую надпись на одном из зданий - ………… (Секретнейшая информация).
Что было делать морякам в глухом славном городе, где, судя по карте, океана или хотя бы моря не было и в помине, было неизвестно. Хотя нет, одно море всё-таки было, море тайги. Оказалось, что это промежуточная посадка. Всех выпроводили из салона. Первым делом, что сделали пассажиры, очутившись в здании аэровокзала, так это кинулись к объекту «М&Ж». Сразу же образовалась очередь. Оставшееся от гальюна время, облегчившиеся моряки потратили на перекур. Самолёт заправили, и машина вновь оторвалась от взлётной полосы. После нескольких часов лёта, самолёт начал снижение. В иллюминаторах был виден залив, переливающийся в лучах встающего солнца. Невдалеке высилась огромная сопка, у подножия которой были натыканы громадины военных кораблей. Как пели известные британские музыканты из Ливерпуля - Yellow sumbarine, правда, корабли были не Yellow, а Serow. На аэровокзал моряков не пустили, и они остались стоять посреди лётного поля, брошенные остальными пассажирами. Невдалеке заурчали моторы и на поле выкатились грузовики. Всех растолкали по кунгам, приказав не показывать свои гнусные рожи из-под брезента, и бравая кавалькада двинулась вперёд. Ехали больше всего лесом. Сначала попадались дома, потом редкие развалившиеся строения, потом и они исчезли, остались только деревья, занесённые снегом, да жёлтые следы заблудившихся животных….
Уже прошло часа три, как машины то взбирались на сопки, то спускались вниз, а дороге не было, ни конца, ни края. Наружу стал проситься самолётный компот. И чем дальше ехали, тем настойчивей.
- Хорошо, что не курица! Подумал Прохнов.
Кто-то из команды, распахнул дверь кунга, и начал увлажнять, уносившуюся из-под колёс, колею. Двое других держали его за фалды бушлата. Шофёр задней машины начал петлять, объезжая жёлтую дорожку. Сопровождающий, сидевший рядом с водителем, начал потрясать в воздухе то ли пистолетом, то ли кулаком, корча страшные рожи и сыпя проклятиями, но, несмотря на его угрозы, дело спорилось.

В "ленинской" комнате солдат пишет
гуашью какой-то транспарант.
Расхаживающий за его спиной прапорщик
внимательно наблюдает за его работой.
Он подходит к солдату, и по-отечески
похлопывает его по спине:
- Рисуешь? Ну, рисуй, рисуй, Паганини!

Вот невдалеке, показались огни, машины сбавили ход, и подкатили к КПП. Скрипнули тормоза, с лавок попадали уснувшие моряки. Открылась дверь, и группа Прохнова произвела высадку в промозглый утренний туман. Всех построили и повели, мимо занесённого снегом караульного, в военную часть. Вскоре показалось двухэтажное, серое здание. Лёгкий морозец щипал уши. Минут 10 моряки топтали снег перед штабом флотилии, так гласила вывеска, висевшая на стене, перед входом. Наконец, дверь распахнулась, но вместо какого-нибудь адмирала, или на худой конец, капитана любого ранга, на улицу выскочил полураздетый матрос. Пошевелив будёновскими усами, моряк задал чисто военный вопрос:
- Кто из вас умеет рисовать, писать пером или по русскому была 5?
Немного подумав, Прохнов поднял руку. Хотя, по русскому у него 5 не было, зато 3 была твёрдая и заслуженная. Рисовал он ещё с детского сада, пером конечно, писал, как курица лапой, но, если будет надо, значит, научится, так что Прохнов раздумывать, особо не стал. Ещё немного попрыгав перед строем, моряк спросил фамилию художника и скрылся внутри здания. Подошло несколько офицеров, начали выкрикивать фамилии. Небольшими группами, всех развели по территории городка. Прохнова завели в здание штаба, и «Будённый» повёл его по коридору. Открыв дверь, они зашли в небольшую казарму, с двумя десятками коек. Моряк подвёл его к одной из них. Он начал показывать, как надо заправлять койку. Сложив одеяло, он похлопал по подушке и водрузил её сверху, углом вверх.
- Совсем как в деревне! Новобранец вспомнил белорусскую деревню, со звучным названием - Рубашки.
Прохнов сложил вещи из рундука, в тумбочку. Затем, вдвоём, они вышли из казармы, и пошли дальше гулять по коридору. У одной из дверей, «Буденный» остановился и, открыв ключом замок, провёл матроса внутрь. Усатый оказался чертёжником, да не простым, а секретным. Посреди комнаты громоздился огромный стол из плексигласа. «Буденный» повернул выключатель и стол засветился неоновым светом.
- Здесь, будет твоё рабочее место, - проговорил он, указывая на горизонтальный «мольберт».
Вдруг, в коридоре послышались шаги. Моряк засуетился. Подбежав к одному из шкафов, он открыл дверцу и загнал Прохнова внутрь.
- Тебя здесь быть не должно!
Шёпотом проговорил он, и захлопнул дверцу, чуть не прищемив матросу пальцы. Прохнов огляделся – пыльные ватманы, какие-то книги и прочий, никому ненужный, секретный хлам. Захотелось чихнуть, но Прохнов как заправский разведчик, собрал свою волю в железный кулак. За дверцей, кто-то воспитывал «Будённого». Наконец, хлопнула дверь, и шкаф открылся. Прохнов вывалился наружу, выплёвывая изо рта куски пыли. Впоследствии, ему ещё неоднократно приходилось сиживать в этом потайном месте – находиться на секретном объекте, ему до особого на то, распоряжения, не полагалось.
Началась штабная жизнь. Из молодых в штабе оказался только новоприбывший, остальные служили уже порядочно. Надо заметить, что на флоте служат всего полтора года, затем ещё полтора – готовятся к дембелю. Здесь существовала градация моряков по следующему признаку:
Призвали на флот – стал духом, принял присягу – превратился в слона.
Прослужил полгода – стал карасём, и проходишь процедуру отбивания бивней.
Выглядело это так: каждый старослужащий считал своим долгом дать затрещину, объясняя это традицией, и говорил при этом, что бивни уже почти отвалились, но не до конца. Иногда, толпа хватала слона посреди ночи, и волокла бедного обитателя джунглей, в коридор. Потом, его брали за нижние бивни и окунали головой, в пожарную бочку. После этого, слон становился карасём. При прошествии ещё шести месяцев, карась становился – борзым. Что с ним делали, точно не скажу, по причине элементарной забывчивости. Ещё, через полгода, борзый карась становился полторашником. Здесь, с него снималось множество обязанностей. Такие как: помывка палубы, уборка гальюна (сортира – по-французски), другая грязная морально и физически, по мнению старослужащих, недостойная военного моряка, работа. Взять в руки половую тряпку, после полутора лет службы, являлось самым страшным грехом на флоте. Даже страшней, чем измена Родине, или ещё чего хуже – отдать честь мичману!
За полторашником, следовал подгодок – 2 года службы. Два с половиной года – годок. Ближе к трём годам службы, моряк становился дедом, на которого даже офицеры смотрели сквозь пальцы и то не всегда его замечали. Мысли его были уже далеко и чем спорить с ним, лучше и проще было привлечь к работе, молодого матроса - карася. Ведь как в поговорке говорится: - Нем, как рыба!

-Я помню чудное мгновенье
Когда я снял противогаз
Мне свежий воздух в нос ударил
И слезы брызнули из глаз

Самым замечательным объектом в штабе, как оказалось в последствии, был – гальюн. Он постоянно засорялся и вонял на весь штаб. Это, наверное, про этот гальюн сложили анекдот:
Приходит сантехник к благообразной даме,
а та ведёт его в туалет
и показывает на полный унитаз воды:
- Засорился! Говорит она слесарю.
Тот засучил рукава и лезет в клозет.
Покопавшись там минуту, достаёт кусок дерьма,
и задумчиво спрашивает:
- Вы, что туда… срёте что-ли?

Так вот, в один прекрасный день, назначили Прохнова в наряд дневальным, с напарником – подгодком. Тот, понятное дело, не может чистить гальюн – закон не позволяет. Возникает риторический вопрос – кто виноват? Ясное дело – карась! Прохнов оставляет свой боевой пост, и бодро шагает в самое пекло…
Чем ближе оказывается ароматное место, тем медленнее, почему-то, передвигаются ноги.
- Жалко нет противогаза! С горечью подумал дневальный.
Войдя внутрь, Прохнов вспомнил о первой мировой войне. О местечке под названием Иприт, где братья немцы, первые в мире, применили отравляющие газы.
Но делать нечего, надо было устранять неисправность. Причинное место доверху было залито благоухающей массой.
- Чем же кормят господ офицеров? Подумал Прохнов, оглядевшись вокруг.
В углу, сделанный каким-то Кулибиным, стоял инструмент для устранения постоянных аварий – огромная дубина, с намотанной на конце, мокрой тряпкой. Взяв в руки поршень, Прохнов подошёл к месту разлива.
Вспомнилось почему-то, как дедушка Ленин, проводил время на берегу балтийского моря, в Розливе. На пару, со своим корешом, по ссылке, они сидели там, в шалаше. Пили водку, и ели финское печенье.
- Надо бы забраться повыше, - подумал он, глядя на свои, натёртые гуталином, боты.
Приподнявшись примерно на метр, по вертикальным перегородкам отхожего места, применяя почти акробатические трюки, Прохнов воткнул с силой жезл в тело воняющего дракона. Практически Георгий Победоносец, подумал матрос. По законам физики, надо было создать внутри трубы, избыточное давление. Лужа, недовольно ответила глухим урчанием. Для увеличения напора, Прохнов начал двигать поршнем вверх-вниз. Проделав эту процедуру несколько раз, ему пришлось забраться ещё выше. Ответные плевки воняющего чудовища образовывали на стенках потоки зловония. Наконец, после 10-минутного упорного возвратно-поступательного движения, громко чавкнув, «болото» со свистом, начало уходить внутрь. Авария была устранена, но Прохнов не торопился уходить. Жить по принципу – сделал дело – гуляй смело, здесь не получалось. Старшие товарищи сразу находили другое «занятие», а за ним следующее, доставая свои поручения, как старик Хоттабыч волоски из бороды. Поэтому, перекурив, Прохнов неторопливо двинулся обратно. Во время дежурства Прохнову ещё несколько раз приходилось посещать «трясину», но опытному ассенизатору понадобилось значительно меньше времени на устранение аварийных ситуаций. Складывалось впечатление, что в штаб люди заходили только по одному самому важному делу в их жизни…
Кстати, вспоминается один случай, из жизни этого гальюна, а конкретно про процедуру устранения засоров, так удачно освоенную Прохновым. Потом, когда матрос рассказал своему сменщику, который пришёл принимать наряд, а вернее показал на практике, весь процесс работы деревянного поршня, сменяющий его карась, поведал Прохнову случай, который произошёл в штабе немногим ранее.
-Пошла по большой или малой необходимости, в гальюн одна из сотрудниц штаба. Про величину необходимости история умалчивала. Так вот, сидит себе дама, никого не трогает, и делает своё нехитрое дело.
Делает, а наверх не смотрит. Ну и в самом деле, чего ей пялиться на потолок гальюна. Как оказалось, впоследствии, зря! Контролировать окружающую обстановку надо всегда. Особенно в таком месте, где были собраны люди со всех окраин СССР. И не все собранные люди, были адекватны с точки зрения, жизни в коллективе.
А под потолком, висит чугунное колено, создающее гидрозатвор для верхнего гальюна, в котором, так уж сошлись звёзды, в это время трудился дневальный. Совершая возвратно-поступательные движения, он не подозревал, что старый растрескавшийся со временем чугун, тоже имеет свой предел прочности. Предел, который со временем, сильно уменьшился, из-за таких вот варварских процедур.
Двигает, этот несознательный матрос, своим нехитрым приспособлением, ругается при этом, и в эмоциональном расстройстве, видя тщетность своих усилий, увеличивает силу ударов поршнем.
В один момент, запаса прочности не хватает, чугун, со всем своим содержимым, падает вниз. Как не убило дамочку осколками чугунного колена, остаётся только догадываться. Но вся лужа дерьма, резко засасывается внутрь, и летит вниз на голову, сидящей там посетительницы, читающей в этот момент, интереснейшую статью о количестве собранного урожая на одном из обрывков мятой газеты. Матрос, сначала испытывает облегчение и радость, видя, как лужа на глазах исчезает, как, впрочем, и дамочка внизу, испытывает тоже, самое, исключая конечно, чувство радости. Затем матрос видит свет из унитаза, и к нему приходит страх и осознание, что сделано что-то не то.
Не знаю, что было дальше с дневальным, об этом в истории тоже ничего не было сказано. Как и про дамочку, так не вовремя посетившую причинное место.
Вывод из этой истории напрашивается сам собой, все свои дела надо делать дома, а не тащить с собой на работу, добавляя этой самой работы несчастным дневальным, которые в принципе, ни в чём, не виноваты.
Здесь же, в здании штаба, Прохнов случайно встретил земляка – мичман из Печоры, служил завхозом при штабе. Встретив его в коридоре, он хотел с ним поговорить, но дальше вопроса – Как дела, и кто где живёт? - разговор не пошёл. В дальнейшем, этот с позволения сказать – полуофицер, ещё подложит свинью своему земляку. Человек этот был родственником той трясины, с которой безуспешно боролись в штабе. Но об этом негодяе, немного попозже.
Примерно через неделю, в помощь карасю, пригнали ещё одного бедолагу. Он оказался водителем, и его определили в гараж. В его обязанности входила уборка гаража, помывка своего автомобиля и машин, более старших товарищей. Короче, все свои шофёрские дела и дела водителей, которые в это время готовились к дембелю. Поэтому, в штабе остался трудиться только один Прохнов.
Вскоре, произошёл один случай, который определил всю дальнейшую службу Прохнова, хотя таковым он поначалу, не показался. Надо заметить, что морду молодым били три раза в день – утром, в обед и вечером. Вернее, морду не трогали, а «пробивали фанеру» - лупили кулаками в грудь, бока и живот. Чтобы не было последствий на лице, за которые могли привлечь к ответственности. «Штабные крысы» боялись потерять своё тёплое место, и отправиться на корабль. Сменить в лучшем случае, так сказать шариковую ручку на ветошь и гаечный ключ большого размера.
Как обычно, Прохнов зашёл вечером в казарму, и стал готовиться ко сну. У противоположной стены, на верхней койке, сидел годок и усиленно что-то обдумывал. Видимо, занятие было не из лёгких, поэтому его лоб постоянно двигался, наводя морщинами порчу, на и так не отягощённое излишним интеллектом, лицо.
- Эй, ты, молодой! Подойди сюда, - проговорил он, выйдя из творческой комы.
Прохнов направился к мыслителю.
- Упал, отжался! Проговорил дембель.
- Зачем!
- Чего??? Крючковатым пальцем, натянув тельняшку молодого, прогавкал старожила.
- Зачем, говорю! Заупрямился Прохнов.
Наглая выходка карася не укладывалась в квадратной голове мыслителя. С соседней койки свесилась голова полторашника:
- Это ещё почему?
- Свои обязанности выполнять буду, а отжиматься не буду!
Мыслитель натянул тельняшку сильнее, ткань лопнула по шву. Сзади кто-то подскочил, и больно ударил Прохнова в спину. Мыслитель и ещё один «боец», навалились спереди. Прохнов вцепился в кого-то. Раздался треск и в руках оказался кусок полосатой материи. Это была тельняшка мыслителя. В конце концов, Прохнов «обнялся» с одним из водителей, и они начали кататься по полу, изрыгая проклятия. Кончилось всё так же внезапно, как и началось. Когда прискакал дежурный офицер, все мирно лежали на своих койках и делали вид, что спят. Бряцая кортиком, дежурный офицер послонялся между тумбочками, и с чувством выполненного долга, удалился…
Наутро, после уборки коридора, Прохнов ещё раз встретил в коридоре «земляка».
-Ага, Прохнов! До меня дошли слухи, что вы развели здесь неуставные взаимоотношения! На кораблях не хватает матросов, а вы здесь обнаглели, с жиру беситесь, товарищ матрос! Всё это он проговорил, с выражением лица, как минимум адмирала флота.
- Я прекращу все эти дела! Разгорячилась штабная крыса.
Прохнов не был удивлён таким поворотом дела, но качать права не было смысла. Видимо, существующий порядок вполне устраивал героического мичмана из посёлка Кожвы, далёкого северного пригорода города Печоры.
Нет, Прохнов не был героем, просто он усвоил принцип коллектива:
Если позволил один раз себя унизить, потом, это войдёт в привычку, и тебе сядут на шею. Ведь легче понукать тем, от кого меньше шума и пыли. Поэтому, коллектив эксплуатирует слабых духом, или почему-то издевается над отдельными личностями, чем–то непохожими на общую массу людей, или не вписывающиеся в общие лекала, принятого в данном месте, поведения. Закон джунглей в заснеженной бухте, на одном замечательном полуострове.
В обед, к Прохнову подошёл старшина, и озадачил матроса сверхсекретным заданием:
- Возьми молодого водилу, соберите постельное бельё в казарме. Будете стирать его в сауне.
В здании штаба, как, оказалось, существовала баня.
Два молодых матроса, поволокли кучу наволочек и простыней, на первый этаж к неприметной, обитой кожей молодого дерматина, двери. За волшебной дверью, было несколько помещений. Душевая, небольшой бассейн, обложенный керамической плиткой, и комната отдыха. Красный уголок был укомплектован холодильником, цветным телевизором, большим круглым столом и угловыми диванчиками. Посреди всего этого великолепия, как царь стола, возвышался самовар с блестящими боками. Не хватало только блюда с баранками и банки варенья. Порывшись для начала в холодильнике, Прохнов извлёк наружу пачку сахара и пакет печенья. Работа закипела. Ждать пока закипит самовар не стали. Захрустело на крепких молодых зубах печенье, сдабриваемое для полноты ощущений рафинадом. После непродолжительного перекуса, решили начать процесс стирки. Вывалив поклажу на пол в душевой, замочили бельё в бассейне. Настругав туда, для верности, хозяйственного мыла, Прохнов размешал всё это ручкой половой швабры. Прачкой до этого Прохнов ещё не был. Судя по действиям шофёра, он тоже никогда не работал в прачечной.
Перекурив, решили полоскать бельё, которое получилось на удивление белым. Отжимали наволочки с простынями с двух сторон, закручивая и растягивая в стороны. Потом затащили в парилку. Вешать бельё было негде. Оставалось найти верёвки и гвозди с молотком. Во всём штабе, не нашлось даже куска бечёвки. Нашли только большие пачки бумаги, лежавшие в коридоре, перевязанные синтетическими шнурами.
- Лучше, чем ничего! Проговорил Прохнов.
Забив гвозди тяжёлым башмаком в стены, начали натягивать верёвки. Шнур натягиваться не хотел, расползаясь вдоль и поперёк. Плавился и прилипал к рукам. Закрепив всё это с грехом пополам под потолком парилки, решили развешивать наволочки и простыни. Под тяжестью белья, верёвки опять начали растягиваться в длину. Некоторые плавились и всё, что висело на ней, оказывалось на полу. Перестирывать уже не хватило сил. В довершении всего, на белье остались жёлтые следы от расплавленных верёвок. Потные и обессиленные от жара, моряки повалились в душевой на пол.
Через пару часов стемнело, приближалось время сна. Бельё было ещё сырое.
- Опять разборки будут! Опять бить будут! Вздохнул водитель.
С трудом поднявшись, банщики поплелись в парилку. Простыни не хотели расставаться с верёвками. Сложив сырые наволочки с простынями, понесли бельё в казарму. Разложив по койкам постельные принадлежности, посуше годкам, а посырее полторашникам, моряки сели на банки (табуретки на флотском жаргоне), и стали дожидаться «разбора полётов». Наконец, в казарму ввалились хозяева коек. Когда все разошлись по своим местам, раздались крики недовольных:
- Почему у меня наволочка сырая?
- Вы что, оборзели, это что, стираные называются?
- Других нет! Что ещё оставалось ответить бригаде штабных крыс - борцов за чистоту и гигиену быта.
На удивление – стирка сошла с рук. Обошлось без рукоприкладства. Видимо, не только у карасей, был тяжёлый рабочий день.
Земляк Прохнова всё-таки сдержал своё слово. «Стуканул» кому следует или мыслитель с товарищами обиделся на бесчинства молодого воина. В одно прекрасное утро за Прохновым пришёл мичман. Моряк собрал свои нехитрые пожитки, и двинулся следом, за провожатым, на новое место службы…

Параграф № 4
«Yellow Submarine»

Девушка спрашивает моряка:
- Скажите, а море красивое?
- Извините, никогда не видел. Я подводник.

Стоял лёгкий морозец. Солнце отражалось в заливе, отчего вся вода искрилась, и только, громадины подводных кораблей чернели среди всего этого великолепия.
Прохнов шагал за мичманом в неизведанное. Неизведанным оказался, соседний со штабом, дом. Войдя внутрь, Прохнов ожидал увидеть команду одного из кораблей, стоявших у подножия сопки, самой большой сопки в мире, как говорили здешние обитатели. Она постоянно дымила, но горящей лавы, почему-то видно не было.
- Наверное, местные жители сидели на вершине, и разводили огонь, чтобы приманивать туристов! Подумал Прохнов.
О чём это я, ах да, войдя внутрь, Прохнов обнаружил длинный коридор с множеством дверей. В одном из кабинетов восседал капитан-лейтенант и дымил в потолок не хуже той самой сопки.
- Здравствуй, здравствуй… офицер с радостной улыбкой, направился к Прохнову.
- Сейчас будет обниматься, - подумал Прохнов, глядя на брызжущее гостеприимством, лицо хозяина кабинета.
Вместо этого, капитан-лейтенант пожал руку моряка, и долго тряс ею, не забывая пыхтеть своей сигаретой.
- Я, заместитель командира корабля по политической части! Радостно сообщил он ошалевшему моряку.
- Я надеюсь, вы вольётесь в наш дружный и сплоченный коллектив! Ты у нас второй молодой матрос в экипаже, так что привыкай, обживайся…. Неуставных взаимоотношений у нас нет, так что дерзай!
Прохнов недоверчиво посмотрел на замполита.
- Вон, Иван Слабонога уже в футбол со старшими товарищами играет, и ты давай, с ребятами знакомься!
Закончив на этом свою речь, политрук сел за стол, и начал перекладывать с места на место, какие-то бумаги.
Оторвав взгляд от стола, он удивился:
- Вы ещё здесь!? На корабль, на корабль, ребята!
Мичман вышел, за ним засеменил Прохнов.
Выйдя на улицу, военные направились в сторону залива. Прохнов, «заряженный» оптимизмом политрука, бодро шагал вперёд. Шли довольно долго, рундук уже порядком натёр спину, а корабля всё видно не было.
Вдруг, из кустов, кто-то заорал:
- Сто-о-й!
Затем, через какое-то время, добавили:
- Кто идёт?
Откуда-то слева из зарослей, на гостей, вывалился, запорошенный снегом, тулуп с автоматом. Мичман достал несколько бумажек и сунул их под красный нос сторожа. Миновав бдительную охрану, они пошли по уходящей вниз тропинке. Невдалеке показался огромный док с надписью:
«Сбавь ход».
Только, написано это изречение было на английском языке.
- Наверно, для быстро бегущих иностранных туристов, приезжающих сюда, посмотреть на самую большую сопку в мире, - подумал Прохнов.
Вдруг нога задумавшегося матроса поехала в одну сторону, а вторая в противоположную, и он, гремя рундуком, упал на спину.
- Плохая примета! Пробурчал Прохнов, вставая, мичман заулыбался во весь рот. Зубы у него оказались, почему-то, не прогнившие. С недобрыми мыслями моряк зашагал к доку. Внутри сооружения, оказалась подводная лодка, размеры которой показались Прохнову огромными. Вокруг корабля, валялись кучи разноцветной ветоши, сцементированные водой, бесконечным ветром и морозами. Около корабля были выстроены леса, внутри которых была лестница. По этой лестнице-трапу и повёл моряка мичман. Поднявшись наверх, Прохнов пошёл за мичманом по корпусу корабля. Посреди, высилась рубка, в которую залез мичман. Внутри оказался люк. Два раза стукнувшись и вспомнив маму конструктора корабля, он очутился в тесном проходе. Мичман представил его какому-то офицеру. Тот повёл его через отсеки. Рундук всё время цеплялся за вентили, ручки и массу другой арматуры, которая бессовестно торчала во все стороны. Оборудования здесь было напихано столько, что было непонятно, где же здесь могли находиться люди.
Офицер передал Прохнова матросу с погонами старшины 1-ой статьи. Протиснувшись через трубы, старшина заорал оттуда:
- Лезь сюда!
Прохнов последовал на крик. Они очутились перед дверью. Старшина взялся за ручку, и откатил дверь влево.
- Как в купейном вагоне! Подумал Прохнов и шагнул внутрь.
Старшина схватил в руки тряпку, отдалённо напоминающую чьи-то кальсоны, и со словами:
- Смотри, как надо мыть палубу! Упал на четвереньки.
Извозив палубу каюты, старшина залез головой под койку.
- А как здесь годки, нормальные? Поинтересовался Прохнов, у обтянутой синей робой, задницы, которая торчала из-под шконки.
- А ты, думаешь, я кто? Донеслось из-под койки.
Нехорошие мысли, сменило удивление.
- Не зря я упал! Подумал Прохнов.
Старшина вылез из-под койки и представился:
- Женя, твой старшина.

"Дед" подзывает к себе "салагу",
который, по его мнению, сделал что-то
не так. И, лениво выставив сжатый кулак, говорит:
- Ну-ка, сам, два раза...

Первым делом, у Прохнова отобрали шерстяные кальсоны.
- Матрос, не солдафон какой-нибудь! Напиши домой, чтобы выслали спортивный костюм, - объяснил полторашник, кидая кальсоны под койку.
-Будешь ими, полы мыть!
- На улице зима, пока напишу, пока посылка дойдёт - месяц пройдёт! А ходить в чём? Возмутился Прохнов.
- А ты, быстрее напиши! Ответил старший товарищ.
Прохнову, как и положено, достался верхний ярус. Поправляя бельё, он нащупал что-то твёрдое на койке. Приподняв матрас, он обнаружил пустые бутылки из-под болгарской «Золотой осени» и венгерского «Ризлинга».
- Живут здесь весело! Подумал Прохнов.
Свободного пространства в каюте почти не было. Узкие койки, шкафы, вделанные в стены, да маленький стол посредине. Что-то напоминало купе железнодорожного вагона, только в миниатюре.
Прохнов заправил койку, и вышел наружу. Наружу – значит за дверь, в такой же тесный, слабо освещённый коридор. Здесь, коридор называли проходом. Как, в советские времена, на предприятиях около запасных выходов висели плакаты: «Задний проход – держать свободным» Так вот, на корабле, проход свободным никто не держал, всё было загружено до предела. Команда на ужин, застала Прохнова в созерцании картины: «Поход». На картине была изображена подводная лодка, нарисованная местным «Паганини». Поплутав некоторое время среди трубопроводов и пультов, светящихся разноцветными лампочками, Прохнов вышел к месту принятия пищи – кают-компании. Новобранец очутился за столом с пятью матросами. Вестовой навалил ему полную тарелку котлет. От удивления глаза Прохнова округлились. После скудного берегового пайка, он набросился на еду. Старшие товарищи с нисхождением поглядывали на него, не спеша, поглощая разнообразные деликатесы.
По внутреннему распорядку, находясь на корабле, необходимо было производить влажную уборку с мылом четыре раза в сутки. Уборку производили все, включая офицеров. Отмывали с железных полов радиацию. Все с усердием драили свои заведования – посты, на которых несли службу. И естественным образом, Прохнову достался не только свой пост, но и сопредельные территории, для тщательной влажной уборки. Отдельный вопрос на корабле – гальюн. Справляли малую и большую нужду в небольших кабинках, напичканных трубами и различными измерительными приборами. Всё, что «наделал» экипаж за определённое время, собиралось в огромном баллоне, который находился в недрах трюма. По мере заполнения оного, в него нагнетался воздух, и одним махом драгоценный груз выбрасывался за борт. Поэтому, некоторое время, дерьмо в баллоне, находилось под большим давлением. Иногда, какой-нибудь молодой боец заходил в туалет, не подозревая, что перед ним какой-то шутник открыл нужный вентиль, и дерьмо в баллоне уже стоит, перед задвижкой в унитазе, которая отделяет его от гальюна. Ждёт так сказать, любопытных новичков. Сделав своё нехитрое дело, моряк смывает плоды своей деятельности, и по непонятной человеческой привычке, смотрит в унитаз, провожая свою частичку в последний путь.
Подгоняемая давлением, зловонная жижа вылетает наружу в лицо любопытствующего матроса. Бедолага оказывается перед тремя проблемами. Во-первых, весь корабль потешается над обгаженным матросом. Во-вторых, надо убирать весь гальюн, что не так просто. И, наконец, надо и самому отмываться, и стирать свою робу, со знаком «РБ» на груди, и, почему-то, на колене.
Рядом, с гальюном, находилось другое помещение. Судя по табличке на двери, в нём находился душ. Внутри, над головой, висел цилиндр, с рядами непонятных кнопок. Прохнов внимательно изучил его, и пришёл к выводу, что это был обогреватель. Вода из обогревателя вытекала толчками. Холодные плевки воды, перемежал пар, и наоборот. В один из дней, с грехом пополам намылившись, Прохнов пошарил рукой в поисках воды, и получил в лицо струю ледяной воды.
-Хорошо не кипятком! Подумал матрос.
Заполняя энергетический вакуум, руку тут-же ошпарило кипятком. Громко матерясь и вспоминая маму конструктора обогревающего агрегата, Прохнов смыл засохшее мыло холодной водой. Одевшись, он вышел в отсек.
- Прохнов, бегом наверх! Проорал ему в ухо мичман, - Все работают, а он слоняется!
Прохнов не стал объяснять ему, что только что, помылся. Это было бесполезно.
Поднявшись по трапу, он вышел из рубки наружу, в морозную свежесть. На улице, ему вручили лом, и озадачили сверхсекретным делом – разбивать замёрзшие кучи тряпья. Когда-то, в док, привезли тряпки, для обеспечения обтирочным материалом ремонтного персонала. Вывалили всё это на дно дока, и успокоились. Волны и свежий ветер, сделали своё дело. Скреплённые природным «цементом» тряпки, с трудом поддавались разделыванию. Холодный лом прилипал к мокрым рукавицам, обжигая мозолистые руки. Ветер выдувал из рваного ватника остатки тепла. Ноги, лишённые кальсон, ощетинились во все стороны волосами. Так, наверное, работали строители Днепрогэса. Очередной стройки века, возводимой силами как обычных трудяг, так и осужденных «негодяев».
«Кололи» обтирочный материал до темноты. С трудом сгибая посиневшие конечности, Прохнов двинулся по трапу. Топать, надо было этажей пять наверх, и столько же вниз, только теперь уже внутри корабля. Лишний раз выйти на улицу представляло большую, очень большую проблему.
В один из вечеров, Прохнова заставили выносить мусор с камбуза. Карасям всегда позволяли делать всю грязную и тяжёлую работу. С трудом подтащив огромный бак к рубочному люку, Прохнов стал подниматься по трапу, волоча тару за собой. Выбравшись наверх, он приподнял её перед собой и пошёл в направлении трапа, ведущего вниз. На улице было темно. Прохнов бодро шёл вперёд. Опасность подкралась в виде люка, специально или по забывчивости открытого каким-то «добрым» человеком. Загремев бадьёй, Прохнов провалился вниз, больно ударившись коленкой. Внутри было натыкано множество вентилей. Громко и не по-христиански вспоминая человека, открывшего люк, Прохнов выбрался наружу.
- Хорошо, хоть, мусор не рассыпался. Подумал Прохнов и двинулся дальше.
Высыпав мусор, матрос пошёл обратно. Обойдя все препятствия, Прохнов облегчённо вздохнул, и грохнулся в ту же яму, снова! Бадья, громко гремя, укатилась в темноту. Боль перемежалась истерическим смехом….
На следующий день, Прохнов вышел на утреннее построение и занял место среди турбинистов. Его сразу вытолкали в первую шеренгу – молодым, оказывается, надлежало стоять впереди всех.
Командир группы подошёл к Прохнову, знающе пощупал рукой его штаны:
- Где кальсоны? Бегом на корабль!
Прохнов побежал обратно на корабль. Надеть кальсоны не представлялось возможным – ими давно уже мыли палубу. Постояв в укрытии, он побежал обратно к строю. Мероприятие уже завершили, и его послали на самую ответственную работу – грузить металлические брикеты. Их крепили к стенкам надстройки, чтобы агрессивная морская среда не «жрала» нужный металл. Бруски были тяжёлые, и их было много. Таскал их Прохнов не один, ещё два матроса суетились рядом, с ужасно серьёзным видом. Когда руководитель работ ушёл, их «сдуло» океанским бризом. Пришлось Прохнову бороться с будущей ржавчиной в одиночку. День заканчивался, а Прохнов всё таскал и таскал металлические брикеты. За работой время пролетело как один миг. Стемнело! Настало время ужина. За столом, в кают-компании, сидели несколько человек.
- А почему на масле нет числа? Разгорячился один из годков.
Оказывается, при выходе приказа о дембеле, надо было рисовать на масле цифру. Число должно было соответствовать количеству дней, оставшихся до увольнения в запас. А, поскольку, приказ принимался за сто дней, приходилось каждый день рисовать цифру. Считать и помнить, сколько осталось дней до неминуемого дембеля, должен был молодой матрос. И горе было, нерадивому карасю, забывшему, или сбившемуся со счёта.
Получив крепкое внушение, Прохнов начал уничтожать содержимое тарелки.
Утро началось с противного треска сирены. В коридоре раздались шаги – никто не торопился занять свой боевой пост.
- Какого хрена спишь! Прохнова больно толкнули в бок.
Тревога была учебная. На боевых постах бойцов уже ждали их командиры.
- Ты, вообще-то, должен быть первым! Ехидно скривившись, приветствовал Прохнова его комдив (не командир дивизии, а командир дивизиона турбинистов). Раздражение командира разделяли подошедшие старослужащие матросы и старшины.
От неминуемой расправы Прохнова спасла сообразительность карася:
-Заблудился!
Смех над нерадивым карасём разрядил обстановку.
Завтрак был у Прохнова самым любимым занятием – отдалённо напоминал о себе учебный отряд.
Утром, все матросы делали «Птюхи».
«Птюхи» - это…
Рецепт Птюхи
Толстый кусок белого хлеба, намазать сгущёнкой. Для лучшего впитывания чайной ложкой на хлебе делаем насечку, и замазываем этой же ложкой, молоко внутрь. Сверху намазываем слой масла. На масло наносим творог, в горячем кофе замачиваем печенье, и выкладываем его поверх творога. Затем, намазываем паштет из банки с надписью: «Завтрак туриста».
P.S. Кстати, никакого сходства с продаваемым на воле паштетом, этот «Завтрак туриста» не имел. Паштет был розового цвета, был сделан из натуральных продуктов, и не имел в своём составе, перловой каши. Бутерброд получался очень толстым и сочным, и не сразу залезал в горло.
«Птюху» ели кусками, сдабривая весь процесс, горячим какао.
Сожрав свою очередную дежурную «Птюху», Прохнов двинулся к выходу.
-Эй, ты, иди-ка сюда! Из подсобки выглянул кок. Всем своим видом он опровергал представление о поварах, как о толстых с румяными щеками добряках. Был он тощ, и очень зол.
-Иды сюда, да! Коверкая русский язык, проговорил старший матрос в белом переднике.
-Будешь мыне помогать!
Помогать, значит сделать всё самому! Ведь старому заслуженному коку, надо было в это время, нарисовать дембельский альбом, приклеить к шнуркам якоря, да много чего важного, а до дембеля каких-то полтора года оставалось, как тут успеешь, и еду приготовить, и свои дела сделать. Какой там американский супермен, простой советский карась, вот герой дня, на все руки и ноги мастер. Это его прямой долг, заменить своего старшего коллегу в трудную минуту. Короче, надо было замесить хлеб. Прохнов не был хорошим пекарем, но не был и плохим. Он, вообще не был пекарем. А как говорит народная мудрость: Проще человека научить, чем потом переучивать!
Подойдя к большому лагуну, он закатал рукава. Что месить хлеб, что таскать металлические плюшки – никакой разницы не было. Всё равно, оправдывать своё отсутствие на боевом посту приходилось самому Прохнову. Коку было некогда, ему надо было в это время писать письма в кишлак, своей ненаглядной. Лёжа на мешке с сушеным урюком, он писал в письме, что торпедную атаку он провёл успешно, вражеский корабль потоплен, и папуасы освобождённых островов, наградили его венком из неизвестных советской науке цветов. Вождь племени просил стать его своим зятем, и отдавал за него всех своих пятерых дочерей. Но бравый моряк сказал, что дома в кишлаке его ждёт любимая газель, по имени Гюльчатай. Газель это животное такое, грациозное, а не маршрутка воняющая бензином, если кто не в курсе.
Кок задумчиво почесал прыщавую шею, и дописал:
-С любовью, твой герой!
В это же самое время, Прохнов погрузил руки в вязкую субстанцию. Месилось тяжело. Тесто никак не хотело расставаться с руками, тянулось как резина. Пропотев минут тридцать, матрос смог только оторвать тесто от стенок лагуна. На пороге возник писатель-фантаст:
-Что ты копаешься? Иди посуду убери!
Прохнов поплёлся в кают-компанию, по пути отдирая липкую массу от штанов и куртки. Собрав с ближайшего стола тарелки, он двинулся на камбуз.
- Эй, что как ишак стоишь, шевелись! Кок дал оплеуху матросу.
Волна праведного гнева окатила Прохнова. Поставив аккуратно посуду на край стола, Прохнов развернулся и треснул обидчика в правый глаз. Нижняя часть лица кока отвалилась от удивления. В свете тусклого плафона сверкнула фикса. В кают-компании повисла недобрая тишина. Прохнов развернулся, и двинулся к выходу.
- Опять вечером будут разборки! Подумал Прохнов, шагая в сторону своего отсека.
Позже, замполит, увидев «раненого» кока, сразу увёл его к себе в каюту, на собеседование. Там он долго и нудно, расспрашивал его о травме. Вернее, в каких обстоятельствах появился синяк на его лице. Кок ему поведал историю о том, как давеча он рубил мясо, и маленькая косточка отскочила прямо в его многострадальное лицо. Замполит убедился в бесполезности своего допроса, и отпустил кока на камбуз.
Прохнов отмывал палубу в своём заведовании, когда один из полторашников позвал его в каюту, на товарищеский суд. В темноте, на койке, сидели товарищи присяжные - два борзых карася. В экипаже, отвергая флотскую традицию, верховодили матросы, отслужившие всего год с небольшим. Их было больше всего в коллективе, да и годы были, как на подбор со странностями. Вернее, были совсем, никакие. Когда кто-нибудь из годков пытался поставить на место зарвавшегося борзого карася, в его сторону летел подвернувшийся под руку, засушенный в казарменной сушилке до состояния бумеранга, тапок. На этом, выяснение отношений, обычно заканчивалось.
Товарищеский суд длился недолго. Веские аргументы троих, перевесили доводы одного.
- Ты оборзел, карась! Выступление представителя обвинения на этом закончилось. Адвоката у карася не оказалось, поэтому зуботычины сыпались со всех сторон. По мнению старших товарищей, лучшего внушения не существовало. Суд присяжных вынес свой вердикт – виновен!
Через несколько дней, замечательное житьё на корабле, закончилось. Всю команду построили, и повели на базу. Шли бодро. Морозный воздух пощипывал уши. За строем тянулся шлейф тумана. Казарма встретила матросов суетой. Здесь размещалось ещё два экипажа. Не успели моряки разложить свои вещи из рундуков в тумбочки, как их построили на очередную приборку. Карасей было всего двое – Прохнов и Слабонога. На каждый объект назначали по два человека. Карасей разрывали на части, с ними в команду хотели все. Такой популярности позавидовали бы члены любой спортивной каманды, любого вида спорта. В результате, Прохнову достался гальюн. Шваброй на флоте разрешалось пользоваться только полторашникам, поэтому, прихватив тряпку, Прохнов отправился драить отхожее место. Не успел он помыть палубу в гальюне, как к нему подошёл старший товарищ, с другого объекта.
- Закончишь здесь, помоешь коридор, - напутствовал он карася.
Слабонога уже трудился на соседнем объекте – драил палубу в экипаже.
Подошло время ужина. Еда была намного проще, чем на корабле, но всё же лучше балабаса, из учебного отряда. Часы пробили 21 час. Всех согнали в красный уголок, на просмотр программы «Вечернее время». Матросам, по приказу штаба, полагалось смотреть телевизор в двух случаях: программу «Время», чтобы были в курсе политики партии и научно-фантастическую программу «Служу Советскому Союзу». Матросам мало было нести службу, её ещё надо было смотреть, по телевизору. По телеэкрану бегали, плавали и летали бравые солдаты, с радостными лицами, поливая огнем из автоматов, учебные цели.
-Везёт же кому-то, восхищённо проговорил один из телезрителей. Его дружно поддержали все остальные.
Настало время вечерней проверки. По традиции, чем меньше прослужил матрос, тем громче он должен был прокричать – Я, услышав свою фамилию.
- Прохнов! Зачитал из списка офицер.
- Я! Проговорил Прохнов и тут же получил тычок в спину. Видимо, не все тугие на оба уха, услышали его ответ. Вскоре, перекличка закончилась. Все разошлись по своим койкам. Караси на 2-ой ярус, все остальные, кому хватило коек, на 1-ый. Включили телевизор. Матрос Слабонога, был назначен пультом дистанционного управления. На случай, если в казарму зайдёт офицер. В коридоре послышались шаги. На крайней койке лежал борзый карась по фамилии Снежко из славного города Ростова на Дону. Скатившись с лежанки, он выключил телевизор и когда офицер заглянул в казарму – все мирно спали на своих местах. Дежурный закрыл дверь.
- Слабонога! Позвал из темноты один из борзых карасей своего, более молодого коллегу.
Слабонога поднялся с койки, и посмотрел в темноту.
- Сюда иди!
Карась слез с койки, и нехотя подошёл на голос.
- Будешь сегодня, караулить наш сон! Патрулируй казарму, и каждые пять минут, докладывай!
- Швабру возьми, вместо винтовки! Заорали из другого угла. -Какой же постовой, без оружия.
Слабонога водрузил «оружие» уборщицы на плечо, и начал ходить по проходу.
- Почему не слышно, печатай шаг! Возмутились с первого яруса.
Патрульный, чётко шлёпая босыми ногами, подошёл к койке «разводящего»:
- Товарищ старший матрос, время – двадцать три часа, одиннадцать минут. Матрос Слабонога доклад закончил!
- А, московское?!
Слабонога начал усердно шевелить мозговыми извилинами.
- Прохнов, смени Слабоногу!
Прохнов слез с кровати, и подошёл к патрульному.
- Слушай, ты чего позоришься? Сказал он Слабоноге. Тот начал что-то бормотать в ответ.
- Я не понял? Завопил «разводящий» со своей койки.
Вопль разбудил соседа-годка, тот начал ворчать. В его сторону полетел грязный разношенный тапок.
- Подошёл сюда!
Прохнов зашёл между койками.
- Ты чё, я не понял!
- Патрулировать я не буду!
- Чего?
Борзый карась, столкнувшись с «непреодолимым» препятствием начал туго соображать.
- Патрулировать, говорю, я не буду!
Вдруг удар ногой в живот перехватил дыхание, согнув матроса пополам.
Из-за спины показался ещё один «разводящий».
В коридоре послышались шаги.
- По койкам! Сразу засуетился «разводящий», испуганно натягивая одеяло на голову. В районе мягкого места борзого карася, простыня собралась в кучку, образуя «солнышко». Видимо, не все части тела были у него из железа.
Прохнов пошёл в своё заведование…

Реальность – одна из ипостасей сна.
(Хорхе Луис Борхес)

Вскоре, в экипаже произошёл очередной курьёзный случай.
Вечером Прохнову объявили, что он назначен в наряд, по охране военного объекта – отдельно стоявшего на окраине базы, двухэтажного здания. Дело было новое, поэтому интересное.
За окном казармы бушевала настоящая зима. Бушевала она в виде небольшого ветра, и валящегося с небес снега. Снег здесь шёл практически круглосуточно.
Прохнов собрался, и выдвинулся к месту несения наряда. Подошла его очередь нести наряд, а надо сказать, что это было самое сложное время с точки зрения сладости сна, и оно по умолчанию доставалось карасям.
Прохнов начал одеваться в зимнюю форму одежды. Первыми что одел стражник, были ватные штаны и фуфайка, которые он напялил сверху робы. Затем сверху взгромоздил тулуп, который он скрепил кожаным ремнём. В довершении, на тулуп надели брезентовый плащ. Снизу были валенки на резиновой подошве. На голове ушанка. Каску, правда, не дали. Зато у плаща был капюшон. В таком виде можно было десантироваться в космос, а не только нести службу, на улице, в метель. Прохнова поставили около здания, повесили сверху тулупа автомат, и приказали бдеть.
Прошло какое-то время. Метель сменилась снежной порошей. Стихло. Вяло падающий снег, и тишина, начали морить постового в сон. Но он не сдавался. Веки налились свинцом. Прохнов сполна ощутил изречение, про то, что хоть спички в глаза вставляй. Поскольку спичек не было, постовой зорко продолжал всматриваться в пелену падающего снега, выискивая в темноте вражеских лазутчиков. На секунду прикрыв глаза, чтобы сбросить напряжение век, он тут-же, взбодрился, и снова открыл глаза.
Вместо ночной белизны снежного покрова, он ничего не увидел. Повернув головой из стороны в сторону, он приподнял её, и увидел сугроб, из которого торчало дуло автомата, а неподалёку носки своих собственных валенок. Всё остальное было скрыто под снегом.
Получается, что постовой, закрыв глаза, моментально уснул, упал в сугроб, и его завалило снегом.
-Ну и дела, подумал Прохнов. До смены наряда оставалось пятнадцать минут.
-Представляю впечатления наряда, который при смене увидел бы «убитого», и занесённого снегом постового. Шуму было бы до небес. А разборок. Можно было и на губу загреметь! Порадовавшись за удачный исход дела, Прохнов продолжил так же бдительно и зорко нести службу.
Вскоре подоспела смена, и постовой направился со старшим наряда, в тёплую кандейку.

-Пар, пар, пар, пар, пар
Костей не ломит!
Пар, пар, пар, пар
Сладко тянет к дрёме!
Отдохнешь часок-другой,
Выходи на смену.
После баньки моряку -
Море по колено!
(Старпом Лом)

Утреннее солнце осветило снежные сугробы, заискрившиеся от этого, как в сказке. Лёгкий морозец за -30 градусов по Цельсию, если можно было верить градуснику, висевшему на гвозде с наружной стороны окна экипажа.
-Кто поедет купаться? зашёл в заведование замполит.
-А, что здесь бассейн есть? удивлённо спросил Прохнов.
-Какой бассейн! возмутился Снежко.
-Купаться будем в открытом водоёме, на улице! пояснил политрук.
-Молодому не положено! прошептал Снежко, открыто запретить Прохнову ехать он побоялся, иначе сам бы поехал, но, уже в другое место, работать так, сказать, вместо своей глупой головы, и длинного языка, руками.
-Поехали, надо вливаться в коллектив! наставительно проговорил офицер и удалился.
-Ты не едешь, у тебя, что дел больше нет! с ненавистью проговорил Снежко.
-Вот злобная и завистливая тварь! Подумал Прохнов, расстроено вздохнув.
Но не тут-то было.
Когда команда была уже собрана и погрузилась в базовский автобус, в экипаж прибежал дежурный офицер.
-Ну что, телишься, тебя все ждут! прокричал он, подгоняя матроса. Сказывалось влияние замполита.
-Я готов! радостно прокричал Прохнов, на ходу одевая шинель и хватая полотенце с запасными трусами.
Выскочив на улицу, у Прохнова сразу защипало уши, он подбежал к парившему выхлопной трубой автобусу, и заскочил внутрь.
Внутри, его встретили злобные, горящие ненавистью взгляды, молодых старослужащих. Но струхнув в душе, во избежание возможных репрессий, никто ничего не сказал. Хотя, судя по выражению лиц, невысказанных слов, накопилось у них не мало.
Автобус тронулся к месту купания.
Дыхнув на замёрзшее стекло, и протерев его рукавицей, Прохнов стал наблюдать за проносившимися мимо зимними пейзажами.
Через, минут сорок, автобус подкатил к турбазе, посреди занесённого снегом леса.
Два домика с остроконечными крышами, были обнесены невысоким забором. Автобус вкатился в открытые ворота, и подъехал к одному из них. Бравая матросня высыпала гурьбой, в небольшой дворик. Недалеко от домиков, находились два парящих бассейна, соединённые с домиками дорожками, накрытые резиновыми ковриками.
Зайдя в один из домиков, матросы начали переодеваться. Плавок у Прохнова не было, поэтому помывшись и напялив длинные, практически до колен, матросские трусы, он двинулся на мороз.
Невдалеке дымил бассейн. Прохнов, шлёпая мокрыми босыми ногами, направился к нему. Ноги слегка примерзали к резиновому коврику, и отрывались от него с лёгким треском лопающегося льда.
Прохнов увеличил скорость хода практически до бега, и с ходу прыгнул в бассейн. Кожу нехило обожгло.
Сразу стало горячо и душно. Проплавав с десяток минут, силы практически истощились, и моряк припарковался к одному из бортиков.
Складывалась курьёзная ситуация. Мокрые волосы на голове замёрзли, а тело было распарено, как в бане.
Прохнов провёл рукой по волосам, сосульки сразу растаяли. Отдохнув около бортика, моряк продолжил плавать.
Рядом, разделённый небольшим бортиком, находился другой бассейн. Перевалившись через борт, Прохнов ощутил ещё более горячую воду. Единственная проблема заключалась в том, что такой воде плавать было очень тяжело, поэтому практически все пловцы неспешно дрейфовали от бортика к бортику. Вот и Прохнов, облокотившись на борт, стал экспериментировать с сосульками на волосах. То, поливая их водой, то поглаживая рукой, растворяя замерзающую на голове воду.
На берегу, недалеко от бассейнов бегали по снегу, визжа и размахивая ручонками, маленькие дети.
Народ отдыхал душой в сероводородных источниках. Пил пиво и другие горячительные напитки. Матросам спиртное было нельзя, поэтому ограничились лимонадом и печеньем. Один минус подобного отдыха, заключался в том, что позагорать, несмотря на ярко светившее солнце, было нельзя.
Обратно ехали в приподнятым настроении, с приятной усталостью, отдохнув от казарменного быта, уставщины, и бесконечных придирок старших товарищей.
-Я жду с минуты на минуту гонца.
Взгляни на дорогу, кого ты там видишь?
-Никого.
-Мне бы такое зрение - увидеть никого,
да еще на таком расстоянии.
(Алиса в Зазеркалье)

В обед, на следующий день, к Прохнову подошёл Снежко:
- Сходи в ларёк, за сигаретами.
Прохнов взял деньги, и двинулся к магазину, вернее, сделал вид, что он туда направился. Выйдя на улицу, матрос постоял у подъезда, и пошёл совсем в другую сторону. Он решил, по пути, навестить своего однокурсника, по учебному отряду.
Однокашник, по кличке Шульц, сидел с ещё одним матросом в беседке, напротив соседнего дома. Видимо, их послали работать на улице, вот они, с усердием и «работали» сидя в беседке.
- Вот, я и говорю, набирают молодых…
- Куда набирают молодых? Прохнов прервал течение важного разговора.
Заговорщицки переглянувшись, и говоривший сказал:
- Да, никуда, просто так, шутим!
После этих правдивых слов, у Прохнова зародилось сомнение, в искренности старых добрых товарищей.
- Надо будет проверить, - подумал он, и закурил папироску.
Беседа не клеилась. Видимо, при Прохнове, не хотели делиться секретами.
Время шло, а Прохнов не уходил.
- Улетают 1-го апреля. – не выдержал шифровальщик.
- Всё равно, тебя не возьмут, - проговорил Шульц, обращаясь к Прохнову.
Но матрос уже решил, что будет делать дальше. Прислушиваться к советам товарища по учебному отряду, не имело никакого смысла.
Попрощавшись с карасями, Прохнов двинулся к магазину. Не дойдя до места назначения несколько метров, он встретил знакомого карася.
- Здорово, - поприветствовал он Прохнова.
Матрос поделился информацией, поскольку не был таким хитрым и в Прохнове конкурента, не углядел. А зря, никогда нельзя недооценивать возможного соперника.
- Набирают экипаж под Москву. Берут только молодых.
- Под Москву - это хорошо, это очень хорошо, - подумал Прохнов. В голове у него созрел реальный план действия.
Узнав у матроса адрес, он приступил к реализации задуманного.
Не откладывая дело в долгий ящик, в тот же час, он зашёл по указанному матросом адресу.
- Где здесь набирают новый экипаж? спросил Прохнов у дневального.
Дневальный указал рукой на обшарпанную дверь.
Постучавшись, и не дождавшись ответа, Прохнов вошёл внутрь.
Посреди помещения стоял стол, за которым восседал капитан 2-го ранга. Во рту у него дымилась папироса.
Прохнов представился.
- В чём дело? Поинтересовались откуда-то сбоку.
Справа, в углу, сидел ещё один капитан 2-го ранга с большими рыжими усами, браво торчащими в стороны.
- Хочу служить на новом корабле! Отрапортовал Прохнов.
Офицер усмехнулся:
- Хорошо, мы вас запишем.
Прохнов понял, что это было сказано, чтобы он отстал, и больше никогда, не отнимал драгоценное время у офицеров.
- В какой БЧ служите, - поинтересовались рыжие усы.
- В БЧ-5, а ещё я умею рисовать и писать пером! Бодро ответил Прохнов.
- Рисовать, говоришь! Глаза усатого загорелись неестественным блеском.
- Попал в точку, - подумал Прохнов.
Дело было сделано наполовину. Прохнов вышел в коридор, намереваясь посетить этот кабинет ещё не один раз. Уметь рисовать на флоте и в армии, было важнее, чем стрелять, шагать в строю и владеть своей специальностью. А если ещё умеешь писать лозунги перьями, то тебе вообще цены нет, ты уже почти готов быть сотрудником специального подразделения.

Не ройте другому яму,
чтобы он не использовал её, как окоп.

По приходу в казарму, Прохнов направился в экипаж. Его остановил борзый карась:
- Где сигареты! Целый час прошёл! Разгорячился старший матрос.
- Не было, вообще, никаких, - сообразил Прохнов.
- Слабонога! Заорал на всю казарму недоделанный полторашник.
Ещё не улеглось эхо в длинном коридоре, а Слабонога уже стоял перед матросами.
Не хватало только, перекинутого через руку полотенца. Даже поза напоминала Прохнову полового из старых советских фильмов про гражданскую войну. В ушах стоял немой вопрос: - Чего-с изволите-с?
Борзый карась поставил тактическую задачу:
- Пойдёшь в магазин, купишь сигарет и быстро сюда! А то, Прохнов целый час где-то шатался!? А сигарет нет!
Слабоногу как ветром сдуло. Матрос полетел на задание. Не прошло и пяти минут, как внизу застучали ботинки посыльного. В дверях «нарисовался» табакокурьер.
- Вот! Веером, разложив в руках пачки сигарет, проговорил, матрос.
Здесь был и рижский «Космос», и «Опал», и даже казанская «Прима».
Короче: Все профессии хороши – выбирай на вкус.
Прохнов, был, конечно, наказан, но Слабонога не учёл одного принципа – Сам погибай, а товарища выручай!
За что, и поплатился по другому принципу – не рой другому яму, а то противник, использует её, как окоп.
Все последующие дни, в которые старшие товарищи испытывали потребность в никотине, обязанности по доставке сигарет в часть возложили на ответственного и исполнительного Слабоногу.
Поначалу, конечно, посылали и Прохнова. Но, ситуация с сигаретами повторилась, и больше решили этого не делать. Зачем напрягаться, если рядом есть беспроблемный ходок, который как говорится, и вовремя, и на выбор.

Собрание - группа сослуживцев,
стремящихся побыстрее, уйти домой.

В один из вечеров, весь состав экипажа, не занятый на различных мероприятиях и нарядах, собрали в кубрике, и рассадили на нижних койках. В заведование зашел командир корабля, со всеми свободными от несения службы, мичманами и офицерами. Кроме них, на сейшен пришел офицер из штаба флотилии. Прохнову как карасю, достался первый ряд, так сказать, лучшие места на стадионе.
Слово взял один из старших офицеров. Говорил он нудно и негромко. Несмотря на первый ряд, Прохнов так и не понял, смысла его речи. Вместо этого, глаза стали наливаться свинцом. Сказывались бессонные ночи карася. С начала Прохнов тёр глаза. Ничего не помогало. Матрос пальцами раздвигал веки поочерёдно, но сон наваливался всё больше. После продолжительной борьбы, Прохнов принял решение закрыть на минуту глаза, чтобы снять свинцовую тяжесть, хотя бы на время.
Громкий вопль разбудил матроса. Прохнов в недоумении осмотрелся, ища взглядом источник визгливого крика. Им оказался командир субмарины.
-Матрос, вам спать не дают? Задал он провокационный вопрос.
Прохнов помялся и, пожав плечами, дал отрицательный ответ.
Наверное, если бы он был старослужащим, ему бы влепили наряд, как минимум. Но видимо офицер был в курсе всех дел, творящихся в экипаже. Поэтому Прохнову, как к карасю, никаких административных мер, применять не стали. Зато тычки в спину, злобные высказывания и угрозы, высказанные тут-же на собрании шёпотом, стали сыпаться ему сзади, как только он присел на шконку. Собрание продолжилось.

-Я не доктор, но посмотреть могу!

-Прохнов! Чем занимаешься? увидев матроса, спросил корабельный доктор.
-Перекуриваю! Прохнов откинул папиросу в урну, и пошёл из гальюна, за офицером.
-Дневальный, забираю Прохнова, в дежурство по медпункту! Осведомил матроса на тумбочке доктор. Медбратья вышли на улицу, и направились к зданию базовской больницы.
-Я, вообще-то не медик! Пытался отвертеться от несения службы Прохнов.
-Я медик. Ничего, лишний опыт тебе не помешает! Успокоил Прохнова врач.
Внутри медпункта воняло лекарствами. Врач принял дежурство, и расположился за столом, разложив газету. Закипел чайник, и доктор начал бдеть. Затишье продолжалось недолго. Захлопали двери, и помещение санчасти стали заполнять больные. Большую часть посетителей, составляли южные жители нашей необъятной родины. Первым, в кабинет ввалился узбек с плохим знанием русского языка и языком жестов начал объяснять свою историю болезни. Он долго жестикулировал, показывая руками на свою забинтованную ногу. По результатам осмотра, Прохнову, дали пачку бинтов и озадачили больным. Дело было новое, сестрой милосердия Прохнов ещё не был. Хорошо, травмированный подводник, а может, он просто косил, вызвался сам перемотать свою распухшую, от местного климата, конечность. Прохнов настаивать не стал. За узбеком, последовали другие, оставляя за собой сильный запах неизвестных мазей. За работой пролетело несколько часов.
К обеду, в коридоре медпункта, появился хромающий матрос. Когда, на приёме у доктора, он снял штаны, взорам опытных медиков, открылась опухшая гниющая нога.
-Третий месяц хожу! А до дембеля осталось всего ничего! Пожаловался моряк дежурному врачу.
Докладываю, что девиз доктора экипажа, в котором служил Прохнов, был очень прост: Чуть что, сразу резать! Не врага, резать, своих!
И в этот раз, он не отступил от своего жизненного кредо.
-Пойдём! Кивнул он Прохнову.
Доктора прошли в операционную. Посреди зала, стоял операционный стол, времён второй мировой войны.
-Попрыгай! Указал он рукой, на ветхое сооружение.
Прохнов залез на стол, и несколько раз подпрыгнул. Стол выдержал.
-Пойдёт! Удовлетворённо хмыкнул врач.
Процедура подготовки к операции заняла приличный отрезок времени. Помыв руки вонючим мылом, доктор намазал ладони спиртом, а затем ещё какой-то гадостью.
-Крови боишься? Поинтересовался доктор у Прохнова.
-Не знаю! Пожал плечами неопытный помощник хирурга.
-Ладно, будет плохо ему, дашь понюхать вот это! Доктор протянул Прохнову пузырёк.
-Будет плохо тебе, понюхаешь вот это! указал он на другой.
-Главное не перепутать! Подумал Прохнов, надевая белый обветшалый от многочисленных стирок халат.
Хирург достал упаковку новокаина.
-Достаёшь ампулу, протираешь спиртом, надрезаешь здесь и отбиваешь! Понял.
Прохнов закивал головой.
Больной развалился на столе, бесстыдно выставив в сторону, свою больную ногу.
-Ну что, начнем! Доктор намазал вокруг опухоли спиртом и приготовил огромный шприц.
Прохнов достал первый «патрон». Протёр, надрезал, отломил.
Доктор вставил иглу в ампулу. Наполнив ёмкость, он невежливо пырнул матроса прямо в ногу. Лицо больного приобрело цвет свежей блевотины. А доктор Зло уже требовал добавки.
Протёр, надрезал, отломил. Прохнов сбился со счёта, а хирург всё пырял больного, и пырял. Наконец, в урну полетела последняя ампула, и в руках у врача сверкнул скальпель.
-Начинается! Подумал Прохнов, и стал наблюдать, как из разреза потекла бледно-зелёная жидкость.
-Ну и работа! Прохнов не разделил оптимизма доктора, который с радостным видом начал прыгать вокруг стола, размахивая скальпелем. Потом, он долго копошился длинными отрезками бинта внутри раны.
-Бинтуем! Доктор протянул руку, и Прохнов начал рвать пакеты с бинтами.
-Пошли пить чай! Доктор направился наружу, а Прохнов остался убирать последствия операции.
Весь последующий отрезок времени дежурства, через медпункт шли больные с одинаковыми болезнями. Видимо, никто не придумывал ничего нового, все шли по проторенной дорожке. Косили от службы, одними и теми же способами.
Под вечер, усталый, но теперь намного более опытный, медбрат Прохнов, возвратился в часть.
-Ты где был? Накинулся на него борзый карась.
Без Прохнова, экипажу было тяжело. Видимо, бравого воина, заставили взять в руки половую тряпку. Указали, так сказать, его законное место, в будке, побитой вшами бродячей собаки.
-Я что, должен палубу за тебя драить? Подскочил другой, брызжа слюной по сторонам.
Прикоснувшись к половой тряпке, они оба совершили военное преступление, покрыли свои головы несмываемым позором, и могли быть отлучены от полковой церкви, если бы таковая была, в то время, на базе.
Прохнов порадовался в душе, за своих, так быстро «опустившихся» товарищей.

-Вы из каменного века,
а я из деревянного.

В один из дней, вернувшись с очередного задания по доставке продуктов с камбуза в экипаж, Прохнов обнаружил на месте дневального, своего сослуживца по учебному отряду. Тот почти не изменился с тех пор, как Прохнов видел его в последний раз. Только нос моряка смотрел теперь не прямо, а куда-то в сторону. Вроде как моряк смотрел прямо, но нос как у заправского кобеля, смотрел налево…
-Здорово! Поприветствовал Прохнов однокашника.
Матрос не сразу узнал Прохнова, а когда вспомнил, то не особо обрадовался.
-Что, с носом, годки сломали? Участливо поинтересовался Прохнов.
-Да нет. Было дело! С неохотой ответил дневальный.
-Сам, что ли, сломал?
И вдруг матрос разговорился….
-Были мы как-то в море……
-Хорошее начало, разговор, видимо, будет длинный! Подумал Прохнов, приготовившись слушать душещипательную историю.
-Сели годки пить чай! Продолжил сокурсник, - а меня послали за водой.
-Иду я, вижу, кран торчит, ну я и налил в чайник. Попили чайку, годкам, как всегда мало. И послали меня ещё воды принести. Стою, наливаю, а мимо идёт наш химик. Говорит, зачем я здесь воду беру. Я говорю, чтобы чайку попить. А он меня потащил к своему начальнику. Оказалось, что вода какая-то странная, и её пить нельзя! Всех нас, в лазарет. Двое годков коростой покрылись, а у меня на носу опухоль. Вот, вырезали, теперь жду демобилизации.
-Не вода странная, а ты, дембель! Подумал Прохнов и, вслух посочувствовав моряку, побежал в кубрик.
-Не знаешь броду, не лезь в воду! Думал Прохнов, закуривая вонючую болгарскую «Шипку», сидя на банке в гальюне.
-Зачем лезть не знаешь куда? Да ещё вливать в себя, что принёс неизвестно откуда, необразованный карась, который вместо изучения своей специальности в подведомственной ему материальной части, мыл в это время, чужие гальюны и заведования! А в перерывах между учёбой бегал за сигаретами.

Правила охраны труда написаны кровью!

В довершении предыдущей главы, вспомнился ещё один трагический случай, произошедший на одном из кораблей, правда стоящим в доке, на ремонте. Случай этот, произошёл, из-за самостоятельно проявленной исполнителями задания, инициативы. А, как известно, инициатива на флоте, наказуема.
Послали двух бойцов, практически отслуживших свои сроки, выполнить дембельский аккорд. Надо было покрасить металл бортов, в межкорпусном пространстве. Ну, и перед тем, как красить, соответственно, надо соблюсти технологию окраски металла, которая включает в себя, зачистку до металлического блеска, грунтовку и соответственно саму окраску металла на два слоя, ядовитым красно-рыжего цвета, суриком.
Необходимость покрасить по большому счёту, возникла из-за нарушения предыдущими малярами, этой самой технологии. Краска местами вспучилась, а местами облезла. Делали, я думаю, это как обычно, согласно изречению: После меня, хоть потоп!
Залезли два матроса внутрь, а там, красотища. Сплошная зебра и сырость.
Ну и было принято решение, повторить подвиг предыдущих дембелей, ну а как иначе! Раз прокатило в первый раз, значит, прокатит и во второй!
Намазали по быстрей, сырой металл суриком, и побежали докладывать, так, мол, и так, дело сделано, отпускайте нас до дому.
Штурман, верить на слово не стал, и пошёл проверять работу, держа в уме предыдущую историю окраски, со всеми из неё вытекающими последствиями.
-Не пойдёт! Проговорил, как отрезал штурман, вылезая на палубу.
-Краска не сохнет, переделывайте!
-Поедете на дембель, когда краска высохнет! Поддержал штурмана боцман.
Делать нечего, полезли матросы вниз, взяли скребки и начали соскребать новую краску. Видя процент выполнения своей работы и то, что дембель становится всё дальше, а также то, что им светит увольнение, с последней партией нарушителей дисциплины и отъявленных негодяев, решили думать.
Для ускорения процедуры снятия краски кем-то из них была подкинута идея.
-Давай возьмём ацетону, и дело в шляпе! Додумался один из дембелей.
-И то верно, как раньше не подумали! Осенило второго.
Бросив скребки, побежали в цех, и выпросили у гражданских рабочих, канистру ацетона. Раньше, в стране его было, хоть одним местом кушай.
Как говорил один очень известный кот в мультфильме:
-У меня дедушка, служил на торговом корабле, у него этого гуталина… Девать было некуда! Вот он, и шлёт его, кому попало!
Взяли канистру, побольше женских платьев, и полезли внутрь, на место окрасочных работ.
Трут себе, трут металл, только знай, тряпки в ацетон макают. Как уж они там работали, чем дышали. Противогазы, наверное, взяли с собой со шлангами наружу. И для освещения рабочего места, вниз на длинном проводе висела электрическая переноска. На сколько вольт не скажу. Может на 12, как кровью в правилах пишут, а может и на 220 вольт, чтобы ярче светило.
Ну, вот подходит к люку боцман и спрашивает:
-Ну что, ребята, получается?
Слышит звуки одобрения, дурманящий запах из горловины, и отходит прочь.
Пока идёт, внезапно слышит хлопок, и лёгкий дымок от взрыва паров ацетона, в месте производства работ.
Что там случилось, никто не знает точно. Но, предположить с высокой вероятностью можно. Пары ацетона достигли так называемый ПДК (Предел допустимой концентрации) и взорвались. Может самостоятельно, а может от искры переносного светильника.
Ведь даже опилки, иногда взрываются, в местах переработки древесины, а тут ацетон!
Что осталось от двух дембелей неизвестно, но то, что они поехали не с последней партией нарушителей дисциплины и отъявленных негодяев, это можно сказать уверенно.

-Вы здесь спите, а там Родину снегом заносит!

Мороз пощипывал, кончики ушей. Прохнов попрыгал на месте, сбивая налипший на валенки снег. Теплее от этого не стало, и он стал бегать около шлагбаума, который преграждал дорогу из посёлка на базу. Шёл пушистый снег. Стемнело. На смену долго никто не появлялся.
-Наверное, байки травят, да горячий чай жрут, сволочи! – горестно подумал моряк, похлопывая рукавицами по бокам шинели.
Наконец, дверь отворилась, и на улицу, из караульного домика, вывалился подгодок. Вальяжно вынув папиросу, он неспешно подкурил.
-Иди, отдыхай! – сделал одолжение старший товарищ, опоздав на смену, на 40 минут.
Прохнов с недобрым сердцем зашёл в домик. На столе дымился никелированный чайник. Прохнов подскочил к столу и окоченевшими пальцами схватил алюминиевую кружку. Наполнив её кипятком, он зацепил раскрошенное печенье из пакета, сыпанул заварки. Запахло сеном, хотя на пачке было написано «Чай № 36». Согревшись напитком, настоянном на сене, с добавлением ложечки сахара, Прохнов хотел исполнить статью устава, которая предписывала ему отдохнуть, после несения службы на боевом посту. Но, у начальника были на этот счёт, другие мысли.
-Прибери в караулке, а я пойду, осмотрю территорию! – скомандовал он, надевая шинель, и выходя на улицу.
Прохнов вспомнил, про себя, недальновидную маму офицера, и взял в руки веник.
Прибрав помещение, он решил немного поспать. Ночью предстояло дежурить дальше. Сон прервал второй караульный. Матрос почему-то находился внутри помещения, а не там, где ему было положено по уставу. Офицер лежал на койке, издавая неприличные звуки. Храп перемежал свист, шептуны, и наоборот.
-Давай вставай, двери открыть не могу! Проговорил подгодок, надевая шинель.
Прохнов поднялся, и начал, не спеша надевать на ноги валенки.
-Чего копаешься, шевелись! – горячился старший товарищ.
Прохнов подошёл к двери, и попытался её открыть. Ничего из этой затеи, не вышло. Матрос глянул в окно. Весь проём был завален снегом. Столько осадков за одну ночь, Прохнов не видел никогда, хотя всю молодость прожил на крайнем севере.
Подгодок суетился по комнате. Видимо, вместо дежурства, он спал в доме. Потому что, столько снега не могло навалить сразу. Пришлось открыть окно, и через него, захватив лопату, вылезать наружу.
Кругом лежал свежий снег. В нарушение устава, дороги, видно не было и в помине. Из сугроба торчал только кончик шлагбаума, с привязанным к нему шнуром, который болтался на ветру, хлопая периодически своим кончиком по сугробу снега. Вдалеке стали чернеть фигурки офицеров, пробирающихся на службу, из посёлка. Лезли по сугробам, подогнув полы шинелей. Прохнов воткнул лопату в сугроб, работа закипела.

-Ну что вы все говорите: "радиация, радиация... "
вот моряки, годами плавают под водой,
света белого не видят,
а в это время их жены рожают нормальных,
здоровых детей!

Вскоре экипаж обрадовали. Особенно «обрадовался» Прохнов, который уже строил планы, относительно своего перемещения в новый экипаж. Готовил, так сказать, генеральный план переезда, к новому месту службы. Корабль собрался в поход, после очередного ремонта. Морской круиз. Правда, не на шикарной яхте, даже не на лайнере, а в холодном, покрашенном ядовитого цвета краской, трюме лодки. Прохнов заметался по территории базы, в поисках информации о сроках переезда нового экипажа. Стройный план, а вернее сказать мечты Прохнова начали таять на глазах. Но руки он не опустил. Посетив ещё несколько раз рыжего политрука, Прохнов добился клятвенных заверений, в том, что его возьмут в новый экипаж, несмотря ни на что. Правда, верилось с трудом. Придя для верности ещё раз в заветную каморку, он добился и того, что, как сказал второй военный:
-Если будешь надоедать, мы тебя на губу посадим!
-Как бы не переборщил? Подумал Прохнов, покидая уютный кабинетик.
Больше посетить каморку политрука не удалось, в срочном порядке экипаж в полном составе перебазировался на корабль. План почти рухнул, но почти…… ещё оставалась надежда, что плавание завершиться до того, как новый экипаж, покинет славную базу подводных лодок. Но это была слабая, почти призрачная надежда.
Славному карасю Прохнову предстояло первый раз выйти в море……
Подготовка выхода представляла собой сложную процедуру. Первым делом, началась загрузка продуктов на корабль. Задействован был весь экипаж. Всех построили в одну длинную цепочку, и начался процесс затаривания продуктами. На пирсе, высилась огромная куча коробок, с разнообразной снедью. Как загрузить такое количество еды в трюмы, Прохнов представить не мог. Но, как говориться: глаза бояться, а руки делают. Работа закипела. Коробки перекидывали из рук в руки, дело спорилось. Некоторые коробки ронялись, толи случайно, толи специально. Особенно, ронялись коробки со спиртными напитками, и различными деликатесами. Некоторые коробки исчезали в трюмах, правда, совсем не в тех, которые были приспособлены для хранения продуктов. Исчезали они, чтобы скрасить долгие вечера моряков, которым предстояло нести службу в море. Потратив на данную процедуру часа четыре, моряки устало разошлись на перекур. Процесс в целом завершился удачно, несмотря на некоторое количество «испарившегося» венгерского и болгарского вина, и нескольких коробок с особо дефицитными продуктами.
-У кого воруете, у себя воруете! Горько продекламировал интендант, с неподдельной горечью в голосе. Видимо, обидевшись на несознательных моряков, которые уменьшили его стратегический запас, который он прекрасно и сам мог унести, или обменять их на гроши, после завершения героического похода.
Совершив необходимые приготовления, Прохнова, вместе со всеми, загнали внутрь корабля. Что делалось наверху, дальше, Прохнов не видел, поскольку его отправили на камбуз, помогать коку, в готовке еды. Экипаж надо было кормить. Надо сказать, Прохнов был со Слабоногой ещё молодыми моряками, и в своих специальностях, они особо не соображали, поэтому вопрос: Кого выделить на камбуз, в помощь коку? никогда не вставал. Слабоногу на камбуз, почему-то не отпустили, Прохнова направили на кухню, без долгих размышлений, и я так думаю, без сожаления. Правда, как оказалось впоследствии, дежурить по тревогам, и нести вахту, одновременно с готовкой еды, ему не возбранялось, и категорически приветствовалось.
Заревели невидимые динамики, и громкий голос сообщил, что всем необходимо находиться на своих боевых постах. Прохнов в замешательстве заметался по проходу, не зная, какой из своих боевых постов выбрать. Свой боевой отсек или не свой, но от этого не менее боевой камбуз. За этим занятиям, его и застал офицер, направивший его умозаключения по правильному курсу. После короткой, но понятной матерной нотации, Прохнов побежал на корму, в своё заведование. Там его уже ждали сослуживцы с недобрыми лицами. Под стать своим недалёким мыслям, приложить к кому-нибудь свою нерастраченную негативную энергию. Особой разницы в окружающей атмосфере Прохнов не заметил. Он так и не понял, погрузилась лодка в пучину морскую, или так до сих пор, и болтается на поверхности. Никто ему объяснять, ничего не стал. Все занимались своим делом, на своих боевых постах. Около огромного, с многочисленными трубками и вентилями, непонятного назначения, агрегате, куда спустился Прохнов, уже несли боевую вахту два матроса. Правда, несли они её почему-то с закрытыми глазами. А один из них, ещё и издавал при этом, неприлично громкие звуки, напоминавшие почему-то храп. Спали они, стоя. Прохнов сильно удивился такому обстоятельству. Спать сидя возможно, без сомнения, но стоя, такого, он ещё не видел, никогда. Но, судя, по этим двум бойцам, видимо было реально спать, да ещё и видеть красочные сны. Агрегат, оказался машиной, производящей питьевую воду из морской воды. Попросту был большим самогонным аппаратом. А эти два воина, вместе с Прохновым – обычными самогонщиками. Из задумчивости, его вывел сигнал отбоя тревоги, и Прохнова опять прогнали на камбуз, выполнять не менее важные дела, по кухне. За помывкой тарелок, разделкой мяса, и прочими кулинарными изысками, Прохнов так и не заметил, как начался его первый боевой поход.
Заведовал камбузом кок, с настолько огромным пузом, что про него даже ходили слухи по всей базе, о том, что он после автономного плавания, не мог пролезть через входной люк, и сидел в лодке, на голодной пайке, пока габариты его пуза, не пришли в соответствие, с диаметром люка.
В один из дней боевого патрулирования, он подозвал Прохнова, и передал ему поднос с бутербродами и горячим чаем.
-Отнеси это в рубку товарищам офицерам! напутствовал он моряка.
Прохнов обняв поднос, полез по вертикальному трапу наверх, в рубку, где в это время старшие офицеры с помощью биноклей исследовали горизонт.
Прохнов не удержался от запаха свежих бутербродов, отломил по пути следования маленький кусочек и съел.
-Вкуснотища страшная!
Передав в рубке поднос мичману-рулю и спустившись вниз, Прохнов направился к коку, и, выливая елей на его потную лысину, после нескольких комплиментов в его адрес, выведал секрет военно-морских бутербродов.
Рецепт особо секретных, военно-морских бутербродов
1. Режем острым ножом свежий белый хлеб.
2. Намазываем маслом.
3. Укладываем 2 шпротины сверху.
4. Режем сыр, лучше натуральный (другого тогда не было).
5. Накрываем шпротины сыром.
6. Получившиеся хрустящие бутерброды укладываем на тарелку, и в горячую духовку.
Примечание: Как только сыр начинает плавиться, и обтекать шпроты, бутерброд готов. Внутри уже масло пропитает белый хлеб, и он покроется золотистой корочкой. Достаём из духовки, и едим в горячем виде, запивая всё это великолепие, горячим грузинским чаем. Главное не проспать момент подрумянивания хлеба, иначе на выходе вместо рукотворного деликатеса, вы получите плохо прожаренные сухари с копчённой рыбой, и подгоревшим сыром.
В один из однообразных походных дней, на камбузе, а вернее в центральном посту управления корабля, случился казус.
Начну издалека. Надо сказать, что все отходы пищевого производства, будь то суп, или каша, собирались в огромных мешках из толстого пластика. Мешок был литров на пятьдесят, а то, и по более. В конце дня, такой мешок, был полон под завязку жидкой смесью борща, картошки, кусков хлеба и прочего балабаса. Всё, что было недоедено и недопито моряками, в процессе несения боевой службы.
Так вот, в один из вечеров, лодка всплыла по какой-то своей надобности, и Прохнов подтащив мешок с остатками еды к вертикальному трапу, ведущему на выход, взяв толстый плетеный шнур рукой, полез вверх. Добравшись до середины трапа, он расставил ноги и передал шнур наверх, матросу, который должен был стоять наверху, и оттуда, тянуть мешок дальше. Внизу, стоял ещё один матрос, который контролировал подъём балабаса снизу. Втроём, они начали операцию подъёма мешка. В самый ответственный момент, морской узел верёвки, который был привязан к мешку, развязался, и мешок с объедками, со свистом улетает вниз, в самое сердце, а вернее в мозг субмарины.
Раздался хлопок, и балабас, так усердно собираемый весь день вестовыми, в один миг, разлетелся по всему отсеку, забрызгав синюю отглаженную робу старших, и не очень старших офицеров. Поднялся невообразимый шум. Кто-то внизу, даже грозился расстрелять нерадивых матросов…

Будь водой Друг Мой. Опустоши свой разум.
Стань аморфным, бесформенным как вода.
Когда воду наливают в чашку, она становится чашкой.
(Брюс Ли)

-Одевайся потеплее! кино «Экипаж» смотрел? Спросил старшина Прохнова.
Матрос утвердительно закивал головой.
-Помнишь, там лётчики пробоину заделывали, и их одевали во всякое тряпьё?
Прохнов в очередной раз, утвердительно кивнул головой.
-Так вот, иди и одевайся, примерно также! Будешь выполнять схожую задачу, но только в трюме.
-Может медаль какую дадут, самую завалявшуюся! Подумал матрос, надевая, поверх робы, ватник и шапку ушанку, уши которой, он на всякий случай, завязал на тесёмки, двойным бантиком.
Жиром лицо, как в кино он конечно, мазать не стал. Согласно прогноза ГидроМетеоЦентра, в трюме ледяного ветра никто не ожидал.
На нижней палубе старшина вручил ему короткий ломик, и выдал поручение:
-Лезь в трюм, и ломиком откалывай лёд, под фильтрами!
На словах задача выглядела проще простого, и не стоила выеденного яйца. Матрос заткнул ломик за пояс и полез в трюм.
Трюм встретил матроса сыростью, холодным металлом и тишиной.
Тускло светила лампочка в герметичном плафоне. Поглядев в сумерках на фильтры, он увидел узкое пространство, практически щель, между дном фильтра, и полом трюма.
-Как же я туда пролезу, я им чё, гимнаст в цирке! Спросил сам себя матрос. Вопрос отразился эхом от трюмных переборок.
Не дождавшись ответа, Прохнов встал на колени, и заглянул под фильтр. Там среди опорных стоек, белела замёрзшая вода.
Распластавшись ниц, матрос полез под фильтр. Пространство под ним, вместило не всего матроса. Ноги остались где-то снаружи. Размахнувшись ломиком, матрос попытался ударить по льду. Ледяные кристаллы полетели прямо в лицо, потому что, лететь им больше было некуда.
-Нет, так не годиться! Возмутился про себя матрос, повернувшись боком, и при следующем ударе ломика, льдинки полетели за шиворот ватника.
Содрогнувшись от тающего на шее и спине льда, матрос стал искать положение, в котором колотый лёд летел бы мимо. Но всё было тщетно.
Потратив уйму времени и сил, на такую кажущуюся простой операцию, матрос попытался покинуть, своё рабочее место. Его ждали очередные фильтра.
Но не тут-то было, сначала ватник стал цепляться за стойки фильтра, то рукавами, то хлястиком сзади. Затем зацепилась ушанка.
Только после того, как матрос ругнулся волшебными словами, железяка выпустила его, из своих недружелюбных объятий.
-Что это за волшебные слова? Спросите вы.
Написать их я здесь не могу, на то они и волшебные. А слова, которые знают все, не могут быть волшебными, они тут-же теряют свою силу.
Ровно таким же образом, ему пришлось сражаться и с другими фильтрами.
Закончив неблагодарное занятие, Прохнов сел на палубу передохнуть. Торопиться, после такой грязной и тяжёлой работы шахтёра, не хотелось.
Да и куда торопиться, за очередным грязным делом!
Пересидев с полчаса, и изрядно продрогнув без движения, матрос полез вверх к видневшемуся там трапу. Почти добравшись до него, Прохнов ухватился за нижние ступеньки, и подтянулся вверх.
Движению мешали многочисленные вентиля, запоры, и торчащие во все стороны, приборы и датчики, непонятного назначения.
Двигаясь вперёд, матрос только усугубил своё положение, он окончательно застрял, повиснув на арматуре безымянного трубопровода.
Барахтаясь как муха в паутине, он начал звать на помощь. Сначала тихо, а затем всё громче и сильнее. Но на помощь, так никто и не пришёл.
Не дождавшись подмоги, Прохнов обсудил, сам с собой, пути решения, этой нестандартной задачи.
Мысль пришла сама собой, в процессе заслушивания доклада и разнообразных прений.
Выслушав все стороны, матрос приступил к реализации принятого на общем собрании решения.
Расстегнув и сняв ватник, ломиком пришлось пожертвовать, он с грохотом улетел вниз, в трюм, изрядно похудевший матрос смог пролезть через торчащую арматуру, и в следующее мгновение оказался на нижней ступеньке трапа.

-Ну и гадость, какая же гадость,
эта ваша, заливная рыба!

Вскоре, Прохнова вызвали в отсек, прервав выполнение боевого задания по помывке очередной партии посуды. Поплутав по проходам, Прохнов добрался до своего отсека. Там его уже ждал потирающий руки командир отсека. Рядом плотоядно улыбались самогонщики.
-Сейчас тебе предстоит посвящение в подводники! Проговорил офицер, протягивая защитный плафон от фонаря аварийного освещения.
Кто-то заботливо наполнил его грязной, с многочисленным мелким мусором водой.
-Это что? Изумился Прохнов.
-Морская вода! Оскалил зубы Снежко.
-Каждые пятьдесят метров глубины, положено выпить, молодому матросу, который ни разу не был в море! Пояснил офицер.
Самогонщики радостно закивали, с видом многоопытных моряков. Хотя у Прохнова сложилось впечатление, что не только он ни разу не был в море. Молодой боец поднёс к носу пойло, запаха не было. Делать было нечего – традиция, есть традиция. Новобранец опрокинул плафон, грязная жидкость потекла внутрь. Вкус у неё был отвратительным.
-Лучше бы я выпил столько же водки! Подумал Прохнов.
Недовольно заурчал желудок.
-Неудивительно, хороший хозяин такое пойло, вливать в себя не будет! Проговорил офицер, услышав издаваемые Прохновым звуки.
Сослуживцы радостно заржали.
Затем офицер зачитал посвящение в подводники. Официальная часть была соблюдена, и матрос был отпущен к месту несения боевой вахты.
Прохнов побежал на кухню. На камбузе суетился кок. Полным ходом шла подготовка к обеду. Гремела посуда, тянуло снизу запахом, жарившегося лука. Дождавшись момента, пока его никто не видел и, распахнув холодильник, Прохнов обнаружил початую бутылку вина. Видимо в запарке, кто-то из работников кухни забыл вовремя уничтожить её содержимое. Прохнов приложился к бутылке. Холодное вино потекло в моряка. Противный вкус морской воды остался.
-Крепкая гадость! Подумал Прохнов, и поставил пустую бутыль на место.
Гальюн был занят, и моряк направился к умывальнику. Сунув два пальца в рот, Прохнов согнулся пополам и ядрёная смесь завтрака, морской воды, и вина, потекла наружу. Надо было освободить место в желудке для предстоящего обеда.

-Здесь вам не тут. Здесь вас быстро отвыкнут
водку пьянствовать и беспорядки нарушать.

Жизнь на корабле напоминала собой сцены из малобюджетного фильма ужасов, ну или чёрной комедии. Развлекались, кто как мог. Свободного времени особенно не было, но на развлечения время выкраивали. Временами, на корабле устраивали боксёрские бои. Сначала, молодого бойца заматывали в матрас, затем обвязывали верёвками. Из моряка делали грушу. Готовились к предстоящему боксерскому поединку. «Груша», подгоняемая многочисленными ударами, бегала по отсеку, ударялась о многочисленные вентили, которые торчали со всех сторон. Бегала до тех пор, пока не заваливалась куда-нибудь на палубу. После этого считалась уже отработанным материалом. Или вот вам другое развлечение. Два молодых воина надевали перчатки и разводились по разные углы отсека. Перед боем им объясняли, что тот, кто из них будет плохо сражаться за пояс чемпиона корабля, тот будет по окончании матча жестоко наказан старшими товарищами за неспортивное поведение. То есть, другими словами, будет отмудохан болельщиками. Иногда ставили деньги на спортсменов. Гремел медный таз, и поединок века начинался. Гонга не было, как не было, и другого спортинвентаря. Но это не пугало спортивных менеджеров. Бой проходил в приподнятом настроении и весёлом расположении духа. Орали немногочисленные болельщики, подбадривая боксёров. Летели сопли, повисая на заиндевевших трубах, коих было вокруг великое множество. Бой продолжался до первой крови.
Но самым главным развлечением, было самое архиважнейшее из всех искусств - кинематограф. Сказал это вроде как один великий индейский вождь, впоследствии сошедший с ума от сифилиса. Может, он конечно был и не индеец, но как говориться в поговорке: Ради красного словца, не пожалею и отца!
Так говорят у нас на рынке, торговки семечками, если не врут, конечно. Всякое бывает. Может оболгали кого из корыстных побуждений. И был это не сифилис, а обычная подагра. А лучше всего, отравленная эсерами, пуля из старого воронённого нагана.
Кино на корабле было представлено несколькими фильмами, привозимыми на борт в круглых железных коробках. Доставали из закромов родины старый проектор, и начиналось великое действо. Фильмы были все сплошь советские, и почти все несли большой заряд нешуточного оптимизма. Прохнову так и не удалось посмотреть ни один фильм, целиком. Так, например, фильм «Русь изначальная» крутили раз двадцать за все время пребывания в морях, но молодому моряку, так и не довелось узнать, в чём был смысл этого увлекательнейшего, по рассказам старших товарищей, исторического фильма. Его посильная помощь, требовалась всем, именно тогда, когда он устраивался посмотреть кино. Обязанностей у него было очень много, вернее дела были не его, но делать приходилось всё ему самому. Поскольку старшим товарищам тоже не терпелось в двадцатый раз увидеть, как отечественные богатыри побеждают зло на экране, из белой простыни, растянутой в кают-компании.
Но, самый замечательный из фильмов, несмотря ни на что, Прохнов всё-таки досмотрел до конца. Замполит собрал всю команду, чтобы продемонстрировать патриотическое кино про будни уголовного розыска. Прохнов очутился на заднем ряду, рядом с молодым мичманом. По традиции, на политзанятиях, карасям полагалось сидеть за первой партой. Видимо политические занятия были не так интересны, как история про тяжёлые будни милиции, но дело не в этом. По белой мятой простыне поползли титры, а затем выплыло название фильма: «Будни уголовного розыска». Прохнов приготовился поглощать содержимое киноопуса, но почему-то за названием, сразу началась финальная погоня и появилась надпись: «Конец».
-Никто не ожидал такого вот, конца-а-а! Подумал Прохнов.
-Ну, как фильм, интересный? Поинтересовался мичман, хитро улыбаясь.
Прохнов пожал плечами, видимо его невзначай сморило в сон, да так, что он и сам не смог понять, что уже спит. Когда так сказать, заснул и почему проснулся.
-Хороший фильм, наверное, - пробормотал Прохнов и кинулся из отсека на свой боевой пост. Хотя, где начинался его пост, и где кончался, не знал никто! Заведование карася – весь корабль, включая рубку! И ещё казарма, со всеми её гальюнами, кубриками и всем остальным, наименее ценным, что есть на флоте.
Не менее увлекательным развлечением, а вернее укоренившейся традицией был обряд лобызания с кувалдой. Кто придумал сей аттракцион неизвестно, и какое отношение он имеет к подводному флоту, было непонятно. Но, тем не менее, данный факт имел место. К верху подвешивалась кувалда, боёк которой щедро намазывался солидолом или другой какой-либо жидкой гадостью. Кувалду раскачивали. Моряк, впервые вышедший в море, должен был поцеловать кувалду-маятник. Не зная элементарных законов физики, привело некоторых любителей целоваться с железяками к печальным последствиям. Как-то: разбитые носы, подбородки или другие части лица, и это в лучшем случае. А в худшем, можно было запросто лишиться зубов, и надолго зависнуть, в кабинете стоматолога. Но зато сколько веселья и положительных эмоций у зрителей, и организаторов этого шоу.
Физическая суть данного вопроса в следующем: кувалда раскачивается вверх-вниз, целовать её надо, когда боёк её находиться в верхней точке, то есть на излёте. То есть, следовать своими губами за ней, когда она идёт вверх, а не встречать её с распростёртыми объятьями, ловя своими губами металлическое тело, движущееся с ускорением. Я конечно не физик, но объяснил всё как смог, без формул и теорем, по траектории движущихся тел, в пространстве на объекте, находящемся под водой.
Развлечения перемежали постоянные влажные уборки. Четыре раза в день, намыливали так сказать своё хозяйство хозяйственным мылом, а потом героически сушили палубу. Возили ветошью до тех пор, пока на железе не оставалось пятен от мыла. Таким способом боролись с радиацией. Чем чаще уборка, тем меньше радиации вокруг. Довольно странный способ, если не сказать больше. Но, начальству в штабе, как говориться, виднее. Вот и драил весь экипаж внутренности корабля, выполняя чью-то не научную идею. Заодно, и время в походе, быстрее летело. И самое главное правило воинской службы, когда человек постоянно занят на работе, на выполнение других, дурных замыслов, времени у него уже не остаётся.

-Крыса, которой достался собственный спасательный круг,
может повременить, прежде чем покинуть тонущий корабль.
(Джон Кристофер)

Отдельной процедурой в морях, являлось выбрасывание пищевых отходов в море. Не на всех бригантинах, видимо были внутренние механизмы, позволяющие делать это в подводном положении. Обычно, для выполнения, этого важного, с точки зрения санитарного состояния корабля, назначали матроса из числа вестовых. Исходя из печального опыта предыдущих мореплаваний, при выполнении этой операции требовалось некое соблюдение правил охраны труда. Кто бы мог такое подумать, матрос и правила охраны труда. Вспомнили бы ещё день защиты детства! Но ладно, сейчас не об этом. Короче, обо всём по порядку. Сначала надо было дождаться, когда лодка займёт надводное положение. Затем, вестовой по вертикальному трапу, вытаскивал в рубку пластиковый мешок с балабасом. Моряка привязывали за пояс шнуром, да простят меня читатели, отслужившие ранее на флоте, за это выражение. Но кроме неприличного слова – Линь, ничего на ум не приходит. Несмотря на это, матроса всё-таки привязывали, чтобы он не повторил печальную участь моряка из байки, о которой чуть позже.
Открывали рубку, и матрос выбирался наружу, с металлическим контейнером, в который вкладывали дуковский мешок с балабасом. Ну как вкладывали. Сам вестовой его туда и засовывал.
А за ограждением рубки, вовсю бушевала стихия. Огромные волны захлёстывали палубу, а часть солёной воды попадала и в рубку тоже. Так вот, открыв дверь рубки. Дверь, какое лишнее слово в нашем повествовании. Невзирая ни на что, всё равно матрос выходил, и прижимаясь спиной к наклонной стенке рубки, продвигался по горизонтальной дорожке, ограниченной дюймовой трубой, около самой палубы. Не просто продвигался, а двигал одновременно контейнер с балабасом. Превозмогая тяжесть и качку, матрос поднимал контейнер, и бросал его в воду бушующего океана, ну или моря, в зависимости от места и ситуации. Бросить надо было не абы как, а вдоль борта, да ещё так, чтобы его не засосало по ходу движения, под корпус лодки. Вот именно, про этот момент, и говорили слухи. Что при броске контейнера, матрос вовремя не отпустил или не стравил линь, и был смыт в море, вместе с балабасом.
А ещё один слух был, так вообще ужасный. Обычно при всплытии, заранее, по громкой связи объявляли, что всем курильщикам и сочувствующим им матросам, построится на перекур, и ждать всплытия. Все проходы сразу заполнялись матросами, мичманами и офицерами.
Время томительного ожидания текло медленно, когда уже, все темы и новости были обсосаны и перетёрты, следовала команда, разрешающая подъём наверх. Радостное возбуждение сменялось ещё более томительным ожиданием, своей очереди, для возможности попускать табачный дым в открытом океане.
Так в ч ем, всё-таки, состоял смысл слуха. А смысл был в том, что на одном из кораблей, при очередном всплытии, во время, вот такого же обычного перекура, из рубки, набежавшей волной, было смыто несчитанное количество моряков. Правда это была, или очередной вымысел бывалых мореманов, кто его знает. Кто знал точно, того смыло в океан.
Весь смысл удачного броска, был в возможности без особого труда, потом вытащить контейнер, теперь уже без балабаса, обратно в рубку. При этом бак был ещё тяжелея, чем с балабасом. Как говорится, свято место, пусто не бывает. За место мешка, внутрь заливалась вода, и он становился просто неподъёмным.

-Да, я принципиальный,
но не дебил.

Не все моряки несли героическую службу, попадались на флоте и не совсем патриотически настроенные товарищи. Некоторые моряки не хотели выполнять святой долг перед Родиной.
Один, с позволения сказать военнослужащий, расковырял какой-то прибор, который нёс службу в непосредственной близости от источника радиации. Где он взял его никто не знал, видимо моряк был очень эрудированный, но не очень дальновидный. Достав из этого чуда технической мысли, тоненькую проволочку, он геройски проглотил её и в мыслях уже демобилизовался домой. Попивал так сказать пиво, лёжа на диване в обнимку с какой-нибудь красивой клюшкой.
Интересно, почему все мечтают о красивых клюшках. А куда девать некрасивых? Кто-нибудь о них подумал!
Так вот, проглотил он её и пошёл на пост радиационного контроля. Там его обмерили, и очень удивились. Матрос фонил изрядно. Моряка отправили в душ, предварительно забрав всю одежду. Хорошенько помывшись, матрос вновь очутился у приборов. Фонило по-прежнему. Бедолагу положили на стол и стали протирать всю кожу спиртом, изводить, так сказать, стратегический запас пойла. Уровень радиации не падал. Нельзя думать, что нас окружают сплошь дураки. Попадаются, иногда и нормальные люди. Медики смекнули, что к чему и напрямую спросили жертву собственной любознательности, о причинах данной ситуации. Моряк не стал отпираться, и повинился в своих действиях. Но было уже поздно, доехал он до своего дома он или нет, неизвестно. Но очень маловероятно, что он успел попить пива. Но свой дембель, он в любом случае получил.
Косили от службы и другие товарищи. В одно время с Прохновым, в учебном отряде служил матрос, мягко говоря, непрезентабельного вида. Весь какой-то зачуханный и сальный. Тот всеми силами пытался остаться в учебке, и не попасть на действующий флот. Пришло это чудо военной мысли к местному художнику, который оформлял лозунги в отряде и говорит, что хотел бы творить рукотворные шедевры, в паре с ним, учеником и последователем дела великого Чайковского, но только здесь, и прямо сейчас. Творческая, я так сказать личность, не привыкшая к потному матросскому быту и мужицкому коллективу. Луше так сказать малевать лозунги, побуждающие к действию, чем самому действовать.
Местный художник ему и говорит:
-Хочешь остаться, будь хитрее! Помочись в постель, желательно на верхнем ярусе. Как ни будь, под утро, чтобы всю ночь не лежать как свинота, в мокром виде. И так каждую ночь, пока твои товарищи на тебя не пожалуются! Сам не жалуйся, не поверят. А если кто-то, с нижней шконки, заяву накатает, это достовернее будет!
-А если по морде дадут? испугался новобранец.
-Могут и по морде! Но без труда, не выловишь...! со знанием дела подтвердил художник.
Впоследствии, Прохнов неоднократно видел, как новый художник помогал старому гению, оформлять высокохудожественное произведение на стене, в обедне столовой учебного отряда. Видимо наука старшего товарища не пропала даром.
Что касается искусства малевать картины. Подошёл как-то замполит к Прохнову и говорит: -Ты, хоть нарисовал бы что ни будь, в экипаже, а то всё везде зелёное, да тоскливое!
-А можно, женщину на стене нарисую, голую. А лучше, в душе на двери. Чтобы все знали, что это душевая, а не гальюн! Спросил Прохнов.
Замполит, не подумав, согласился.
Художник достал свои кисти, и приступил к делу. Накидав контуры женской фигуры карандашом, Прохнов обрисовал всё тушью, и начал оживлять картинку разнообразными цветами. Преобладали, конечно, постельные тона. Женщина на удивление, получилась натуральная, с большими глазами, и мощным крепким задом. Сверху, на красотку лилась вода из душевой лейки. Во все стороны парило…
Произведением восторгались в основном матросы срочной службы, при принятии ванн, но не долго. В один из плановых обходов заведований, командир посетил душевую, и был несказанно расстроен видом голого женского тела.
-Одеть! Приказал командир, ткнув пальцем в картину, и пошёл дальше.
На следующий день, вопреки всякой логике, женщина в душе была уже одета. Сверху, по-прежнему, лилась вода и парило…

-Вы что думаете - вы все дураки,
а я один такой умный?!

Приближался час икс. Корабль всё ещё болтался в море, недалеко от базы. Прохнов весь измаялся, в поисках ответа на свой вопрос: зайдёт лодка в базу, или не зайдёт? Проходили тягостные часы ожидания. Прохнов не мог усидеть на месте, и ходил взад-вперед по проходу, нервно потирая руками. Наконец, было объявлено, что корабль в базу зашёл.
-Матрос Прохнов, срочно прибыть в центральный пост! Прохрипел динамик и затих. Прохнов радостно бросился в центральный. Там, переминаясь с ноги на ногу, стоял толстый мичман, с бычьей шеей, покрытой мелкими красными прыщиками.
-Давай быстрей, я ещё сам не собрался! Проговорил он, припрыгивая на одном месте. Как будто от его прыжков, дела могли пойти быстрее.
Прохнов кинулся в каюту, и стал собирать свои нехитрые пожитки. Побросав шмотки в рундук, Прохнов пошарил рукой в ящике, пытаясь найти свой фотоаппарат, присланный из дома в одной из посылок и заныканный на дне рундука, под одной из шконок. «ФЭДа» не было. Старшие товарищи украли аппарат из ящика заблаговременно. Прохнов яростно шурудил по соседним ящикам, приподнимал все матрасы. Время поджимало. Закинув рундук за спину, Прохнов направился к выходу. Никто из матросов, кто попался на пути к выходу, будь то борзый карась или подгодок, не сказал ни слова. Теперь за свои слова можно было получить в дыню. Ведь Прохнов был теперь моряк с другого корабля, да ещё в другой так сказать части света. Мичман уже практически подпрыгивал на месте.
-Ну, наконец, чего так долго? Прошипел он и двинулся к трапу, который вёл наверх. Дорога на базу была не долгой. Ноги сами несли Прохнова к казармам. Весенний ветер подгонял обоих военнослужащих в спину. Кубрик встретил моряка темнотой и зловещей тишиной. Открыли баталерку, и Прохнов собрал свои оставшиеся вещи. Рундук надулся и не хотел завязываться. Надавив ногой, Прохнов из чувства мести за отобранный фотоаппарат, бросил туда ещё пару чьих-то ленточек к бескозырке, ремень, с надраенной бляхой, и туго затянул брезентовые ремни. Делать в этом помещении Прохнову теперь было нечего, и, пнув дверь ногой, он вышел на улицу. Экипаж, где теперь предстояло нести службу, находился недалеко. Пройдя один подъезд, моряки зашли в следующий, и очутились в соседней казарме. Все здесь спали, и только дневальный, матрос небольшого роста, устало, наклонив голову к плечу, стоял на тумбочке. Весь его вид, напоминал большую серую мышь, не хватало только хвоста. Маленькая голова сидела на толстой короткой шее, которая плавно, без каких-либо изгибов, переходила в покатые плечи. Дальше тело расплывалось, перекатываясь в толстые бёдра, увенчанные широкими короткими ногами. Мышь, да и только! Мичман сдал Прохнова на руки дежурному офицеру, и ушёл собираться сам. Прохнова повели в кубрик, и показали на кровать, второго яруса, сбоку.
-Не шуми, располагайся, завтра разберёмся! Проговорил дежурный и исчез в одном из кабинетов.
Прохнов послонялся по заведованию, и вышел в коридор. Ничего не изменилось. Дневальный стоял в той же позе, что и раньше. Прохнов подошёл к нему и спросил:
-Ты откуда?
-С учебного отряда! Просипел моряк, криво улыбаясь.
Дневальный оказался совсем молодой, даже Прохнов был его старше. До этого ему попадались только одногодки, либо старшие товарищи.
Беседы с молодой мышью не получилось, и Прохнов двинулся обратно в кубрик. Там мирно похрапывали молодые матросы. Прохнов улёгся в койку и попытался уснуть. Скрипнула дверь, и в кубрик вошёл дежурный офицер. Подойдя к ближайшему ряду, он потряс железную койку.
-Комисаров, вставай! Пора на тумбочку.
Как оказалось, позднее, Комисаровых в одном экипаже оказалось двое. Прохнов прислушался, с матросом по фамилии Комисаров он служил в учебном отряде.
-Не тот ли это матрос? Прохнов приподнялся на локте, посмотреть на моряка.
Вдруг, откуда-то сверху закричали:
-Не пойду никуда, отстань! Кричал другой моряк, по фамилии Комисаров. Дежурный продолжал трясти за плечо совсем другого Комисарова. А сверху надрывался второй Комисаров, посылая уже в открытую, дежурного, матом. Комедия продолжалась минут десять. Наконец, моряка удалось поднять, и он вяло начал надевать штаны. Второй моряк продолжал материться, видимо уже во сне. Дневальный Комисаров уже ушёл, вместе с дежурным офицером, а неуёмный двойник всё ещё разорялся на своей кровати. Под его сонные крики Прохнов и уснул...
-Подъём! Крик дневального поднял Прохнова с койки.
Вокруг суетились новые сослуживцы, со старыми рожами, знакомыми ещё по учебному отряду. Прохнов сел на койке, и начал одеваться.
Ночное происшествие не прошло даром для клона Комисарова. Молодого моряка, за пререкания с офицером, вернули в старый экипаж, на перевоспитание.
Последний раз, позавтракав по базовскому пайку, экипаж отправился обратно в казарму, собираться к переезду, на новое место службы.

Параграф 5
«Турбаза»

-Мы рассредоточили войска по
Московской области,
там идет уборка урожая.

Самолёт пробежал по заснеженной взлётной полосе, оторвался от земли и, разрывая облака обледенелым носом, взял одному ему известный курс. Прохнову не спалось. План перемены места жительства осуществился, несмотря на козни сослуживцев.
-Москва, как много в этом слове, для сердца русского …… дальше не помню! Пробормотал Прохнов, поудобней устраиваясь в кресле.
Молоденькая стюардесса пошла по проходу, предлагая напиток жёлтого цвета. Вслед ей потянулись жадные изголодавшиеся взгляды военных пассажиров. Не в смысле лимонада, конечно. Хотя, за всех говорить не могу. Лететь было долго, но всё равно, все были в прекрасном настроении, в ожидании предстоящей встречи со столицей СССР. Хотя, даже если бы летели, и не в столицу, любой другой город нашей родины вызывал бы такие же положительные эмоции. Как говориться, хуже гор, могут быть только горы, на которых ещё не бывал. Так в ожидании чуда, незаметно пролетели насколько часов перелёта. Наконец, самолёт приземлился, пассажиры потянулись к выходу. Последними, организованной толпой, начали выводить военных моряков.
Самолёт взлетел в девять вечера первого марта. Пролетев без малого девять часов, машина села на аэродром в восемь вечера первого марта. Получилось, что экипаж попал в прошлое, а сам самолёт стал машиной времени, которая перенесла своих пассажиров на час назад.
Прошлое, встретило прибывших, ярким весенним солнцем, отражающимся от снега, в изобилии, лежавшем на лётном поле. В отличие от остальных пассажиров, которых погрузили в длинную железную колбасу, моряки сбились в кучу, и остались на лётном поле. Колбаса плюнула выхлопной трубой, и покатилась к зданию вокзала, гремя разбалансированными колёсами. Набежал лёгкий морозный ветерок. Но после солёного ветра в доке, данное природное явление никто не оценил. Громкий смех и сальные шуточки, покатились по бетонному полю. Офицеры суетились вокруг, но их никто не замечал. Настроение испортить никому не удалось. Вскоре подкатили два грузовика зелёного цвета. Все полезли внутрь. Москву увидеть в этот раз не пришлось, хотя создавалось впечатление, что это была всё-таки не Москва. Грузовики, встряхивая свой драгоценный груз, покатили в неизвестность.
На этот раз, за окнами проносились не унылые виды заснеженных сопок, а картины домов; больших заводов, с высокими воняющими в небо трубами и многочисленными дорожными указателями.
-Люди! Закричал матрос, прильнув носом к стеклу кунга.
Толпа кинулась к окнам.
-Глядите, бабы! Прокричал кто-то, и толпа радостно загалдела.
Всю оставшуюся дорогу, то и дело раздавались крики, и все бросались посмотреть на очередную невидаль. В стену кунга постучали, и офицер из кабины прокричал:
-Перестаньте раскачивать машину!
Но куда там, радостное возбуждение моряков было не остановить.
Буйство прекратилось, только когда машина подъехала к железным воротам. Створки разъехались в разные стороны, и кавалькада очутилась за высоким забором. Один забор, сменил другой. Хотя нет. На старом месте службы заборов не было, там они были не нужны. Ведь ограждают обычно от чего-то, или от кого-то. А вокруг старой базы не было ничего и никого, если не считать, конечно, густо поросших сопок, да других, точно таких же военных баз
Растительность там была буйная, но ходить в самоходы в кусты, согласитесь глупо. Если не идти туда, с вполне определённой целью, но цель там была только одна, и сидела она в ларьке, продавая разнообразный ширпотреб. Но на всех, ларьков не хватило бы, в отличии от ширпотреба, и поэтому самоходам предпочитали поваляться на койке и поспать, что на тот период, было куда более ценным, и наиболее необходимым, молодому растущему организму.
Да, вернёмся к нашим баранам в бескозырках. Машины проехали внутрь и ворота закрылись обратно, отрезав новоприбывшим такие разнообразные, рисующие кому радостные, а кому и пошлые картины городских пейзажей. Экипаж высыпал на небольшой плац, окружённый по кругу домами. Всех построили, и повели к одному из домов. Новая казарма представляла собой длинное помещение, разделённое пополам. В одной половине размещался экипаж, другого корабля. Как раз напротив них и поселили новичков. Тут же, присутствовал туалет, совмещённый с умывальниками. Всё было более-менее прилично. Прохнову достался верхний ярус. Койки были поставлены в два этажа. Моряк не стал претендовать на нижний этаж, за который разгорелась нешуточная битва. Моряки привезли старые порядки с собой. Хотя, честно сказать, порядки тут были идентичные, страна была ведь та же самая. Эйфория постепенно пошла на убыль, моряки начали обустраивать своё жилище. Приволокли со склада мешки с бельём, потом посреди казармы выросла гора из одеял и подушек, начался процесс обживания. Поруководить процессом прибежал помощник командира. Пришло время завтрака. Толпа радостно построилась и шеренгу повели на камбуз. Радости поубавилось, когда моряки увидели рацион, который был накрыт на столах. Такая резкая перемена в питании, вызвала ропот недовольства. Надо было отвыкать от корабельного меню. И привыкать к солдатскому, скажем так, прореженному питанию. Завершив приём пищи довольно быстро, моряки покинули камбуз ещё более голодными, чем были до того, как посетили объект общественного питания. Надо было привыкать к скудному базовскому пайку, что после корабля было довольно тяжело. Но город, пока ещё такой далёкий, с лихвой компенсировал недостаток еды, и никто особо не роптал. Экипажу надо было привыкать не только к новому пайку. Распорядок местной части разительно отличался от того, к которому привыкли моряки на далёкой, военной базе. Здесь, скорее было ближе к учебному отряду, правда, не было бесконечной отупляющей муштры. А так, всё было, похоже. Обустраиваясь в новом кубрике, Прохнов встретил здесь, земляка. Толстый матрос из славного города Сыктывкара, узнав, что Прохнов борзый карась, потерял всякий интерес к односельчанину. Повертев важно своим толстым задом в ушитых штанах, он отошёл от Прохнова.
-Ну и дерьмо! Брат, наверное, того мичмана, из пригорода Печоры. Подумал Прохнов, и направился к койке, продолжать заправлять постель.
Как оказалось, потом, толстозадый моряк был полторашником.
-Зад наел, как годок какой-нибудь! Наблюдая, как земляк трясёт своими нижними щеками, проговорил Прохнов.
Сыктывкарец обсуждал с другими поторашниками, с важной миной на лице, новую песню «Ласкового мая», и Прохнов видимо помешал, течению важного разговора столичного меломана.
В кубрик зашёл мичман, и, подгоняя моряков, вывесил на стене расписание уроков.
Толпа радостно загомонила, предвкушая хороший и здоровый сон на предстоящих занятиях. В радостной суете прошёл день, и моряки расселись на программу «Время». Новости никто не слушал, все занимались своим делом. В уголке сидел молодой кок и что-то шил. Дело спорилось. Оказалось, что вопреки военной традиции, а кок был борзым карасём, он начал ушивать брюки, посягнув тем самым на самое святое, что было на флоте – привилегии старослужащих. Засуетились годки. Но поскольку, здесь сложилась противоположная картина, той, что наблюдал Прохнов, в своём старом экипаже, где большинство составляли борзые караси. Здесь, явное преимущество было за призывом Прохнова. Поэтому, дальше шиканий, толкотни и мелких разборок, дело не пошло. Кок был первым нарушителем и самым прозорливым в экипаже. Впоследствии, весь экипаж, невзирая на лица, стал готовиться к будущим походам и самоходам в город, огни которого так призывно горели за бетонным забором. Программа «Время» закончилась и всех в очередной раз, проверив поимённо по списку, погнали спать. Долго ещё в темноте раздавались голоса, обсуждавшие лёжа в постелях будущие выходы на волю. Так, под их шушуканье Прохнов и заснул.
Утро нового дня на новом месте, началось с истошного крика из репродуктора. Под завывание программы «Доброе утро» в казарму зашёл дежурный.
-Подъём! Завопил мичман, перекрывая звонкие вопли радиостанции.
-Форма одежды – голый торс! Продолжал вопить нежданный утренний гость.
Толпа высыпала на улицу. Моросил мелкий дождь, превращая в кашу грязный весенний снег.
Неровная колонна полуголых спортсменов засеменила в темноту, перемешивая грязь тяжёлыми кирзовыми ботинками. Бегали недолго, половина бегунов схоронилась за хлебным фургоном, так удачно стоявшим на беговой трассе, из которого два моряка выгружали ещё тёплый белый хлеб. Запах достиг ноздрей недоедающих спортсменов. Несколько человек отделились от бегущих и, нарезая круги, инстинктивно приближались к хлебному месту. Часть булок перекочевала внутрь бегущего строя. Колонна закончила зарядку, для приличия конвульсивно подёргавшись в нескольких позах комплекса ГТО. Кубрик встретил разгорячившихся бегунов в свои тёплые объятия. Завоняло потом. Курилка, которая была расположена в Гальюне, заполнилась спортсменами. Завоняло дешёвым табаком. Течение разговоров, прерываемых глубокими затяжками, призванными восстановить кислотно-щелочной баланс, прервал мичман:
-Хорош курить, быстро строиться и всем на завтрак!
Завтракать, уговаривать никого не надо было. Полетели в урны бычки, и толпа моряков кинулась к одежде.
Камбуз блистал чистотой. Правда запах жира, как ни старалась дежурная по камбузу команда, вывести ещё не кому не удавалось. Что только не делали, какой порошок не сыпали на палубу, остервенело тёрли швабрами, заливали хлорированной водой, жир был очень стойким. И он был такой качественный потому, что его произвели в Советском Союзе, правда, неизвестно кем и из чего.
Видимо, советский жир был таким же стойким, как и все советские люди, которых не сломили сплошные революции, войны и Сталинские репрессии.
Правда жир этот вряд ли бы стали есть немцы или другие мягкотелые иноверцы. А если бы и поели, то на следующий день умерли бы от страшной изжоги. Может вначале жир и был ничего, но всё надо делать, как положено, а не жарить по несколько раз на одном и том же жиру первое, второе и третье. Во что превращался жир после таких манипуляций неизвестно, но вытравить запах, как оказалось, невозможно. Куда девался сэкономленный продукт, было не совсем понятно. Может заведующий камбузом сбывал его налево, или направо, сейчас сказать трудно; или вообще он сдавал его на склад, и был лидером соцсоревнования среди интендантов расхитителей социалистической собственности.
Все расселись по столам, и начался процесс уничтожения пищи. Процесс завершился быстро, и на столах не осталось ни крошки.
Прохнов ещё раз вспомнил про учебный отряд.

-Не надо мыть полы ежедневно,
но хотя бы каждый день надо!

Учебный процесс начался с ознакомления с учебным зданием. Повсюду, в коридорах висели картины, изображающие подводные лодки, или просто морские сюжеты местных маринистов. Нарисовано было грубо, зато с душой. В классах было на редкость чисто и уютно. Висели схемы, стояли разнообразные стенды, с многочисленными лампочками, тумблерами, какими-то переключателями. Старшина первой статьи Хлебников кинулся к одной из парт, попробовать её на предмет кровати. Он взгромоздил своё пока ещё тучное тело на столешницу. Получилось очень даже ничего. Подошедший мичман согнал старшину со стола. Все расселись за парты. Учебный семестр начался. Мичман что-то нудно рассказывал, но его никто не слушал. Все занимались своими делами. Прохнов встретил в новом экипаже много своих однокашников по учебному отряду. Здесь оказался Шульц, матрос Шеремет, по кличке «Иа», ещё несколько человек, от которых за давностью лет, остались только похабные клички. Никто из них не проявлял радости от встречи со старым знакомым. Да и самому Прохнову от этих знакомств, было ни тепло, ни жарко!
Старшина Хлебников забрался каким-то чудом на радиатор, висящий на стене, и продолжил крепкий здоровый сон на раскалённой батарее. Каким образом он умудрился не свалиться на пол, во время сна, осталось загадкой. Но старшина первой статьи ещё и захрапел. В первом ряду, засунув под парту указку, старшина второй статьи два года назад отловленный, по его словам, горвоенкоматом, на городском базаре, колол под столом мичмана линейкой. Тот вяло реагировал на дерзкие выпады подчинённого, но далее переругивания дело не пошло.
-Если сейчас, мичман не поставит старшину на место, то оборзеют все! Подумал Прохнов, - такие вещи надо пресекать в зародыше!
Мичман никого на место не поставил. Оборзели все!
-Кранты мичману! Подумал Прохнов, располагаясь на парте для коротания вялотекущей службы. Незаметно пролетели несколько часов обучения. Подошло время обеда. Мичман растолкал Хлебникова, растолкал не очень аккуратно, поскольку поток матов из-под парты, куда не очень благополучно свалился с батареи старшина, вызвал яркий румянец на щеках молодого мичмана.
-Тяжело тебе будет начинать здесь службу! Подумал Прохнов, глядя на розовощёкого, пылающего стыдобой, начальника.
Ученики радостно побежали неровным строем на камбуз. Обед ничем новым не обрадовал моряков. Сухопутная жизнь вошла в колею. Правда, кроме всего прочего на столах красовались куски арбузов. Толпа накинулась на еду.
После обеда студентов ожидал наряд на кухню. Настроение упало. Моряки предвкушали тёплый класс, а вместо него получили прохладный вонючий камбуз, со всеми его прелестями.
Посреди комнаты, обложенной по кругу дешёвым кафелем, высилась железная бочка, со всех сторон засыпанная картошкой.
Всем камбузом командовал старый мичман, который видел корабли только на конфетном фантике, да на картинах, в изобилие развешенных на стенах тут же.
-Картофелечистка! Указал рукой на железный аппарат мичман.
Моряки облегчённо вздохнули.
На боку бочки была приклеена инструкция. В бумажке подробно объяснялось, как правильно работать с данной штуковиной.
-Засыпать внутрь картошку и включить на две минуты! Прочитал Хлебников.
Моряки дружно подскочили и огромными совковыми лопатами начали нагружать машину.
-А сколько сыпать? Осведомился один из моряков.
-Кашу маслом не испортишь! Махнул рукой Хлебников, захлопнул дверцу и нажал на кнопку «Пуск».
Агрегат натужно зажужжал. Прошло две минуты. Хлебников остановил агрегат. Перевернув бочку вверх дном, моряки начали собирать круглые картошины, раскатившиеся по кафельному полу. Картошка была ещё в довершении всего чисто вымыта.
-Ну дела! Восхищённо проговорил старшина 2 статьи Сембинов, поднимая с пола картофелину.
Кругляш был местами не очень хорошо почищен, чернели многочисленные глазки, куски кожуры.
-Заставят дочищать, не зря же ножи дали! Сказал Прохнов.
-Надо не на две минуты зарядить, а на пять! Решил проблему Хлебников.
Сказано сделано. Загрузив вновь, уже почищенную один раз картошку опять в машину, моряки запустили агрегат на пять минут. Когда агрегат остановился, моряки опрокинули её и на пол посыпались маленькие кругляшки.
-Ну вот, другое дело! А вы говорите ножи! Поднимая аппетитный овощ с пола, проговорил Хлебников.
-И просто и красиво!
Начальник столовой долго ругался, увидев изрядно похудевшую кучу картошки. Обещал всем, что они останутся голодными, и он им покажет кузькину мать. Кроме чистки картофеля морякам предстояло навести порядок во всех помещениях столовой. Разобрав швабры, воины начали действовать. Прохнову достался длинный коридор с множеством дверей. Слегка намочив половую тряпку, Прохнов начал елозить шваброй по палубе. В конце коридора послышались торопливые шаги. Из темноты нарисовался начальник столовой.
-Это что, уборка? Воскликнул начальник, и бросился к ржавому умывальнику.
Подхватив на бегу ведро, он до отказа открутил барашек смесителя, и подставил ёмкость. Прохнов с ужасом наблюдал, как мичман опрокидывает на палубу полное ведро воды. Стряхнув последние капли на пол, мичман кинулся опять к раковине.
-Сошёл с ума! Подумал полотёр и прислонил швабру к стене.
Вслед за вторым ведром, мичман высыпал из пакета в огромную лужу, белый порошок.
-Вот это будет уборка! Проговорил любитель чистоты, и бодро зашагал по коридору, в поисках следующей жертвы.
Прохнов схватил швабру, и начал гонять воду с расплывающимся белым порошком по углам. Мыть такое болото не хотелось. Прохнов выглянул из-за угла, мичман испарился. Моряк начал сразу сушить палубу.
Собрав всю воду, Прохнов присел перекурить. Подсыхающая вода оставляла на полу белые разводы.
Теперь Прохнову прояснился гадкий поступок начальника столовой.
-Он, наверное, думает, что я буду без конца полоскать тряпку и ей протирать палубу, удаляя разводы! Сообразил полотёр, докуривая цигарку.
-Не дождётся, столовая крыса! Прохнов хорошенько отжал половую тряпку и начал протирать белизну. Постепенно разводов стало меньше.
-Никогда не надо думать, что другие тупее тебя! Радостно проговорил Прохнов, вспоминая ехидную улыбку прожжённого, но местами наивного хозяина столовой.
Прошло минут двадцать. Прохнов осмотрел сверкающий пол. Разводов почти не осталось. В конце коридора захлопали двери, и с улицы ввалилась толпа голодных матросов. Гремя пудовыми ботами, орда пронеслась мимо, размазывая куски грязи на только что помытом полу.
-Ну и кому всё это надо? Прохнов в сердцах бросил тряпку на палубу.
Его никто не услышал, толпа в это время уничтожала обед. Голодающие также быстро покинули столовую, оставив на столах горы грязной посуды, остатки еды под столами, и загаженный кафель пола. Бригаде Прохнова предстояло в короткое время уничтожить следы пребывания моряков на камбузе. Следующим испытанием для Прохнова была огромная, похожая на пыхтящий паровоз, посудомоечная машина. Посуду со всего камбуза дневальные сносили к ней, где Прохнов с ещё одним бойцом, раскладывали посуду на движущейся ленте, которая увозила поклажу внутрь, где за полосками резины буйствовал пар. С другой стороны, выезжала ужасно горячая, но чистая посуда.
-Такой агрегат да на базу! Восхитился напарник Прохнова.
Но воин рано радовался. Машина поработала полчаса, а затем остановилась из-за поломки. Зато дневальные носили посуду без остановки. И никто ломаться не хотел. Напарники засуетились вокруг агрегата. Ни тот, ни другой механиками не были, но они родились в России. Не было такой машины, которую невозможно было разобрать, или, в крайнем случае, распилить или разломать. В стороны полетели защитные кожуха, открывая внутренности железного чудища. Причина поломки выяснилась сразу. Многочисленные пищевые отходы, уже отмытые от жира забили все отверстия внутри агрегата. Машина не выдержала такого с собой обращения и не пожелала больше работать. Оказывается, тарелки надо было сначала очистить от остатков еды, а затем уже пихать в посудомойку. Такого подвоха никто не ожидал. Основательно почистив внутренности агрегата, моряки в спешке закрыли щиты. Машина запустилась без проблем. Наивно было полагать, что после небольшой аварии кто-то будет чистить посуду от объедков. Моряки дружно продолжили уже отработанный до автоматизма процесс.
Справившись с потоком посуды, моряки решили передохнуть. Присев на воняющие жиром банки, а банками по чьему-то злому умыслу на флоте назывались табуретки, моряки завели вялую беседу.
-Чего расселись, бездельники! Громкий истеричный визг разогнал дрёму.
Повариха, накрашенная как последняя из падших женщин, стояла, уперев руки в свою расползшуюся талию. Ходили слухи, что данный работник столовой имел троих несовершеннолетних детей, причём мужа у неё отродясь никогда не было. Все её отпрыски, были зачаты от разных мужчин, и все эти мужики были матросами срочной службы, которые в разное время проходили здесь обучение. Видимо, поэтому, она люто ненавидела моряков, не считая конечно своё непосредственное начальство. Которое могло причинить ей некоторое беспокойство.
-Чего расселись! Сейчас всё расскажу Петровичу!
Петровичем, оказался начальник столовой, который прискакал сразу после того, как убежала повариха-стерва. Но бдительный хозяин вилок и ложек застал моряков за усердным оттиранием посудомоечной машины. Не найдя криминала, Петрович начал шерстить всех подряд, указывая как правильно надо работать. Правда, показывать он не стал, а ограничился полезными советами и разнообразными угрозами в отношении всей бригады дневальных, посудомоек и помощников поваров. Истратив всю энергию, он убежал принимать продукты, так, кстати, доставленных в столовую. Бригада потянулась за ним. Коробок было очень много, таскать их пришлось далеко. Строители столовой, почему-то расположили закрома не совсем рядом с местом выгрузки, создавая трудности будущим эксплуататорам швабр и картофелечисток. Но строили, видимо военные строители. Стройбат – секретное оружие Советской армии. Как говорили в народе – что им даже оружие не доверяют, настолько свирепые люди там служили! Мичман бегал вокруг работающих матросов, наблюдая как бы кто чего не спёр, или не отнёс коробку мимо кладовой. Соблюдал, так сказать постулат вождя мирового пролетариата: Социализм, это учёт!
Погрузка успешно завершилась, для начальника столовой. Моряки разочарованно разошлись по своим объектам. Никто ничего не спёр, не считая пары банок сгущённого молока, да пачки припрятанного печенья. История с посудомоечной машиной повторилась во время ужина, но наученные горьким опытом моряки, справились с капризным агрегатом без проблем. Только знакомая, постоянно чем-то неудовлетворённая повариха, обещала, опять устроить разборки, на уровне своего босса. Но никто не обратил на неё внимания. Может быть, бедная женщина просто хотела привлечь к себе внимание какого-нибудь мачо, который скрасил бы на несколько месяцев, такую тяжёлую жизнь, военной поварихи.

Девушкам, не умеющим отдавать честь,
два шага вперед!

Потекли мирные будни воинов-студентов. Лекции сменяли друг друга. Разница была в том, что на одних занятиях можно было вздремнуть, а на других надо было делать вид, что внимательно слушаешь преподавателя. За забор, по-прежнему не пускали, а весеннее солнце начинало припекать. Наконец, в один из будних дней, построили экипаж и объявили всем, о том, что матросы зажрались, и теперь надо будет не только учиться защищать родину, но и помогать ей, строить светлое будущее. Матросов разделили на группы, и раздали старшим задания по работе на важных стратегических объектах. Группу, куда попал Прохнов, построили в шеренгу и повели к КПП. Радости моряков не было предела. Наконец, после долгих месяцев лицезрения заснеженных сопок, можно было увидеть настоящий, большой город. Выписав необходимые документы, нестройная шеренга, миновав проходную, очутилась по ту сторону забора.
-Вести себя пристойно, форму не позорить! Напутствовал строй дежурный офицер.
Выслушав дежурные фразы от дежурного офицера, его, наверное, потому и назвали – дежурный, шеренга двинулась вперед, навстречу неизведанному. Идти было весело. То тут, то там, попадались красивые и очень красивые женщины, некрасивых не было, наверное, потому, что моряки вообще никаких женщин не видели несколько месяцев. Ни красивых, ни некрасивых. Каждая такая встреча сопровождалась тихим улюлюканьем и причмокиванием. Иногда, отпускались невинные, но не очень пристойные шуточки. За созерцанием женских прелестей дорога оказалась совсем недолгой. Строй подвели к обычному пятиэтажному зданию. Над парадным входом висела вывеска: «Санаторий имени кого-то…». Как ни пытался имени кого…, вспомнить не смог!
Что это был за санаторий, никто не пояснил. А что было делать матросам на этом, сугубо гражданском объекте, было непонятно. Действительность превзошла все ожидания. Такого не мог представить никто из шеренги матросов. Моряков завели внутрь. Внутрь встретила матросов прохладой и ковровым покрытием. Длинный коридор, с множеством дверей, цветов, и что самое главное и сногсшибательное – медсестёр. Молодые медицинские работницы в коротких белых халатиках, сновали взад-вперёд по кабинетам. Подставляя свои фигуры лучам весеннего солнца, в изобилии проникающим через огромные окна, а также через тонкую ткань этих самых халатиков, выставляя напоказ своё немногочисленное нижнее бельё. Кому-то из моряков тут же стало не очень хорошо, кто-то в экстазе пустил слюну, позабыв причину, по которой они сюда были приведены. Так военные и замерли недалеко от входа, поражённые внезапной атакой хитрого противника. Из столбняка, матросов вывела заведующая данным лечебным учреждением. Разбив колонну на пары, всех повели на объекты. Прохнов попал в кабинет, забитый папками с документацией.
-Архив! Догадался моряк, застыв на пороге.
-Ну чего стоишь, проходи! Из-за стеллажа появилась молодая женщина.
-Будем вешать шторы! Фраза медработника повергла в шок молодого неопытного матроса.
Такого объекта у Прохнова не было никогда за всю его службу в учебном отряде, а на корабле, и подавно.
-Снимай ботинки и полезай на подоконник. Чего застыл! Продолжила мадам, наливая в заварной чайник кипяток.
Прохнов начал развязывать шнурки. Сняв ботинки, он обнаружил предательскую дырку на одном из носков. Краска стыда залила лицо бравого матроса. Такого конфуза, он не испытывал давно. Узнай командир экипажа про такой позор, он, наверное, больше бы никогда не выпустил Прохнова за забор части. В довершении всего пришлось лезть на подоконник, выставляя напоказ свою драную морскую униформу. Делать было нечего, военный полез сначала на стол, а потом на подоконник. Потолки были высокие, карниз висел почти под ним. Прохнов попытался достать до крепежа, на котором висела тюль. Приподнявшись на цыпочки, он попытался отстегнуть штору. С первого раза не получилось. Хозяйка кабинета, наблюдая картину: моряк в драных носках пытается стать выше ростом, принесла несколько папок с делами.
-В прошлый раз к нам приезжали американские баскетболисты! Издевательски заметила она, шлёпая папки на подоконник.
Прохнов только пожал плечами, американским баскетболистом он не был, как в прочем и волейболистом тоже.
Плакать по этому поводу он не стал, а забравшись на бумажный пьедестал, начал выполнять своё нехитрое задание. Дело спорилось, и вот уже кабинет расцвёл новыми шторами. Не в смысле новыми, а просто постиранными. Работник архива колдовала внизу с чайником, пар от которого неприятно жёг пятки. Прохнов перевёл дух, дело было сделано, но уходить не хотелось. Медсестра поглядела на молодого воина и пригласила его пить чай с конфетами. Видимо, исхудавший на местном пайке Прохнов, выглядел не очень упитанным моряком. Матрос отказывался не долго, и вот уже он прихлёбывает сладкий чай, заедая китайский напиток шоколадными конфетами. Уничтожив остатки чая, Прохнов поднялся из-за стола, и, поблагодарив гостеприимную хозяйку, вышел в коридор. Никого из военных не было видно. Моряк решил поискать сослуживцев. Приоткрыв дверь, ближайшего из кабинетов, он обнаружил посреди комнаты большое мягкое кресло с подлокотниками, увенчанное сверху странным шаром, с огромными, торчавшими во все стороны, иголками. Кресло напоминало собой электрический стул.
-Камера пыток! Подумал Прохнов, - Наверно, здесь убивают тех, кого не смогли вылечить от ревматизма или подагры!
Вокруг ужасного кресла, на полу, по кругу, была нарисована белая линия.
-Что бы врачей током ни ударило! Подтвердил свои опасения Матрос.
Зато на стенах, были развешаны многочисленные картины, с изображением цветов. Вдруг, какой-то шум привлёк внимание Прохнова. Шторы на подоконнике зашевелились, и в лучах солнца Прохнов увидел две фигуры. Фигуры страстно прижимались друг к другу. В одной фигуре, Прохнову что-то показалось знакомым.
-Матрос! - товарищ Прохнова по несчастью с невиданным энтузиазмом наводил мосты дружбы между воинской частью и санаторием, так сказать в порядке оказания шефской помощи. Медработники не сопротивлялись оказанному давлению. Что подтверждали игривые смешки, доносившиеся из-за занавесок. Прохнов не стал прерывать процесс оказания шефской помощи, вышел в коридор, и закрыл дверь кабинета. На двери висела табличка: «Комната психологической разгрузки».
-Разгружаются достойно, вне всякого сомнения! Подумал Прохнов и зашагал по коридору.
Каких только кабинетов здесь не было. Массаж, лечебные ванны, процедуры. Даже электрошоковая терапия. Матроса поймала за руку заведующая:
-Надо паласы подвинуть в коридоре!
Прохнов и ещё пару матросов, быстрее всех завершивших свои задания, начали кантовать ковры. Дело было простое, и бригада справилась с ним быстро. Всем работникам заведующая раздала упаковки аскорбинки. Прохнов, никого не стесняясь, сразу засунул в рот сразу половину упаковки, борясь с недостатком витамина «С» в организме. Начали выползать из кабинетов остальные работники.
Санаторий, а вернее его обитатели, стали главными темами всех разговоров, в курилке, на целую неделю.

-Начало - полдела, конец - всему голова.

Утро воскресенья, ознаменовала передача: «Служу советскому союзу». Весь наличный состав, обоих кубриков, согнали к телевизору. Кто-то сразу развернул шашки, кто-то просто продолжил прерванный сон, правда, теперь уже у телевизора. Смотреть армейские будни на флотской службе, было не очень интересно, но приказ министра обороны, есть приказ. И никуда от него не деться! Продукт военной рекламы, если и вызывал какие-то чувства, так это смех, что явно не преследовалось авторами передачи. Но чувства патриотизма она, почему-то не вызывала. Вскоре передача закончилась, так и не вызвав, должного к себе уважения. Моряки начали разбредаться по углам.
-О-о-о! Протяжный стон, из красного уголка, привлёк внимание последних моряков, что выходили из комнаты с телевизором.
-О-о-о, мама мия! Стонал кто-то, всё громче.
Толпа ринулась обратно.
На экране телевизора, вдоль песчаного пляжа, бежала вереница полуголых девиц. Уткнувшись носом, прямо в экран, сидел стонущий сослуживец. Матросы живо освободили место перед телевизором, пинками отогнав крикливого телезрителя. Посыпались пошлые шуточки. На вскрики толпы, со всего экипажа, потянулись обитатели казармы. Прибежал даже дневальный, бросив свой боевой пост.
А в телевизоре разворачивалось буйство. Девки выполняли различные спортивные упражнения. Но самое интересное было не в этих упражнениях, а то в каких позах, они это выполняли. Некоторые положения тел, вызывали волны криков разгорячившихся матросов.
-Если будете так орать, выключу телевизор! На вопли прибежал дежурный офицер.
На вопивших наложили епитимью.
Но, тишина продолжалась недолго.
Девицы приняли очередную позу, и красный уголок заполнился шумом.
-Смотри, как стоит! Тыкал пальцем в экран Иа, вытирая с подбородка капающие слюни.
-Вот это глаза! Следуя взглядом за филейной частью спортсменки, орал Хлебников.
Передача была в самом разгаре.
-Что это за шум? На пороге комнаты возник дежурный офицер штаба, проводивший, видимо, плановый обход казарм.
Зрителей разогнали, дневальный получил ещё пару дней работы на тумбочке, а довольные зрители получили тему для обсуждения, на следующие два дня.
Весь остаток выходного дня, после просмотра занимательной передачи, Прохнов провёл в поисках сигареты. Свои уже давно кончились, у соседей тоже не было, или они не хотели делиться. А курить хотелось всё сильнее, и сильнее. Скоро, чувство стало невыносимым. Прохнов затаился в коридоре. Через полчаса, в конце коридора появилась дичь. Дежурный офицер, не подозревая об охоте, вяло прогуливался перед тумбочкой дневального. Прохнов покинул своё убежище, и стал подкрадываться к объекту с тыла.
-Закурить не найдётся? Прохнов напугал дежурного, чтобы тот не сообразил ему отказать. Офицер, придя в себя от испуга, помявшись, начал рыться в карманах. После пятиминутной возни, и кряхтения, воинский начальник выудил из брюк портсигар. Эффектно щёлкнув, портсигар открылся, отбросив в сторону, блестящую крышку. Выудив оттуда, жёлтыми прокуренными пальцами папиросу, он протянул её Прохнову. Обрадованный моряк, радостно понёсся в гальюн. Затаившись в уголке, он дрожащими пальцами размял вожделенный бумажный цилиндр, набитый табаком. В предчувствии огромного наслаждения, он развалился на банке, и с расстановкой дунул в папиросу. То ли табак был пересушен, то ли, курильщик дунул слишком сильно, но табак ровным веером рассыпался по полу. Кайф был обломан! Прохнов со злостью швырнул остатки курева в бачок с мусором. Моряк впал в депрессию. Отборные маты разогнали туалетную тишину, и долго ещё гуляли между дучек, отражаясь от покрытых кафелем, стен. Охоту надо было начинать сначала. Дежурный офицер стал осторожнее выбирать свои маршруты, и пока не показывался в коридоре.
Нарезав два круга по экипажу, матрос вышел поохотиться на улицу.

Из всех искусств,
самым важным является кино.

Первое увольнение в город! Экипаж Прохнова, вернее его часть, что успешно, без двоек, смогла закончить учебную неделю, собиралась первый раз выйти в город. Правда, не в настоящее увольнение, а групповой поход в кино. Драили ременные бляхи, подшивали воротнички, начищенные об побеленные извёсткой углы, гладили выходные брюки. Дел было много. Перед выходом, всех должны были проверить на плацу. На предмет пригодности внешнего вида, для дефилирования до кинотеатра, и обратно. Провозившись до обеда, группа любителей высокого киноискусства выстроилась перед дежурным офицером.
-Свободен! Офицер отправил гулять по территории отряда одного из моряков.
Моряк кинулся в заведование, бурча под нос узбекские ругательства.
Вид остальных удовлетворил дежурного, и колонна отправилась на плац.
После получасового томления на плацу, из здания штаба, вышел капитан третьего ранга. Пройдясь вдоль строя, он придирчиво осмотрел каждого.
-Достать носовые платки! Скомандовал офицер.
Для некоторых киноманов, это оказалось громом среди ясного неба.
Любители грязных носов отправились в казарму, смотреть передачу «Клуб кинопутешественников», по телевизору.
Прохнов достал из кармана кусок какой-то завалявшейся тряпки. Видимо, ей он чистил ботинки.
Развернув чистой стороной, он показал её проверяющему. Нос вытирать этой ветошью он бы не рискнул, но для проверки сгодилось. Затем, офицер осмотрел наличие носков, для чего строй поднял по очереди по одной брючине, и так стоял, в ожидании пока дежурный обходил строй. Отсутствие носков казалось неуместной шуткой, если бы плац, не покинуло ещё два воина. Видимо, носки в кинотеатре им были без надобности. Походив вдоль строя, для приличия, ещё некоторое время, дежурный удалился с чувством выполненного долга, в штаб. Шеренга воинов направилась на КПП. Предъявив увольнительную на культпоход, ответственный за группу первооткрывателей этого небольшого, но славного городка, повёл моряков в город. Настроение воинов поднималось пропорционально увеличению расстояния до воинской части. Чем дальше оказывалась шеренга матросов, тем игривей и веселей им становилось идти. Народу на улицах было немного. Погода была не очень прогулочная, но закалённых морем моряков это не пугало. Невдалеке, показалось здание кинотеатра. Шеренга шагала всё быстрее. Вдруг, из ближайших кустов, нарушая благостное настроение моряков, показался военный патруль. Офицер, одетый в непонятные цвета шинель, и двое, непрезентабельного вида солдатов.
-Ваши документы! Просипел начальник патруля, протягивая руку.
Мичман, достал из кармана увольнительную.
-В городе тревога номер один! Радостно сообщил он морякам.
-Сбежал солдат из части! Вам необходимо вернуться в свою часть! С гадостным удовлетворением на лице, проговорил он.
Солдафон был несказанно рад, что огорчил моряков, потешил так сказать своё эго. Если оно у него конечно было.
Мичман согласно закивал головой. Настроение упало. Не удалось матросам приобщиться к мировому киноискусству. Мичман развернул шеренгу, и она невесело зашагала обратно. Патруль, совершив акт мщения морякам, опять забился в кусты. Зачем они сидели в кустах, было не очень понятно, если конечно не считать это военным манёвром, для заманивания ничего не подозревающих законопослушных моряков и солдат. Мичман повернул шеренгу за угол кинотеатра, и обернулся, патруля видно не было.
-Пошли в кино! Скомандовал он.
Моряков дважды просить было не надо. Воины, почти бегом, кинулись внутрь здания. Купив билеты, и потолкавшись в фойе кинотеатра, моряки зашли в зал. Было уже темно. На экране шли титры. Рассевшись на свободные места, киноманы полностью погрузились в шедевр японской киноиндустрии. Фильм был японский. Название шедевра ни о чём не говорило: «Легенда о Нарайяме». Называется догадайся сам, с тридцать третьего раза.
На экране возникла восточная деревня. Персонажи фильма, все как один, были грязные и оборванные, под стать своим неухоженным домикам. От просмотра жизни японской деревни, в воздухе кинозала повисла скука. Пару человек покинули свои места, и устремились к горящим в темноте надписям - «Выход». Морякам деваться было некуда, деньги заплачены, не хочешь смотреть кино про деревню, иди обратно в часть, и смотри там телевизор. Еженедельную программу «Новости с полей» или «Сельскую новь».
На экране, несмотря на потерю части зрителей, в рамках проходящей недели высокого искусства Японии в СССР, продолжался показ фильма. Панорама большого японского огорода не предвещала ничего плохого, пока в кадре не появился ненормальный японец. Не в смысле, что японец ненормальный, а натуральный так сказать неадекватный, психически ненормальный японец. Как оказалось, в фильме он был не одинок. Тут же, на огороде появилась японка. Пройдясь перед местным придурком, она уселась на корточки, и начала орошать землю. При этом, она дико улыбалась, и корчила рожи. Флиртовала, наверное, с японцем, и одновременно чтобы не терять драгоценного времени, увлажняла почву. Доставляя удовольствие деревенскому дурачку, и проросшему рису, одновременно. Прохнов был в шоке, как и все остальные матросы. Такого, он никогда ещё не видел не только в кино, но и в жизни. По залу поползли смешки, и некоторые любители высокого искусства покинули зал. Но большая часть осталась наблюдать, как среди пожухлой листвы олигофрен, имел любовь со своей землячкой, вскидывая свою грязную задницу, над немытым телом японской крестьянки. Как в стихотворении великого советского поэта:
-Ночь! Лежу на родной жене,
одеяло прилипло к жопе,
куём кадры родной стране,
назло буржуазной Европе.
Аудитория притихла, смакуя деревенский, доселе никогда не виданный на экране, сюжет. В перерывах между спариваниями, то на циновках, то в каких-то бочках, хоть и мимолётно, но показывали, тяжёлые будни деревушки. За созерцанием высокохудожественного действа, незаметно пролетело несколько часов. Как ни ново было содержание фильма, под конец картины виды немытых задниц и чёрных лиц, стали угнетать. Поэтому, когда на экране пошли титры, зал облегчённо вздохнул. Мичман поднял личный состав, и моряки полные новых ощущений, направились на выход. На улице, группу ждал всё тот же патруль. Радостно потирая руки, в предвкушении того, что они поймали, целую толпу нарушителей, патруль направился к морякам. Лучше ловили бы дезертира. Но там надо было думать и действовать, а может быть и задницу подставлять под огонь противника. Другое дело задержать законопослушных воинов. И галочку поставить в плане, и самому отличиться. Может орден дадут за боевой подвиг, по задержанию особо опасных преступников. Мичман протянул радостному вояке своё удостоверение.
Офицер кропотливо переписал данные из книжечки, и с ликованием на лице, объявил:
-Я сообщу в комендатуру номер вашей воинской части, вы будете иметь бледный вид!
Мичман с сожалением пожал плечами.
Отряд дезертиров направился в часть. Прохнов посмотрел на мичмана, было не похоже, что тот переживал. На немой вопрос моряка, он ухмыльнулся:
-Я ему своё старое удостоверение дал, своей части, где я служил до этого! Пускай ищут!
Было бы удивительно, если бы местной комендатуре дали бы информацию о секретной части, расположенной на другом конце страны.
Распрощавшись с патрулём, отряд нарушителей, добрался до своей части, без приключений.

-Что?! Где вы были? В туалете?!
Вы бы еще в театр сходили!

Скоро нужда в посещении кинотеатров отпала сама собой. Прогуливаясь в очередном увольнении, группа моряков, куда входил и Прохнов, наткнулась на объект, над входом которого висела странная вывеска:
«Видеосалон»
Прохнов не в первые слышал это слово. Когда их везли в поезде для прохождения воинской повинности, сосед по купе, одногруппник Прохнова по совместительству, рассказывал, что имел видеомагнитофон. Ну, а какой видак нужен без фильмов. Набор молодого видеомана включал в себя несколько кассет с фильмами. Обязательно в видеотеке присутствовали: фильм ужасов, американский боевик, тупая итальянская комедия, и пару кассет с порно. Имея данный набор, можно было с чистой совестью открывать видеосалон на дому, что и сделал однокашник Прохнова. Приезжала на видеопросмотры в основном самая продвинутая на то время, прослойка населения – таксисты. Однокашник собирал со всех по трёшке, или по пятёрочке, смотря, сколько людей, собиралось на сеанс, и крутил так сказать кино. Боевик или комедию, кинозрители смотрели спокойно, не дёргаясь. Порнуху редко кто из зрителей, досматривал до конца. Минут через тридцать просмотра сплошных совокуплений немецких бюргеров и благообразных фрау, зрители в спешке покидали видеосалон. Во дворе, в срочном порядке разогревались машины, а кое-кто, насмотревшись порно, насилуя свой движок, рвал с места. Все быстро разъезжались по своим жёнам или, если не было таковых на месте, по любовницам. Воплощать увиденное на экране, придуманное немецкими извращенцами действо, в жизнь. Иногда, просмотр фильма прерывали доблестные милиционеры, наведенные на видеосалон, завистливыми блюстителями нравственности, или простыми советскими соседями, негодующими по поводу чужого, такого волнующего, судя по вздохам, доносившимся из-за стены, счастья. А может, просто доброхотами, не позволяющими, чтобы сосед жил лучше, чем основная масса трудящихся и они, в частности.
Смекалистые милиционеры знали, что только дурак, откроет им свою дверь, а ломать преграду, надо было иметь основание. И если донос не подтвердится, придётся объяснять, на основании чего была сломана данная дверь. Бокорезами откусывали провода, что несли в своём чреве электричество, на радость обитателем квартиры, потом перерезался телефон. Данная процедура убивала сразу двух зайцев. Во-первых, любопытный хозяин квартиры выходил посмотреть, что же это случилось на лестнице. Тут его тёплого, и брали под белы рученьки. Во-вторых, в магнитофоне, конечно, стояла застрявшая там видеокассета, если повезёт хозяину с обычной комедией, а к радости милиции кассета с боевиком, или в лучшем случае для следователя, с отборным немецким порнофильмом.
На афише, висевшей на стене «Видеосалона», кривобокими буквами были написаны названия нескольких фильмов.
-Безумный макс! Прочитал один из моряков.
Название внушало уважение, и пробудило нездоровый интерес у части воинского коллектива. Моряки быстро уговорили сопровождающего.
Приобретя билеты у хозяина салона, матросы и старший группы, зашли в помещение. В углу, на старой тумбочке, стоял огромный, по сравнению с советскими ламповыми телевизорами, производитель звука и изображения, чудо японской мысли – телевизор «Sony». Вокруг, располагались круглые столики, и мягкие кресла. Толпа расселась для просмотра. Качество фильма было отвратительным. Большой экран выявлял все дефекты, но фильм, все смотрели не отрываясь. Столько насилия и крови Прохнов не видел ни в одном кинофильме, если не считать фильм про войну «Иди и смотри», который моряк посмотрел, будучи ещё студентом. В ленте режиссер не дал преимущества загнивающему Голливуду по количеству крови и натурализму, а может и обогнал его, включая также фильмы ужасов. Заткнул за пояс Фреди Крюгера, и зомбаков с маньяками. По столам разнесли кофе. Напиток тоже был в диковинку. Не в смысле кофе, а то, как он был приготовлен. Через какое-то время, кофе заменило мороженое. Приготовлено оно было тоже непривычно, такого Прохнов ещё не пробовал. Кино поразило моряков, конечно не так сильно, как просмотр в кинотеатре мемуаров японского извращенца, но оставило приятное впечатление новизны.

То, что нельзя запенить - можно засиликонить.

-Не всё вам штаны протирать в учебном классе, для разнообразия нужно и поработать! Напутствовал мичман-интендант матросов экипажа Прохнова, а также соседнего экипажа, который жил напротив ихнего заведования.
Была поставлена задача демонтировать внутренние стены одноэтажного здания, расположенного неподалёку, от места обучения моряков. Толпу завели внутрь. Стены были сложены из красного допотопного кирпича.
-А постройка то, дореволюционная! со знанием дела заявил один из моряков.
-Сейчас поглядим, какого цвета у вас ливер! пошутил Шульц, и с размаху, вонзил кирку в стену.
Кусок отскочившего от удара кирпича, пролетел в дюйме от лица Лобозева.
-Крепкая падла! Выразил своё мнение, моряк из сопредельного экипажа.
Ввиду крепости стены, решено было созвать совет в Филях. Роль одноглазого Кутузова взял на себя старшина Франчиков. После длительных дебатов, было решено, бросать инструмент в стену, с разбегу.
Выбрав самую тяжелую кувалду, с ручкой под полтора метра, несколько матросов, гурьбой ухватившись за трубу, раскрутив вокруг оси швырнули молот в стену. С глухим стуком, выбив несколько кирпичей и сноп искр, кувалда отлетела обратно, и шлёпнулась на пол.
-Нехорошо-о! возмутился Прохнов, -Эдак, мы тут надолго застрянем!
Как оказалось, кирпичи были обвязаны внутри арматурой, и с ходу демонтировать стену не получалось. Блоки кирпичей свисали со стен, и не хотели покидать своё братство. Но матросов было уже не остановить.
Демонтаж как таковой, был достаточно скучным заданием, поэтому, матросня решила проводить разборку стен в игровой форме. Задача социалистического соревнования заключалась в том, кто больше разобьёт об стены различных предметов, в избытке валявшихся вокруг. Затея пришлась по душе новоиспечённым строителям, и дело пошло. Летели кирпичи, камни инструмент, всё что нашлось внутри здания. Дерьма внутри накопилось много, поскольку здание было достаточно давно построено, по слухам во времена, аж великого наркома Берии. И было, как говорится, до сей поры законсервировано. Но именно в данный момент, когда отряд посетила группа товарищей из экипажа Шизилова, у кого-то из местных начальников, возникла замечательная идея. Устроить в нём толи спортзал, толи обеденную зону.
В процессе работы, на чердаке здания нашли кучу солдатской робы. Форме было лет пять, так гласили даты, промаркированные хлоркой на внутренней части штанов.
Сняв свои перешитые по фигуре робы, матросы напялили солдатское обмундирование, и начали работу.
Под конец, матросы конечно бросили заниматься ерундой, и стены все порушили, поскольку автор идеи запретил увольнения матросам, пока здание не окажется, совсем без стен.
А коллектив, сплоченный одной идеей, это страшная сила!
По результатам строительства, здание осталось без стен, окон и дверей. Стёкла в окнах, матросы выбили, ради куража, в процессе демонтажа стен.

Если хочешь назначить мнесвидание,
займи очередь, ижди, каквсе!
Случилось так, что один мичман пошёл на свидание. Свидание проходило на пятом этаже, толи женского общежития, толи малосемейки. Но не в этом суть. Поднялся наш любовничек на пятый этаж, и звонит в дверь. Дверь ему открывает миловидная девушка и предлагает ему войти в квартиру. Вручив даме своего сердца цветы, мичман снял ботинки, рубашку, носки и штаны.
Вы конечно скажете, такого не может быть! Ладно, штаны с носками, он снял позднее, когда уже была прикончена бутылка шампанского и съедены почти все, шоколадные конфеты. Так вот, лежат мичман, с дамой, закурив папироски, и степенно беседуют о том, о сём, да в принципе, не о чём.
Тут, прерывая разговор, в дверь кто-то стучит.
-Это он! Вскрикивает девушка, и в ужасе натягивает на голое тело, ватное одеяло.
-Кто он? Спрашивает испуганный мичман свою подружку.
-Почтальон! Муж пришёл раньше с работы!
Не знаю, как так планировала свой вечер данная женщина, но как рассказывал, один из офицеров, живущий в общаге напротив:
-Стою, я значит на балконе, курю. Снежок такой лёгкий, лёгкий падает на землю. Офицер прерывает свой рассказ, и затягивается сигаретой.
-Ну, рассказывай не томи, что дальше то было? Торопит его сосед по лавке, стряхивая пепел в ведро, стоявшее по центру гальюна.
-Гляжу на балкон, дома, напротив моего, выходит наш мичман. Почему-то, без штанов! Офицер, закинув интригу, опять тянет сигарету.
-Ну, ты, будешь рассказывать или нет? Торопит в нетерпении его сосед.
-Я смотрю, что он будет делать! А он перелазит через перила, на пятом то этаже, и лезет на соседний балкон! Прямо анекдот какой-то!
-Так чего его, в травму то отвезли? Опять спрашивает рассказчика его слушатель.
-А что, травма, лезет, он значит на соседний балкон, типа там его ждут, а ручки то слабые видимо, ну потом срывается, летит вниз! Как шлёпнулся, и лежит! Ну, тут я скорую, и вызвал! Закончил своё выступление офицер. Кинув сигарету в урну, он поправил красную повязку дежурного по экипажу, и вышел в коридор.
Надо сказать, что этот мичман потом появился спустя две недели в экипаже, и ходил где-то месяц, или больше, с тросточкой, по расположению экипажа. Командир, в силу неокрепшего самосознания и потерю политической бдительности, запретил ему покидать отряд, до особого на то распоряжения. Вот он и жил с матросами в экипаже, правда в отдельной квартире – баталерке!

Кто рано встаёт, тому Бог дрель даёт…

Собрали утром всех свободных матросов, и объявили им, что они направляются в общежитие, при учебном центре, делать ремонт.
Ну, матросам, что ремонт делать в общежитии, что заборы красить, главное ничего не делать. Поэтому, следуя этому принципу, никто в экипаже особо не расстроился, и подготовился, к очередным рабочим будням.
Поскольку общежитие было военное, так и ремонт решили делать, силами военных моряков.
После непродолжительного перехода через Альпы, а общежитие оказалось совсем рядом с местом, где располагался учебный отряд, строительную бригаду, подвели к пятиэтажному зданию, эпохи кукурузного ренессанса.
Здесь, во дворе, бригаду разбили на группы, и развели по объектам.
Прохнову со товарищи, досталась, достаточно больших размеров, комната. Задача была поставлена - поклеить обои.
Ну, обои в Советском Союзе, клеили все, ну или почти все. Прохнов так тот, точно и клеил, и намазывал, и швы стыковал.
Тем более, что комната, когда туда прибыли матросы, была не пустая. Там уже, трудились 2 малярши, в заляпанных побелкой робах.
Собрав по такому поводу, совет в Филях, решили, как две неприятельские армии, при Аустерлице, идти навстречу друг другу. И экономия времени, и опять же, социалистическое соревнование, кто кого быстрее объегорит. Работа закипела, каждая бригада, хотела первой, закончить свою часть Марлезонского балета. Чтобы потом, насмехаться, над своими поверженными противниками, рассказывая всем вокруг, о криворукости, и никчёмности оных. Обои, ровными красивыми полосами, ложились на неровные, некрасивые, в своём исходном виде, стены.
В результате, когда произошла эпохальная встреча, измазанные клеем и побелкой соперники, собрались на стыке двух фронтов. Обои конечно, состыковались, но под углом 45 градусов, выдав в месте стыковки кораблей «Союз-Аполлон», грязный и аляповатый клин, поверхности стены. Потоптавшись, и послушав взаимные обвинения сторон, в невежестве и той самой криворукости, решили опять собирать совещание. По итогам переговоров, решили вопрос очень просто. Одна из малярш, которая обладала наибольшим опытом в очковтирательстве при сдаче строительных объектов заказчику, по её словам, конечно, взяла приличных размеров кусок обоев, и вырезала, не отмеряя рулеткой, на глазок, ножницами, из него клин. Намазав стену, и расклеив концы обоев с двух сторон, клин был красиво прилеплен на стену. Сверху по краям наклеили кривые концы.
Отойдя на метр, и оценив прицельным взглядом, проделанную работу, приняли решение, что объект сдан, и пора переходить на следующий.
На следующий объект, бригада Прохнова, попала уже без малярш. Те, под различными предлогами, позорно покинули поле битвы, увильнув таким образом от дальнейшего социалистического соревнования, и растворились на этажах общежития. Матросы не стали принимать близко к сердцу, подлый поступок двух некрасивых барышень, и продолжили плодотворно работать, теперь уже без них.
Тем более, следующий объект требовал кардинально других способностей. Его нужно было просто убрать.
-Какое свинство, использовать рабский труд, в своих, корыстных целях! Молча возмутился Прохнов.
Убираться решили по схеме, которая применялась ранее, в студенческую бытность матроса, при предстоящем свидании, когда надо было перед приходом барышни, в срочном порядке привести комнату в божеский вид. Создать так сказать видимость порядка. Схема была проста. Всё что валялось и не было прикручено к стенам или прибито к мебели, быстро пряталось в шкафы или тумбочки, в зависимости от того, что на тот момент, стояло в комнате. Получалось с наименьшими затратами, точно, и в срок.
Следуя отработанной схеме, матросы начали стучать дверцами шкафов и антресолей. При одном таком стуке, один из матросов, обнаружил в шкафу портативный магнитофон. Он был извлечён на свет, и подключен к сети переменного тока. Нашлись к нему и кассеты, сиротливо лежащие в одной из тумбочек.
Комнату взорвала модная песня «Ласкового мая». На звуки музыки в комнату прибежали члены соседних бригад. Ввиду отсутствия малярш белый танец не получился. Что такое этот танец, и почему он белый? Спросите вы. Как говорили на школьных дискотеках того времени, что белый танец, это когда кавалеры, приглашают негров. На эту невинную шутку, в те времена, никто не обижался. Ни кавалеры, ни тем более негры, которых угнетали буржуины всех стран. А советский человек их всегда жалел и поддерживал. Да и слов таких, как афроамериканец или афроевропеец, тогда не было. Может, где-то конечно, они и были, но Прохнов о них, ничего не слышал. Я о словах, конечно!
Там же, в тумбочке нашёлся пакет с конфетами, которые быстро разошлись по рукам.
-За бесплатную уборку! Прокричал один из матросов, приканчивая сладкий батончик из шоколада. Пальмовое масло тогда было только в Индонезии, где его поедали местные аборигены, и никто про него в СССР, и слухом не слыхивал.
Вечеринку прервал, так не вовремя появившийся офицер, видимо хозяин магнитофона. Музыка прервалась.
Построив клиринговую бригаду, он высказал все свои претензии по поводу магнитофона, и тумбочек. Про конфеты он сразу не понял, в виду отсутствия на полу конфетных обёрток, которые моряки по природной чистоплотности и приличия, на пол не бросали. Следуя матросской привычке, они бросали всё ненужное, за борт. В нашем случае, за перила балкона, на улицу, на головы проходящих под ними прохожих. А нечего ходить под балконами, на это дело, прохожим тротуаров понастроили. Как знаете, есть один анекдот. Едет значит, водитель по дороге, и вдруг, перед самым капотом машины, дорогу перебегает пешеход. Водитель, резко затормозив машину, и врезавшись лбом в лобовое стекло, орёт в форточку:
-Чё вы тут шляетесь, для вас, козлов, пешеходных переходов понаделали!
А пешеход, обделавшись от страха, бежит дальше, и думает:
-И откуда водитель мою фамилию знает?

- Товарищи студенты, поставьте дипломаты на пол,
а у кого не стоит, зажмите между ног.

Придя с очередного выполнения важного военного задания, матросы из экипажа Прохнова застали соседей за просмотром неведомо откуда взявшегося видеомагнитофона. Смотрели, конечно, не на сам видеомагнитофон, а фильм, который он воспроизводил на экране старого чёрно-белого телевизора. Все новоприбывшие сразу прильнули к экрану. Забыли даже о том, что надо снять грязные ботинки, и робу, изрядно провонявшую камбузом.
Только Прохнов устроился наблюдать, как клыкастый герой фильма стал рвать горло доброго самаритянина, видеофильм закончился. Моряки разочарованно стали расходиться. Пошли титры. Кассета не останавливалась, и Прохнов стал смотреть, как по улице какого-то славного немецкого городка, шла одинокая фрау, с полосатым матрацем под мышкой. Сюжет незатейливого видео не предвещал ничего экстраординарного. Открыв калитку чистого дворика, мадам внесла своё тело внутрь. Кинув матрац на маленькую раскладушку, немецкая леди улеглась сверху. Маленькая немецкая идиллия прервалась внезапно. Скинув свои мини бикини, а надо сказать, что была она в микрокупальнике, степенная фрау представила взорам экипажа своё причинное место. Движение в экипаже замерло на несколько мгновений. Через две секунды, у телевизора не было свободного места. Что стала делать немецкая леди дальше, не укладывалась в головах молодых необученных интимным премудростям матросов. В помещении воцарилась полнейшая тишина, и только стоны идеологического противника, привели в чувство молоденького лейтенанта, на миг потерявшего политическую бдительность.
-Ребята, давайте лучше смотреть боевик! Попытался остановить вакханалию одинокой фрау, дежурный офицер.
Куча отборных выражений, посылавших молодого воинского начальника смотреть свои боевики в гальюне, на миг нарушило мёртвую тишину кубрика. Офицер с чувством выполненного долга заткнулся. Он сделал всё что мог, и теперь с упоением смотрел, на разворачивающуюся битву немецкой женщины со своим одиночеством.
Дверь экипажа приоткрылась, и дневальный вежливо пригласил новую вахту готовиться к принятию дежурства. Его послали вежливо, ещё дальше, чем молодого офицера. Тяжёлый ботинок, брошенный из темноты кубрика, заставил обнаглевшего дневального быстро закрыть дверь. Когда, в следующий раз, дверь открылась снова, на пороге появился уже мичман. А на экране любительница рукоблудия использовала различные предметы не по своему прямому назначению. Чем несказанно удивила неискушенных в данном вопросе моряков. Резко замяукала кошка. Один из зрителей ошалело гладил бедное животное по спине. Кошка резко дёрнулась, и торчавшее во все стороны клоками меха тело, скрылось в гальюне. Мичман безуспешно пытался вызволить новую смену дневальных наружу. Можно было, конечно, применить радикальное средство, взять и выключить телевизор. Но тогда за последствия не поручился бы никто. Моча уже ударила в головы молодым матросам, и то, что она ударила в голову так сильно, были виноваты совсем не матросы.
Наконец, фильм закончился так же резко, как и начался. Кинозрители хлынули в гальюн. Появились папироски. Прикурить сразу не удалось. Руки тряслись не только у тех, кто пытался прикурить, но и у тех, кто держал спички. В углу жалась отутюженная кошка. Улучив момент, она бросилась вон. Толпа увлечённо обсуждала увиденное. Шок от просмотра улёгся не сразу. Мичман получил, наконец, своих дневальных и успокоился. Люди стали расходиться по своим заведованиям, делясь информацией с товарищами, кто по разным причинам не успел посмотреть шоу. Объясняли, кто, как мог, своими словами пересказывая нехитрый сюжет, заставляя пускать слюну, своих озабоченных все последние полтора-два года, товарищей. Просмотр дал пищу разговорам на весь вечер, не занятым на кухне и прочих боевых объектах моряков. Хотя, матросы, которые разбрелись по важным стратегическим объектам, понесли свои впечатления, и туда тоже. Близость большого города, давала возможность претворить в жизнь, некоторые, возникшие после просмотра фильма, идеи.

-Ты что хромаешь?! Рожать, что ли, собрался?!

Весна постепенно уступала свои права лету. Повсюду зацвела зелень. Прохожие стали раздеваться, будоража сознание моряков, свесившихся в перерывах между занятиями из окон, которые выходили на улицу. Кто-то из идущих мимо девушек, за дальностью правда было не видно каких, имел наглость махать воякам, чем вызывала рёв дружного, доведённого до отчаяния военного коллектива. Все ждали одиночных увольнений. Правда, чтобы получить такое право, надо было хорошо ответить на каверзные вопросы преподавателей. Это было трудно, тем более, что во время лекций большинство дремали или занимались своими делами. Возникал, так сказать, огромный стимул изучать свою специальность. Чем дальше длилось обучение, тем меньше знаний оставалось в голове у Прохнова. Но, непреодолимая тяга изучить пространство за высоким забором, заставила моряка мобилизовать все свои силы и бросить их, на изучение своей специальности.
В один из таких солнечных дней двумя матросами был придуман гениальный план, законного проникновения в город.
Правда, для начала были написаны письма домой, где Менделеев и Эйнштейн просили своих родных прислать им в ближайшие дни посылки со спортивными костюмами и конечно кроссовками.
Для занятий спортом! Через некоторое время матросы, получив вожделенные посылки, дружно схватились за щёки, и, под командованием своего непосредственного начальника двинулись в санчасть. В санчасти им вдруг понадобилось срочно вставлять зубы. Но на месте, такую сложную процедуру никто не делал. Не знаю, чем задабривали матросы молодую девицу, работающею в строевом отделе, но вскоре им выдали направление в стоматологию соседнего города. Надо было ехать с острой зубной болью несколько часов на электричке. Но бравых мужественных моряков этот нюанс не смутил. Прихватив сопровождающего с собой, они быстренько добрались до вокзала, где без лишних слёз расстались с мичманом до вечера. Мичмана тоже видимо засиделись за забором, у них накопилась масса нерешённых проблем, и бравые моряки разбежались в разные стороны. Матросы поехали в противоположную от стоматологии сторону, а мичман отправился по своим шкурным делам. Договорились встретиться в восемь вечера, поэтому, когда часы показали девятый час, мичман стал волноваться, тем более, что он немножко, буквально только для того, чтобы не замёрзнуть, принял небольшую дозу спиртного. Наконец, в конце перрона, появились товарищи, по несчастью. Было непонятно, кто кого толи ведёт, толи несёт. Чем ближе оказывались матросы, тем страшнее вырисовывалась картина. Сильный запах пива распугивал прохожих.
-Вы где так нажрались? Задал сакраментальный вопрос, ошарашенный мичман.
-Для матроса водка враг, а врагов советские моряки не боятся, они их уничтожают! Изрёк самый трезвый из матросов.
На этом все вопросы были исчерпаны.
Как миновала троица все патрули, тем более проскочили КПП, с бдительной охраной, остаётся загадкой.
Однако, после этого похода, ровно через неделю, те же моряки опять намылились вставлять зубы. Ведь, как известно, у каждого человека по уставу положено тридцать два зуба. А раз положено, значит, должно быть! Мичман, конечно, никому не рассказал о вопиющем безобразии. Только в следующий раз его опять поставили сопровождающим, как опытным в этом деле военным. И они поехали все вместе. Несмотря на сопровождение, матросы вновь нализались, да ещё в довершении всего напоили мичмана. Правда, пришлось немного побегать, скрываясь от назойливого патруля, но электричка вовремя отошла от перрона, оставив далеко позади измочаленного бегом, пузатого офицера, с двумя занюханными солдатами. По примеру троицы, несколько моряков предприняли испытанный способ покидания пределов части. Длилось всё это безобразие недели четыре, пока, в одном из кабаков, патрулём не были пойманы не очень расторопные матросы, которые по документам должны были находиться в другом городе, в больнице. Первым делом, уволили добрую фею из строевого отдела. Видимо, кто-то сдал красавицу отцам командирам. Добрых людей всегда хватало с избытком, нашлись такие, и в этой части. Скорее всего, у стукачей были безработные жёны, которые сидели дома, и своим бесконечным нытьём, не давали житья, своим работающим спутникам жизни. На утро следующего дня, все экипажи построили на внеплановое построение, и торжественно, перед строем, пошёл процесс уничтожения гражданской одежды. Каждые штаны, порванные руками командиров подразделений, сопровождали вздохи сожаления, всего строя. Самым трудным для уничтожения, оказались кроссовки и ботинки. Командир долго крутил их перед строем, потом решил просто оторвать языки. По окончании ликвидации неуставного обмундирования, была прочитана лекция о вреде самовольного оставления воинской части, и о последствиях, которые ожидали каждого, кто предпримет данное воинское преступление. Разочарованных матросов разогнали по учебным классам.
Вскоре, данное событие затмило другое, более важное обстоятельство. Кто-то из начальства пронюхал о том, что данную воинскую часть собрался посетить не кто иной, а сам министр обороны Советского Союза. Тут и началось великое противостояние военных, беспорядку, и неполному соответствию уставу, всей воинской части. Зданий, сооружений, внутриплощадочных дорог и газонов. Времени было в обрез. Всем командирам раздали указания, что, где и как, должны сделать возглавляемые ими воинские коллективы. Всю территорию поделили на части, включая не только улицу, но и дома, со всем их содержимым. Не откладывая в долгий ящик, началось устранение недостатков. Прохнова подозвал к себе замполит.
-Пойдёшь в подчинение к местному замполиту! Напутствовал он молодого моряка.
Прохнов козырнул и направился на поиски, своего нового командира.
В обязанности Прохнова входила наглядная агитация. Пришлось изготавливать агитационные плакаты, подновить кое-где старые. Пригодилась служба Прохнова в штабе на далёкой базе. Целыми днями художник чертил, красил и наклеивал лозунги и агитационные картинки на фанерные плакаты. Вряд ли кто-то когда-нибудь читал их, но дело было не в этом. Горе было тому командиру, который хоть на миг забывал об этой неотъемлемой части воинской службы. Прохнов вышел перекурить в коридор. За окном скребли небольшой плац. Дворники мели весенний мусор, сгоняя его в большие кучи, а ветер исправно разносил его обратно по асфальту. Дело было обычное, поэтому никто не унывал, делали всё заново. Красить траву, конечно, не стали, зато коридоры, и все помещения, решили обновить. Везде стояла вонь от краски, растворителей, и прочей химии. Все были заняты. На время были забыты занятия, строевая подготовка, и всё остальное. В увольнения никто не ходил. Министр обороны, это вам не прапорщик какой-то! Хотя, по правде сказать, в часть он так и не приехал!

Каратиста обидеть может каждый,
но не каждый успевает извиниться!

Однажды, беседуя с одним офицером, Прохнов узнал, что тот когда-то, совсем недавно, в славном балтийском городе, изучал карате. Это была неслыханная удача. Тогда ещё, Прохнов, как и другие молодые люди, бредил этой по большому счёту бесполезной в уличных поединках вещью. Но в то время, эта запретная борьба японских крестьян казалось фантастической. Борцы карате казались неуязвимыми. Ломали легко доски, да что там доски, кирпичи!
Мало того, этот молодой офицер был не прочь поделиться своим умением, но вот проблема, никто бы не дал разрешение, обучать матросов, непонятному буржуазному искусству борьбы голыми руками.
Прохнов размышляя, как можно провернуть данную аферу, придумал хитрый ход.
-Давайте скажем, что идём играть в волейбол. Поведал Прохнов свой план офицеру.
Тот. на удивление легко согласился с предложением, и в ближайший выходной, группа матросов, соблюдая конспирацию собралась в проходе заведования, ожидая волейбольного сенсея.
Оформив все необходимые бумажки, волейболисты покинули часть, и направились в ближайший спортзал.
Сняв форму, и напялив спортивные костюмы, каратисты рассредоточились по спортивному залу. Занятие началось.
Главное в карате, как понял Прохнов впоследствии - это хорошо разогреть мышцы, чтобы потом, после занятий, или на следующий день, вы смогли бы встать с койки, и передвигаться без боли в ногах. Ещё важнее, было научиться громко кричать непонятные слова, видимо на японском:
-Ки-й-я! при ударах и выпадах, и -Ос-с-с! когда ударили вас, и чем сильнее вы пропустили удар, тем громче надо было это кричать.
В прошлом, как поведал в частной беседе офицер, он оказывается был инструктором, и успел обучить карате свою жену. Проверял он усвоенный ею материал, очень просто. Выводил жену в парк, в самые тёмные и заброшенные его уголки. Бросал свою жену на скамейке, а сам занимал боевой пост в кустах, которые росли рядом.
Ждали хулиганов, или в идеальном случае маньяков. Срабатывало не всегда, но иногда получалось. Офицер сидел в кустах, наблюдая как к его жене, приставали прохожие мужчины. Сначала словесно, а затем и физически. Жена как могла, отражала нападки хулиганов. Если же сила оказывалась на стороне прохожих, вступал в дело, муж бедной женщины. Прохнов, глядя на мощную спину сенсея, пожалел прохожих, представляя, как он их наказывал, одного за одним. Кстати, мощную спину офицер заработал совсем не в карате, а в академической гребле, о чём свидетельствовал значок, висевший на лацкане, его военного френча.
Каким-то образом, проведав о занятиях моряков, к Прохнову, подошёл дежурный мичман. Как раз, тот самый мичман Бабич, который забирал матроса, со старого экипажа.
-Я слышал, тренируетесь каратэ! то ли спросил, толи раскрыл тайну, подошедший к матросу мичман.
Прохнов начал что-то мямлить про волейбол, культпоходы и прочую белиберду.
-Да ладно, знаю я! заговорщически поведал Бабич.
-А я кроме штанги, еще борьбой занимался! Похвастался он матросу, -Хочешь пару приёмов покажу!
-Конечно! обрадовался Прохнов, он вообще был в отношении этого вопроса, очень любознательным.
Парочка проследовала в один из кабинетов. Заперев дверь на ключ, мичман снял китель, и принял борцовскую стойку.
-Нападай! проговорил он, и плотоядно улыбнулся.
Прохнов кинулся на мичмана. Бабич, который в рубашке был похож на бочку с полным отсутствием шеи и талии (Сказывалось занятие штангой), схватил матроса за ремень, и кинул его, на ближайший стол. Раздался грохот, стол завалился на бок, в сторону отскочил стул, но спортсменов было не остановить. Приём следовал за приёмом. Летал Прохнов, падали стулья, и двигались столы. В дверь кабинета забарабанили, и раздался крик дежурного офицера.
-Прекратите, немедленно откройте дверь! возмущался он по ту сторону фанеры.
Прекратив такое увлекательное занятие борьбой, Бабич накинул китель, и пошёл открывать дверь.
Как выяснилось позднее, офицер прибежал на звуки то ли драки, то ли погрома, думая, что в кабинете происходит факт неуставных взаимоотношений.
-Самбо! Невозмутимо проговорил Бабич, покидая кабинет.
-Так точно, приёмы изучали! подтвердил матрос показания мичмана.

-Перед тем как покинуть часть,
подумайте в двух направлениях:
небезопасно ли это, и, нужны ли вы гарнизону.

Рядом с частью, прямо за забором, находилась дискотека. По словам моряков, практически уже местных танцоров, приехавших сюда ранее, эта была самая большая дискотека в Московской области. Группа любителей танцев, а вернее сказать, местных танцовщиц, решила проложить тропу, в этот храм культуры и искусства. Выбрали матроса, своеобразного коммивояжера, и послали его уговаривать начальство, провести культпоход на танцы. Начальство поначалу отказало.
Поскольку пространство не терпит пустоты, находчивые моряки, наладили другой, да ещё, более короткий путь. Часовой, стоявший около забора, в месте, где неподалеку находилась дискотека, был неожиданно удивлен, увеличившемуся количеству перебежчиков. Вернее сказать, перелазчиков через забор. Буквально за несколько дней, тропу натоптали многочисленные танцоры, одетые в разнообразную, по большей части спортивную одежду. Ведь, из дома слали одежду, чтобы их доблестные защитники родины занимались спортом. Вот они и занимались ходьбой, а вернее бегом. Всем было хорошо, и самоходам на волю, и часовому, который коротал время, наблюдая, задницы, обтянутые спортивными штанами, которые мелькали туда-сюда поверх забора.
Продолжалась эта вакханалия недолго, кто-то сдал дорогу жизни, налетели вертухаи, и лавочку прикрыли.
Но, благодаря этому беспределу, начальники разрешили культпоход на танцы. Как говориться, не можешь прекратить безобразие, надо его возглавить! Готовилась первая пробная группа дансеров тщательно. Гладили выходную форму, брились, мылись. Забегали по казармам в поисках знаков отличия. Годилось всё, ордена, медали, разнообразные значки. Особым уважением пользовался жетон «За дальний поход». Эта награда была самая крутая. Она делала из штабной крысы, или скажем провонявшего нафталином, баталерщика, моряка дальнего плавания.
Наконец, бригада танцоров, была построена на плацу. Половину сразу отсеял дежурный офицер. У кого-то носки были разного цвета, у кого отсутствовал носовой платок, а худшего позора, чем отсутствие платка, было только предательство интересов родины. Да мало ли было причин, не пускать в увольнение. Эта процедура напоминала получение загранпаспорта. Было выдумано куча препон, всяких бумажек, только чтобы никто из толпы не смог повидать, как люди живут за кордоном. Так и здесь, увольнение считали чем-то необыкновенным.
Но вот, нескольким счастливчикам удалось пройти процедуру досмотра. Их построили в шеренгу, и направили к КПП. Ещё одна проверка документов, и вот она - свобода. Женщины красивые и не очень, разнообразные кафе и бары. Общежития медицинских училищ. Но это потом, не в этот вечер. Сегодня, самая большая дискотека Московской области, давала танцевальный вечер. Поэтому, группа уволенных в город товарищей, взяла самый верный курс с единственной остановкой - «Дом культуры». Дискотека, представляла собой огромное здание, с небольшим фойе внутри. Большой зал, отделяли стеклянные двери. Прохнов привёл себя в порядок перед зеркалом, и двинулся в бой. Широкий шаг матроса остановило стекло. Прохнов стукнулся лбом в стеклянную дверь, отгораживавшую фойе от большого зала. Вернее, не в дверь, а простое стекло, обрамлённое в деревянную раму. Такой позор для военнослужащего, моряка срочной службы. Но Прохнов не растерялся, проявил так сказать военно-морскую смекалку. Он сделал вид, что эта остановка была по заранее намеченному генеральному плану. Он не стал шарахаться от стекла, страдальчески корчиться от боли, или кричать «помогите». Он приложил руку к глазам, и принял стойку, смотрящего за горизонт. Сошло за правду. Никто не обратил внимания, на стоявшего в позе вперёдсмотрящего, моряка. За стеклом уже бушевала музыка. Посетителей было немного, танцоров среди них ещё меньше. Все рассосредоточились по периметру. Кому хватило скамеек, те сидели, кто не успел занять позицию на деревянной лавке, стояли, облокотившись на поручни, которые шли вдоль стены, сплошь увешанной зеркалами.
-Балетная школа, что ли была? Подумал матрос, глядя через стекло.
Начал прибывать народ. Скоро в зале негде было протолкнуться. Когда помещение забилось до отказа, на сцену с аппаратурой выскочила размалёванная дешевой косметикой женщина, и писклявым голосом начала кричать о том, что публике несказанно повезло. Что проездом из Москвы неизвестно куда, и по какой причине, для нас поёт и танцует суперзвезда Советской эстрады, просто замечательный человек и пароход – Володенька, по фамилии ……..(Цензура). На сцену выскочил молодой паренёк, и жутким фальцетом, заверещал на весь зал. Толпа начала бесноваться, вернее начала бесноваться, вся женская часть зала, кому на данный момент было до 18 лет. Когда песня закончилась, на сцене опять нарисовалась ведущая. Она неосмотрительно объявила, что сегодня певец стал настоящим мужчиной, ему исполнилось 18 лет. Говорила она это с полным знанием дела, как будто принимала участие в процессе превращения мальчика в мужа. Сделала она это заявление зря! Ведь в зале, кроме молодых девочек, были ещё матросы и солдаты, а также местная шелупонь, которым до данного дня рождения было ложить большую кучу в два и более чемоданов. Начался дикий свист, неприличные выкрики. На сцену даже полетело немного яблок, ну совсем немного. Видимо, с яблоками была напряжёнка, а помидорами, да ещё гнилыми, весной, ещё запастись не успели. Такой многообещающий весёлый вечер прервал, неведомо откудова взявшийся патруль. В зале поднялась суматоха. Видимо, не все присутствующие были здесь на законных основаниях. Кое-кто, самовольно покинул свою часть.
Группа товарищей попыталась покинуть зал. В фойе дискотеки к ним тут-же, пристал какой-то майор. Сухопутную крысу послали подальше, кое-кто даже попытался дать ему в толстую, покрытую кабинетной пылью, красную, не знавшую Клерасила морду. Но помешала группа солдат, так некстати высыпавшихся из подъехавшего «ЗИЛа».
Как оказалось, впоследствии, майор был военным комендантом города. А в машине с ним, приехала его зиц-команда. Но тогда этого никто не знал. Хотя разогретым спиртным, самовольщикам, было теперь без разницы, кому мылить рыло. Окончания бала, Прохнов не видел. Пока комендатура пыталась вернуть в лоно армии и флота, группу зарвавшихся военных, он с группой товарищей, окольными путями, выбрался из здания, и поспешил в часть. В казарму надо было попасть в кратчайшие сроки. Чтобы впоследствии, матросов не причислили к бойне на дискотеке. Шли в часть с огоньком. Вечер удался на славу, если не считать, нескольких сорвавшихся знакомств, с прекрасной половиной человечества.
Даже синяков и ссадин, практически не было видно, на довольных лицах, первооткрывателей зазаборной дискотеки.

-Копать окоп, от меня, и до обеда.

Летний полдень, порядком изнурил толпу, разношёрстно одетой публики, которую вели, неровным строем, на очередные работы, несколько мичманов. Вдали показалась река. Толпа радостно загалдела. Показались полуголые люди, вразнобой лежавшие на песке, небольшого пляжа. Прохнову, почему-то вспомнился порнофильм с немецкой фрау. Строй подвели к вагончику, около которого стояли несколько шлюпок, с огромными вёслами в уключинах.
-Задание на сегодня! Заорал старший группы, - Необходимо вырыть ямы под столбы, для ограждения нашей будущей спортивной базы!
Всем раздали лопаты. Один из мичманов повёл матросов по периметру, оставляя, через каждые пять метров по одному землекопу. Толпа неохотно принялась за дело. Копали часа два, обливаясь потом и страшно матерясь. Тянуло к раздетым людям, и чем дальше копали, тем всё сильнее и сильнее.
-Перекур! Раздалось вдоль линии работников лопаты и кирки. Вместо перекура, матросы поскидывали спортивные костюмы и кинулись к воде. Мичман сначала пытался остановить толпу, но затем, плюнув на неблагодарное дело, сам принял участие в резком охлаждении организма. Остальное начальство принялось следить, как бы кто из моряков не утонул, в этой грязной подмосковной речушке. Позор бы был двойной. Потерять моряка, да ещё в этом лягушатнике. Поплескавшись в тёплой мутной воде, Прохнов выполз на берег и разлёгся на песке, наблюдать, как невдалеке плескались две девчушки, дико крича, и поливая друг друга, из пластмассовых бутылок.
-Чего лежишь? Мимо прошёл сослуживец, а за ним прошествовали две местные любительницы молодых моряков.
Прохнов наблюдал, как моряк начал сталкивать в воду пластмассовый ялик.
-Поехали с нами! Махнула рукой одна из дам. И действительно дамы было две, а моряк один! Нарушалось логическое равенство. Прохнов не стал ломать математическое уравнение и побежал к плавсредству. Чем несказанно огорчил сослуживца, видимо, тот хотел насладиться женским обществом в одиночку. Ялик оказался жутко неустойчивым. Кое-как рассевшись, напарник Прохнова стал отгребать от берега. Пассажирки весело щебетали, откровенно разглядывая моряков. Когда лодка достигла середины реки, инициатор поездки приподнялся и с громким криком прыгнул в воду, подняв тучу брызг и чуть не перевернув ялик. Сослуживец сделал это, наверное, назло. Новые знакомые, дико заверещав, уставились на Прохнова. Управлять лодкой Прохнов не умел, но делать было нечего. Взяв вёсла в руки, моряк героически начал грести к берегу. Дело было новое, ялик описывал круги, но берег постепенно приближался. Правда, не по прямой, а по неизвестной математике траектории. Описать которую, можно было лишь с помощью, нескольких десятков функций. Проблуждав в местном океане воды с полчаса, корма ялика ткнулась носом, в песчаный берег.
После перерыва никто не стремился продолжать копать ямы. Кто купался, кто просто валялся на песке, подставив солнцу свои дебелые тела. Загорать до этого, подводникам было негде. Прохнов послонялся по берегу и подошёл к товарищам, которые обсуждали женщин, рассказывая о своих подвигах на гражданке. Невдалеке, на полотенце лениво лежали две девчушки.
-Хотите, сейчас склею! Произнёс один из моряков по имени Василий, указывая рукой в сторону подружек.
-Давай! Подбодрил его собеседник, в надежде на то, что он откажется.
Василий знакомиться что-то не торопился. Прохнов после конфуза с греблей, поднялся и направился в сторону объекта.
-Да ничего у тебя не выйдет! Заорал Василий, видимо самый опытный в этих делах, матрос.
-Чего, девчонки, скучаем? Прохнов опустился рядом, на серый влажный песок.
-Будешь? Протянула банку с засушенной рыбой, одна из подружек.
Прохнов взял кусочек окаменелой рыбки, судя по сухости, приплывшей прямо, из мезозойского периода.
Как это всегда бывает, одна из девочек оказалась не совсем симпатичной, а вторая была очень даже ничего. Более того, одна была блондинкой, а другая чёрненькая.
-Ты откудова, такой? Спросила беленькая.
-Я студент из Москвы, -соврал Прохнов, даже сам не ожидая того.
-И где же ты учишься? С ехидцей в голосе спросила страшненькая, видя, что на неё никто не обращает внимание.
-В институте имени Губкина! Ляпнул Прохнов первое, что пришло на ум.
-И где же находиться твой институт?
-В Москве! Гордо ушёл от ответа матрос.
-Не, это понятно, на какой улице? Попыталась вывести на чистую воду матроса, страшненькая, действуя по принципу – ни себе, ни людям.
-На Ленинских горах! Вспомнил Прохнов одно из достопримечательностей столицы.
-Снимай лапшу с ушей! Проговорила чёрненькая с чувством выполненного долга.
Истина восторжествовала. Победный блеск в глазах отразился на грязном песке, и она торжественно повернулась к новому знакомому задом затянутым в обвисший купальник, давая понять Прохнову и своей подруге, что аудиенция закончена.
-А где, по-вашему, он находиться? Уничтожил Прохнов своим вопросом победу страшненькой в этой битве острословия под Москвой.
Победительница поперхнулась куском рыбы. Она никак не ожидала такой наглости от «московского» студента. А что самое ужасное от своей подруги, которая продолжала общаться с обманщиком, предавая такую надежную, женскую дружбу. Блондинка стала объяснять, где действительно находится институт. Разговор стал налаживаться.
-Ты, наверное, матрос, или милиционер? Поинтересовалась она.
-Я матрос! С Владивостока! Сказал Прохнов, поудобней устраиваясь теперь уже на полотенце подружек.
-Чего девчонки скучаем! Раздался голос за спиной Прохнова. Громкий хохот раскатился по пляжу. Даже страшненькая, забыв обиду, весело ржала как молодая необъезженная лошадка.
-Кошмар какой-то! Подумал Прохнов о Васе, но вслух ничего не сказал.
Столько в алфавите букв, а слов ещё больше, и из всего этого многообразия Василий, по кличке Василиса, вспомнил именно это, ничем не примечательное словосочетание. Вся еврейская теория относительности полетела вверх тормашками над грязным песком подмосковного пляжа.
-Ну, а ты откудова? Спросила повеселевшая чёрненькая.
-Я с камчатки! Гордо напыжившись, ответила Василиса.
Второй приступ смеха был намного сильнее первого.
-Вы ребята определились бы для начала, кто и где, а потом врали! Выпалила блондинка.
-Правду говорю! Негодуя, начал оправдываться Вася, чем ещё больше развеселил группу отдыхающих, расположившуюся на ситцевом покрывале неподалёку.
По пляжу начали бегать воинские начальники, разыскивая расползшихся по песчаной округе матросов. Пора было отправляться на базу. Наряд по рытью ям под столбы ограждения заканчивался. Попрощавшись, матросы двинулись в сторону военного балка. Надо сказать, что в этом балке нёс службу бравый матрос. Все его обязанности составляли охрана этого самого балка, да десяток лодок, принадлежащих учебному центру. Правда ночами, иногда приезжали машины со свадьбами, пьяными местными авторитетами, чьими-то начальниками и прочим местным сбродом. За бутылку или две самогонки, боевая единица речного флота, возила их кругами по реке. А если единица была не в состоянии что-то делать, гости сами себя возили, а матрос спокойненько наблюдал с невысокого берега, пуская слюни в набежавшую волну и зажав в руке бутылку драгоценнейшего пойла. Моряк этот случайно попасть на такое хлебное и тихое место службы не мог. Видимо он был сыном или внуком генерала в отставке или какого-нибудь гражданского начальника, а может, имел родственника в военкомате. Хотя, в жизни случаются парадоксы, и его родители могли быть прототипами памятника Мухиной «Рабочий и колхозница». Иногда, ему сюда привозили еду. Иногда не привозили. Он от этого скучал, наверное, не очень сильно!

-Водные препятствия преодолевать быстро и умело!
Кто утонет - потом очень пожалеет!

Поход на речку оказался не последним, вскоре начальство центра задумало провести регату среди своих военных. Каждый экипаж, находившийся на обучении, должен был выставить команду гребцов. Прохнов услышав, что тренировки будут проходить на реке, тут же дал согласие на участие в гребле. Дело было новое не только для Прохнова. Вёсла в руках как оказалось, не держал практически никто. Но каждая тренировка, это вылазка в город, а такой шанс упустить было нельзя. Тренировались по вечерам, благо погода стояла солнечная и тёплая. Рулевым вызвался тот самый мичман, что приходил за Прохновым на старый корабль. Хотя весил он далеко за сто килограмм, ему никто не отказал. И это было странным. Ведь в гонках каждый лишний килограмм, был, как говориться лишним. Но видимо он был очень опытным рулевым, или никто больше согласия не дал. Но как бы то ни было, тренировки начались. Сначала как положено, лодка плыть не хотела. Она то шла боком, то крутилась вокруг себя. Плыла как угодно, но только не так, как надо. Прохнову досталась скамейка левого загребного. Вёсла были не просто большие, они были огромные. Получив несколько раз ручкой весла в спину, и высказав все, что он думает своему соседу сзади, пришли к мнению, что грести всем надо в унисон. Вперёд так все, назад тоже вместе. Пока добились синхронности, у половины гребцов болели ушибленные спины, и горели мозоли от мокрых вёсел. Вылазки в город оказались не столь радостными и беззаботными, как предполагалось в начале. Оказалось, что бесплатных пирожков не бывает. Следующим шагом надо было научиться правильно, грести, табанить и выравнивать лодку по ходу движения. Чтобы ял не петлял от берега к берегу, а стремительно двигался за почётным первым местом к победе. Через некоторое время лодка вроде поплыла, не особо вихляя, из стороны в сторону. Огромный рулевой задал ритм гребли и дело пошло. Мимо проносились заросшие берега с вопящими зрителями. Разогнались не на шутку, а останавливаться то никто не научил, и рулевой не подумал. А впереди уже река сужается, и пора обратно поворачивать.
-Тормози! Заорал рулевой и положил руль направо. Полицейского разворота не получилось, лодка описала большую дугу и с налёта наскочила на песчаный берег. Рулевой оказался на месте гребцов, сопровождая свой полёт криком большой раненой чайки. Обошлось без крупных поломок, если не считать пары синяков и ссадин. Матчасть плавсредства оказалась без повреждений. Столкнув ял в воду, все расселись по своим местам, и направились в обратную сторону. По пути назад, кто-то из гребцов заметил, что вдоль берега, тянутся дачи, окружённые плодовыми садами, где так некстати «заколосились» яблоки и груши. Было решено, экстренно остановить корабль, для подкрепления гребцов. Ял ткнулся носом у одной из дач. Моряки посыпали на берег. Затрещали ветки и кусты, пошла уборка урожая. Кое-где забрехали собаки, почуяв чужаков. Заполнив чужими плодами, дно яла, довольная команда дружно налегла на вёсла.

-Пароход уперся в берег, капитан кричит: «Вперед!»
Как такому раздолбаю, доверяют пароход?!

Яркое солнце искрилось на поверхности реки, на которой замерли три огромные лодки. Напряжённые лица гребцов застыли в предвкушении начала гонки. Стартовый пистолет плюнул вверх дымом. Звук выстрела растаял в воздухе. Многочисленные отдыхающие завопили, поддерживая свои команды. Матросы дружно налегли на весла.
Над водой пронёсся лёгкий матерок. Видимо не все гребцы начали свою работу одновременно. Чья-то спина, вопреки тренировкам, встретилась с ручкой весла. Две лодки стартовали и стремительно понеслись по излучине реки. Третья посудина по синусоиде неуверенно попыталась поддержать ритм гонки. Путь по реке заканчивался около судейского катера, который стоял в пределах прямой видимости около поворота реки. Рядом с катером гонщикам надо было развернуть свои бригантины и направить их в обратную сторону к финишу, который располагался на месте старта. Команда Прохнова вырвалась вперёд. Гнулись от непосильной нагрузки брёвнообразные вёсла. Летели брызги и отборный мат. Работали так сказать, с огоньком.
- Раз, два! Раз, два! Огромный рулевой с выпученными от натуги глазами, пытался переорать шум воды, и истошные вопли болельщиков. Судя по цвету его лица, создавалось впечатление, что это он один, гребёт вёслами, заставляя лодку плыть в перёд.
Прохнов, раз за разом, погружал весло в воду и, налегая всем телом, тащил бревно за собой. Опередив на два корпуса соперников, ял стремительно набирал скорость. В пылу атаки, никто не заметил катер, с судьями на борту. Когда рулевой начал выворачивать руль, было уже поздно. Гружёная лодка, на всей скорости, врезалась бортом, в пластиковый бот. В воду, размахивая мегафоном, полетел один из судей. Был виден раскрытый рот, из которого видимо, сыпались скабрезные выражения, да выпученные от бессильной злобы глаза. Красные портки арбитра скрылись за бортом. Остальные судьи, посыпались внутрь судейской лодки. Что-то затрещало. Красная лодка начала заваливаться на один борт. Это маленькое недоразумение, не могло помешать честной спортивной борьбе. Ял, по инерции развернуло, и рулевой, несмотря на маты, сыпавшиеся со всех сторон, дал команду продолжать борьбу. Скорость яла упала. Тем более, вторая лодка, нарушая правила, завернула раньше, чем положено и теперь опережала экипаж Прохнова. Глядя на такую несправедливость, гребцы с удвоенной силой налегли на вёсла. Гонка продолжалась. Ял начал настигать хитрого противника. Но времени оставалось мало. Болельщики визжали на берегу. Шоу получалось очень фееричным. На финиш обе лодки пришли почти одновременно, но противник пришёл на полкорпуса раньше. Победу вырвали прямо из рук, я бы сказал, украли. Теперь слово было за судьями, которых спешно вылавливали из воды. Победу, конечно, присудили противнику. Приз, средненького размера торт, вручили сопернику. Доводы экипажа Прохнова никто не принял во внимание. Уверенные в своей победе моряки, решили купить себе торт сами, в ближайшем от реки кафе. Праздник Нептуна продолжался. Вымазанные сажей морские черти вылавливали на берегу одиноко стоявших девушек, и, схватив за руки и за ноги, волокли к реке. Там визжащих и брыкающихся леди, раскачав, бросали в воду, с высокого берега. Приносили их в жертву морскому богу Нептуну, который бегал, размахивая трезубцем здесь же, на деревянном помосте, расположенным прямо на берегу реки.

-Отравляющие вещества - это когда один раз вдохнёшь,
и больше не надо!

В один из прекрасных солнечных дней, группу Прохнова повели на практические задания.
-Борьба за живучесть! Объявил мичман.
Шеренгу завели в длинное помещение, посередине которого стояла железная будка с окнами из толстого стекла.
Преподаватель достал из закромов родины индивидуальный дыхательный аппарат.
-Срываем жестяную ленту и извлекаем из корпуса аппарата дыхательный мешок со шлангом и очками, - противным скрипучим голосом проговорил обучающий.
-Затем, надеваем очки и прищепку на нос!
Курсанты заржали, прерывая монолог преподавателя.
-Сейчас, вам будет не до смеха! Указывая на железную будку, проговорил мичман.
-Сильно дуете в мешок, так, чтобы он надулся как можно сильнее! Сколько вдуете, тем дышать и станете.
Всем раздали по ИДА, и мичман стал загонять курсантов по очереди внутрь будки.
На стене «полигона» висел ржавый, почерневший от копоти электрический щит. По углам, смотанные на бобинах, висели пожарные шланги. В углу, сиротливо притулился, красный огнетушитель.
Преподаватель занёс внутрь канистру и, открутив крышку, плеснул на щит вонючей жидкостью.
-Я вас сейчас здесь закрою, и подам ток на щит. Будет пожар! Указывая рукой на сгусток обгорелых проводов, - проговорил преподаватель на выходе из будки. Лязгнула засовами дверь, и бункер погрузился в темноту. Все замерли в ожидании искры.
Пожар начался как всегда неожиданно, как осенью урожай в колхозе. Все уже устали ждать, когда полыхнуло так, что кое-кто, из курсантов выронив ИДА на пол, шарахнулся в сторону. Сразу всё затянуло дымом. Зато стало светло и почти уютно, как около английского камина в прекрасный зимний вечер. Если бы ещё не воняло, и не валил прогорклый дым! Прохнов сдёрнул жестяную ленту и выдрал мешок из кожуха. Схватил загубник, и что есть силы, вдул в мешок. Прорезиненная ткань расправилась и начала наполняться. Мешок, конечно, не стал большим и упругим, но другого источника кислорода теперь не было. Матрос нацепил на нос прищепку и натянул на глаза очки. Пожар вовсю уже бесновался, выделяя в воздух едкий чёрный дым. Рядом копошился ополченец из знойного южного города. Мешок у него так и не приобрёл форму цилиндра, и висел скомканный и вялый, напоминая причиндалы только что отстрелявшегося старого верблюда. Видимо, боец не успел надуть его. Зато, на носу красовалась прищепка, а на голове запотевшие очки. Теперь, такими бесполезными, хотя и одетыми раньше всех. Волонтёр сильно втянул в себя воздух из мешка, который стал ещё меньше. Замахав руками, боец судорожно втягивал щёки, пытаясь добыть из резины кислород.
Наконец, после нескольких попыток, выпучил глаза, и сползая на пол, начал стучать в железную дверь кулаками. Остальным пожарным было не до неуклюжего матроса, так невнимательно слушавшего преподавателя. Размотав шланг с катушки, бойцы открыли вентиль и начали заливать очаг белой пеной. Струя из шланга была не очень уверенной, я бы даже сказал, была вялой. Но как бы то ни было пожар начал затухать. Дверь внезапно отворилась, и полузадушенный боец выпал наружу, под ноги ошарашенному мичману, так и не получив из резинового мешка, ни грамма кислорода.
-Роза гибнет в вазе, а матрос в противогазе, - продекламировал мичман, убирая прищепку с носа, пострадавшего из-за своей невнимательности бойца.

Если к тебе пришли гости, и ты поставил на стол хрен,
тогда никто не сможет сказать, что у вас на столе ни хрена, не было,
а если ты поставишь хрен в нескольких видах,
тогда можно сказать гостям: «Какого хрена вам еще нужно?»
(Александр Маракулин)

В один из прекрасных весенних дней, когда асфальт уже проглядывал через кучки подтаявшего местами грязного снега, и наружу появились собачьи "подснежники", Прохнова вызвали на КПП. Там уже вели степенную беседу замполит и отец матроса.
Прохнову, по этому случаю, выдали увольнительную, и они направились отмечать приезд родителя в гости к сыну, в офицерскую общагу, куда загодя поселили отца Прохнова.
-Что это за рыжий таракан? спросил отец, укладывая в целлофановый пакет бутылки с вином и закуску.
-Это наш замполит! ответил Прохнов, беря пакеты в руки. Выйдя из магазина, они направились в сторону общаги.
Наскоро сообразив стол, начали потихоньку, чтобы кто чего не заподозрил, отмечать встречу. За окном стемнело.
По мере того, как общежитие постепенно заполнялось мичманами и офицерами, вернувшимися со службы, по коридорам забегали военные. Поднялся шум. В дверь начали стучать, требуя кого-то! Заскворчала глазунья на кухонной плите. Где-то заиграла музыка. Прохнов, уже порядочно приняв на грудь, вышел в коридор, в надежде посетить туалет. Но дверь в сортире была закрыта, судя по звукам, доносившимся оттуда, там кто-то блевал.
Умывальник тоже был занят. Из раковины торчало тело в гражданской одежде.
Прохнову ничего не оставалось делать, как вернуться в комнату. За окном, на пожарной лестнице, расположенной рядом, были видны чьи-то ноги, затем руки. Лезли как внутрь общаги, так и наружу.
-Суета сует! вспомнил Прохнов старый советский фильм, который он никогда не смотрел, а название видел на афише кинотеатра.
За дверью продолжалось вечернее шоу. Коридор заполнился шумом топающих ног, падающих тел. Судя по звукам, кому-то били морду. Рядом блевали, и справляли свои необходимые потребности. Общага трещала по швам.
Господа офицеры свято блюли гусарские традиции. Но, как известно, история развивается по спирали. К пьяной вакханалии прошлого прибавилось что-то новое, я бы сказал инновационное.
Спустя, часа три, половина дебоширов угомонилась. Жизнь постепенно затихала. В дверь больше никто не стучал, туалет освободили.
Прохнов выглянул в коридор. Тускло светила лампочка. Никого не было. Пройдя в умывальник, матрос хотел умыться. Раковина была полна переработанной пищи. Пол измазан, Мусорное ведро перевёрнуто.
-Когда я служил, такого не было! удивился отец Прохнова, разглядывая последствия бурного вечера.
Умываться пришлось в душе, приспособив лейку вместо крана. Так спать, и легли в середине ночи. За дверью продолжалась вакханалия, не такая конечно, как вечером, но уснуть не удавалось до самого утра. Зато спали все до обеда! А всеобщий сон, берегла старая бабка, сидевшая на проходной, судя по выражению лица, толи бывшая вахтёрша, толи надзирательница с женской зоны, на пенсии.

Сегодня будем изучать рацию на танке.
- А рация на лампах или на транзисторах?
- Для особо тупых, повторяю - рация на танке!

Выход через торпедный аппарат! Сколько романтики и неизведанных приключений. Наконец, группа Прохнова добралась до изучения матчасти. Посреди длинного помещения возвышалась толстая сигара торпедного аппарата. Вокруг тренажёра суетился лейтенант, покручивая вентиля и настраивая разнообразные трубки. Матросы, за исключением прохудившегося при пожаре и теперь отдыхающего в санчасти, южного бойца, сгрудились около аппарата. С интересом разглядывая железного монстра, матросы галдели, как будто впервые увидели аппарат, хотя почти все прибыли сюда с действующих кораблей. Но на флоте изучать матчасть было некогда. В учебке учились шагать, орать песни и чистить картошку на камбузе, а на корабле, в редкие свободные минуты после бесконечных вахт и нарядов, матросы предпочитали давить массу в трюмах, в ленинских комнатах или в баталерке, промеж пыльных мешков с обмундированием.
Но, как бы то ни было, реальность была такова. Офицер вкратце обрисовал ситуацию.
-Когда будете внутри аппарата, зашли, я вас закрыл, пускаю воду. Стукнули карабином один раз, всё нормально. Продвигаетесь вперёд к выходному люку. Подошли, стукнули два раза, люк открываю. Всё просто! Все поняли? Да, не забудьте переключиться с атмосферы на ИДА.
-В случае нештатной ситуации, стучите три раза! Предупредил преподаватель.
-Какой ситуации? Переспросил один из курсантов.
-Когда с испугу в штаны наложишь! Ёмко и доходчиво объяснил офицер.
Первым, кто осмелился залезть внутрь, был назначен матрос, который был похож на мышь. Та самая мышь с тумбочки, которую встретил Прохнов, когда впервые пришёл в экипаж.
С помощью 2 помощников мышь облачили в водолазный костюм, на шею бойца надели ИДА. Подсоединили все болтающиеся шланги и стукнули по спине. Мышь от веса оборудования и панибратского шлепка по плечу, чуть не упал на пол, но вовремя был схвачен крепкими руками. Крышка железного цилиндра открылась, и мышь полезла внутрь. Сапогом под жопу преподаватель, помог мыши, забраться внутрь аппарата.
Изнутри раздался один удар карабином по металлу. Лейтенант начал крутить вентиля, подавая внутрь воду. Внутри что-то заскрежетало, мышь полезла по трубе, не дожидаясь полного заполнения аппарата водой.
Вдруг изнутри раздалась трель из ударов карабином, означавшая, что торпедного первопроходца посетила паника, ввиду неординарной, или как выразился ранее преподаватель - нештатной ситуации. Мичман кинулся перекрывать подачу воды, помощники открыли выходной люк, откуда на волне выбегающей воды, выплыл, суча ногами незадачливый водолаз.
Когда с бедолаги сдернули шлем, наружу показалась мокрая всклоченная голова мыши.
-Вода, внутри, нахлебался! Вещала мышь, выпучив красные от натуги глаза, в довершении размахивая руками с еще не снятым водолазным костюмом.

Причина моего провала очевидна:
я мало тренировался. И, кроме того,
я мало тренировался.
И еще-я мало тренировался.
Это если так, вкратце.
(Харуки Мураками)

Ещё одним испытанием на прочность, которое пришлось пройти морякам, была тренировка по борьбе за живучесть. Экипаж разделили на группы, которые по очереди, начали заводить в один из кабинетов. Настала очередь группы матросов, во главе со старшиной 1 статьи Хлебниковым. Как попал в новый экипаж старшина, практически заканчивающий свою службу, так и осталось загадкой.
По его словам, его экипаж расформировали, как только они передали свою старую субмарину каким-то аборигенам. Всё что он запомнил от тесного общения с ними, была жвачка иностранного производства, да значки, которыми обменивались иностранцы с советскими матросами. Название резинки он не помнил, и оно пропало в аналах истории. Зато помнил, как командир аборигенов, ходил везде с кавалерийской шашкой. Зачем холодное оружие командиру корабля?
Наверное, чтобы наказывать своих нерасторопных подчиненных. Не наказывать нарядами, а сразу голову с плеч, и всех делов. Зато какая наука остальным!
Так вот, о чём это я, да, группа под руководством опытного старшины зашла в кабинет, посредине которого возвышался металлический цилиндр, который оказался полигоном по отработке навыков по борьбе за живучесть. Матросов облачили в водолазные костюмы. ИДА и прочие причиндалы надевать не стали, и в таком вот неполном комплекте обмундирования, их загнали внутрь полигона. На стенках тут и там, висели средства, для отработки различных жизненно важных навыков.
Сверху, в квадратных отверстиях, маячили лица старших офицеров, толи наблюдающих за тренировками, толи руководящих ими.
Внезапно, никого не предупредив, подали воду с двух стационарных, заранее сделанных пробоин, в стенах полигона. Все заорали, забегали, короче начали бестолково суетиться.
-Хватай раздвижной упор! кричали с одно стороны.
-Налаживай пластырь! Кричали с другой.
Новички метались по тесному цилиндру, пытаясь своей излишней беготнёй устранить компенсировать отсутствие навыков по устранению возникших течей. Наконец, после советов, громких матов и рукоприкладства, пластырь был заведён, упор установлен, раздвинут и упёрт в деревянный щит.
-Красота! Порадовался, глядя, на слаженную работу членов своей группы, Хлебников.
-А вы боялись! Проговорил кто-то из матросов.
Но не говори – гоп, пока не перепрыгнешь! Хорошая и жизненная пословица, как раз про нашу ситуацию.
Тут, разрушая радостное настроение бойцов, победивших протечки, со всех щелей потекли, нет, вдарили, струи воды. Установленные приспособления были, как говориться что мёртвому припарка.
-Всё пропало, всё пропало! Метался по полигону уязвлённый до глубины души Хлебников.
Матрос Прохнов решил в это время поразвлечься, прилёгши отдохнуть в водолазном костюме на водную гладь, которая образовалась внутри полигона, по факту многочисленных, так и не заделанных пробоин.
Нарушая представления матроса о водолазном деле, внутрь костюма начала наливаться вода. А костюмчик то оказался дырявый…

Склероз нельзя вылечить,
но о нём можно забыть!

-Максимум, что тебе можно доверить, это слюнявить подорожник, а не людей лечить! Громко возмущался в сторону фельдшера, экипажный медик, осматривая старшего матроса.
Всё лицо и руки Лобозева, были измазаны мазью с отвратительным запахом, и не менее отвратительным, цветом.
-А ты что, подопытная корова, что тебя всякой дрянью мажут! Бегом смывай всё, и ко мне, на процедуры! Скомандовал он, и матрос кинулся в гальюн медицинской части.
А начиналось всё очень просто, когда матроса Лобозева, послали красить палубу, в одном из учебных корпусов. На его возражения, что мол, у меня аллергия на краску, никто его не послушал. Такой болезни никто из военврачей, никогда ранее не встречал, и всё это, бред сивой кобылы! В довершении всего, матроса назвали бездельником и вруном. Так что, невзирая на пассивные протесты, матросу вручили кисти, валик и ведро краски, ярко-оранжевого цвета. Матрос, превозмогая природную лень, пошёл выполнять поручение командира своего подразделения.
Выполнив приказание, матрос сдал палубу и спокойно пошёл готовиться к вечернему отбою. На утро, обнаружив в зеркале, висевшем над умывальником, два небольших прыщика на лице, матрос применил радикальное средство. Выдавил грязными руками гнойнички, и прижёг все это безобразие, санитарным средством, всех эпох и народов – Тройным одеколоном!
По прошествии некоторого времени, выдавленные прыщи превратились в гниющие пятнышки, затем пятна, и лицо стало опухать.
Видя такие квинтэссенции, матрос осознал весь трагизм ситуации и бросился в медицинский пункт. Дежурный врач осмотрел его, и следуя поговорке: -Не знаешь, чего делать, собери совещание! Собрал совещание, пока что из себя любимого и своего подчинённого фельдшера. Там помозговав и не придумав ничего нового, решили обратиться к книгам. Между тем, лицо не дожидаясь, пока его начнут лечить, начало раздуваться.
Наконец, медик принял решение и намазал матросу лицо мазью Вишневского. У нас ведь раньше всё лечили мазью Вишневского. И гнойные раны, и ушибы, да и все остальные непонятной этимологии кожные болезни. Нет вру, ещё есть какая-то серная мазь.
На утро, Лобозев приподнялся с койки и пугая сослуживцев видом своего лица, направился в санчасть. Там, уже сидел, заступивший на дежурство, другой доктор. Увидев матроса, он сразу определил его в палату, и собрал совещание. На этот раз, в совещании приняли участие другие врачи из соседних экипажей. Никто, не знал, что делать. Но это только на совещании. Придя вечером, со службы, и обсудив неизвестную болезнь со своими домочадцами, один из фельдшеров, по рецепту толи своей бабушки, толи свекрови состряпал волшебную мазь. С утра, она уже красовалась на лице матроса.
Данная ситуация повторялась каждое утро, как только на дежурство заступал новый доктор, старая мазь смывалась, и на лицо наносился следующий чудодейственный крем.
Долечились до того, что сначала лицо, а затем и руки, по локоть покрылись экземой. Которая стала засыхать, и отваливаться кусками.
Матрос перестал, есть всё, кроме манной каши, которую он через трубочку засасывал скукоженным ртом.
Что это была за аллергия, и главное на что возникла такая реакция организма, неизвестно. Я так думаю, что организм стал бороться не с самой болезнью, а с процедурой лечения различными волшебными мазями. За время болезни, к матросу приезжали его родственники. Встречался он с ними или нет, точно не знаю. Но возможно, они уехали не солоно хлебавши. Показывать матроса с такой рожей, было политически нецелесообразно.
Прошло пару месяцев, пока болезнь сошла на нет, и матрос выписался из санчасти.

В семье не без урода!

Старшина первой статьи Франчиков, приобрёл на флоте дурную славу среди своих мичманов и офицеров. Старшина любил жаловаться. Ну, любил и любил, что в этом такого страшного, спросите вы. Да весь ужас офицеров экипажа, где он служил, состоял в том, что жаловался он письменно, и не своему непосредственному начальнику, как положено, ни даже командиру своего корабля. Скажу больше, письма шли в столицу.
Но обо всем по порядку.
Получилось так, что срок службы обмундирования экипажа истёк. Не скажу, что оно обветшало и ботинки со штанами развалились на части, но что положено на флоте, на то, как говорится положено! Командование части, к своему греху не знало, что в экипаже Прохнова служит моряк, по кличке «писатель». Обмундирование выдать вовремя просто забыли, а может быть, как говориться в народной мудрости, запили или забили. Франчиков ждать, пока инициируют, начало претензионно-исковой работы не стал, и сразу накатал письмо в генеральный штаб ВМФ. Перепрыгнул, как водится, не только всех своих непосредственных начальников, но и главнокомандующего флотом. Из Москвы, для проверки жалобы прислали подполковника. Но может быть он просто ехал мимо, и решил заскочить по дороге, проведать, как поживают матросы из экипажа, где служил Прохнов. А может, просто приехал по другим, менее важным вопросам, История об этом умалчивает. По этой причине, все экипажи данного военного учреждения выстроили на плацу, и началась неплановая проверка. Перед подполковником стояли навытяжку капразы и командир местной воинской части, в звании контр-адмирала. Подполковник, или капитан второго ранга, ходил вдоль строя, и слушал жалобы моряков, у которых жалоб почему-то не было. Кроме конечно, старшины Франчикова, у которого всегда, что было сказать любознательным проверяющим. Робу согласно жалобе, конечно, выдали впереди собственного визга. Вопрос, ребром, поставленный старшиной, решился быстро и качественно. Как и процесс дальнейшего обучения для экипажа. Закончились в один момент, каникулы Бонифация, раньше положенного срока. Сдали всем экзамены экстернами, как когда-то дедушка Ленин в гимназии, и с почестями, сплавили с глаз долой, в славный город, на север нашей необъятной Родины. Чтобы правдоруб, старшина Франчиков, в новой робе, смог оттачивать своё писательское мастерство в условиях пониженных температур. Другими словами - ковал железо, не отходя от замерзшей кассы.

Лучше стучать, чем перестукиваться!

Стукачество как явление, сопутствует всегда, жизни любого мало мальского, коллектива. Там, где есть коллективные интересы, жажда продвигаться по карьерной лестнице, или просто желание отжать кусок чужой собственности, а также выделиться среди других, порождает советчиков, злопыхателей, сплетников ну и собственно, стукачей.
Докладывать можно просто, по велению своей души, или с корыстными мотивами, добиваясь каких-либо льгот, для себя любимого.
Можно докладывать замполиту, моя палубу, у него в кабинете, как делал это матрос Слабонога, по причине, наверное, своего слабого характера.
Можно строчить анонимки на своих коллег, а кто-то пишет открытые жалобы, называет их заявлениями, иногда их подписывает, и направляет официально, по почте.
Способов достаточно много. Но, несомненно, у этого явления есть и позитивные моменты. Любой командир или начальник подразделения должен знать, что происходит в его коллективе. А иначе, как им управлять. Есть, конечно, способ, называемый дедовщиной или неуставными отношениями. Этот метод устраивает достаточно много начальников разного уровня. Представьте себе, в вашем подчинении куча матросни. И как говорит поговорка:
-Куда матроса не целуй, кругом жопа!
А вам нужно наладить порядок и дисциплину. И тут, у вас появляется несколько помощников, которые через рукоприкладство, управляют более молодыми матросами, которые в свою очередь наводят этот самый порядок. И всем хорошо! Кроме, конечно духов и карасей! Но это так, мелочи жизни, как говорил Карлсон, мужчина в самом рассвете, своих сил.
Но, этот метод чреват последствиями. Стоит перегнуть палку и ага! Приехали. Везде где есть мордобой и запугивание, случаются эксцессы, уголовно наказуемые. И чтобы их предотвратить, надо знать эту грань, перейдя которую, уже невозможно, вернуться назад.
А если нет дедовщины, тогда всех и вся, надо сажать за прегрешения на губу. А если всех туда посадить, кто же тогда служить будет.
Сам Прохнов, на губе никогда не был, но по рассказам более старших товарищей, там было, не есть хорошо!
Почему солдаты или матросы караульного взвода, так издевались, над такими же солдатами и матросами, усложняя им и без того неприятную процедуру нахождения в камерах, не совсем понятно!
То хлорки на пол насыпят, то ещё, какую гадость.
Зачем? Непонятно.
Откровенных дебилов, ведь не очень много, но они встречаются.
Когда они возвращаются после дисциплинарного батальона, то они обычно радостно заявляют:
-Да, сейчас уже не то, вот раньше было, при нас, это да!
Их обычно, никто не трогает, ни в какие наряды не посылают. Как такому, дашь автомат в руки, или просто штык-нож, нет, только веник, и только потому, что он мягкий. А швабру или грабли увольте, но не дадут!
У этих ребят, только один плюс для них самих, сидение в дисциплинарном батальоне, не считается сроком. Вроде и отсидел, а биография чистая, как слеза ребёнка.
И вот какая странность, чем образцовее часть, тем больше там дедовщины. Матрос Прохнов был и штабной крысой, и матросом в боевом походе, и успел поучиться не только в учебном отряде, но и в учебном центре. Теперь, он мог сказать, что круче всех, в этом отношении, был штаб. Это очень странная закономерность, если не сказать больше!

Параграф 6
«Титаник»

Кроха-сын к отцу пришел,
И сказала кроха:
"Подгодкам здесь хорошо,
Только духам плохо".

Добирались до северного городка все в унылом расположении духа и без особых приключений. Ехали на поезде в одном вагоне с кучей призывников из далекого Узбекистана. Ровно полвагона моряков и полвагона, узбекских так сказать юношей. Дорога была длинная, завязалась неспешная беседа. Как говориться в поговорке – слово за слово, куканом по столу. Старшие товарищи начали делиться опытом, после некоторого количества выпитого заранее припасенного спиртного. Откуда взялась водка в вагоне, под неослабевающим контролем офицерского и мичманского составов, было непонятно. Но она откуда-то взялась.
Под мерный перестук колёс, на криво подогнанных стыках рельс, начались рассказы о мирных матросских буднях по выполнению воинского долга. Некоторые моменты старшие товарищи конечно несколько приукрасили. Но в целом получалось красиво и поучительно. По мере приближения к конечному пункту следования, создалось впечатление, что количество узбеков в вагоне поубавилось. Оставшиеся стойкие оловянные солдатики, рисуя в своих головах страшные картины неуставных взаимоотношений, приуныли. А, прослушав лекцию о жизни по уставу, вообще сильно опечалились. Страшные истории следовали одна за другой. Как говорится, чем дальше в лес, тем толще партизаны. Чем меньше оставалось водки в вагоне, тем красочнее и живописнее выглядели сюжеты предстоящей службы молодых узбекских волонтёров на чужой, но такой загадочной земле.
Прохнов не участвовал в запугивании будущих военных. Он был занят делом. Моряк сидел на полке и торговался с призывником, пытаясь обменять его новую кроличью шапку на своего драного, но зато военного зверька неизвестного роду племени. Узбек долго думал, прикидывая свой навар от обмена, сводя в уме интегралы с логарифмами. Наконец, махнув рукой, снял своего кролика, и одел, на свою отливающую синевой лысину, военный головной убор. Выглядеть от этого он лучше не стал. Я бы сказал, даже сильно наоборот. Прохнов не стал информировать партнёра по сделке, о его неэстетичном виде. Всё равно по прибытию на место, у него заберут не только его шапку, но и брюки, боты и всё остальное барахло, привезенное с исторической родины. Оставят только ум, честь и совесть, а также горячее желание не отдавать свою часть долга любимой Родине - СССР.

Секс: удовольствие минутное,
поза - нелепая, а расходы - огромные».
(Филип Дормер Стэнхоуп)

На входе в бадеркатер в фанерной будке, сидела размалёванная красавица, в тулупе и огромной кобурой на поясе, в которой лежал огромных размеров наган. Почему-то создавалось впечатление, что именно из этого оружия Каплан стреляла в дедушку Ленина. Как он выжил после выстрела из такого огромного нагана непонятно. Да ещё отравленными пулями. Из таких людей гвозди бы делать! Хотя какие отравленные пули в начале 20 века, да ещё в нищей Российской империи, после революции. Проще было взять огромный ржавый лом, коих валялось великое множество на заводе, где выступал пламенный оратор, и ошарашить дорогого дедушку по головёнке, как впоследствии и поступил отец всех народов с иудушкой, сбежавшим из СССР в далекую Америку. Тогда, точно бы не спасла и знаменитая помятая кепка. Видимо приврали историки. Как говорится - ради красного словца, не пожалею и отца! Но вернёмся к нашей красавице. На вопрос, что занесло в далёкий северный город сильно напомаженную стареющую девицу, стало ясно, что приехала она издалека, с вполне определённой стратегической целью. И цели эти ходили каждый день мимо. Молодые морские офицеры - плод мечтаний тяжело вооружённой девицы. Как говорится, мужчина с кинжалом и океанским бризом в голове. Хотя любезничала она и с молодыми матросами. Коротала время боевого дежурства за флиртом и разговорами. По вечерам около будки постоянно дежурили моряки, разводя неопытную девушку на более тесное общение. Кто-то из собеседников рассказывал анекдоты, кто посмелее, просил потрогать дуло вороненного нагана.

-Дневальный! Эй, вы, Жопа!
Как стоишь, ты же лицо батареи!

Случилось так, что один моряк по фамилии Ковригин пошёл на дискотеку. Своей фамилии он соответствовал. В нём было что-то от ковриги, хотя скорее от коряги. Но дело не в этом. То ли танцевал он Брейк-данс на грязном заплёванном полу, то ли морда лица была у него слишком наглая, но вернулся он с танцев, со сломанной рукой. Нарушил так сказать технику безопасности. И закончил увольнение не совсем целым. Перед этим он посетил травмпункт, и явился в экипаж с замотанной в бинты и залитой в гипс от кончиков пальцев до самого плеча конечностью. Получалось, что рука могла занимать две позиции. Либо локтем вбок, рука вниз. Либо локтем вперёд, рука вверх. Как такой матрос мог теперь нести службу на флоте, стало непонятно. Трагедия положения заключалась в том, что травмированный не мог теперь исполнять свой святой долг перед Родиной. И в частности отдавать честь мичманам и офицерам. Следующим шагом теперь была, если следовать логике командного состава, измена Родине. Такого ему простить не могли. Наряды он теперь тоже нести не мог. Короче никакой пользы с данного военнослужащего флот поиметь теперь не мог. Сели думать командир с замполитом. Думали, размышляли. Придумали. Поставили загипсованного бессменным дневальным на тумбочку. А поскольку положений у руки было теперь всего два, честь он стал отдавать, постоянно держа руку у виска расположив локоть на примотанное к руке колено из гипса. Получилось очень даже ничего, и породило кучу шуток среди тех, кто заходил и выходил из экипажа.
Кстати, когда он рассказывал, стоя на тумбочке, как его лечили в травмпункте, Прохнов вспомнил, как другой матрос по кличке Шульц объяснял наличие на тыльной стороне своей кисти утолщения из кости.
История началась далеко от места базирования экипажа, в подъезде многоэтажного дома, стоявшего на одной из многочисленных улиц славного многонационального города, с многовековой историей различных войн и распрей.
Практически вся молодежь этого города, а вернее самая её без башенная часть, состояла в молодёжных группировках. Кто в них не состоял, по рассказу матроса, то есть те, кто не хотел бегать по улицам, и вылавливать подростков из других районов города, с целью начистить им рыло, делились своими накоплениям. А попросту, откупались. Сказать короче, если ты хотел просто учиться, а по вечерам заниматься шахматами, играть на скрипке или играть в теннис, то ты должен был отдать часть своих, заработанных родителями грошей, какому-нибудь отмороженному члену группировки, с отбитыми в подвальной качалке, мозгами. В другом случае, ты был бы бит постоянно, до того самого момента, пока не поделишься денюжкой. Так вот, группа малолетних хулиганов двигалась по улице этого города. Подростки были подогреты спиртным, на улице же не май месяц. Зайдя в подъезд одного из домов, с целью облегчиться, Шульц и компания обнаружила там под лестницей, обнявшегося с радиатором центрального отопления, гревшегося БОМЖа. С целью отработки боксёрских навыков в полевых условиях, пьяный Шульц, подскочил к стоявшему гражданину без определённого места жительства, и ударил его отработанным на боксёрском мешке ударом, прямо в беззубую челюсть.
Видимо, БОМЖ был тоже изрядно накачан самогоном или другой огнеопасной жидкостью. Не дожидаясь нокаутирующего удара, он сам под тяжестью низкосортного алкоголя, упал на пол.
Нетрезвый боксёр не сразу заметил отсутствие цели, и его кулак впечатался в стену. Встретились кость и бетон. Победила стена. Кость хрустнула и сломалась. Был бы хулиган трезвый, он бы, наверное, упал без чувств вслед, за поверженным БОМЖом. А так, под парами, боксёр не сразу понял, весь трагизм своего положения. Впоследствии, Шульца доставили в травму. Травматолог, оглядев его руку, заученным движением вправил кости и наложил гипс.
Но история на этом не закончилась. На очередном приёме, когда был снят гипс, и врач осмотрел руку, он радостно сообщил Шульцу, что кости срослись неправильно.
-И что же теперь делать? спросил его пострадавший.
-Ложи руку на стол! скомандовал врач.
Шульц послушно положил конечность на холодную поверхность стола.
-Отвернись! произнёс доктор.
-Зачем? наивно спросил Шульц.
-Сейчас узнаешь! ответил ему добрый доктор Айболит.
Шульц отвернулся и стал рассматривать симпатичную медсестру, писавшую что-то в больничной карте.
Доктор, не откладывая дело в долгий ящик, накрыл травмированное место своей ладонью, размахнулся и ладонью другой руки что есть силы, ударил по неправильно заживающему месту. Кости распрямились.
Свет померк в глазах у пациента, но его сознание устояло.
После проведения шоковой терапии и последующего лечения, был заново наложен гипс, и Шульца отправили домой, до следующего приёма.
Надо сказать, что его рука всё равно неправильно срослась. Горб на руке так и остался, как вечное напоминание о бурной дурной юности….
Ну и совсем уж вопиющий случай, на тему проломанных рук, произошёл, когда матрос, некоторое время назад, ещё кушал зелёные котлеты в студенческой столовой. Начиналось всё как обычно, тихо и благородно. Одним из вечеров, на проходной студенческого общежития, командиром отряда комсомольцев, организацией следившей за порядком во всех, общежитиях индустриального института, был задержан учащийся заочного отделения. Так называемый - ПОшник. Пьяный дядька приехавший сдавать очередную сессию, сдавал её через дорогу в пивном баре, расположенном в одной из пятиэтажек, эпохи великого кукурузника. Сдав очередной экзамен, величиной в несколько литров самоварного Ухтинского пива, и ответивши на дополнительные вопросы, в виде пары стопок водки, наш ПОшник, не внял голосу чужого разума, и двинул по лицу комсомольского активиста толи кулаком, толи чем то ещё. После этого, он прорвал линию фронта, и гордо удалился к себе в комнату. Комсомолец, не стал, как истинный самаритянин, подставлять вторую щеку, не стал никуда строчить жалобы, а в традициях советского общежития собрал некое количество членов своего отряда и выдвинулся в сторону комнаты хулигана. При личной встрече, было решено, не портить обои в коридорах общежития, и выйти на улицу. Общежитие № 2 состояло из двух девятиэтажных небоскрёбов, прозванных в студенческой среде свечками, которые соединялись между собой переходами на первом этаже.
На заднем дворе, располагался пустырь, на котором и было решено разобрать не цивилизованное поведение хулигана. С обеих сторон, скопилось немало присяжных заседателей, адвокатов и прокурорских работников. Благо, никто из студентов, не стал использовать более весомые аргументы, в виде штакетин, оружия пролетариата или других подсобных инструментов любой массовой драки. Заслушав сторону обвинения, затем защиту, было принято решение начать прения. Дебаты начались как всегда неожиданно. Следуя поговорке, слово за слово, куканом по столу, две агрессивно настроенные друг к другу группировки, схлестнулись. Такую ненависть не мог вызвать, в общем, то заурядный случай, на проходной. Видимо, негативная энергия, накапливалась не один год, существования общежитий, и этот вопиющий случай, послужил всего лишь катализатором последующих событий.
В темноте вечера было не совсем понятно, кто и кого мутузит. Лупили все и всех. По признаку я тебя не знаю, кто ты такой!
Так какая же связь между всеми этими событиями.
После массового вечернего сражения, по прошествии, некоторого отрезка времени, Прохнов зашёл со своим другом, к одному из семейных студентов, который жил на втором этаже. Приехал этот горячий мужчина из знойного Азербайджана. Сначала учился, потом женился, и родил дочку. Так вот открыв дверь на стук, перед Прохновым предстал этот самый студент возрастом где-то за тридцать. Правая рука студента была полностью загипсована.
На вопрос, где умудрился почтенный студент, отец и семьянин поломать свою руку, он весело доложил историю своего грехопадения.
-Пошёл я курить на балкон! Начал студент издалека.
-Стою, курю и вижу, бойня во дворе, наших бьют! Гордо заявил он, держа на сгибе левой руки свою дочку.
-А надо сказать, что принял я изрядно вина, из дома привезли! Так вот бросил я в нервном порыве бычок в сторону, и сиганул вниз! Продолжил травмированный студент.
-А балкон то без перил, срезали их давно! Так вот, сиганул значит, поднимаюсь из лужи, дождь, наверное был! Побежал в самую гущу событий. Подбегаю к одному, замахнулся, хотел по его противной роже врезать, а рука не поднимается.
-Гляжу, а из кисти кость торчит! А я и не заметил! Хорошее вино тебе из дома прислали! Проговорил друг Прохнова.
-Что вы матом ругаетесь,
как малые дети!

Капитан третьего ранга Галуза, добротой не отличался. Базовский смотрящий, был небольшого росточка, и обладал препротивнейшим характером. Поймав на плацу матроса, который бежал мимо по какому-нибудь важному делу, офицер задавал ему сакраментальный вопрос:
-Вы кто?
Матрос что-то тараторил, приложив руку к пилотке. Смотрящий на базе – это смотрящий!
-Скажите, товарищ матрос, что капитан 3 ранга Галуза педераст! – прервал Галуза моряка.
-Как можно товарищ капитан 3 ранга! – попытался уйти от ответственности матрос.
-Скажите, скажите, вам за это ничего не будет! – успокаивал Галуза моряка.
Матрос, окрылённый поддержкой, радовался, что можно обложить офицера со всех сторон матом. Как говорится, чтобы всё у нас было и ничего за это не было. Наивный нанайский мальчик!
Наконец, после недолгих уламываний, и соблюдения этикета матрос выдавал:
-Капитан 3 ранга Галуза педераст!
-Три наряда в не очереди, - радовался Галуза своей находчивости и удовлетворённый общением с личным составом, шёл дальше. Пронюхав такое дело, некоторые матросы решили отомстить злому дядьке. В один из солнечных дней, Галуза грея плешивую голову, не спеша, прогуливался от штаба, к зданию камбуза. На крыше столовой грел в это же время, своё тело, под ласковым северным солнцем, один из коков. Завидя скандального офицера, кок оделся и, перегнувшись через перила на крыше, завопил на весь плац: - Капитан 3 ранга Галуза педэра-а-а-ст!
-Стоять матрос! Галуза с криками заметался по плацу, в поисках источника звука, который отражаясь от стен казарм, загулял эхом по территории базы. Не один моряк, довольно улыбнулся, этой шикарной новости!
Обнаружив источник звука на крыше, офицер бегом направился к камбузу. Кок не стал ждать педераста Галузу, и побежал с крыши внутрь здания. Построив весь персонал на кухне, офицер начал процесс дознания. Что удивительно, на этот раз, никто не признавался! Заставлять повторять слова, прозвучавшие с крыши, сравнивая баритоны и фальцеты, он не мог. Порядком, разозлившись и сыпля угрозами, он удалился.

Останавливает как-то патруль бомжа на улице и спрашивает:
-Вы почему режим самоизоляции не соблюдаете?
А он им:
-А что, метро уже открыто?

В один из учебных дней, к Прохнову подошёл капитан-лейтенант по фамилии…. Забыл, как звали офицера. Ну да ладно, не в этом суть.
Так вот, подошёл офицер без фамилии, к мечтающему как девица у окна в башне, Прохнову, и говорит:
-В патруль по городу со мной пойдете, товарищ матрос.
-Конечно, пойду, ответил, не раздумывая, Прохнов, томящийся без дела в неволе у окна, разглядывая зазоборных девушек и женщин предпенсионного возраста.
-Тогда готовься! Проговорил офицер, и пошёл оформлять матросов в патруль.
Для дежурства в патруле необходимо было подготовить свою парадную форму, ведь как могут спрашивать патрульные кого-то за нарушение формы одежды, если сами допустили бы такое нарушение. Да и в комендатуру надо было идти на допуск. И чтобы самого не закрыли в кутузке, за нарушения устава, надо было соблюсти все правила. Основательно так сказать, подготовиться.
Для начала, Прохнов разложил шерстяные брюки на гладильном столе. Достал припасённую загодя рыболовную леску, отрезал 2 куска по длине брюк и начал прилаживать леску внутрь штанов. Кое-как примастерив рыболовецкую снасть, он взял нагретый утюг и водрузил его на брючину. Дело было в новинку, но как говориться в советской поговорке – Мы не привыкли отступать! Нам победить его поможет смекалка, и так рас так, твою мать!
Дело спорилось, стрелки получались, конечно, не как бритва, а так обещали Прохнову более опытные в этом деле товарищи, но выглядело сносно.
Следом пошла фланка, гюйс и ленточки от бескозырки.
Вопреки устоявшемуся мнению, носки Прохнов гладить не стал. Бляху начистил куском ветоши, после того как намазал её зелёной пастой. Она тут же, засияла всеми цветами радуги.
Наконец, дошла очередь до самой бескозырки.
Прохнов подошёл к двери баталерки, и дёрнул за ручку. Не дождавшись ответа, он приложил ухо к двери. Где-то вдалеке кто-то храпел.
-Вот крыса! Выругался про себя матрос, и стал бухать кулаком в фанеру двери.
-Сейчас, уже иду! Дверь открылась, и в Прохнова упёрся взгляд красных от недосыпа глаз баталерщика.
-И не надо ломать дверь! С раздражением проговорил он, впуская матроса внутрь помещения.
В баталерке воняло потными носками и затхлостью.
-Ходют тут ходют, не знают, чего им надо! Брюзжал хозяин склада.
Прохнов отыскал свой рундук и выудил оттуда парадный чехол на бескозырку.
-И всего-то, и ради этого ты отвлёк меня от инвентаризации!
Не слушая причитания старшины 2 статьи, матрос вышел в коридор.
Предстояло самое трудное, в деле подготовки униформы к выходу в город. Необходимо было напялить белый чехол на чёрную бескозырку. Нет, даже не в этом дело, а в том, чтобы всё это в результате, хорошо и красиво смотрелось, на почти лысой голове матроса. Дело в том, что всё это хозяйство в сборе смотрелось, да, именно, как хозяйство. Другими словами, как птичье гнездо на дереве, и никак иначе.
Потратив уйму времени на то, чтобы придать симметричный вид своему головному убору Прохнов надел его на голову. Как и ожидалось, симметрии у шляпы было не видать. А как говорили древние кроманьонцы? Так точно – Красота, есть симметрия!
Вскоре прибежал офицер, делать было нечего, и Прохнов пошёл за ним, так и не добившись от бескозырки симметричной красоты.
Для начала, перед тем, как начинать нести доблестную службу, а именно бродяжничать по городским улицам, в надежде отыскать в толпе таких же гуляющих солдатов, или сбежавших дезертиров, надо было посетить городскую комендатуру. Нет, подумал Прохнов, стоя в позе гвоздя перед комендантом губы, дезертиры пускай себе бегут дальше. От них много шума и пыли, да и напрягаться надо. Дело иметь лучше с законопослушными гражданами, ну или почти законопослушными.
Во время проверки внешнего вида и всей необходимой документации, Прохнов разглядывал двери с зарешеченными окнами. За одной из таких решёток метался, хватая руками железные прутья, мичман с воспалённым взором. То ли с жуткого похмелья, то ли просто с повредившимся от постоянной службы, умом.
Впечатлявшийся увиденным, Прохнов не заметил, как осмотр был закончен и патруль направился в город. Но не просто в город, а в городскую баню.
-Мы что идём мыться! Задал сакраментальный вопрос, напарник Прохнова по патрулированию.
-Идём в городскую баню, забирать осужденного! Проговорил офицер.
-На кой нам осужденный? Спросил его напарник Прохнова.
-Не на кой, а сопроводим его в дисциплинарный батальон, и всех делов.
По прибытии в баню, патруль встретил ещё один, но уже теперь солдатский патруль.
-А зачем столько охраны? Подумалось Прохнову.
Вскоре дело прояснилось.
Из помывочной вышел толстопузый молодой человек. Судя по наколкам, проходивший службу в рядах славной армии Советского Союза. Именно проходивший. Теперь ему предстояло по полной, узнать все прелести военной службы, в дисциплинарном батальоне.
Как выяснилось в процессе конвоирования преступившего воинский закон сержанта, история его падения началась с принятия изрядной дозы спиртного. Как много в этом словосочетании, для сердца русского сплелось!
Приняв так сказать, неподъёмную для своего организма, дозу, сержант упал, от непосильной душевной ноши, на пол. Там, на полу, его и нашёл прапор, его так сказать, непосредственный начальник. Он имел неосторожную наглость похлопать по щекам, лежащего, в не медикаментозной коме, сержанта.
Такой фамильярности сержант не стерпел, и влепил с правой, ему в глаз.
До прапора сразу видимо не дошло, и он начал трясти лежачего, в надежде отрезвить сержанта. Сержант, не разобравшись, влепил прапору с левой. Что самое интересное, это было только начало истории. После отсидки на губе, данный товарищ в один из прекрасных дней ушёл в самоход.
Зачесалось у сержанта причинное место. Что ж бывает. И надо же было такому случиться, что там его и подловил патруль, рядом с женщиной пониженной социальной ответственности, а проще сказать - местной шалашовки.
И опять любимая губа.
Но ничего, отсидев своё, сержант возвращается в свою часть, и его вызывает командир.
А надо сказать, что до конца службы остаётся у нашего сержанта месяц. Вот командир ему и говорит, что, если ещё раз уйдешь в самоход, отправлю в дисбат.
Не послушал сержант своего командира, всё равно, что козлик Алёнушку, и напился водицы из лужицы. В первый удобный момент, свалив в самоход.
Ну и, как положено, задерживается в городе, в пьяном виде, патрулём.
Здесь и сказке конец, тот, кто слушал – молодец! Ну а нашего сержанта помыли, одели и отвели туда, куда он так стремился, за забор с колючей проволокой.
На этом, неприятная часть нашего повествования заканчивается. И начинается часть светлая, ресторанная.
Под предводительством бравого офицера, патруль направляет свои боты, в центр города, в район главного городского питейного заведения. Офицер даёт команду матросам сховаться в кустах, около дороги жизни. Тротуар от ресторана, и до объекта «МэЖо». Матросы выполнили команду, и затаились в зарослях неизвестного патрульным кустарника. Сам офицер, в это время вспоминает об очень важном и неотложном деле. Предварительно, для конспирации, сняв красную повязку с надписью «Патруль», он растворяется в дебрях ресторана.
Порядком, утомившись курить и выслеживать разночинных военных, стремящихся справить свою нужду в ватерклозете, да в прочем и не только в нём, патрульные покинули свой боевой пост, и вышли на большую дорогу.
Хлопнули входные двери ресторана, и на улицу вышел, ну как вышел. Вывели под белы рученьки пьяного в драбадан старшего офицера, с погонами контр-адмирала. Вели его не матросы или младшие офицеры. Две размалёванные девицы, держали его под руки. Еле переставляя ноги в черных лакированных туфлях, адмирал направился к чёрной как сажа волге. Ну как направился, направили нежные руки его спутниц. Запихнув генеральское тело в салон автомобиля, одна из личных помощниц, так самозабвенно несущая своё тело, подошла к патрульным.
Сразу же, сбоку вынырнул офицер без фамилии, неведомо какими путями оказавшийся рядом.
Глаза капитан-лейтенанта горели неподдельным интересом. Толи после посещения ресторана, толи при виде местных эскортниц.
Увидев кудрявого красавца-моряка, она отвела его в сторону, и начала что-то рассказывать офицеру.
Судя по жестикуляции, и по взглядам, которые бросали в сторону моряков, по очереди то офицер, то девица, разговор шёл про патрульных матросов. Эскортнице зачем-то понадобились молодые матросы. Она хотела взять их в аренду.
Но видимо офицер был ещё не совсем дурной после посещения питейного заведения или арендная плата не отвечала требованиям дамы. Поэтому, после пятиминутного препирательства, разговоров и размахивания руками, пути эскортницы и патруля, разошлись в разные стороны.
Дальнейшее дежурство прошло без особых приключений, патруль до самого вечера слонялся по городу, вокруг железнодорожного вокзала, почты, затем сдав дежурство в той же комендатуре, направился в свою часть.
- А я не буду ему ответ писать.
Я вот сейчас в него кочергу брошу, чтоб не обзывался!
-Зачем бросать? Если почта есть.
Сейчас мы ее упакуем и передадим.
Это же бандероль получается.
(Зима в Простоквашино)

В один из прекрасных весенних дней Прохнова назначили «Посыльным». Кто это такой, спросите вы. Это простой почтальон, одетый в военную форму, с брезентовой сумкой через плечо. Прохнов как обычно, начал своё дежурство, в курилке.
-Что ты тут сидишь? Спросил его мичман, зашедший в гальюн по своим особо важным делам.
-Дежурю! Ответил ему матрос, попыхивая папироской.
-Бросай курить, бери торбу и вперёд! Скомандовал мичман.
Закинув бычок в урну, Прохнов вышел из гальюна.
Мичман передал ему адреса военных, кого срочно требовали в часть.
Прохнов закинул торбу через плечо, и двинулся на выход.
-Куда прёшь? Задал сакраментальный вопрос дежурный по КПП.
-Посыльный! Гордо ответил матрос, показывая картонное удостоверение.
Бросив беглый ленивый взгляд на корочку, дежурный дал команду, и Прохнова пропустили на улицу.
Меся ботами весеннюю слякоть, Прохнов бодро шагал по первому адресу. На встречу попадались одинокие прохожие, которые также месили грязь, но каждый месил её по-своему и в свою сторону.
Нигде не задерживаясь надолго, а надо сказать, что поручение надо было выполнить в строго определённый срок, матрос подошёл к старой пятиэтажке.
Взявшись за ручку обветшалой двери, моряк поднялся на 5 этаж.
Подойдя к одной из дверей на площадке, он ввиду отсутствия звонка постучал в дверь. На стук никто не отозвался. Прохнов постучал сильнее. Опять тишина.
-Чё, зря шёл, что ли! Выругался Прохнов, постучав ещё раз.
На этот раз в коридоре, за дверью раздались шаркающие шаги и в замочной скважине загремели ключами.
Через мгновение, дверь, страшно скрипя, отворилась и в Прохнова упёрся взгляд красных воспалённых от беспробудного пьянства глаз.
-Чего тебе надо? Задал не совсем уместный вопрос офицер.
-Необходимо вам прибыть на базу! Ответил матрос.
-Скажешь, что меня не нашёл! Проговорил офицер и захлопнул перед носом моряка дверь.
Прохнов не ожидал другого ответа, поскольку не в первый раз ходил в оповещение. Развернувшись на каблуках, он побежал вниз по лестнице.
По второму адресу, где жил командир корабля Прохнову надо было передать письмо с грозными печатями и надписью: «Не вскрывать». Моряк подошел к двери, и ненавязчиво постучал. Дверь открылась, и перед моряком предстала молодая миловидная женщина в халатике, одетом на голое тело.
-Вам кого? Поинтересовалась она у моряка.
-Странный вопрос! Подумал Прохнов и выпалил: -Капитана 1 ранга Шизилова!
-Для чего он Вам нужен, он в ванной.
-Мне надо передать ему пакет! Ответил ей матрос.
-Можете передать мне, я ему отдам!
-А Вы, собственно, кто? Резонно поинтересовался Прохнов.
-Жена я ему! Кратко ответила женщина.
-Раз жена, значит особо доверенное лицо, подумал моряк и с чувством выполненного долга отдал секретный пакет лично в руки женщине.
По прошествии какого-то времени, Прохнову опять, было поручено, доставить очередное секретное послание, в ту же квартиру. И каково было удивление моряка, когда на стук в дверь, в подъезд выглянула совсем другая мадам. Но не это удивило Прохнова. В этот раз, по заведённой традиции, командир, как заправский енот полоскун, опять плескался в ванной. На его теперь уже дежурный вопрос: Кто вы?
Мадам гордо ответила: -Я его жена, не видишь, что ли!
Пришлось ошарашенному моряку опять передать конверт незнакомой женщине - очередной жене моряка.
Может он многоженец! Подумал Прохнов, но обсуждать с кем-либо личную жизнь офицера, он не стал.

Часы, которые стоят, всё-таки дважды
в сутки показывают верное время.
Часы, которые спешат-никогда
(В.И. Савченко)

При нахождении экипажа на корабле, будь то поход, или просто толкание задами около пирса на базе, сопровождается неусыпным контролем за состоянием отсеков и оборудования. По строгому графику все моряки дежурят круглые сутки, в своих заведованиях.
За давностью лет, я уже не помню, как их называли. Поэтому, наречём их просто - постовыми. Почему постовыми, да потому, что в каждом отсеке был пост связи для общения с центральным щитом управления.
Постовой в отведённое ему время дежурства, должен был не просто сидеть на посту, а раз в полчаса обходить все помещения, на всех палубах. Осматривать оборудование, трубопроводы и т.д. И по результатам осмотра, должен был нажимать кнопочки, разбросанные по всему отсеку в самых неожиданных местах. Затем, вернувшись на свой пост, нажать ещё одну кнопку уже там, и доложить в центральный о том, что он осмотр провёл. А там видно было все кнопки, нажал постовой их в самом деле, или набрехал. Видя, какие трудности испытывали постовые, бегая беспрестанно по трапам, палубам и трюмам, такую идею, воплощённую в жизнь, можно назвать изуверством и насилием, над неокрепшей психикой молодых матросов.
Какой-то Кулибин, в силу своей природной лености, придумал, как обойти хитрую электронную машину. Ведь все научные открытия делались и делаются из-за лени. Кому-то лень было идти пешком в магазин, за куском мамонта, и он придумал колесо. Другой, не хотел жрать сырое мясо, придумал печь и сковородку. Кто ленился таскать тяжести - придумал грузчиков! Только, наверное, в жаркой, и далёкой Африке, никто ничего не придумал. Всё, что можно было жрать, висело на деревьях. А ездить куда-либо, кроме своей деревни, было опасно. Всех путешественников там сжирали, либо дикие звери, либо сами африканцы, которым было лень лазать по деревьям.
Так вот, вернёмся к нашим баранам. Точнее, к Кулибину, который сначала придумал, а затем реализовал свою мысль на практике.
Раз есть кнопки, значит должны быть и провода, по которым сигналы от их нажатия, бежали вприпрыжку, в центральный пост отсека.
Кулибин нашёл эту железную коробку, снял входящие кабеля и закрутил их в одну скрутку. Поступил по-варварски, но за то теперь, не было нужды, сломя голову, бегать по трапам, и нажимать бесчисленные кнопки. А можно было, сидеть на мягком стуле, и мечтать о дембеле, который, как известно, неизбежен! И раз в определённое время, давить одну кнопку. Все довольны, и постовой, и дежурные офицеры.
Да, кстати, до введения этой изуверской системы в работу, моряки также несли службу, карауля свои заведования.
Только там, для неусыпного контроля, помня поговорку: -Куда матроса не целуй, кругом жопа! Уж простите меня, за мой французский, придумали не менее изуверскую схему контроля за постовыми.
Уже представил, как одна из читательниц, поперхнулась кусочком французской булочки, заедая чашечку кофа. Но без этого слова, в нашем повествовании никуда.
Кругом, в местах, где располагались «мёртвые» кнопки, были развешаны картонные часы. Постовой, обходя все свои подконтрольные помещения, должен был перевести стрелки на полчаса вперед, выставив актуальное время. Если при проверке, дежурный офицер видел, что стрелки стоят не на месте, делался вывод, что постовой не исполняет свои прямые обязанности. Далее следовало наказание, зависящее от того, кто проверял. Один просто мог пожурить, и на первый раз простить, другой мог и на губу посадить.
И побежали постовые, мягко шурша кожаными тапочками, по палубам и трюмам, работая часовых дел мастерами.
Но, не спешите радоваться за неусыпный контроль состояния отсеков, и находящегося там, хотя и не работающего, но всё же оборудования.
Нашёлся ещё один хитрозадый, который разрушил, казавшуюся непоколебимой, идею по контролю постовых.
Решение в своей простоте, превзошло идею того, кто придумал картонные часы.
Как-то раз, в очередном обходе, дежурный мичман, в одном из трюмов, наткнулся на часы с понуро висящими, как у старого ишака причиндалами, стрелками. На полшестого!
-Подь сюда, засранец! Кликнул постового мичман.
-Это что? Тыкая пальцем в картонный циферблат, строго спросил дежурный, подоспевшего на зов, практически пойманного за руку, постового.
-Часы! Невозмутимо ответил ему матрос.
-Я вижу, что часы! Всё больше радовался своей находке мичман.
-А, так вы, про стрелки! Разболтались и висят! Облегчённо пояснил постовой, наконец-то поняв, что от него хотят.
-А другие! Подбежал мичман на другой участок.
-Можете не сомневаться, все разболтались! Я их двигаю, а они падают! Уверенно, и со знанием дела, ответил постовой.
Как же не быть уверенным в себе, если он сам, давеча, их все расшатывал!
-Вы кто такие? Спросил разбойников монах Тук.
-Мы Gays! Прокричали они, в ответ.
-Педики, что ли? Удивился Тук.
-Да нет, просто весёлые ребята!
(Робин Гуд. Парни в чёрных трико)

Матрос Прохнов и ещё два моряка срочной службы стояли на входе в продуктовый магазин. Хотя нет, двое стояли, а третий что-то покупал внутри торгового зала. Матросы, неспешно потягивали лимонад, закусывая прохладную жидкость, папиросами «Беломорканала».
Вид третьего матроса, когда он вышел из магазина, внушал опасение.
-Сейчас, к вам подойдёт мужик, вы с ним никуда не ходите! Заговорщическим тоном проговорил он своим сослуживцам.
-Да зачем, он нам нужен, ходить ещё с ним куда-то, а что случилось? Спросил Прохнов.
-Сейчас всё сами поймёте! Пояснил загадкой матрос и троица двинулась в сторону военной базы.
Неспешна попивая, в нарушение устава, лимонад на ходу, троица углубилась в парк, располагавшийся посредине города.
-Моряки! Прокричал кто-то, задыхаясь на ходу.
С моряками поравнялся тщедушного вида мужичок с авоськой в руках. Из сетки маняще торчали две бутылки водки, и нехитрая, по тем временам закуска.
-Куда идёте, воины? Спросил он у моряков, поправляя квадратные очки.
-На базу идём! Ответил Прохнов.
-Как Вас зовут, ребята? Поинтересовался мужичок у моряков.
-Я, Николай, это Вова и Серёга! Проговорил Николай, он же Дмитрий по паспорту, назвав Прохнова также чужим именем.
-А вы откуда? Спросил он у Прохнова.
-Я из Воркуты! Ответил матрос, хотя сам был из Печоры, которую практически никто не знал. И чем объяснять потом долго и упорно, где находится этот славный город, лучше сразу сказать заполярный город, про который все знали по фильму Леонида Гайдая «Джентльмены удачи».
Помните эту фразу Косого: -Воркута, я там сидел.
-О, я знаю этот город, оттуда наш известный певец ……! (Частная информация). Возбудился мужичок, вспомнив что-то своё.
-Певец этот гомик! Не подумавши, выпалил Прохнов, непроверенную информацию.
Сейчас я думаю, а в друг это было враньём, и он был глубоко семейным человеком. А ему ярлык какой-то прикрепили. Но молодым матросам, тогда было глубоко плевать, на такт и придворный этикет.
-А что вы имеете против голубых! Взволнованно спросил мужичок, помахивая авоськой из стороны в сторону.
-Я лично, ничего против, не имею! Проговорил Прохнов, исправляя сказанную ранее глупость.
-А что ребята, может ну её эту вашу базу. Пошли ко мне, вино, водка, хорошая музыка наконец. Оторвёмся, а! На одном дыхании выдал неприметного вида мужичок.
-Не, нам надо в часть! Хором проговорили матросы, и ускорили шаг, оставив позади себя чуть прихрамывающего дядьку.
-Меня зовут Володя! Кричал он им в след.
-Если передумаете вот мой телефон! И он начал выкрикивать цифры.
Но матросы его уже не слушали.
Данный случай имел своё продолжение. Спустя месяц, Прохнов вышел из здания Главпочтампа, откуда он звонил родителям, в далёкий северный город. Достав папироску, пошарил по карманам в поисках зажигалки, или хотя бы спичек. Нет, карманы в этот раз были пусты.
Матрос не растерялся и попросил огонька у первого прохожего, который попался на глаза.
Прохожий с превеликим удовольствием достал спички и в его руках расцвёл вожделенный огонёк. Матрос прикурил.
-Ты откуда служивый? услышал матрос вопрос помогающего огоньком прохожего.
-Я из Воркуты! проговорил Прохнов по привычке.
-Певец ......... (Частная информация) из Воркуты! Услышал матрос знакомое словосочетание.
Подняв глаза, Прохнов к своему ужасу, увидел своего старого знакомца. Тот заискивающе улыбался.
-Что тут делаешь? каверзный вопрос не застал матроса врасплох.
-Домой, в Воркуту звонил! соврал Прохнов знакомцу.
-Удачно, мы встретились, слушай, а пошли ко мне в гости, вина попьём, музыку послушаем. У меня отличная коллекция на все вкусы! продолжал уговаривать матроса весёлый парень.
-Не могу, я не один! Прохнов указал пальцем на незнакомого офицера в морской форме, который отирался рядом. Правда тот был с женой и детьми!
-А, жалко! С неподдельной жалостью в голосе, проговорил весельчак, и исчез в кустах, расположенных рядом со зданием почты.
Прохнов докурил папиросу, кинул её в урну, и пошёл в сторону базы. Офицер же с семьёй направился в свою сторону. Прохнов бодро шагал в направлении базы, когда сзади раздался крик:
-Постой моряк! матроса догонял знакомец.
-В кустах, что ли сидел, хитрец? подумал Прохнов, и прибавил ходу. Весельчак не отставал, предлагая всё новые и новые варианты коллективного отдыха.
-Отойди, ударю! проговорил матрос, остановившись, и погрозил мужичку кулаком. Тот немного отстал, но всё продолжал преследовать матроса. Теперь уже на безопасном расстоянии. Так Прохнов в сопровождении весельчака и дошёл до самой военной базы, на самую окраину города.
Помахав ручкой матросу, который уже заходил в здание КПП, весельчак разочарованно пошёл прочь.
Я так думаю, он неспроста попадался военным морякам в таких местах. Почта, вокзал и телеграф! Он, наверное, там дежурил в поисках потенциальных "Друзей". Как говориться, следовал верному пути революционных матросов.

Никто так не нуждается в отпуске, как человек,
только что из него вернувшийся.
(Элберт Грин Хаббард)

Наконец, наступило благословенное время. Прохнову объявили, что он может покинуть свою воинскую часть, в связи с отпуском, назначенным ему за отличную службу.
Как Прохнов добирался до своего родного северного города, с целью провести свой отпуск, моряк не запомнил. Может пил бесконечно в дороге, что вряд ли, толи постоянно давил массу, то есть спал!
Постучав в дверь своего родного дома, моряк поправил шапку с кокардой ВМФ, да, да, ту самую шапку, которую он выменял когда-то в поезде у узбека. В ней он и решил посетить родные пенаты. Почти весь отпуск моряка прошёл в угаре пития, и бесконечных застолий, если бы не одно событие. Одним из вечеров, в дверь позвонили, Прохнов пошёл открывать. На пороге стоял давнишний кореш, друг детства, с которым они в своё время поехали покорять высшее образование, после окончания средней школы. Именно он уговорил Прохнова ехать поступать на геологоразведочный факультет. На такую романтичную, но грязную специальность горного инженера, то бишь, бурильщика недр нашей необъятной родины.
Крепко обнявшись, они предались воспоминаниям, не забывая запивать их, рюмочкой холодной русской водки.
Закончив употреблять крепкие напитки, решили пройтись, прогуляться по родному городу. Болтаться по лёгкому морозцу, даже в состоянии лёгкого опьянения, комфорта было мало, даже, несмотря на то, что морозец назывался лёгким!
Кореш, постукивая сапогами, в попытке отогреть замёрзшие пальцы ног, предлагает посетить видеосалон. Неизбалованный иностранными фильмами матрос согласился. Видеосалон располагался в подвале дома, в котором жил кореш. Поэтому, топать далеко не пришлось.
-Кулак ярости! Прочитал Прохнов название фильма, написанное мелом, на входной вывеске. Рядом, на стене, висел цветной плакат с изображением жилистого азиата с кровавыми царапинами на оголённом торсе.
-В главной роли Брус Ли! Прочитал матрос по слогам и военнослужащие, заинтригованные плакатом, зашли в салон. Ну как зашли, спустились по бетонной лестнице, в подвал. Посреди кинозала, помещения огороженного простынями, стояли деревянные скамейки, напоминавшие что-то из далёкого детства. Впереди, по центру кинозала стоял ламповый телевизор большой диагонали. Когда все посетители расселись по скамейкам, погас свет, и по телевизору, пошли кадры, где молодой узкоглазый паренёк, закинув за спину тормозок, виляя из стороны в сторону задницей, в спортивном обтягивающем фигуру трико, шёл по дороге, покидая свою деревню. Глядя на экран Прохнов неожиданно вспомнил, где он видел скамейки, на которых сейчас сидели зрители.
-В школе № 83! На таких же скамейках, они, будучи учениками, сидели в спортзале.
-Ки-й-я! Громкий крик выдернул Прохнова из воспоминаний, и он продолжил просмотр фильма.
На экране прыгали туда-сюда азиаты, лупили что есть мочи, друг друга, мечами, палками и различными сельскохозяйственными орудиями производства. Не хватало только кос или грабель. Косы были бы эффективнее, подумал матрос, когда в очередной раз, получив по голове цепом, для обмолотки зерна, боец вскочил с земли, и продолжал махать руками и ногами, как ни в чём не бывало. Каждый удар сопровождался звуком, как будто били досками по стене или полу.
-Бедные жильцы дома подумал Прохнов, представив, как из-под пола, постоянно доносятся звуки ударов, а что ещё более, так это крики бойцов, напоминавшие перекличку в строю, во время вечерней поверки в учебном отряде.
-Я! Й-а! и опять, Я!
Этак можно и умом тронуться! Подумал Прохнов, слушая последнюю букву алфавита последние 10 минут, этого замечательного фильма. А на экране, хороший азиат продолжал метелить с десяток отрицательных персонажей. И так продолжалось все полтора часа. Весь фильм состоял из сплошного мордобоя. Всё остальное время, в фильме, либо бежали к месту драки, либо разбегались после неё. Сюда можно было ещё добавить пару разговоров, гнусавым голосом переводчика данного опуса, в которых, герои фильма, угрожали друг другу, начистить рыло.
Выходил Прохнов из подвала с чётким убеждением, чем он будет заниматься, по прибытии в экипаж.
Там же он вспомнил, как впервые познакомился с боевыми искусствами. Ещё учась в школе, он как-то в очередной раз, пришёл в гости к одному, из своих закадычных друзей.
У него дома, надо сказать, было постоянно присутствие любопытных вещей, которые были не совместимы с гордым званием советского человека. Один раз, играя в настольный бильярд со своим другом, Прохнов познакомился с его дядькой. Не готов, сейчас сказать в каком колене родства состоял этот дядька с его другом. Знаю только, что этот родственник служил в ту пору прапорщиком на зоне. Тот пришёл к другу домой, и сидя на кухне, опустошил бутылку или даже больше, холодной русской водки. После этого он бегал по квартире, и, в конце концов, заблевал все ковры, прежде чем успокоиться на одном из них, в пьяном угаре.
-У него это бывает, не удивляйся, работа нервная, с людьми! Пар сбрасывает! Проговорил друг, объясняя такое поведение, своего дальнего родственника.
Но почему я вам про него рассказываю. Не потому, что он пил, а затем блевал. Этим, в далёком северном городке, стоявшем в окружении разлапистых елей, красных и обычных зон, было никого не удивить.
Этот самый родственник не только пил или блевал, он притаскивал с работы безумно странные и интересные вещи. То, самодельный выкидной ножик, то книжку-самоучитель про жаргонные слова, коими общались сидельцы на этих самых зонах. Кстати, очень интересное чтиво. Местами грустное, а местами, очень даже смешное и познавательное.
Но самое интересное, что увидел там Прохнов, оказался альбом со звучной надписью: «САМ» на обложке. Альбом оказался самоучителем по самообороне сотрудников НКВД, с фотографиями и описанием различных приёмов. В альбоме подробно описывалось, как и куда надавить, чтобы вывести противника из строя. Или что надо вырвать или выколоть пальцем, чтобы сразу бац, и ты уже тайный чемпион подъезда, или проходного двора. Всё это сопровождалось подробными фотографиями. На них никто не бегал в спортивном костюме, и не махал во все стороны кулаками и ботинками. Никто не кричал на всю улицу: Кий-я или О-с-с! Всё было просто и эффективно. Ситуации были все сплошь обыденные, я бы сказал обыкновенные. Лифт или грязный тёмный подъезд. Никакого махания сельскохозяйственными орудиями. Один удар, один труп. И никакой беготни, и шума на весь мир.
После просмотра данного учебника, у школьника впервые появилась идея начать заниматься неспортивными единоборствами. Поскольку, альбом в скором времени, унесли назад, откуда его притащили, а Прохнов не успел снять кальку, или хотя бы перерисовать сюжеты в разлинованную тетрадку, пришлось заниматься поисками самоучителей.
Доставая различными путями, какие-то тетрадки - 10 копии с оригиналов, Прохнов перерисовывал картинки и переписывал текст. Обладая умением рисовать, он восстанавливал рисунки поз, блоков и ударов. Потому что, простое копирование через кальку, раз за разом скругляло все острые углы в рисунках, превращая фигуры бойцов в снежных баб, которые в детстве лепила детвора на своих заснеженных дворах.
Потом, пользуясь этими сюжетами и схемами, в подъездах отрабатывали удары, пытались ломаться доски, кто-то бил кирпичи, в надежде расколоть их на две части. Кто-то, вместо досок и кирпичей, раскалывал свои кости об стены, и рвал сухожилия.
В остальном же, отпуск прошёл как отпуск, ничего экстраординарного более не произошло, если не считать конечно дороги, когда Прохнов возвращался после отпуска, обратно в свою военную часть.
Но, начнём по порядку. История возвращения, сразу пошла не так, как задумывалась изначально. А началось всё с того, что в самолёте к Прохнову подсел солдат, который, как и Прохнов, возвращался на службу, после того, как побывал в отпуске.
-Серёжа! протянул он руку для рукопожатия в самолёте, который уже оторвался от взлётной полосы аэродрома города Печоры. Тогда ещё самолёты летали из этого славного города, расположенного на крайнем севере, и стоявшего на берегу одноимённой реки, берущей своё начало, в предгорьях Уральского кряжа.
Прохнов поздоровался с жизнерадостным солдатом.
Слово за слово, куканом по столу. Завязался разговор. Когда самолёт коснулся колёсами заснеженной полосы аэродрома, воины были уже практически неразлучными друганами.
-У меня тут есть дружок закадычный! Предлагаю не сидеть в аэропорту, в ожидании следующего рейса, а сгонять к нему в общагу. Пиво, девочки! соблазнял матроса солдат, причмокивая и улыбаясь.
-Девочки! Немного помявшись, Прохнов согласился, и парочка новых знакомых, двинулась в сторону стоянки такси.
Солдат Прохнова не обманул. Общага встретила воинов в лице старой девочки со скукоженным от вредности и врождённой злобы, лицом.
Бабуля, которая сидела на проходной, ни в какую не хотела пускать гостей в общагу, мотивируя это тем, что в здании живёт много неопытных и доверчивых, молодых студенток.
Наконец, друг Серёжи появился, правда не со стороны общаги, а снаружи, из здания ПТУ, расположенного почти рядом, где он обучался азам своей профессии.
С первого взгляда Вова, а именно так он представился военным, не понравился Прохнову. Весь вертлявый, и какой-то сальный, он напоминал своими жестами и поведением, Промокашку из фильма "Место встречи изменить нельзя".
Но раз назвался груздем, полезай в кузовок, Прохнов и Серёжа ввиду наличия злобного вахтёра, последовали за Вовой не в гости к неопытным студенткам, а на квартиру его друга, который жил, неподалёку.
Владимир долго стучал в дверь квартиры, которая находилась на пятом этаже старой хрущевки. Наконец, из-за двери, глухой старческий голос поинтересовался, каково собственно хрена вам надо! Вова начал что-то объяснять голосу через дверь. Но старуха видимо была не только старовата, но и глуховата.
Наконец, после длительных увещеваний, дверь открылась, и на пороге возникла грязная всклоченная голова молодого человека, который увидев Вову, стал канючить и искать повод, не впускать гостей на порог квартиры. Не знаю, как его увещевал его друг, но через пять минут военные уже снимали свои шинели, в прихожей двухкомнатной квартиры.
Проведя совещание в филях, Вова и Серёжа отправились за пивом....
-За дружбу! прокричал Серёжа, зазвенели бокалы, и на стол полетели брызги пива. Вечеринка началась.
На столе стояло 10 литровое эмалированное ведро с пивом. Под столом своей очереди, ожидало ещё одно.
Серёжа с Вовой не поскупились.
-Пойду нарежу колбаски! Когда уже половина ведра перекочевала в собутыльников, хозяин квартиры, взял на кухне большой столовый нож и направился почему-то в комнату, где как оказалось позже, бочковались две старухи.
На немой вопрос, почему туда, хозяин квартиры ответил: -Колбасу от меня прячут в холодильнике, который бабка стережёт!
Смутная тревога зародилась в мыслях Прохнова, но он подавил тревожное чувство.
-Помогите, убивают! Подтверждая тревогу матроса, раздался крик старушки, из соседней комнаты. Вся гоп-компания ломанулась туда.
Перед собутыльниками предстала следующая картина: По краям комнаты, стояли две железные кровати, на которых лежали две старухи, усиленно дымя папиросами "Беломорканал".
-Да я колбаски хотел нарезать, что ты орёшь, старая дура! Как мог оправдывался сын хозяина квартиры, стоя с ножом в руках, около раскрытого холодильника, в углу комнаты, как раз напротив кроватей бдительных стражей съестных припасов.
Достав из холодильника колбасу, вся компания степенно вернулась за стол, и продолжила весёлый праздник.
-От меня, колбасу прячут!
В коридоре раздался шум, и хлопнула входная дверь.
Сын хозяина кинулся в прихожую, и подёргал входную дверь.
-Вот дура, дверь закрыла! выругался он, и вернулся за стол.
Сначала, никто не придал этому особого значения, пока спустя полчаса, не зазвонил телефон.
Поскольку, самым трезвым в комнате, оказался Прохнов, он взял трубку.
-Я вас слушаю! Важным голосом проговорил матрос.
-Могу я услышать Игоря? проговорил голос в трубке.
-Нет, не можете, он ушёл! ответил Прохнов, и положил трубку на рычаг телефона. Аппарат зазвонил снова.
-Да, я вас слушаю! Не менее важным и выдержанным голосом спросил матрос.
-Это участковый, мне поступила жалоба, поэтому, я сейчас к вам приду. Проговорили в трубке.
-Не надо к нам приходить, мы уже уходим! ответил Прохнов, и положил трубку.
-Надо уходить, звонил участковый! проговорил Прохнов.
-Не получиться, старая ключи забрала! Дура! Приподняв голову из тарелки с макаронами, проговорил сын хозяина квартиры.
-Нехорошие дела! подумал матрос.
До самолёта осталось всего полтора часа.
Прохнов подошёл к окну, и выглянул на улицу. За окном шёл снег.
Матрос стал прикидывать, можно ли покинуть квартиру через балкон, постучать в соседнюю квартиру и объяснить ситуацию. Может войдут в положение, и пропустят через квартиру, в подъезд.
В прихожей раздался звонок.
-Кто там? Сын хозяина квартиры, подошёл к двери.
-Открывай, давай, придурок! донеслось из подъезда.
-Ты сама, дура, ключи у тебя! прокричал он через дверь.
По ту сторону двери воцарилась тишина.
-Хорошо, что пришёл не участковый! обрадовался Серёжа.
Через какое-то время, в замочной скважине загремели ключи, и дверь открылась.
-Старая дура! опять запричитал сын хозяина.
-Вы как хотите, а я пошёл! проговорил Прохнов, выходя в коридор, и снимая шинель с вешалки.
Серёжа тоже внезапно заторопился, не дожидаясь, когда квартиру посетит участковый.
-Я с Вами! закричал пьяный Вова, подскакивая над столом.
Военные вышли в подъезд, и спустились во двор.
Практически сразу остановили такси. Пока грузились в салон, во двор выскочил Вова, с полным ведром пива.
-С этим я не поеду! вскрикнул водитель машины, увидев пассажира с ведром.
-Не ссы, прорвёмся! проговорил Вова, залезая на заднее сиденье, и зажимая ведро между коленями.
Машина, провернув колёсами в снежной колее, тронулась в сторону аэропорта.
-Стойте, меня подождите! в заднем стекле появилась фигура сына хозяина квартиры, который не стал ждать участкового, и размахивая руками, пытался остановить, отъезжающее такси.
-Поехали, никого больше не берём! Безапелляционно заявил Прохнов, надевая ремень безопасности.
Машина набрала скорость. За окном проносились зимние пейзажи, столицы северной республики.
Через полчаса тряски на плохо очищенной от снега дороге, такси привезла весёлую компанию в аэропорт.
Прохнов расплатился с таксистом и вылез из машины, следом, на улице перед зданием аэропорта, оказалась вся гоп-компания.
Чтобы не мозолить глаза блюстителям правопорядка и военной комендатуре, троица расположилась за углом здания аэропорта.
Вова поставил ведро с пивом на середину круга, в котором расположились Прохнов, Серёжа и сам Вова.
Тут же, рядом на скамеечке, сидела парочка - молодой человек и девушка. Вова, опрокинув очередную кружку пива в свою ненасытную глотку, утёрся и направился к ним.
-Ну и друг у тебя! Возмутился Прохнов, глядя, как Вова начинает приставать к несчастному парню.
Завязалась словесная перепалка Вовы и девушки, которая попыталась защитить своего ухажёра, от нападок агрессивного, накачанного разливным пивом, товарища.
Прохнов, видя такое развитие ситуации, во избежание встречи с комендатурой, решил срочно распрощаться с Серёжей и его странным другом. Выглянув из-за угла здания, он увидел двух милиционеров с дубинками, которые уже собирались посетить, организованный на свежем воздухе, пивной кружок по интересам.
Не дожидаясь драматической развязки, он направился к входу в здание аэровокзала.
-Подожди, друг! Бросив ведро с пивом, Прохнова догонял, шатающийся из стороны в сторону, Вова.
-Опять ты! Прохнов измученно вздохнул.
-Езжай уже домой!
Видя, бесполезность попыток утихомирить своего нового друга, Прохнов, сославшись на то, что объявили посадку на какой-то из рейсов, распрощался с Вовой, который уже начал подымать шум, теперь уже в здании аэропорта. Он сделал вид, что хочет купить билеты, и скрылся в толпе провожающих.
Как назло, вылет самолёта всё время откладывался. Прохнов начал волноваться, опоздать в часть ему никак было нельзя.
-Вдруг признают дезертиром, и объявят в розыск! Лезли дурные мысли в голову матроса.
В тревожном ожидании прошёл ещё час.
Наконец, объявили, что самолёт произвёл посадку, но вылет будет задержан по техническим причинам.
-Этого ещё не хватало! подумал Прохнов со всё возрастающим беспокойством.
-Что случилось? спросил матрос проходившую мимо стюардессу.
-Вылет задержан до устранения технических неисправностей! ответила мадам, и гордо проследовала дальше.
Прошёл ещё один томительный час ожидания, прежде чем динамик под потолком зала ожидания прохрипел, объявляя посадку на рейс. Матрос с облегчением вскочил с кресла, и пошёл в сторону места регистрации. Сунув военный билет в окошко, он кинул рундук на весы....
Прохнову досталось место, около иллюминатора, у крыла самолёта. "Лайнер" побежал по заснеженной взлётной полосе. Загудели натужно двигатели, и самолёт почти оторвался от земли. Из сопла двигателя начало вырываться синее пламя. И чем больше ревел двигатель, тем сильнее становилось пламя.
-Двигатель горит! Испуганный матрос, помня о технических неисправностях самолёта, встрепенулся, и хотел позвать стюардессу, поднять так сказать тревогу! Двигатель же горит!
Но никого звать не пришлось, девушка миловидной наружности спокойно шла по проходу между креслами.
Прохнов хотел её подозвать и поделиться своими тревожными мыслями, но потом подумал, что в случае ложной тревоги, военный моряк будет выглядеть полным идиотом и трусливым псом. Стыд пересилил страх, который прошёл, как только синее пламя исчезло. Самолёт набрал высоту и погрузился в молочную кашу облаков пасмурного вечернего зимнего неба.
После нескольких часов лёта, самолёт благополучно приземлился в другом, не менее северном городе.
Прохнов вышел из здания аэропорта, и подошёл к первому попавшемуся таксисту.
-Сколько? Спросил матрос, назвав пункт назначения.
Таксист, пользуясь тем, что последний автобус уже покинул автовокзал, назвал свою цену.
-Чё так дорого! возмутился Прохнов, -Сюда ехал, в два раза дешевле было!
-Так ты, когда ехал, днём небось!
-Ну да!
-А сейчас ночь, скоро мосты разведут, мне там ночевать придётся! продолжал "разводить мосты" шофёр.
-Ладно, поехали! согласился матрос, деваться всё равно было некуда.
Затарахтел мотор волги, и машина тронулась в путь.
Ехали практически час, Прохнов даже успел вздремнуть.
-Приехали! радостно объявил водитель и лихача, юзом, затормозил около КПП военной части.
Прохнов расплатился, и вошёл в здание пропускного пункта.
За столом дремал дневальный.
Матрос сунул отпускное в окошко, и прошёл в часть. Отпуск закончился, начались суровые военно-морские будни.
Зайдя в подъезд, он неслышно подкрался к двери в экипаж, и на всякий случай заглянул в замочную скважину.
Удивлению Прохнова не было предела. На месте дневального, где по уставу должен был стоять матрос, ну максимум старшина какой-нибудь статьи, расположился капитан 2 ранга!
-Ну, дела! подумал моряк, -Стоит только оставить вас без присмотра, и такие финтифлюшки!
Открыв дверь, моряк зашёл в экипаж.
-Прохнов, быстро проходи и ложись спать! поторопил старший офицер матроса.
Прохнов прошёл внутрь. В экипаже вроде бы все спали, но только вроде.
-Конфеты и курево привёз? спросили моряка сразу из нескольких мест.
-Привёз! успокоил всех Прохнов, и бросив рундук около тумбочки, пошёл в гальюн.
В сортире на банке сидел старшина 1 статьи Хлебников и усиленно пускал сигаретный дым вверх.
-Тебе повезло, а я как раз в разгар уборки приехал! пожаловался он Прохнову.
-А что вообще происходит? спросил матрос у Хлебникова.
-Проверку ждут из генерального штаба! устало посетовал старшина.
И действительно, гальюн, блистал как причиндалы кота Матроскина. И по правде сказать, не только гальюн...

Мой сосед оставлял велосипед у дома,
и у него три раза крали велосипедный насос.
В полиции ему посоветовали брать насос с собой.
Он так и сделал, и тем же вечером у него украли велосипед.
(Бенни Хилл)

Прохнов сидел в курилке около пирса, и наблюдал, как несёт своё боевое дежурство, моряк, заступивший минут 15 назад, на пост караульного, охраняющего субмарину. На базе ходила шутка, или прикол, называйте, как хотите. У спящих постовых повадились красть патроны или оружие, всё зависело от того, насколько крепким и здоровым был сон у заступившего на пост. Крали не ради перепродажи, или ещё чего похуже. А со скуки. Интересный мотив для воинского преступления! Но обо всём по порядку.
Нашему постовому было скучно ходить туда-сюда, вдоль лодки, и он подошёл к Прохнову. Достав папиросу, попросил у моряка спичку. Прикурив, он начал пускать колечки из дыма вдоль пирса.
-Что это у тебя такое? спросил Прохнов, указывая на шнурок, который был надет на ствол автомата. Другой конец шнура был привязан к магазину с патронами.
-Это чтобы не украли! гордо пояснил постовой, докуривая и бросая бычок в урну.
Послонявшись вдоль корабля, постовой облокотился на поручни перехода, который был перекинут с пирса на корабль, и начал бдеть.
Прохнов докурил, и хотел покинуть курилку спустившись в лодку, но в это время постовой, вроде как, задремал.
Заинтригованный матрос остался сидеть на лавке, доставая следующую папиросу.
Минут через пять, из чрева корабля, на трап выскочил один из матросов.
Перекурив, он прошёл мимо бдящего постового. Тот никак не реагировал на внешние раздражители.
Заинтересовавшись, он подошёл поближе. Увидев шнурок, снял его с дула. Отстегнул магазин и сунул его в карман.
После этого, он прошёл в курилку. Пришлось закурить ещё раз. Прошло пять минут. Постовой не шевелился. Становилось совсем не интересно. Шутник крикнул, будя сторожа.
Постовой встрепенулся и продолжать дальше бдеть, но теперь, уже без магазина. Смысл шутки потерялся совсем.
Ждать, пока постовой обнаружит пропажу, было уже невмоготу. Похититель боеприпасов, бросил папиросу не докурив, и направился к трапу.
-А где магазин? как бы невзначай спросил он, проходя мимо бойца.
Тот обнаружив пропажу магазина, начал бегать вокруг поста, с криками: -Я не спал, верите, я не спал! Он начал суетиться, разглядывать под ногами пирс, вокруг своего поста. Во время бесплодных поисков постовой всё время причитал и охал.
Вдоволь насладившись моментом, и помучив постового ещё минут пять, ему отдали его потерянный магазин, назад.
Удовлетворённые шуткой, все участники разошлись по своим местам. Постовой на пост, Прохнов и похититель магазинов, в чрево корабля.
Кстати, в экипаже Прохнова, с потенциальным постовым, произошёл ещё один очень интересный до безобразия случай.
Случилось так, что в один прекрасный вечер, группа матросов и старшин совершила преступление.
Шульц и компания, раздобыли технического спирта, и припёрли его на камбуз. Ну куда же ещё его нести, если не туда. Открыв баночку, и предварительно закрыв дверь, матросы расположились кругом и начали вдыхать мерзкий запах спиртосодержащего продукта, сразу же распространившийся по всем закоулкам корабельной кухни.
Миазмы достигли носа Прохнова, и он содрогнулся. Желание попробовать эту жидкость у него сразу отпало.
Чего нельзя было сказать об остальных матросах. После распития данного напитка, когда банка совсем опустела, и в ней, остался только один мерзкий запах, группа пьяной матросни разбрелась по сусекам субмарины.
Кто поумней, заныкались среди бесчисленных закутков и проёмов корабля, кто особо не блистал умом, даже в трезвом виде, пошли гулять по проходам, ища приключения.
Одного из таких прогуливающихся в непотребном виде, и выловили господа офицеры, в одном из отсеков.
Вскоре, он уже стоял в центральном посту, понурив голову. Перед ним сидел первый помощник командира, самого КЭПа вызвали, по какому-то важному делу, в штаб.
-Ну рассказывай байстрюк, где пил, с кем пил, где спирт взяли? допрашивал матроса старший офицер.
Байстрюк немного постоял, поднял понурую голову, и выдал феноменальную, с точки зрения боевой службы, фразу:
-Назначите меня в караул, дадите автомат, всех перестреляю, нет, не всех! Старшего лейтенанта Вахрушева не убью! Честно ответил матрос, на прямо поставленный вопрос, подбирая, слюни стекающие по подбородку.
-Иди спать! Завтра поговорим! Сказал офицер и матрос поплёлся в свою каюту, расположенную в соседнем отсеке.
Самым популярным человеком в экипаже, на всю следующую неделю, стал офицер Вахрушев.
Только ленивый не подошёл к нему и не спросил: -А почему только тебя не пристрелят! Он не смог ответить на этот каверзный вопрос. А ответ лежал на поверхности.
Вахрушев, практически единственный из офицеров и мичманов, который принимая участие в общественной жизни матросской части экипажа, водил матросню на разнообразные кино, концерты или спортивные мероприятия. Да, ещё играл в футбол с моряками. Может, конечно, у него не было семьи, и ему некуда, или не к кому, было идти после службы домой.
А может, он просто любил попинать мяч или пробить хорошую подачу в волейболе.
Что самое интересное, в дальнейшем, попавшийся на пьянке матрос, так не разу и не был назначен в патруль, охранение или что-то ещё, что было связано с получением на руки боевого оружия. И нёс службу исключительно, по кухне или сортирам, где в руки матросам вместо штык-ножа, вручалась швабра или метёлка с совком из оцинкованной стали.

Страшнее кухни, только огород.

Кого назначить вестовым на кухню? такой вопрос даже не стоял в экипаже Шизилова. Человек замполита, как прозвали Прохнова, был без разговоров отправлен командиром дивизиона турбинистов на камбуз, в помощь уже трудившемуся там матросу 1 статьи Лобозеву. Дима был призван на срочную военную службу из столицы нашей родины, и имел теперь звание старшего матроса.
Когда Прохнов пришёл на камбуз, там вовсю уже трудился Лобозев, пугая шептунами тишину, лёжа на матрасе, кинутом прямо на лавку, около стола для приёма пищи.
Первый день на новом месте службы начался с завтрака. Вернее, задолго до завтрака.
Забрав из холодильника бесчисленное количество черного проспиртованного хлеба, запечатанного в целлофан, вестовые приступили к готовке.
Поскольку хлеб был мороженный, резать как обычно его можно было только с приложением неимоверных усилий. Немного помучавшись, Прохнов применил инновационную технику расчленения булки хлеба.
Взяв огромный острый тесак в руки, он воткнул его в булку хлеба. Кинув сверху тесака полотенце, матрос повис всем телом на нём и раскачивая начал резку. Зачем так усложнять? спросите вы. Надо понимать, что таких булок каждое утро надо было разрезать не один десяток штук. И не просто разрезать, а поделить на ломтики для бутербродов. Титанический, но незаметный постороннему глазу, труд.
Кроме хлеба, надо было вскрыть с десяток консервированных банок. С маслом, колбасным фаршем, икрой и другими деликатесами. Потом всё это разложить и разлить в тарелки, или куда-нибудь намазать.
Всё это, надо было сделать в короткий срок, чтобы успеть к началу завтрака, когда помещение заполниться голодными, несущими вахту или отдыхающими, до и после неё, воинами.
В дополнение всего, если корабль находился в надводном положении, из всех этих вазочек и тарелочек начинала утекать еда. А если море ещё и штормило, тогда только держи! И если не успел вовремя устранить течь сгущёнки или варенья на стол, тогда милости просим тряпку в руки и вперёд.
Когда толпа голодных, опустошила столы, вестовые кинулись убирать посуду. Свалив её в раковину, Лобозев открыл барашек. Из крана хлынула горячая вода. Плюясь в матроса и смешиваясь с холодной водой, она заполнила грязную посуду. Работа закипела. А в это время Прохнов опять накрывал стол, готовя его ко второй смене. Всего лавин на завтрак было 3. И все три раза вестовым надо было повторять одни и те же телодвижения.
А ведь впереди был ещё обед. А обед — это совсем другие объёмы готовки. Тут и первое, и второе, и мать его - третье.
Отстояв три завтрака, вестовые начали подготовку к обедам. Пот лился рекой. Прохнов открыл холодильник, и достал оттуда пачку сока. Опрокинув пачку, матрос с жадностью начал пить. Весь путь холодного сока, был прочувствован нутром взопревшего матроса. Надо сказать, что на камбузе, жара стояла круглосуточно. Прохладно не было никогда. Ни лютой зимой, ни жарким летом.
Схватив банку с консервированной картошкой, Прохнов воткнул нож и привычным движением, нет двумя привычными движениями, он вскрыл банку. Вывалив оттуда не только почищенный, но уже и посоленный картофель, отбросил пустую тару прочь. Банка стукнувшись о металлический пол, откатилась под разделочный стол.
Вслед за картофелем, была вскрыта банка с местной валютой. Сушёная таранька! Вожделенный плод мечтаний, и старшего офицера, и последнего мичмана. Объяснить такую любовь к этой рыбе Прохнов не мог. Кстати меняли её потом, на всё что угодно. Может, конечно это объясняется любовью к разливному пиву, не знаю, вполне может быть.
Отдельный вопрос - "Завтрак туриста". Об этом продукте, я уже писал ранее. Открывалась банка просто, но как красиво достать из неё мясной фарш, чтобы после этого он не напоминал - фарш. Тут помогла физика. Вилкой делалась дырка в дне банки, приложив её к губам, создавалось давление воздухом. Короче банка надувалась. Фарш вылезал из банки красивым ровным цилиндром и стоял на тарелке, пока цилиндр не раздербанивали матросы, при намазывании его на хлеб.
Загремели бесконечные ложки и вилки. Надо было их красиво положить около каждой тарелки, а не просто так, небрежно, кинуть на стол.
-Нате, жрите! Господа хорошие. Нет, нужна была хоть какая-то красота, сервировка стола.
Из кухни выглянул диск-жокей.
Пришла очередь меняться и мыть посуду. На кухне Прохнова встретила та же жара, жир и посуда.
Обед прокатился тремя волнами моряков.
Следуя заведенному распорядку, дежурство в отсеках сменяла учебная тревога, и наоборот. Время на сон, почти не оставалось. Поэтому обедать или ужинать, ходили не все. Максимум приходили забрать свою тараньку или выпить чарку вина. Да, да, именно, чарку вина! По заведённой традиции, как было узаконено на флоте его императорского величия, всем членам экипажа в море, полагалось хлобыстнуть грамм 50 в день.
Другое дело, что 50 грамм не так много, и с них особо не повеселишься. Поэтому, матросы решили применить следующую схему распития спиртных напитков. За столом сидело обычно четыре человека. 50 грамм умножить на 4, уже получается 200. Вот это уже дело, это вам не какие-то 50! Некоторые и приходили обедать, ради стакана хорошего ризлинга или болгарской осени. Тогда как другие, предпочитали полежать в полудреме, между тревогами и дежурствами в отсеках. Были особо голодные, которые ходили на камбуз как вампиры, светя во тьме своими красными от недосыпа глазами. На ужин моряки ели мёд, либо варенье. Настоящее, кстати, а не нынешнее хухры мухры.
Один такой моряк группы рулевых, имел неосторожность заснуть на торпеде. И надо же такому случиться, подали воздух высокого давления в отсек. Шум, гам, матрос подрывается с железной "постели", глаза вытаращил, испугался значит. Бежать куда-то собирается.
-Чуть со страху не обделался! Как он потом объяснил, что снится ему сон, будто он сидит на торпеде, и им выстреливают в море, пытаясь кого-то потопить. Вылетел он из торпедного аппарата, всех чаек распугал. Дело было недалеко от берега. Страху натерпелся, жуть, хорошо хоть вовремя проснулся!
После обеда, у вестовых почти всегда оставалось полбутылочки красного или белого вина. Но этот стратегический запас был неприкосновенен. Вино всегда стояло в дверце холодильника. Каждый вечер на камбуз, с проверкой, приходил интендант. Открыв холодильник, он заученным движением брал бутылку за горло, и опрокидывал содержимое себе в рот. В горле булькало, и мичман шёл удовлетворённо к себе в каюту. В один из дней бутылку, толи забыли туда поставить, толи вино внезапно кончилось, но как бы то ни было, началась «Аудиторская» проверка.
Одним из развлечений на камбузе, во избежание нервных срывов коков и вестовых, являлось утилизация консервных банок. Рядом с умывальником, на полу, стоял гидравлический пресс. Правильный процесс включал в себя несколько постулатов. Во-первых, банка должна была быть пустая, во-вторых.... Да это же не смешно! Кому интересно смотреть на металлические блины получавшиеся после процедуры уменьшения объёма металлических отходов.
Брали полную банку, желательно томатного сока. Ставили внутрь, дверца пресса закрывалась, блокируясь ручкой, с круглым набалдашником на конце. Поворачивался тумблер подачи давления. Всё, ба-бах! Кровавый взрыв! Радости матросов не было предела. Выброс адреналина и слив эмоций. Или вот ещё, если хотите, другое развлечение. Было одно устройство, не помню, как оно называлась. Типа пушки забортной. Как у пиратов, только под водой стреляла, и не ядрами, а пищевыми отходами. Открывался лючок торчавшего из корпуса цилиндра, и туда засовывался мешок из дука, наполненный пищевыми отходами, ну или что-нибудь другое, помягче. Люк закрывался кремальерой и нажималась неприметная красная кнопка. Выстрел по рыбам! По инструкции, которая была приклеена на тело пушки, было написано, что твёрдые и габаритные предметы, во избежание повреждения внутренней поверхности цилиндра, пихать туда возбраняется. Но кто же их читает, эти никому не нужные инструкции.
Засовывали туда всё что угодно, даже деревянные ящики, обитые на углах жестяной лентой. Не лезет! Поможем! Ногой его туда забъём, и дело в шляпе. Ящиком куда интересней по рыбам пулять, чем мягким и вонючим балабасом!
Спали вестовые здесь же в обеденной, кинув матрасы на лавки, около столов. Идти в каюту, в другой отсек, терять драгоценное время, которое можно потратить на сон, было нецелесообразно.

-Только сон приблизит нас,
к увольнению в запас!

-Дежурный на выход! Закричал дневальный, и откуда-то из недр красного уголка, спотыкаясь, прибежал дежурный офицер.
-Пошли со мной, осмотримся! Проговорил Шизилов, и направился в обход всех помещений экипажа.
Первым на очереди, оказался, как водится, гальюн.
Разогнав всех курильщиков, командир заглянул во все кабинки, в которых в это время, никто не пугал тишину, и дополнительно не озонировал, неприятно пахший хлоркой воздух.
-Тыкая пальцем в разнообразные, на его командирский взгляд, безобразия, Шизилов вышел в коридор.
За место него, туда бодро метнулись дневальные.
Вторым для посещения, было помещение сушилки.
Сушильня встретила их непередаваемым ароматом засушенных носков и мокрых ботинок.
Подойдя, к закрывающим регистры отопления дверям, он потянул одну из створок на себя.
Взору гостей, предстало тщедушное тело экипажного кока, так некстати разлёгшегося на опутанных носками, регистрах отопления.
Сверкнув глазами, и выдав поток военно-морских ругательств, Шизилов пообещав матросу кары небесные, выгнал его на камбуз.
-Это убрать! Распорядился командир, указывая на носки, робу и высохшие, до состояния египетского пергамента, стиранные трусы.
С чувством выполненного долга, офицеры послонялись по кабинетам, командир выдал ещё с десяток замечаний, поставил срок исполнения 30 минут, и побежал встречать, проверяющего из штаба.
В это время, кок, немного побродив вокруг камбуза, дождался пока командир удалится в штаб, и пошёл обратно в экипаж.
Убедившись, что его никто не видит, открыл дверцы сушилки, и опять залез на регистры отопления, досматривать такой интересный прерванный офицерами, сон…
Дневальный возвестил дежурного офицера, о прибытии проверяющих из штаба.
Свита, возглавляемая контр-адмиралом, двинулась осматривать экипаж.
Походив среди коек, и обсудив наглядную агитацию в красном уголке, комиссия двинулась в сторону гальюна. Сортир блистал чистотой, и всё тем же запахом единственного дезодоранта в армии и на флоте –хлоркой.
-Молодец! Похвалил командира контр-адмирал, как будто это он, лично ползая на коленях, с тряпкой в руках полчаса назад, протирал кафельные стены и заплёванный пол в сортире.
Шизилов брал тряпку в руки, последний раз, в своём военном училище, о коем он рассказывал страшные вещи:
-Я в вашем возрасте, унитазы крошкой кирпича, чистил! Говорил он, отчитывая очередного матроса.
Или, например:
-Зубной щёткой гальюн будете чистить (слово было конечно другое, более энергоёмкое, и поэтому здесь, к употреблению, никак невозможное) товарищ матрос!
Но, вернёмся к нашей комиссии. После гальюна, на очереди, было помещение сушилки. Подойдя в очередной раз к дверям, закрывающим регистры отопления, Шизилов решил круто пошутить.
-А здесь, у нас, обычно спят коки! Проговорил он с улыбкой на лице, и открыл дверцы сушилки.
Взору комиссии представилась задница спящего кока.
Как говорится - шутка к месту! Дружный смех нарушил заповедную тишину экипажа Шизилова.
Невесело было только самому Шизилову.
Кок, конечно получил своё заслуженное наказание, как и дежурный офицер, стоявший рядом.
Который был вроде бы и был ни при чём, бегая, и устраняя, ранее выданные командиром замечания, но по другим помещениям. Но кого это когда-нибудь интересовало! Будь, как говориться поближе к камбузу, и подальше от начальства!

Всякая символика проистекает из страха.
Она знаменует защиту.

В экипаже объявили конкурс, на нагрудный знак и вымпел, олицетворяющий принадлежность к новой субмарине, на которой служил Прохнов. Матрос, как почти штатный художник корабля, не мог не участвовать в состязании на лучший эскиз, на основании которого будет сделан знак и вымпел. Не теряя времени, он приступил к проекту.
Набросав карандашом эскиз нагрудного знака, по аналогии с уже имеющимися знаками в экипаже, которые переходили из рук в руки, при подготовке убыть в отпуск. А надо сказать, что моряков собирали в отпуск всей деревней. Кто-то давал значки «За дальний поход», кто-то кожаный расписной ремень. Брали в долг бескозырки и дипломаты. Моряк в отпуске — это лицо экипажа, и оно никак не может ударить в грязь! Поэтому старались все. Ну да ладно, что же с нашим проектом?
Парочка эскизов с идеями концепций уже имеющихся на существующих значках полетели в мусорку. Надо было придумать что-то своё. В процессе творчества, полетели в ведро ещё несколько вариантов теперь уже своих изображений.
Вот так, заполняя мусорное ведро, в творческих изысканиях, сначала родился проект нагрудного знака. Основанием служил корабельный якорь, на лапах которого были изображены звезда с одной стороны, и серп и молот с другой. Веретено закрывало тело субмарины, бороздящей океаны. Скобу перекрывала гвардейская лента, на которой был нанесён порядковый номер, корпуса лодки. Знак по форме напоминал изделие под названием «За дальний поход», но только по форме и отдалённо.
Следующим на очереди был вымпел. Тут вопрос был проще, за счёт большего размера, на нём можно было разместить, целый сюжет.
На заднем фоне треугольного вымпела располагался земной шар. Перед ним, силуэт подводной лодки, рассекающей морскую гладь мирового океана. Покрутив эскиз и так, и эдак, Прохнов добавил след, от взлетающей баллистической ракеты. Внизу разместилась гвардейская лента, и выпуклый номер корпуса субмарины.
В конкурсе, окромя матроса, участвовали помощник командира, и ещё несколько претендентов. Когда все участники, сдали свои шедевры на рассмотрение экипажной комиссии, Прохнов стал ждать, чьи эскизы будут положены в основу знака и вымпела.
Закономерно, победили эскизы Прохнова. Матрос в душе не сомневался в победе, хотя бы даже в одной из номинаций. Оскара конечно не дали, но моральное удовлетворение от победы в таком непростом конкурсе, тоже чего-то стоило.
Вскоре в один из прибалтийских городов был направлен офицер для заказа на одном из заводов нагрудного знака. Где печатали вымпела, сейчас сказать не смогу. Не помню. Но, наверное, там же, во избежание излишних трат на командировочные. Но не утверждаю. Не заказывал, и не платил. Договора не подписывал.
Когда, через какое-то время изделия были привезены на корабль, Прохнову, как автору сюжетов, подарили два значка и несколько вымпелов. Рассматривая знак, Прохнов отметил некую грубую форму изготовления. Потерялись несколько граней и оттенков, упрощая сюжет, изображённый на знаке. Вымпел тоже потерял часть деталей, за счёт штамповки изображения. Но на то она, и ручная работа!
Но как говорится, дарёному коню, в зубы не смотрят!

Дембель неизбежен,
как крах капитализма!

Прохнов выбрался по трапу в рубку, и устроился, напротив открытой двери, благо, в это время наверху, практически никого не было. Достал папироску, с чувством размял её, и пригубил. Чиркнув спичкой, с наслаждением затянулся. Кайф от никотина, не могла испортить даже холодная морская вода, которая постоянно капала сверху, прямо за шиворот ватника, который был одет на матросе поверх робы. А как без промаркированного ватника! Без него в море-окияне нельзя. Июнь на северных рубежах нашей Родины, это вам не летний месяц в славном городе, на юге Франции, или где-нибудь, в какой ни будь Фергане!
Тут и замёрзнуть можно. А хороший ватный пиджак на севере, очень важная и необходимая вещь!
Так вот, сидит себе моряк, курит и никого не трогает. И тут из недр корабля, как джин из бутылки (или кувшина?) появляется, капитан-лейтенант особо секретной службы.
-Ну что, сидишь здесь куришь, и ни хрена не знаешь! Говорит офицер, лукаво улыбаясь.
-Дай прикурить!
-А что в мире происходит! Спрашивает его Прохнов.
-Вот темнота! Там всех практически уже демобилизовали, а он ни сном, ни духом! Счастливый человек!
-Кого это там демобилизовали? Встрепенулся матрос.
-Генеральный секретарь на съезде заявил, что всех студентов демобилизовывает!
-Да ладно! Не поверил Прохнов, зная постоянные розыгрыши главного корабельного шутника и балагура.
-Не хочешь, не верь. И дальше сиди в рубке с папиросой! Проговорил офицер, пуская колечки дыма в сторону переборки, при столкновении с которой, колечки начали красиво расползаться в разные стороны, принимая формы неизвестных, главной науке всех чертёжников и конструкторов, фигур.
Прохнов, бросил окурок в пепельницу, и кинулся вниз по трапу. Матрос знал, к кому ему обратиться, чтобы официально подтвердить шутку, капитан-лейтенанта.
Скатившись с трапа вниз, Прохнов побежал искать заместителя командира по политической части. Это тогда должность такая была при любой части или подразделении. Типа попа сейчас, человека, который должен был блюсти и направлять, заблудшие души личного состава.
Прохнов обнаружил «попа» в одном из отсеков. Там капитан 2 ранга наставлял на путь истинный одного из отары заблудших матросов.
Заблудший, повинно кивал головой, и совсем соглашался.
-Тебе чего Прохнов? Спросил замполит у матроса, закончив впечатлять предыдущего грешника.
-Товарищ капитан 2 ранга, говорят студентов демобилизовывают, это правда? Спросил матрос, переминаясь от нахлынувших чувств.
-Это пока на съезде, наш Генеральный секретарь заявление сделал. Но ты не обольщайся, пока не будет приказа Министра обороны, будешь служить и дальше! Для нас он единственный и главный из всех начальников! Остудил пыл Прохнова корабельный поп.
-Так что иди, и честно служи дальше!
Прохнов в расстроенных чувствах побрёл на камбуз. Там в холодильнике его ждала чарка хорошего болгарского вина.
Правде, когда он открыл холодильник, на дверце стояла уже пустая бутылка. Видимо мичман не слонялся по кораблю в поисках замполита, а напрямую, добрался до холодильника, значительно быстрее.
Желание побыстрее добраться домой, подогревалось письмами, которые ему писали его сокурсники по институту, в которых они описывали бесконечные пьянки и ночные гулянки, в которых они участвуют, вернувшись, со срочной службы. Хоть открыто никто не издевался, но среди строк читалось злорадная мысль:
-Мы начали служить в сапогах намного позже тебя, ты ещё тащишь матросскую долю, а мы покидали сапоги в окно, и ходим теперь в домашних тапочках, и жрём кстати домашние же пирожки. А кроме пирожков, пьём водку и обнимаем гулящих девок.
Волна праведного гнева накатывала на матроса, особенно сильно в минуты несения им нарядов по кухне, или беганья по камбузу корабля с ножом в руках и грязными тарелками, долгими бессонными ночами в море.
Параграф № 7
«Дембель»
-Идёт дембель по улице, а навстречу ему адмирал.
Дембель прошёл и честь не отдал.
Адмирал его останавливает и говорит:
-Товарищ матрос, вы из какой части?
-Я дембель! Отвечает матрос, -А ты кто?
-Я адмирал!
-Тоже неплохо! Отвечает ему дембель.

Некоторые дембельские альбомы, как предмет искусства, можно выставлять в каком-нибудь историческом музее.
Долгими тёмными вечерами в полутёмных баталерках и сырых трюмах, матросы и старшины корпят над разнообразными фотоальбомами в надежде слепить из них на долгую память что-нибудь поражающее воображение городских и деревенских девушек. Неважно где проходил службу моряк или солдат. Сторожил ли он котельную вдалеке от моря, отирался в штабе писарем или кормил свиней во вспомогательном взводе. Копал лопатой мёрзлый грунт, где-нибудь под Мурманском, или охранял чужие промаркированные хлоркой трусы, в экипажной баталерке.
Независимо от этих досадных мелочей, в альбомах все были спецназовцами и десантниками штурмовых батальонов. Ну, на крайний случай морскими пехотинцами. Освобождали бедных папуасов из лап кровожадных африканских королей и проливали свою кровь в борьбе с многочисленными врагами СССР.
Поскольку Прохнов умел рисовать и писать пером, альбом у него получался не из последних. Обложка обтянулась красивым и нежным синим бархатом. Под цвет океанских волн. Материю матрос выменял на потёртые боты морского пехотинца, которые получил в свою очередь в обмен за нанесение на дембельский гюйс замысловатого натюрморта из подводной лодки и полуобнажённой красавицы. Синяя калька предваряла каждую страницу с фотографиями. На ней тушью были нанесены парусники, ведущие кровопролитные бои или просто гордо преодолевавшие ураганные волны мирового океана. На некоторых были изображены сюжеты из матросского быта. Карикатуры высмеивали духов и карасей, превознося годков и дедов. Скреплялось всё это двумя отшлифованными болтами. За время дежурств в корабельном отсеке были вырезаны из мягкого металла и отшлифованы до зеркального блеска якоря и подводная лодка в профиль. Скреплялось всё это хозяйство ярко-оранжевым клеем, произведённым нашими армянскими, тогда ещё братьями, навек. Клей был сделан по военному заказу, и держал склеиваемые детали очень крепко. Краб получился лучше и красивее, чем у адмиральской фуражки. Изначально, конечно краб был офицерский. Но он значительно перерабатывался умелыми руками претендентов на неизбежный дембель. Отдельного разговора заслуживает дембельская форма. Первым делом надо было достать где-нибудь новую форму. Или сэкономить и носить старую, два срока. Некоторые обирали бедных карасей. Успокаивая их тем, что в будущем, когда они сами станут годками, они ненавязчиво попросят карасей и слонов поделиться своим обмундированием. Из шерстяных, непонятного размера, брюк делали клёши, так называемые - сделал два шага, а потом брюки с места сдвинулись. Все старослужащие вынужденно становились портнихами. До колена, брюки ушивались в обтяжку. Всё что ниже, расшивалось. Вставляли клинья и получали клёши. Промазывали стрелки клеем или вставляли леску. Прогладив утюгом, получали вечную красоту в виде острых, как кинжал горца, складок. Даже если брюки сгниют, то стрелки всё равно останутся, и будут неприлично торчать вперёд. Ботинки густо промазывали гуталином или свиным салом. Забрасывали обувку на самый верх сушилки, где был воздух погорячее. На следующий день боты становились мягкими и послушными, как будто были сделаны из лайковой кожи. Шнурки были увенчаны якорями, вынутыми из офицерского краба. Металлические набойки на каблуки завершали процесс.
До перестройки, брючный ремень делали из натуральной кожи, в отличие от ремней советской армии. Из которого, можно было делать, только стельки в валенки. Но, в период перестройки, на флот пришли новые перестроечные ремни. Качество было по-горбачёвски. Что пришло к солдатам, страшно было себе представить. Гнуться ремни не хотели и лопались по всей длине. Ремни были не единственным нововведением на флоте. В застойные Брежневские времена питание на флоте отличалось от солдатского пайка. Жившие рядом с радиацией моряки, были обеспечены продуктами, способными выводить радионуклиды из организма. Настали новые времена. Теперь врагов у СССР не осталось. Бывшие враги стали лепшими друзьями генерального секретаря. Но, я подозреваю, что только его друзьями они и остались. И радионуклиды теперь стали не вредными. Как писали в то время в одной газете про экономию при варке картофеля. Оказалось, в пенке зелёно-чёрного цвета, которую добротные хозяйки всегда вылавливали дуршлагом с поверхности воды и выкидывали в мусорное ведро в период застоя, теперь находились все витамины и ценные микроэлементы, способные заменить многочисленные продукты, исчезнувшие с прилавков в один момент. Оставим данное научное открытие на совести придворных учёных-экспериментаторов, которые игнорируя многовековой опыт народа, выбрасывали мясо и рыбу на свалку истории, и питались исключительно пеной от варки картофеля и свежим подорожником, собранном исключительно вдоль шоссейных дорог. Там концентрация полезных микроэлементов была выше, чем в лесу или по берегам рек. Присутствовала, так сказать, вся периодическая таблица господина Менделеева.
Раньше у России было два друга – армия и флот. Теперь эти друзья стали не нужны. Ведь у нас появился такой щедрый и надёжный друг за океаном. Видимо наш босс делал и говорил только то, что новые друзья хотели слышать. Повсеместно стал раздаваться визг пилы, распиливающей подводные лодки и ракеты с радиоактивными зарядами. Защищаться теперь было не от кого! Настало время всеобщего равенства и братства. Сбылась мечта коммунистов всех стран и народов, времён великой октябрьской революции. Очередной Коминтерн можно было прикрывать!
Как бы то ни было, питание становилось всё скуднее и скуднее. Исчезла из пайка икра и балык. Затем настала очередь колбасного фарша и сметаны с творогом. С продуктами в СССР стало худо. Раньше кормили полмира, и своим хватало. Теперь кубинцы и африканцы вместе с гражданами СССР потуже затянули пояса, вспоминая в минуты голодного безделья такого щедрого, а теперь прижимистого старшего брата.
Хотя, надо отдать должное Генеральному секретарю. Своим указом он сократил срок службы бывшему студенту, а теперь матросу военно-морского флота Прохнову на хороший отрезок времени. А про бедных африканцев, пускай думает Бармалей, бегающий со своими подельниками, где-то до сих пор, по просторам Ботсваны, или пустынным пескам Сахары.
Уже в новой реальности, много позднее, Прохнов вспомнил, как когда-то старый прожжённый кок, учил матроса житейским премудростям экономии продуктов, при приготовления еды.
-Вот возьмём, например, компот, что может быть проще. Ягоды, да сахар! Говорил мичман.
-А вода! Напомнил матрос.
-Да, и конечно вода. Вот если сахара, например, мало, что будешь делать! Наставлял он матроса.
-Не знаю. Налью воды поменьше! Пожал плечами Прохнов.
-Сыпь сахар, сколько есть, и вари компот. Сварил? Вари ещё раз. Жжёный сахар, знаешь, что такое? Поучал мичман Прохнова.
Матрос сразу вспомнил сладкие до одури петушки на палочке.
-Вот, видишь! Или возьмём, например, икру красную! Как накормить всех, когда её мало, знаешь?
-Нет, матрос покачал головой.
-Берёшь икру, добавляешь туда масло подсолнечное и в морозилку. На выходе получаешь не только красивые икринки, но и больший вес!
-А возьми обычную кашу…
Тут мичмана вызвали в центральный пост, и молодой матрос так и не узнал, что необходимо сделать с кашей, чтобы унести домой ещё один мешочек крупы.
Но вернёмся к нашим баранам. Следующей на очереди была фланка. Манжеты оторачивались красным атласом. Прокалывались насквозь запонками из надраенного мельхиора. Пришивались аксельбанты из плетеной золотистой верёвки, один конец которой заканчивался автоматным патроном, изготовленным из пустой гильзы автомата АКСУ. Небольшая, но очень важная деталь, которая приобщала любого свинопаса или баталерщика к солдатам и матросам, прошедшим горячие точки.
Верхом оформления фланки служил гюйс, разрисованный с тыльной стороны сюжетом на военно-морскую тему. Будь то парусник с полуобнажённой девицей, или подводный корабль, рассекающий водную гладь, своим тупым носом.
Была ещё одна фишка. Тайная. На оборотной стороне брючного ремня, бритвой вырезались: № части, года службы и прочая информация о моряке. Кто-то может, вырезал, несмотря на устоявшиеся традиции, что-то своё.
Неотъемлемой деталью любого дембеля, служил дипломат -квадратный формовой портфель с двумя замками, в котором любой дембель, должен был увезти бутылочку коньяка, дембельский альбом с фотографиями, и запасные носки.

На флоте нет слова украли,
Есть слово -Просрал!

Перед самым отъездом из воинской части, у Прохнова украли кошелёк с деньгами, которые выслали ему родители для возвращения домой. Сразу, после кражи он мучительно долго вспоминал, кто мог спереть все запасы матроса.
В размышлениях он вспомнил, как он вроде видел, правда только краем взгляда, как из камбуза выходил один из моряков срочной службы.
Сам факт кражи он не видел, но взгляд матроса был какой-то необычный, испуганный что ли. Жаловаться было бессмысленно, прямых улик не было.
Делать было нечего, надо было в короткий срок заработать денег, чтобы ехать домой.
Матрос, который раньше помогал рисовать или оформлять своим товарищам гюйса, ремни или дембельские альбомы бесплатно, вынужден был теперь делать это за деньги.
Прохнов для начала продал свой дембельский альбом. Он хоть и был не доделан, но был лучше практически всех альбомов, которые ему приносили показать или помочь в завершении проекта.
Денег получилось не очень много, поэтому матрос пробежался по этажам и распродал практически всю свою дембельскую форму. Разрисованный гюйс, ремень и заготовку под аксельбанты. Себе оставил только дипломат.
В отсутствие украденного кошелька, деньги медленно, но начали увеличивать толщину карманов Прохнова. Многие так называемые товарищи подходили к матросу, с просьбами помочь в изготовлении дембельских аксессуаров, но Прохнов был вынужден отказывать.
Матрос пояснял им причину отказа, но судя по их глазам, Прохнову никто не верил.

Служи солдат и будь прилежен!
И помни - дембель неизбежен!

-Прохнов, бегом к командиру! прокричал дежурный офицер.
-Что это ему, интересно, надо? подумал моряк, по пути, в кабинет кэпа.
-Матрос Прохнов по вашему приказанию прибыл! отчеканил моряк.
-Прохнов, хочешь уволиться с первой партией дембелей! проговорил командир, когда моряк стоял уже в кабинете, перед столом, за которым восседал капитан 1 ранга.
-Хочу, товарищ командир! ответил на странный до безобразия, в своей нелепости, вопрос офицера.
-Делай мне тридцать флагов ВМФ, и можешь быть свободен. Это будет твой дембельский аккорд. Сказал, как отрезал Шизилов.
Выйдя из кабинета, Прохнов направился на поиски капитан-лейтенанта Савина, отвечающего на корабле за всю оснастку корабля.
Первым делом, для реализации своей задумки, надо было выбить деньги для закупки необходимого материала.
Изложив командирский план Савину, и получив деньги, Прохнов направился в город, приобретать, все необходимые для творчества, материалы.
Для изготовления флагов, ему необходимо было закупить шнур золотистого цвета, плотную ткань, изоленту (скотча тогда ещё не было), нитки потолще, и цыганские иглы.
Потратив полдня, и прошагав, по магазинам добрые пять километров, он нашел всё, что планировал. Правда, ткань могла быть погрубее и потолще, но за неимением как говориться лучшего, и колбаса сошла за копчёную рыбу.
Бросив все ненужные дела, а теперь у моряка более нужных дел не было, Прохнов принялся творить.
Первым, что необходимо было сделать, так это нарезать ткань по размеру будущих флагов, и обметать их по кругу.
Швейная машинка бодро начала строчить края ткани. Но работа длилась не долго. Все нитки собирались с другой стороны ткани в пучки, и никоим образом не хотели лезть в ткань, закрепляя швы.
-Слишком толстая ткань! выругался Прохнов, и начал обрезать хрень, которая торчала из не совсем ровных швов.
Прохнов давно заметил, что трудное решение неразрешимой задачи, иногда приходит во время перекура. Можно даже не курить, но надо отбросить все дела и успокоиться. Посидеть где-нибудь в уголке. Но только, ничего не делая, и ничего не думая. И тогда, практически всегда приходят очень умные мысли, которые позволяют решить доселе неразрешимую задачу.
-Надо просто натыкать швейной машинкой дырок в ткани, на месте швов. Прилетела мудрая мысль, когда моряк уже практически докуривал папиросу в гальюне.
-Потом конечно, шить всё это придётся вручную. Но что делать. Прохнов сел за "Зингер" и продолжил работу. Дело спорилось, дырки располагались симметрично друг друга, или как говорил Прохнову, тогда ещё юному школьнику, трудовик в школе - не дырки, а отверстия!
А вы, кстати, никогда не задавались вопросом, почему все преподаватели-трудовики, носили треснутые очки и обязательно в роговой оправе! Или это были единичные случаи, в школе в которой когда-то учился Прохнов.
Ну да ладно, с этими алкашами-трудовиками, наделав отверстий в ткани, швей-моторист начал обмётывать швы.
Дело было не такое увлекательное конечно, как дырявить ткань машинкой, но терпение и труд! Труд и ещё раз, терпение!
Работа с нитками затянулась надолго. Видя такую халяву, в помощники к Прохнову, напросился известный в экипаже хитрец - моряк Шульц. Прохнов сходил к Савину, и отпросил матроса от выполнения нарядов, себе в помощь.
Когда все швы были обмётаны, настало время рисовать картинки.
Звезда, серп и молот красного цвета, а также синяя полоса внизу.
В дело пошла изолента. Когда на первом флаге трафарет был готов, Прохнов куском поролона, выдранным из стула, стоявшего в красном уголке, предварительно промокнув его в краске, начал наносить рисунок. Краска ложилась ровными мазками, как на картине "9 вал", великого мариниста прошлого - Паганини.
Сначала, на ткани, появилась остроконечная звезда, затем, серп, молот, и наконец, снизу заблестела синевой широкая полоса моря.
Осталось, только вшить золотистый шнур, и флаг был практически готов нести боевую службу.
Читатель спросит автора, на кой хрен, командиру одной лодки потребовалось 30 флагов. Может он их хотел солить, или, скажем, мариновать в банках, за место огурцов?
Объясняю, зачем. Когда корабль бороздит просторы мирового океана и на флагштоке трепещет флаг, то соль и постоянный ветер делает под вечер из любого флага, тряпку с оборванными краями. Такая гремучая смесь на раз уничтожает любую ткань. И очень скоро, флаг становится круглой формы, так как углы это самая подверженная износу часть тканевого квадрата.
На следующий день, краска высохла, и можно было посмотреть, что в итоге получилось.
Сняв изоленту, с тестового образца, Прохнов оглядел изделие.
-Получилось красиво! Если не считать, что краска засохла, и в этих местах, флаг перестал гнуться. Потерял свою природную гибкость.
-Незадача! задумался матрос, тиская флаг в руках. Флаг тискаться, не хотел.
-Прям как, красавица с бадер-катера! вспомнилось моряку его недавнее героическое прошлое.
-Наверное, надо слой краски делать по тоньше! подумал матрос, и отложил флаг.
Работа закипела вновь. Строчили дырки, клеили изоленту, вшивали шнур для крепления флага к флагштоку. Особой помощи от Шульца, Прохнов конечно же не получил, но он и не ожидал особо подмоги, зная характер матроса.
Но, даже в отсутствии чей-либо помощи, Прохнов уложился по времени, даже в меньший период, чем прогнозировалось.
Но, на то он и дембельский аккорд, чтобы моряк, отбросив все ненужные дела, лишние перекуры и брожения по базе, двигал этот аккорд непрерывно.
Наконец настал день, когда все 30 заявленных флага были готовы.
Командир остался доволен дембельским аккордом и вписал Прохнова в первую партию дембелей. Позже, посчитав время, проведённое на военной службе, от похода в военкомат далёкого северного города, и до выхода за КПП, ставшей такой родной военной части, получилось, что военная служба составила 2 года, 2 месяца, 4 дня и 17 часов.
Когда Прохнов, встречался со своими погодками, они конечно хорохорились, делали вид, что им не обидно за то, что Прохнов и ещё несколько студентов, уходят на гражданку, раньше них.
Говорили разные фразы, что мол, мы на дембель пойдём настоящими законными дембелями, а вы, не как нормальные матросы, а неизвестно что! Но глаза выдавали их с потрохами. Сожаление и обида, сквозили во взглядах, которые они бросали на дембелей, отслуживших всего чуть больше двух лет.

Дембель вернулся из армии в свой родной город.
Раннее утро. Идет он по еще пустой главной и, в принципе,
единственной улице, радостно-вдохновленный такой...
Весна, знаете ли! Подходит к цветочной палатке:
- Здравствуйте, тетя Маня!
- Ой, Ванюша, никак из армии вернулся! А возмужал-то как!
- А дайте мне, теть Маня, самую большую и красивую розу...
- Ээээ... Ты для Катьки что ль?
- Для нее!
- Ну, как бы тебе сказать... замужем она, в общем, Вань...
- ..... Афигеть! Дайте две!!
Гудок тепловоза вспугнул стаю пассажиров, которые планировали в ближайшее время, покинуть славный северный город. Прохнов бросил бычок сигареты в щель между вагоном и перроном, и хотел зайти в вагон. Нот тут его окликнули. К Прохнову подбежал мичман из его бывшего экипажа.
-Провожаю подругу! Пояснил своё присутствие на вокзале мичман.
Это был тот самый мичман, что рассказывал о своей семье следующие факты. Отцу его, было сто тринадцать лет от роду. Родному брату семьдесят два года. Про свою мать, он ничего не рассказал.
Когда Прохнов об этом узнал, он несказанно удивился. Что кушают господа осетины, и как живут, а надо сказать, что этот мичман рассказывал про себя, что он является действующим осетинским князем! Может он врал, а может, нет. Практически, все моряки в экипаже Прохнова, курили. Осетинский князь никотин никогда не употреблял, вместо него, он пихал себе в рот, какую-то зелёную гадость, и с ней ходил по отсеку, что во время автономного плавания, было очень удобно. На его волосатой груди, вместо креста, висел золотой полумесяц и маленькая звёздочка. Хотя в то время, кресты ещё никто не носил, по крайней мере, открыто.
Так вот, молодой осетинский князь, а ему самому было лет 25 от силы, привёз на вокзал свою подружку, в компании с ещё одной девицей. Они весело прощались на перроне, и тут мичман заметил Прохнова, стоявшего у соседнего вагона с чёрным дипломатом в руках.
Беседы особо не получилось, дальше дежурных вопросов, о делах и ближайших планов, разговор не пошёл. Мичман отошёл, зато к матросу проявила интерес, подружка невесты мичмана. Подружка была ничего себе, даже очень ничего! Может так конечно казалось, ведь матрос не общался с дамами, около двух с небольшим лет. За исключением, конечно, каких-то коротких эпизодов. А может, и действительно, она была симпатяга. Ведь одно обстоятельство другого никак не исключало!
Заскочив в вагон, матрос расположился на нижней полке плацкартного вагона. Поезд отошёл от вокзала, и стал набирать скорость. Колёса застучали на стыках, увозя теперь уже бывшего матроса из одного северного города в другой, ещё более северный, город.

Самогон— хороший напиток.
Не успеваешь наделать глупостей,
как уже валишься с ног.

Поскольку, Прохнов ехал с одним чёрным дипломатом, еды особенно он не взял. Ехать пришлось далеко, и поначалу в животе у него бурлило и булькало. Услышав эти звуки, попутчики поинтересовались, куда и зачем путешествует молодой человек. Узнав, что Прохнов дембель, который только что откинулся, и направляется домой, все пассажиры стали принимать активное участие в его поездке. Сердобольная бабулька заставила его съесть несколько картофелин с солёными огурцами. Сосед по плацкарту достал бутылку с мутной белесой жидкостью. Граненые стаканы в металлических подстаканниках, он взял у проводника. Правда, для этого ему пришлось купить у него чаю.
Чаепитие началось. Дорога пролетела быстро и весело. Матрос рассказывал морские байки, сосед травил анекдоты и случаи из деревенской жизни. Так, и почти так, добирались до дому практически все дембеля. Всё время пили, закусывали, и если была гитара, пели песни. Если конечно находился умелец, который знал, как перебирать струны, и где их надо придавить ногтём на грифе.
Иногда на полустанках, пассажиры бегали закупить то варёной картошечки, то баночку солёных огурчиков. Консервированные грибы и соления брать опасались, во избежание конфуза.
Одна такая неприятность получилась, когда Прохнов со своим другом ехал на поезде из Адлера в Печору. Дорога занимала четверо суток, поэтому, на остановке в Нижнем Новгороде, родственница друга принесла им покушать. Там были баночки с вареной картошкой, салатиком и колбаска. Сразу всё съесть не получилось, и было решено колбаску и салат оставить, на следующий день.
Решение было в корне неправильное, учитывая постоянную жару и ночную духоту слабо проветриваемого плацкартного вагона.
Но как бы то ни было, друг употребил остатки салата, закусывая ими колбаску.
Нюх его, что ли подвёл, при приёме пищи, но короче, желудок дал знать себя в районе города Перми. Поскольку биотуалетов в то время не было совсем, а в вагоне, было два обычных вонючих туалета, процесс расставания с салатиком занимал очень продолжительное время. А что самое главное, процесс этот был непредсказуем. И тут как назло стали попадаться остановки Пермь-1, Пермь-2, и так далее. Под конец, замученный просьбами, открыть клозет, проводник дал другу, дубликат ключа и сказал, чтобы он оттуда вообще не выходил, пока не закончатся эти бесконечные остановки под названием Пермь!

Параграф № 8
«Северный песец»

Теория-это когда все известно,
но ничего не работает.
Практика- это когда все работает,
но никто не знает почему.
Мы же объединяем теорию и практику:
ничего не работает... и никто не знает почему!
(Альберт Эйнштейн)

Первая институтская практика, студента Прохнова, началась в здании аэропорта, города Печоры. Длинный одноэтажный барак стоял в некотором отдалении от основного здания аэропорта. Почему он там стоял, практически на окраине лётного поля, студент понял немного позднее, после нескольких часов ожидания в обществе вахтовиков. Барак встретил Прохнова пьяными криками, и смесью запахов пота и браги. В основном, все находившиеся здесь люди, кучковались по отдельным группам вахт, которые должны были улететь, каждая на своём вертолёте. Кто в тундру, а кто в тайгу. Практически все были, либо пьяные, либо с большого бодуна. Свободного места не было, занят был даже пол, на котором сидели, или лежали будущие пассажиры рейсов, которые каждый в своё время должны были улететь на свои буровые.
Прохнов прошёл в зал ожидания, и стал ждать своего друга, с которым они вместе, должны были проходить практику на буровой, в далёком Командиршоре. Что это за место, и где оно находится, они пока не знали.
Мимо практиканта, постоянно баражировали нетрезвые вахтовики.
Открылись входные двери, и в зал зашёл пьяный вахтовик, одетый в спортивные штаны и старый школьный пиджак, на голое тело. Увидев своих соратников по буровой, он в приветствии, поднял обе руки вверх, не заметив как сзади, к нему подбираются два милиционера, крепкого телосложения. Схватив своими крепкими руками, худосочные ручонки, торчавшие из рукавов пиджака, начали крутить их за спину. Провозившись без малого, пять минут, крепкие парни, под неодобрительные крики зрителей, увели вахтовика в школьном пиджаке, наружу. Как только блюстители порядка покинули зал ожидания, сразу возобновился гул разговоров, и звон бутылок. Вскоре, появился друг Прохнова, и они продолжили уже вдвоём ожидать, когда объявят их рейс. А вокзальная жизнь продолжалась. Вот уже, в одной из бригад, начали делить женщин, вернее одну самую страшную и пьяную мадам. Пришла она с одним, такого же вида вахтовиком. Затем, она начала выпивать с другим. Это заметил её первый кавалер, и в пьяном порыве, начал выяснять отношения, сначала со своей подружкой, а затем и с её новым кавалером. Причём мадам была, сколько страшна, столько и дурна. В ход пошли оскорбления, а затем и кулаки. В результате вечеринки, у одного был разбит в кровь нос, а мадам приобрела бесплатный фингал под глазом. Видимо кто-то из её кавалеров приложился к ней, в порядке воспитательного процесса.
Наконец, уже ближе к обеду, радио прохрипело какую-то несуразицу, и несколько человек, кинулись к выходу из зала. Процесс погрузки и последующего поочередного отлёта пошёл.
Постепенно, в зале осталось немногим более половины, от утреннего числа пассажиров. Радио в очередной раз выплюнуло предложение пройти на посадку, и Прохнов со своим корешем Серёгой, направились к старому автобусу, который стоял на окраине лётного поля, нещадно чадя выхлопной трубой. Дождавшись, когда все вахтовики рассядутся, милиционерша закрыла калитку металлического сетчатого забора и исчезла внутри барака. Тут же, двери зала ожидания распахнулись, и на улицу высыпала группа опоздавших, на посадку пассажиров. Среди них была побитая кавалерами мадам, и ещё пара мужчин, непрезентабельного вида. Увидев, что забор закрыт, один из них, кинулся на забор, и перелезая, свалился в пыль. Невзирая на досадное недоразумение, поднялся, и, подбежав к автобусу, занял место внутри. Следом, видя какие безобразия творятся на лётном поле, из барака выскочила милиционерша, и тоже кинулась к автобусу.
Вместо того, чтобы выгнать нарушителя из машины, были высажены все законопослушные пассажиры. Опять всех начали проверять перед посадкой. Требовать предъявления паспортов и рюкзаков к досмотру. Распотрошив в очередной раз рюкзак, и вывернув все карманы, Прохнов и Серёга, во второй раз заняли места в автобусе.
В вертолёте, уже стояли ящики с овощами, мешки с картофелем и луком. Посередине салона был люк, а по краям стояли ряды сидений. Каркас из металлических труб обшитый брезентом. Верх комфорта, практически, тундровая лакшери. Когда все расселись по своим местам, то есть тем, которые успели занять вахтовики, откатную дверь закрыли, и штурман ушел в кабину пилотов. Раздались щелчки многочисленных тумблеров, рычажков и прочих органов управления. Винт начал вращаться, передавая вибрацию на корпус. Затрясся картофель и лук, в мешках. Затряслись щеки и абдоминальный жир, опытных вахтовиков. Когда вибрация достигла своего апогея, Прохнов почувствовал, как колёса винтокрылой машины оторвались от бетонного покрытия взлётной полосы. Вертолёт набрал высоту, и город стал удаляться.
Лететь предстояло два с половиной часа. Прохнов от скуки стал рассматривать своих сослуживцев.
Внезапно, один из подогретых вахтовиков, хватаясь руками за всё, что было прикручено или привинчено к корпусу машины, пополз в центр салона. Добравшись до люка вмонтированного в пол, он навалился на люк и открыл его.
-Прыгать, что ли, собрался! Подумал Прохнов, представив, как вахтовик прыгает вниз, а парашютом ему служит мешок с гнилым луком. Вместо десантирования, мужчина расстегнул брюки, и, невзирая на присутствие женщин в салоне, начал орошать облака. В салон из командирской кабины выскочил штурман. Длинная тирада, состоявшая сплошь из матов и междометий, потонула в грохоте вертолётных винтов. Половина вахты, была ещё под градусом, кто-то спал, кто-то пытался разговаривать, перекрикивая грохот винта. От монотонного шума, Прохнова сморило в сон.
-Вставай, студент! Прохнова тормошил один из вахтовиков, салон был уже практически пуст. Остались только ящики, которые никто не хотел разгружать. Прохнов выглянул в иллюминатор, вахтовики быстро удалялись от вертолётной площадки в сторону рядов, стоящих рядом балков.
Студентов, как самых неопытных, в деле отлынивания от работы, заставили разгружать ящики с провизией.
Их было немного, и если сравнивать эту работу с выгрузкой металлических брикетов в военном доке, то работа с провизией была сущим пустяком. Студентам выделили отдельный балок. На стенах висели масляные обогреватели, работающие от электричества. Инструмент управления обогревателем стоял тут-же, вернее торчал из тела обогревателя. Для того, чтобы сделать нагрев слабее, надо было надавить на берёзовый дрын, погрузив его в недры прибора, а чтобы сделать погорячее, этот самый дрын надо было оттуда достать.
Также, в балке, находилось одно окно, две кровати, расположенные друг против друга, и вешалка, прикрученная к фанерной стене. Ни стола, ни стульев, только старая табуретка, и всё. Прохнов, бросил свой рюкзак на шконку, и пошёл на камбуз. Столовая находилась в таком же балке, недалеко от жилых балков. Зайдя на камбуз, Прохнов встретил там мадам, из-за которой, в аэропорту разгорелось целое сражение. Поглядев на неё, Прохнов сразу расхотел есть. Но поскольку больше принимать пищу было негде, пришлось бочковаться в этом вертепе, на пару со страшной старой ведьмой.
На следующее утро, поднявшись ни свет, ни заря, студенты направились первым делом на завтрак. Там уже колдовала трезвая, но от этого не менее отвратительного вида, повариха.
Съев самое простое блюдо из всех возможных блюд в мире - глазунью, студенты направились в сторону буровой. Работа на вышке, а вернее около неё, началась с того, что студентам, совместно с другими помощниками бурильщика, в возможно короткие сроки, необходимо было переносить огромное количество цемента, для наполнения ручья воды, текущего по деревянному желобу. Таскать цемент необходимо было до момента увеличения плотности раствора до необходимых параметров. В конце цепочки стояла девушка, с каким-то прибором в руках, который судя по выданному заданию, мерил плотность цементного раствора. Для поддержания необходимой плотности, надо было взять мешок цемента на складе, пробежать по двум доскам, проложенным на форменном болоте. Затем приподнять его, и бросить на сетку железной кровати, расположенной над воронкой, смонтированной с желобом, по которому без остановки бежала вода. Там, другой помощник, железным крюком, должен был вспарывать пузо мешка, для того чтобы цемент, высыпался на сетку, и отфильтрованный ей попадал в воду.
Прохнов подбежал к горе мешков с цементом, схватил его, и, взвалив на плечо, побежал по доскам, в сторону кровати. Горе было тому бегуну, который оступился, и попал ногой в болотную жижу. Мешок летел в жидкую грязь, как и бегун-спринтер. Сзади, тебя подпирают другие спортсмены. Вода уносится в глубину пробуренной скважины, и она требует цемента, иначе, вода будет выкинута из скважины, напором нефти-сырца.
Чем дальше продолжалось соревнование с ручьем, за повышение плотности раствора, тем тяжелее становилось брать, нести и вываливать цемент на железную сетку кровати. Через определенное время, ноги стали заплетаться, цемент сыпаться мимо желоба. В довершении всего друг Прохнова рухнул в цемент, не удержав мешок на груди. В раскрытый от неожиданности рот, тут же набился цемент. А тётка с прибором около железной кровати, продолжала кричать, требуя добавки цемента.
Прохнов не помнил, как закончилась вахта, вся эта беготня по доскам с мешками, и криками неудовлетворенной фрау. Очнулся он под утро, лежавшим на кровати, в грязной от цемента, робе.
-Даже не помню, почему не разделся, ночь пролетела как один миг, и опять на работу! Опять столовая, с грязного вида поварихой, и постоянной изжогой, от её эксклюзивных блюд на заказ.
Новая вахта, началась около устья скважины, студенты должны были крюками подавать толстостенные трубы на механизм, вращающийся в центре скважины, скручивая по резьбе трубы, одну за одной, по мере того, как они погружались в скважину.
Смена запомнилось только тем, что бурильщик, чуть было не лишил руки друга Прохнова, который хотел схватить конец трубы, которая висела на тросе. В этот самый момент бурильщик отпустил рычаг тормоза барабана, и трос начал сматываться с него, и если бы не интуиция и отменная реакция напарника студента, ногой выбившего руку студента из-под трубы, которая с грохотом и скрежетом опустилась на металлический пол буровой установки, руки бы у студента не было бы.
-Помню идентичный случай! Вспомнил один из помбуров, когда они находились уже в курилке.
-Вот так, один помощник бурильщика схватился за трос руками, а бурильщик тормоз отпустил, бедолагу на барабан и намотало!
-И что с ним стало? Спросил с ужасом студент.
-Да не осталось ничего, только и всего! Ответил помбур, попыхивая папиросой.
-Или вот случай был! Взял слово сам бурильщик.
-Помню, зимой дело было. Надел я шапку меховую, каску и работаю. Зашумело наверху, решил посмотреть! Глянул, а мне в глаза кусок смазки замёрзшей прилетел. С высоты в сорок то метров. Не успел я огорчиться, а следом за смазкой, шпилька на двадцать миллиметров прилетела. Хорошо в каске был, каска пополам, шапку разорвало, а шпилька в башке застряла.
-И что дальше? Спросил Прохнов бурильщика.
-А что дальше, хожу с металлической пластиной в голове, как в том анекдоте:
На стройку привели на экскурсию Вовочку и других детей.
Экскурсовод раздал им каски.
- Дети, наденьте их, а то был такой случай: мальчик с девочкой пошли на стройку, девочка была в каске, а мальчик нет.
На голову им упало по кирпичу.
Мальчик умер, а девочка засмеялась и убежала.
Вовочка воскликнул:
- А я знаю эту девочку! Она до сих пор бегает в каске и смеется.

Прохнов с подозрением посмотрел на своего бурильщика. Анекдоту никто не рассмеялся. Все замолчали, пуская папиросный дым с озабоченными от раздумий лицами.
Вторая смена закончилась. Теперь Прохнов не стал валиться на кровать в грязной робе, а снял её и поставил в угол. Не повесил или положил, а именно поставил штаны, задубевшие от грязи, на дощатый пол. Сил хватило только отбить с кирзовых сапог глину, и засохшие камни.
Утро ознаменовало собой, дикую усталость и боль во всех мышцах. Вчера студенты потрудились на славу.
Сегодня Прохнова взял с собой опытный помбур.
–Полезли наверх! Объявил он, Прохнову, указывая на самый верх буровой вышки.
-Я высоты боюсь! Предупредил Прохнов напарника.
-Полезем медленно! Успокоил он Прохнова.
Полезли действительно медленно, ведро со смазкой и шприцом, не позволяло разогнаться по шатающимся вертикальным лестницам буровой.
Чем выше подымались работники, тем больше всё тряслось и шаталось, от всё более усиливающегося ветра. Снизу металлические конструкции казались намного прочнее. Но так только казалось. Забравшись на самый верх, работники принялись за дело. Напарник наполнил шприц солидолом из ведра, и начал набивать смазку в центральное отверстие вращающегося колеса с тросом. Забив несколько шприцов и основательно замерзнув, помбуры полезли вниз. Ведро даже с остатками солидола, представляло собой внушительную обузу.
-Обожди ка! Остановил напарник Прохнова, и забрал у него ведро с солидолом. Отойдя к ограждению одной из промежуточных площадок, он перегнулся через перила, и, размахнувшись, бросил ведро вниз.
Прохнов посмотрел вниз. Примерно в месте, куда должно было шлёпнуться ведро, неожиданно показалась фигурка человека, которая неуклонно приближалась к месту встречи, с падающим ведром. Наконец, ведро угодило в грязь, в нескольких метрах от человека, который поднял голову вверх, и погрозил кулаком. Человек оказался мастером буровой, самым главным из начальников, который непосредственно находился на буровой, вместе со всей командой вахтовиков.
Это был тот самый мастер, который в перерывах после дежурства в балке, выходил оттуда с заспанной рожей, и резиновых броднях, и шёл на соседнюю буровую, вышка которой виднелась в нескольких километрах от места его работы. Но что такое несколько километров для влекомого передком человека. На соседней буровой трудилась его зазноба.
Как говориться для бешеной собаки семь вёрст не крюк!

Как говорят верхолазы,
на высоте и воздух чище,
и начальства меньше.
(Высота)

Перед началом одной из вахт, к Прохнову подошёл мастер, и озадачил его новым поручением.
-Верховой на работу не вышел, пойдёшь вместо него, наверх!
-Я же говорил, что высоты боюсь! Напомнил Прохнов своему начальнику.
Тот остался глух, к высказыванию помбура 4 разряда, и тогда Прохнов выдал замечательную в своей правдивой простоте, фразу.
-Без страховочного пояса не полезу!
Где раздобыл мастер монтажный пояс, осталось для будущего верхового загадкой, и Прохнов следуя поговорке «Назвался груздем, полезай в кузовок», полез на самый верх, буровой вышки.
Всё, как и прежде, тряслось и шаталось. На всю ширь, насколько хватала глаз, простиралась тундра, и ничего кроме тундры.
Верховой одел страховочный пояс, и закрепил его за несущую балку, вышки.
В его обязанности, на время несения вахты, входило ловить верёвкой трубы, стоявшие здесь же, в обойме, и этой же верёвкой, центровать её верх, относительно центра скважины.
Пока внизу готовили рабочее место для новой вахты, Прохнов закурил «Приму» и начал выяснять высоту своего рабочего места, по времени полёта плевка, вниз. Плюнув несколько раз, и наблюдая, как летит плевок, Прохнов считал про себя секунды его полёта. Вычислив среднее время полёта, получалось, что высота составляла от 36 до 40 метров.
Во время перекура, снизу раздался грохот, трубу вывели из обоймы. Теперь Прохнов должен был забросить конец каната за верхнюю часть трубы, и притянуть её к себе. Верховой забросил канат, пытаясь выловить трубу. Папироса нещадно ела глаза дымом, и никак не хотела, расставаться с губой Прохнова, прилипнув к ней, отдаваясь во рту горьким привкусом бумаги. Прохнов начал сплёвывать окурок, одновременно потянув трубу на себя. Из глаз потекли слёзы, едкий окурок повис на нижней губе. Сложив все известные матерные выражения в длинную бессмысленную тираду, верховой смог удержать трубу. Внизу её загнали в механический замок, и она закрутилась вместе с механизмом. Прохнов снял рукавицу, и оторвал висевший на губе, окурок. Бычок улетел вниз, на головы его товарищей.
Когда предыдущая труба ушла вниз, верховой начал накидывать узду на следующую, намного более толстостенную трубу. С третьего броска конец каната попал в руки Прохнова, и он натянул канат на себя. Тяжесть была неимоверная, по виду стенки трубы килограмм 110 на один метр длинны. Вдруг, в самый ответственный момент, верёвка выскользнула из рук верхового, и конец трубы отлетел, в противоположный угол вышки. От удара, вся буровая затряслась. Вниз полетели куски засохшей смазки, налипшей грязи, и мелкий мусор до этого лежащий на горизонтальных площадках.
Трубы были настолько тяжёлые, что при притягивании их канатом, площадка, на которой находился верховой, наклонялась вперёд, и Прохнов практически висел над пропастью. Страховочный пояс натягивался, и удерживал верхового, от падения. Но когда, он в срочном порядке, кидался к ограждению, страховочная верёвка пояса цеплялась, за все возможные выступы на рабочем месте Прохнова, и верховой отпрыгивал назад. Не по своей воле конечно, а за счёт сокращения страховочной верёвки.
Так в бесконечном прыгании туда-сюда, накидывании каната и притягивании труб пролетели двенадцать часов смены.

-Агрибы всесъедобны?
-Длятебя-все.

На буровой из всех развлечений, был только бильярд, правда, ни шаров, ни хотя бы кия не было, даже одного. Скажу больше, не было даже сукна на бильярдном столе. Все тряпки, во время нахождения буровой на консервации, срезали с бильярда залётные чукчи. Пошили, наверное, себе красивые зелёные рубахи. Ну да мы отвлеклись, от темы развлечений. Была ещё рыбалка, ягоды и грибы. По мере того, как студенты, привыкали к тяжёлой работе помощниками бурильщика, они стали находить время и для развлечений. В один из таких промозглых дождливых дней, было решено идти собирать морошку или клюкву. Короче всё, что попадётся на болотах, разбросанных вокруг буровой.
Поскольку, вокруг были сплошные болота, а деревьев не было и в помине, передвигаться в сторону сбора ягод, указанную, более опытными ягодниками, решили по двум трубам, замотанным в рубероид. Прихватив пустое ведро, Прохнов забрался на трубы, и стал догонять ушедшего вперёд, друга. Сначала ход был ровный, и Прохнов, стал быстро догонять напарника. Но вдруг, центр тяжести сместился от оси труб, и Прохнова повело налево. Затем направо, нога соскользнула с трубы, и попала в болотную жижу. За ней последовала вторая нога. Сначала Прохнов, погрузился в болото по колени, затем по пояс. Тело засасывало всё глубже. Отбросив ведро в сторону, практикант ухватился руками, за спасительные трубы, и начал подтягиваясь, вылезать наверх. Не сразу, но ему удалось залезть грудью на трубы. Затем, он стал извлекать из болотной жижи, сначала одну, а затем другую ногу. Усевшись на трубы, студент перевёл дух. Поймал плавающее рядом ведро, и встал. Делать было нечего, и Прохнов пошёл обратно, в балок. В сапогах хлюпала болотная жижа. Подойдя к своему балку, он встретил помощника бурильщика, с которым он лазил наверх буровой вышки.
-Ты откуда такой красивый? Осведомился он у студента.
-За ягодами ходил! Ответил ему Прохнов, усаживаясь на ступеньки перед входом, в балок, и снимая чавкающие сапоги.
-Вижу, набрал ягод прям полные сапоги! Подколол его помбур, и пошёл в направлении столовой.

Рыбалка меня успокаивает.
Это как йога, только еще и с убийствами.
(Парки и зоны отдыха)

Как то в другой раз, студенты, разжившись рыболовецкими снастями, направились на рыбалку. Ближайшее озеро было километров за пять от буровой, на месте расположения такой же буровой вышки, но уже практически разобранной. Сам металл не интересовал студентов. Рядом с вышкой находился рукотворный водоём, выкопанный для аварийного сброса нефти. Там, как говорили опытные вахтовики-рыбаки, водилась рыба. Откуда в выкопанной яме, посредине тундры, рыба было не совсем понятно, но рыба в «Каме» была!
Следуя советам бывалых, практиканты направились туда. Шли большей частью по мху, местами в особо топких случаях по доскам, накиданным раннее, такими же рыбаками или сборщиками ягод.
Через час с небольшим, миновав все препоны и тернии, добрались до водоёма. Надо сказать, что экологи считают буровые установки убийцами тундры. Если где-то проехал трактор или бульдозер, то там несколько десятилетий ничего не растёт. Однако, судя по месту бывшей буровой, которое заросло травой, выше человеческого роста, тогда как в остальных местах наблюдалась карликовая растительность, данное утверждение спорное! Я думаю, всё дело в реагентах, используемых при бурении скважин. Видимо, они действовали как удобрения на бедной земле, покрытой всего лишь мхом.
Собрав свои удочки, практиканты приступили к основному занятию, ради которого они сюда и пришли.
Первым закинул удочку Прохнов.
Поплавок долго плавал по поверхности, не выдавая ничем, какое-либо наличие рыбы. Друг Прохнова тоже устроился неподалёку, наблюдать за неподвижным показателем наличия рыбы в водоёме.
Прошло, полчаса времени, а поплавки не дёрнулись ни разу.
Острое разочарование настигло рыбаков. Поскольку водки не было, рыбалка была не столь интересна, как в другое время и в другом месте в хорошей компании и под хорошую закуску. Вдруг, разгоняя тоску, поплавок Прохнова задёргался и ушёл под воду.
-Подсекай! Крикнул друг, и Прохнов дёрнул удочку влево.
Удилище напряглось, и повело в сторону. Рыбак с силой, повёл удилище в сторону, и на поверхности показалось щучья спина.
-Гляди, какая здоровая! Воскликнул Прохнов, выдёргивая добычу на воздух. Щука, сантиметров тридцать длиной, трепыхалась на крючке рыбака.
-Щуки, по-моему, в тундре не живут? Спросил Прохнов своего друга.
-Полтораметровая трава тоже! Ответил Серёга, указывая на заросли, в которых утопала буровая площадка.

При любви пожар начинается сверху,
апри похоти-снизу.
(Илья Николаевич Шевелев)

В ста метрах от буровой вышки, был выкопан пожарный пруд, в который от вышки шёл трубопровод, предназначенный для аварийного сброса нефти или попутного газа. Мастер вручил студентам ведро с соляркой, и они выдвинулись на рубеж. Задание было простым до безобразия. Практикантам необходимо поджечь факел, и поднести его к трубе, выходившей в центр водоема, обсыпанного песком по периметру. Это позволяло купировать огонь в пределах пруда и сохранять девственную чистоту тундры.
Студенты шли по трубам, как и в тот день, когда они ходили за ягодами.
Пруд был насыпной, выделяющийся среди болота. По периметру, был вал из песка полтора метра высотой. Практиканты добрались до пруда, и расположились около трубы, которая свисала над водой, в метре над поверхностью водной глади. Соорудив из куска ветоши запал, Сергей подошёл к трубе, и зажёг фитиль. Поднеся к раструбу, потыкал, поджигая выхлоп. В ответ была полнейшая тишина.
-Слушай, давай, на всякий случай, сделаем фитиль по длиннее, а то, как то страшновато! Проговорил Прохнов, отправляясь на поиски удлинителя фитиля. Удлинитель нашли практически сразу. Длинный кусок толстой проволоки валялся на песочной насыпи. Прохнов схватил его, и начал править, придавая проволоке прямую форму.
Серёга приторочил ветошь к концу удлинителя, который получился хоть и не прочным, зато длинным и безопасным. Прохнов достал спички, Сергей окунул тряпку в ведро с соляркой. Фитиль сильно провис, но был в рабочем состоянии. Тряпка вспыхнула, Серёга поднёс фитиль к концу трубы. Ничего не произошло.
-Тенденция, однако! Проговорил Серёга.
-Может они издеваются? Спросил Прохнов, и посмотрел вдаль на буровую вышку, где находился вентиль, перекрывающий подачу горючего, на озеро страха.
-Не забудь, встать с подветренной стороны! Посоветовал Прохнов своему другу, и тут произошёл направленный взрыв. Огненная струя вырвалась из трубы, и факел длинной метров под пятнадцать, начал кипятить водоём. Повалил пар, над водоёмом опустился туман. Практиканты упали на четвереньки. Издалека с буровой донёсся смех и крики радостных вахтовиков. Невесело было только практикантам, которые на четвереньках, в исступлении, искали обратный путь на буровую.
-Держи направление к оголовку, прокричал Серёга, и студенты поползли в направлении трубы.
Еле нащупав две досочки, соединяющие озеро с большой землей, они поползли по ним в направлении буровой.

Прежде чем запрещать мат,
нужно заасфальтировать дороги...

Надо сказать, что топи вокруг буровой, были повсюду. Где было посуше, трактора всё превращали сразу, в непролазную жижу. В эту вахту, студентов направили за трубами. Необходимо было подвезти буровые трубы к самой буровой. Тащить надо было конечно не на спине, поэтому невдалеке тарахтел бульдозер. Студенты направились к нему. Шли они по деревянным мостикам, проложенным среди топей. Тракторист уже ждал их в кабине, откуда валил табачный дым.
-Где вас носит? Давай прыгай вниз, цепляй трубы! Прокричал тракторист, указывая на жидкую грязь, скрывающую не только трубы, но и всю ходовую, самого трактора, вплоть до самых верхних катков гусениц.
-А как их стропить, они же в грязи? Проговорил Прохнов, указывая на жижу, скрывающую сами трубы.
-Эх, молодежь, всему вас учить надо! Раздражённо выкрикнул тракторист, отбросив папиросу, и прыгнув в месиво, из грязи. Засунув руки по самые плечи в жижу, он начал там творить чудеса.
-Учись! Тракторист вылез из грязи и забрался на гусеницу.
Трактор плюнул облаком вонючего дыма, и, перемешивая жидкую грязь, потащил трубы в сторону буровой установки.
В связи с этой ситуацией, вспоминается один анекдот.
Приходит практикант в ЖЭК, практику проходить. Ему назначают наставника в лице пожилого сантехника. Идут они, значит, на вызов. А там порыв канализации, всё затопило. Подходят они к люку, открыли, а он под завязку, дерьмом залит. Сантехник снимает свою кепку, и с разбега ныряет в дерьмо. Дерьмо бурлит, воняет. Вдруг, из лужи рука выныривает, а затем голова сантехника, который говорит:
–Дай ключ на тридцать два! Практикант подаёт ключ, и рука исчезает в дерьме. Вдруг лужа забурлила, и дерьмо, всё засосало внутрь. Вылезает сантехник, весь в дерьме, и говорит:
-Учись студент, а то так и будешь, всю жизнь, ключи подавать!

За ухой, до слез перченной,
сочиненной в котелке,
спирт, разбавленный Печорой,
пили мы на катерке.
Катерок плясал по волнам
без гармошки трепака
и о льды на самом полном
обдирал себе бока.
(Евгений Евтушенко)

Когда первая часть практики студентов была закончена, Прохнов и Серёга собрали свои рюкзаки, сдали робу прачке, которая была здесь же на буровой, и двинулись в направлении вертолётной площадки, а вернее деревянного помоста, сколоченного для посадок вертолетов среди топей, недалеко от буровой вышки.
Вот вдалеке разгоняя облака, показался вертолёт. Сделав заход, он завис над помостом, и начал снижаться. Подняв целый вихрь винтами, он начал приземляться. Полетела во все стороны пыль и мелкий мох. Ураган вместе с растительностью подхватил рюкзак Сергея, который перекатываясь и кувыркаясь, понесло по площадке. Вертолёт коснулся помоста, и на него спрыгнул штурман, а за ним из салона вертолёта, начали выскакивать сотрудники новой вахты. Первый, нёс упаковку одеколона. Второй и третий, тоже были упакованы коробками с душистыми напитками. Троица важно прошествовала мимо практикантов. Окромя них, мимо пробежал мужичок в спортивном костюме, и с авоськой. Когда вертолёт опустел, штурман пригласил старую вахту занять места, в салоне машины. В ходе бесконечной суеты и толкотни, дорогу студентам преградил штурман.
-Перегруз! Объявил он ошарашенным студентам.
-А нам, что делать? Спросил его Прохнов.
-Обождите час или два, слетаем на соседнюю буровую, разгрузимся и потом за вами прилетим! Уверенно, со знанием дела, ответил штурман, и закрыл дверь перед носом у практикантов.
Закрутились винты, разгоняя песок и мох, вертолёт тяжело оторвался от помоста, и набирая высоту, полетел в сторону, соседней буровой. Разочарованные студенты поплелись в сторону бараков. В балке, где до этого находились студенты, уже бочковались новые работники, поэтому практиканты направились в балок, откуда доносилось веселые крики. Туда, где никто пока спать, не собирался.
-А студенты, заходите! Пригласил практикантов за стол один из вахтовиков, готовивший праздничный стол. Украшением этого стола служило три картонные коробки, с одеколоном. Кроме душистого напитка, на столе стояли гранёные стаканы, и нехитрая закуска. Баночные огурцы, пара палок колбасы, и шмат солёного сала.
-У нас три вида напитка! Взял слово тамада застолья.
- Ромео, Джульетта и Осенний букет. Значит, начнём с Ромео, который дарит осенний букет Джульетте! Распределил тамада очередность пития, и открыл первый флакон.
Застолье загудело. Защелкали крышечки флаконов, и по балку, разнёсся весенний аромат цветов.
Когда последний флакон «Ромео» был приговорён, потянулась задушевная беседа.
-Ты меня уважаешь? Спрашивал один собутыльник другого, тряся его за фалды школьного пиджака.
В ответ неслось только дружелюбное мычание.
Когда народец, принялся уничтожать вторую коробку «Осеннего букета», помощник бурильщика по кличке Конь, пардон сказать, облевался прямо на грудь, и свои замечательные брезентовые штаны. Собутыльники, попросили Коня, покинуть на время конюшню. Тот пошёл на улицу, и вернулся через полчаса с уже помытой рожей, и очищенными от пережёванного сала, штанами.
-Наливай! Крикнул он, усевшись на своё место, и тут же принял на грудь половину флакона «Осенний букет».
Когда кампания раскупорила третью коробку, певцов значительно уменьшилось. Остались только самые стойкие, и крепкие духом алкоголики.
К середине коробки, в балок, зашёл мастер и напомнил заседателям о том, что завтра по утру, всем новоприбывшим надо будет выходить на работу с самого что ни на есть раннего утра. Ну, типа хорош, заседать, пора и честь знать. Надо, дескать, расходиться по балкам.
-Я завтра на работу не выхожу! Заявил гордо, один из вахтовиков.
Гул одобрения заполнил затхлое помещение балка.
-С утра поговорим! Мастер, видя такое единодушие, благоразумно покинул таверну.
Третья коробка подходила к концу. Джульетта растворилась среди вахтовиков, и тогда один из них безапелляционно заявил:
-Повариха, сегодня моя!
-Да хрен тебе! Ткнул фигу, в лицо наглеца другой, не менее авторитетный претендент, на одну из двух красавиц, находящихся в этот момент в этом скоплении балков.
Завязалась словесная перепалка, которая переросла в потасовку, но уже за дверями таверны, на улице.
-Как, такое, можно делить! Подумал Прохнов. Не в смысле неприлично, или скажем непорядочно. Судя по скукоженному длительным пребыванием на северном морозном воздухе лицу, данная стареющая девушка, потаскалась не хуже старого кирзового сапога, валявшегося здесь же за одним из балков, в месте складирования мусора. И если такое было снаружи, то какое оно должно было быть, внутри!
Но это не смущало собутыльников. Под конец чаепития была установлена очередность свиданий, после которой, прения завершились, и был найден, консенсус, устроивший все стороны переговоров.
Чем закончилось застолье, практиканты не узнали. Снаружи послышался шум садящегося вертолёта, и студенты с нескрываемым облегчением, покинули такой гостеприимный ароматный балок.
Салон вертолёта, встретил студентов, теми же самыми рожами счастливчиков, улетевших с буровой, несколько часов ранее. Только теперь, радостные от того, что они успели попасть в салон вертолёта лица, сменились унылыми выражениями этих самых лиц.
Данное застолье, напомнило Прохнову рассказ Коня, про один курьёзный случай, произошедший во время такой же пьянки, но только в зимнее время.
-Сидим мы, с ребятами, значит пьём! Рассказывал Конь практикантам, во время одного из перекуров, между подачей труб на механический замок.
-Вижу, водка заканчивается! Возникает сакраментальный вопрос, что делать, и как быть? Ну и встаёт тут один певец, и говорит:
-Пойду, схожу в красный магазин, водки куплю! Встаёт, надевает ватник с шапкой, и пошёл. Дверь хлоп, и только снежинки, да пар, в балок. Ну, мы сидим, дальше пьём. И только, через час, кто то говорит:
-А куда это он пошёл, на улице ведь метель!
А надо сказать, что красный магазин, находиться в микрорайоне геологов, в городе Печоре. И всё бы ничего, но до него на вертолёте два с лишним часа, лёту! Ну, тут все конечно сполошились, давайте говорят, гонца пошлём, пускай поищет. Наверное, в балке массу давит! Всю буровую обыскали. Потом вертолёт вызвали. Летал, летал, да куда там. Метель все следы замела. Так где-то, до сих пор и идёт, в красный магазин. Идёт всё то, что осталось, после песцов прожорливых!

Солнечная энергетика пока не развивается, поскольку Солнце не принадлежит
нефтяным компаниям.
(Ральф Нейдер)

Когда практиканты, через две недели вернулись на буровую, там, вовсю продолжалось бурение. Хотя, при прошлой практике, бур практически дошёл до нефтесодержащего горизонта, и практиканты думали, что приехав на буровую после выходных, они увидят, что разведка остановлена, нефть найдена, и буровую готовят к разборке, или что там делают после того, как буровая исполнила своё предназначение.
-А где нефть? Спросил Прохнов у бурильщика, когда тот заступил на вахту.
-А мы её задавили раствором! Огорошил он практиканта.
-Зачем? Недоумённо спросил студент.
-Мне платят за метры проходки, а не за нефть! Ёмко и доходчиво ответил бурильщик.
И действительно найдёшь нефть, куча проблем, консервация скважины или разборка её почти до нуля, ну дадут разово премию, и месяца два, мотайся, либо строй другую буровую, или на чужих вахтах, с посторонними людьми, спирт пей в балке. Никакого тебе комфорта!
А главное потеря в зарплате.
-Сходите, помогите помощнику бурильщика! Мастер указал пальцем куда-то вниз под помост, в основание буровой.
Там студентов уже ждал Конь с товарищем. Помбур протянул Сергею ключ на шестьдесят пять.
-Где вас носит, надевай ключ на гайку, и держи! Конь указал рукавицей на шпильки разъёма металлической трубы.
Практикант надел ключ на гайку, и отстранился в сторону. Конь размахнулся небольшой кувалдой, и врезал по ключу. Гайка сдвинулась с места, закручиваясь по резьбе. Конь опять замахнулся, и ударил. Кувалда, соскочив с ключа, ударила по руке практиканта.
Мастер, неспешно курил, сидя на деревянной скамейке, в месте для курения, когда нечеловеческий крик прокатился эхом по буровой площадке, и превратился в поток матов, откуда-то снизу, у основания буровой.
На удивление, кисть руки сломана не была, просто стала круглой, от конского удара.
И опять, возвратимся к правилам охраны труда. Таких мелких или средних нарушений, было сколько угодно, не только в условиях далёкой буровой.
В следующий раз, тот самый Сергей, находясь в болотной жиже, пытался схватить рукой в перчатке, крюк на тросе, спускаемый лебёдкой с вертолета, который завис в нескольких метрах над землей. Практикант от ветра погрузился в жижу практически по пояс. Схватился бы, и был бы пронизан статическим электричеством, от барабана лебёдки, и вращающихся винтов. Через металлический трос, и сразу в мокрую жижу болота. Был бы, если бы не тот самый Конь, который ударил его по руке только теперь не кувалдой, а своей рукой, отбивая охоту студентов везде совать свой любопытный нос.
А всё почему? Спросите вы. Да потому, что надо готовить и обучать практикантов, и молодых специалистов от парты, всяким премудростям и житейскому опыту ручного труда, в окружении вращающегося, ломающего и бьющего электрическим током, оборудования.

Вокзальный Мир. Цирк человеческий.
Куда в суматохе купли-продажи
приходит домой отчаяние и где,
медленно черствея, превращается в безразличие.
(Арундати Рой)

Шальные года перестройки. Как много в этих словах, весёлых, и не очень весёлых, воспоминаний!
Прохнов, заработав немного денег на производственной практике, решил скататься в отпуск. С Печоры, все жители, ехали в отпуска, строго в южном направлении. На север ехали, только чтобы заработать длинный рубль. Хотя в то время, он был не просто длинным, а я бы сказал, километровой длины, бесполезной наличности.
Вот и Прохнов, решил не нарушать традиции, далёкого северного города, и купил билеты на поезд. Вместе в Прохновым, на юга, отправился его давнишний кореш, по имени Юрик. Сам отпуск, не представлял, из себя, ничего необычного. Море, каменистый пляж, и обгорелые тушки отдыхающих, лениво уничтожающих, варёные початки кукурузы. Самым, запоминающимся, оказалось пребывание курортников на автовокзале, города Краснодара. Парочке, необходимо было пересидеть ночь на вокзале, в ожидании автобуса, который отвёз бы их, в кубанский городок, на одном из водохранилищ Краснодарского края.
Ничего не предвещало, чего-то необычного, или экстраординарного. На улице стемнело. Прохнов с другом, зашли в вокзал, и стали искать в полутёмном зале, освещаемом тусклыми грязными лампочками, свободные места. Их оказалось совсем немного, здание автовокзала пользовалось популярностью не только у транзитных пассажиров, но и различных бомжей, и так называемых нищих.
Здесь внутри, было их постоянное место работы.
Наконец, парочке удалось дождаться, пока предыдущие посетители освободили пару мест на креслах, обитых жёсткой фанерой. Кинув нехитрые пожитки на пол, курортники уселись отдохнуть.
Всё было привычно и знакомо. Воняющий хлоркой сортир, разношёрстно одетая публика, которая сидела, и лежала, на этих самых, фанерных сидениях, или за неимением свободных мест, на своих многочисленных баулах, разбросанных прямо на полу. Девяностые внесли, конечно, свои коррективы, в виде игрального автомата, или стеклянного шкафа, по выдаче разноцветных батончиков, забугорного шоколада, установленных по углам зала ожидания.
По проходам, между рядами кресел, ходил оборванного вида мальчик, да даже не мальчик, подросток, и трясущимися руками, и таким же голоском, выпрашивал у всех, мимо кого он проходил, пятнадцать копеек.
Мальчику, наверное, не хватало на еду. Однако, когда одна из сердобольных старушек, снабдила его, вожделенной наличностью, подросток достаточно бодрым шагом оказался около игрального автомата, и оттуда понеслась отрывистая китайская музыка, звон колокольчика, и матерки подростка.
Вскоре музыка и мат прекратились, у подростка видимо закончились деньги, и игрун, двинулся своим привычным маршрутом.
-Дайте пятнадцать копеек, дайте пятнадцать копеек! Донеслось опять среди рядов, деревянных кресел.
Вдруг, напротив парочки ожил дед, сидящий вместе со своей бабушкой. В руках, он держал целлулоидный пакет, с мягким скарбом внутри.
Отвечая, видимо на поступающие оттуда сигналы, он наклонился, и засунул внутрь пакета, свою немытую голову. Там уже, у себя между ног, он начал беседовать с кем-то, громко выкрикивая, в адрес своих оппонентов, угрозы.
Его супружница, или может быть, просто подруга по несчастью, видя слонявшийся туда-сюда наряд милиции, пыталась его вразумить.
Но дед, не поддавался на уговоры, и продолжать скандалить с такими непорядочными гостями своего пакета.
Скандального деда, поддержала пожилая женщина, сидевшая немного в стороне. Глядя, куда-то в место соединения стен и потолка, она увлеченно вела беседу, видимо со своим зятем, судя по отрывкам разговора, которые долетали до ушей Прохнова.
Сначала тихо, а затем всё громче и громче, она ругала мужа дочки, висевшего под потолком. Тот не соглашался, и в ответ сильно ей дерзил.
Видя, что слова никак не доходят до непослушного зятя, женщина, в довершении всего, начала грозить кулаком в пустоту.
Прошёл ас или немногим более, дед обговорил все спорные моменты, вынул взлохмаченную голову из пакета и на время успокоился.
Подросток в очередной раз сражался в углу с игральным автоматом.
Скандальный разговор понемногу перетёк в мирную беседу с призраком.
Около Прохнова освободилось место, один из пассажиров куда-то вышел. Прохнов хотел расположиться более комфортно, но место сразу заняла бабушка-одуванчик. Одетая в цветастый платок, и старый ситцевый халат, она скромно присела на краешек сидения.
-Откуда будете, ребята? Спросила бабуля у Прохнова.
-С севера мы, бабушка! Вежливо ответил Прохнов, не ожидая подвоха со стороны соседки.
-А у вас мамы есть? Продолжила спрашивать бабуля, заправляя седые волосы под платок.
-Мамы у нас далеко! Поддержал Юрий, вялотекущий разговор.
Разговор без инициативы ребят, быстро угас.
Прошло с полчаса, когда старушка немного встрепенулась.
-Вас, наверное, мамы ищут, а вы здесь сидите? Заботливо спросила она.
Прохнов не стал отвечать, и раздражённо отмахнулся от назойливой бабульки.
-Я знаю, вы убийцы из Севастополя! Вдруг прокричала бабушка.
-Я вас сейчас, в милицию сдам! Пригрозила она курортникам, и стала махать своим кулачком, в их сторону.
-Слышь, бабка, я тебя сейчас сам в милицию сдам! Пуганул в ответ старушку Прохнов.
-Я вам сейчас покажу кузькину мать! Продолжая сыпать угрозами, бабушка-одуванчик вскочила с кресла, заправила выбившиеся локоны в платок, и направилась из зала ожидания, на улицу.
За разговорами и бесконечными красочными персонажами, на улице рассвело. Закреплённый под потолком динамик ожил, и начал скрипеть, объявляя непонятным голосом, отбывающие автобусные рейсы.
Вскоре подъехал автобус, который так ждали наши друзья, и они покинули филиал психиатрической клиники, города Краснодара.

Тут нет постельных клопов.
Их всех съели тараканы.
(Бенни Хилл)

Давайте, поговорим теперь о насекомых. Клопы и тараканы, другая кровососущая и жрущая пищевые отходы, живность, заполоняла студенческие общаги. Да и что греха таить, рабочие общежития. Этими насекомыми в советское время, да и во времена перестройки, кишели кухни, продуктовые магазины и столовые. Сколько бы Прохнов, будучи студентом, не сменил общежитий, везде его преследовали, либо клопы либо тараканы. Способы борьбы с живностью, были очень разнообразные. Кто-то для борьбы с клопами, советовал ставить кровати ножками в тазики с водой, кто-то использовал карандаши, кто-то травил жидкостью из шприца места скопления насекомых. Но, никто не удосужился, просто взять и прибраться в комнате, в коридоре, да и в любом помещении, где обитали кровососущие и ползающие твари. Их было такое великое множество, что когда студент спал ночью и внезапно пробуждался, включив свет, он всегда обнаруживал ползущих по кровати к нему клопов, как минимум с двух или трёх направлений. Иногда, студенты поражались организованности колонии клопов, которые забираясь по стенам на потолок, там ползли до места, с которого, было удобно падать на спящих студентов. А оттуда, они уже и падали на спящих людей. Не было ни одной ночи, чтобы студент проснувшись, не обнаруживал парочку кровососущих тварей. Говорили, что есть клопы, которые живут в книгах, между листами по двести лет и помнят ещё Петра Первого. В книгах, они существуют в виде засохших бляшек, а потом, когда на них попадает вода, они просто оживают и ползут, напиваются крови и плодятся. Насколько верно это заявление, сказать ничего не могу. Заблуждение это, а возможно и нет.
Следующая напасть – тараканы, рыжие прусаки, оккупировавшие кухни, столовые и продуктовые магазины, все общежития и малосемейки. Где бы ни был, человек, со своей едой, там были тараканы. Возможно, клопов, да тараканов не встретишь, если живешь, конечно, в нормальном жилище, где хоть кто-то, когда-то убирается. Но, раньше от тараканов не было спасения, отодвинув любой шкаф, или скажем, кухонный стол, можно было со стопроцентной уверенностью, обнаружить там, с десяток рыжих тварей. Также, ползали они и в ящиках столов и тумбочек. Излюбленное место их него времяпровождения, были плинтуса и дверные наличники. Победить их, можно было, только на время, если их кто-нибудь травил в одной из комнат общежития, они организованного уходили в другую комнату, к соседу, временно переждать время химической атаки, а затем, когда химия выветривалась, благополучно возвращались на старое место проживания, если конечно, у соседа, было не жирнее, чем на предыдущем месте. Окромя, общих известных способов, борьбы с клопами, справлялись студенты и другими методами. Среди ночи включался свет, Прохнов и его сосед по комнате, забирались на кровать. Вооружившись двумя коробками спичек, они поджигая их, зажаривали клопов на месте преступления. Клопы взрывались от огня, чем доставляли неслыханное удовольствие охотникам за насекомыми. Ползали по кровати со спичками, обычно в труселях, а поскольку в комнате занавесок у них не было, а напротив, располагалось пятиэтажное жилое здание, можно было представить впечатления жильцов квартир, окна которых располагались как раз напротив комнат студентов. Наблюдая ходящих в голом виде мужиков, старательно разглядывающих что-то на потолке, они, наверное, не могли понять, что это они там делают.
Иногда, посреди ночи, таракан мог упасть на лоб, щёки, а кому-то может даже и в рот, что по своей сути своей, было просто уже отвратительно. Кстати, в последнее время, никто не задавался вопросом, куда исчезли клопы, куда исчезли тараканы из квартир. Говорят, тараканы не живут там, где есть мобильная связь. Они покидают те места, где работают мобильные телефоны, и прочее кухонное оборудование испускающее электромагнитное излучение. Насчёт клопов не скажу, не знаю. Может, где-то в рабочих общагах, да малосемейках, они до сих пор и существуют. Не могу сказать точно, со стопроцентной уверенностью.

Мы должны считать потерянным каждый день,
в который, мы не танцевали хотя бы раз.
(Фридрих Ницше)

Студенческие дни рождения! Это сборище, вертеп. Это пьянки до утра, а иногда по два, или три дня, и ночи. В целях экономии, дни рождения, праздновали по несколько человек, сразу. Люди, рождённые в определённые моменты времени, собирались вместе, назначалось время проведения праздника. За несколько дней, начиналась подготовка к празднеству. Где-то, доставали пустые бутылки, из-под различных ликёров. Очень ценилась, пустая тара, из-под кофейного, или скажем, клюквенного ликёров. В ближайшем магазине, покупали водку среднего качества, разливали по банкам. Добавляли туда кофе, и получался кофейный ликёр. В случае с клюквой, которая на севере была, в принципе, в избытке, и её можно было найти у кого-нибудь в общежитии, кому присылали родители, с дальних, или ближних стойбищ. Всё это, несколько дней настаивалось, а потом фильтровалось по бутылкам. И, на день рождения, выставлялась на стол.
Кстати, хочу рассказать один шикарный рецепт клюквенной настойки. Опробованы лично Прохновым, и им же приготовленным.
Итак, эксклюзивный рецепт клюквянки.
Рецепт
Во времена перестройки, Европа завалила разливным спиртом, сначала территорию СССР, а затем и России. У всех, наверное, на слуху,, такие названия как Royale. В нашем рецепте, это основной ингредиент, я бы сказал столп нашего рецепта.
Короче, берём трёхлитровую стеклянную баночку, выливаем туда литр спирта, и добавляем фильтрованный водички. Желательно, конечно дистиллят, но за неимением его, можно и просто профильтровать воду через два слоя марли, вложив в него, кусок медицинской ваты. Не сахарной, а медицинской, подчёркиваю. На каждый литр воды, добавляем стакан сахара, и стакан свежемороженой клюквы. Всё это размешивать большой столовой ложкой. Те, кому внешний вид напитка не очень важен, можно просто взять колотушку, и раздавить клюкву прямо в спирте. Запечатать всё это, герметичной крышкой, и выставить на месяц в тёмное место, изолированное от местных алкоголиков, которые могут, не дождавшись определённого срока, уничтожить этот продукт.Ну, а для тех, кто ценит красивый вид, и вкусовые характеристики напитка, должны придерживаться другой технологии изготовления ликера. В этом случае каждую ягодку клюквы, надо проколоть иголочкой, без раздавливания, и аккуратненько разместить в баночке со спиртом. Ликёр в этом случае, после трёхмесячного настаивания ягод в темном, и также недоступном месте, получается очень благородного вида, даже в трёхлитровой банке.
Через квартал, из секретного тумбочки, доставался ярко-красный, я бы сказал, даже малиновый янтарный напиток, который разливался по бутылкам. Если, он был немножко охлажден, он разливался в рюмки медленно текущими густыми струями, а не малиновой водой. Я бы даже сказал, подобно мёду, или нет, вернее, подобно медовухе.
Так вот, мы немножко отклонились от темы. Окромя ликёров, группа готовившая день рождения, запасалась продуктами. Выбирали, обычно самую большую комнату, накрывали там столы, сервировали их посудой из столовой или собранной со всего этажа. Народ садился праздновать два или более дней рождения. Дни рождения, продолжались день или два. Если близко была суббота или скажем воскресенье, в рекреацию можно было выставить колонки S90, в метр высотой, и после продолжительной пьянки, наступало время дискотек, с танцами и обжималовками, по тёмным углам, студенческого общежития.
Так, следуя заведённого порядка, Прохнов скооперировался со своим соседом по этажу – Ерофеем, и они решили отпраздновать двойной день рождения. Закуски было не очень много. Зато, ликеров хватало на всех. Изрядно накушавшись ликёров, Прохнов, обнялся со своим соседом по этажу, и они двинулись в сторону комнаты где продолжалась пьянка. Не задолго до этого, он обменялся с одним из своих корешей штанами, и они гордо горланя песню двигались по коридору. Не могу сейчас сказать, с какой целью Прохнов, надел штаны соседа. Может, за неимением своих штанов, или по другой причине, отсутствия своих собственных штанов. Но, как бы то не было, Прохнов попросил у соседа болоньевые штаны, на время пьянки. Вдруг, дверь в комнату, где происходило празднование дней рождения распахнулась, и на грудь Ерофея, из дверного проёма, вылетела зелёная струя блевотины, которая врезалась ему в рубашку, а уж затем, с рубашки полилась на чужие брюки, одетые на Прохнова. Мимо них, промчался сосед Прохного по комнате. Сопроводив соседа крепкими непристойными ругательствами, Прохнов направился в душевую, где без ложного стыда, снял штаны, замочил их под струей холодной воды, и пошёл к себе в комнату. Там, как раз сидел человек, сдавший в аренду ему штаны. Он удивлённым взглядом, проводил студента, которые бросил его мокрые штаны на батарею центрального отопления сушиться.
-Это что? Спросил он, у Прохнова.
Тот, сославшись на досадное недоразумение, он оделся в другие штаны, не такие красивые и блестящие, как предыдущие, но всё же брюки. Прохнов направился обратно к распивочной. Открыв двери, он обнаружил за столом, совершенно посторонних, и не участвующих в празднестве студентов, которые чинно беседовали за столом, приканчивая остатки ликёров. Рядом с ними, уткнувшись головой в стол, сидел упитый в усмерть студент, по фамилии Наиль, с губ которого, стекала на немытый затоптанный гостями пол, тягучая слюна.
-Заберите его отсюда! Ткнули рукой в сторону Наиля, его собутыльники. Тело Наиля, за руки и за ноги потащили из комнаты. Голова его в это время болталась где-то сзади, перебирая затылком, сначала швы между керамической плиткой, а затем и ступеньки бетонных лестниц, ведь жил он на этаж выше.
Когда Наиль уже лежал на своей кровати, его сосед по комнате Ерофей, который тащил его по лестнице, спросил его, сжимая в руках алюминиевый тазик: -Блевать, будешь?
Тот отрицательно покачал головой, Ерофей развернулся, и хотел было унести тазик, но тут звук льющейся блевотины, заставил его изменить своё решение. Он кинул тазик на пол, под струю закуски, смешанной с разноцветными переработанными ликёрами.
Отряд, не заметил потерю нескольких бойцов, и пьянка продолжалась. Настало время дискотеки.
На кухне, загремели колонки, из динамиков которых, полилась музыка популярной группы Комиссар.
Студенты, а особенно студентки кинулись со всех ног в коридор. Пляска началась.
Сосед Прохнова, утеревшись от блевотины, уже лихо отплясывал в светло-голубых пирамидах. Эффектно изгибаясь, и выкидывая в стороны руки, он пытался склеить, одну из пришедших в гости, студенток. Под грохот музыки и топанье по полу, он что-то кричал на ухо своей партнёрше, по безудержному беспредельному танцу. Сплясав пару зажигательных па, он прижался руками к окрашенной зелёной краской стене, и оставляя след от густой слюны, сполз на пол, где и замер, под повторяющийся куплет, Комиссара.
Его подружка, бросила своего, уставшего от танцев кавалера, и сразу начала трястись с другим, не менее опытным танцором брейк-данса.
Вскоре, договорившись продолжить вечер в более тихом и тёмном месте, они куда-то удалились.
Параллельно дискотеке, в соседней комнате, но на этом же этаже, в продолжение пьянки, проводился сеанс массового лечебного массажа. Надо сказать, что в общежитии, присутствовали специалисты во всех сферах деятельности, и на все руки мастера. Были также и специалисты по мануальной терапии, массажисты, мастера иглоукалывания и вправления позвонков, а также установка на место вывернутых костей. Посреди «массажной» комнаты, стоял стол, на котором восседала сильно пьяная девушка-студентка. Вокруг неё, на кроватях, расселись несколько её подружек, а сзади над ней, возвышаясь, стоял такой же пьяный как и она, её друг, который выполнял волшебные па.
-Вежливым и тихим голосом он убеждал свою девушку, чтобы она не пугалась, и расслабила мышцы спины. Взяв одной рукой за подбородок, а второй за затылок жертвы, мастер мануальной терапии, покачивал головой из стороны в сторону, расслабляя шею. Зрители, восторженно наблюдали за волшебством тайского массажа. Покачать несколько раз из стороны в сторону, и приказав мадам расслабиться, массажист резко повернул голову направо. Захрустели шейные позвонки. В американских боевиках, после таких действий, жертва обычно падала на землю бездыханной. Здесь же, услышав внутренний треск позвонков, подружка истерично разрыдалась, и с криком: - Я умираю! Сползла со стула на пол. Во все стороны полетели слюни с соплями. Лёжа на полу, она истерично кричала и рыдала одновременно. Её пьяные подружки, подхватив её под мышки, вытащили её в комнату, где она была прописана, согласно, штатного расписания общежития.
Надо сказать, что позвоночник вправляли все и всем. Общежитие представляло из себя, два девятиэтажных здания, соединённых общим вестибюлем, поэтому в них проживало много разноплановых специалистов, как то боксёры, специалист по восстановлению девственности, гадалки на картах, какие-то бандиты, качки, ну короче лучший студенческий сброд. Каждой твари по паре. Кроме, прописанных официально, жили, совершенно посторонние люди, на студентов, никоим образом, не похожие.

В крыше моего дома дыра.
Но зато, я вижу Луну.
(Масахидэ, ученик Басе)

Давайте теперь поговорим о пьяницах, и пьянках. Люди без внутренних тормозов, допиваются до потери чувств, или сознания. До состояния соснового бревна, или как говорится в народной поговорке: - Хоть самого люби! Это если, выражаться культурными словами.
Одна такая группа любителей без тормозов, заложить за воротник, решила отметить тёплый майский день, на крыше общежития. Крыша была плоская, сделанная по типовому Питерскому проекту. Поверхность кровли, была покрыта рубероидом, по периметру здания её ограждала полуметровый высоты кирпичная кладка, которая также была оклеена рубероидом, а сверху была закрыта оцинкованным листом.
Так вот, группа студентов, поднялось наверх общежития, после майского субботника, где они решили отметить, окончание бесплатного трудового дня. Половина из компании, была залётчиками, которым комендант общежития, поручил самую грязную работу, в частности, эти ребята были ранее замечены в несанкционированной пьянке. За что, и были назначены, комендантом общежития, чистить мусоропровод. Мусоросборник представлял, из себя, металлическую трубу, полметра в диаметре, и с люками на каждом этаже в районе лестничных клеток.
Воняло оттуда жутко, мусоропровод постоянно забивался мусором, который лежал там неделями, гнил и источал непередаваемые ароматы. Когда уровень мусора, достиг четвёртого этажа здания, комендант нашёл двух крайних человек, залётных студентов, для выполнения этой не презентабельный работы. На складе, кладовщик, выдал каждому по металлическому лому и показал место применения силы, объект работ по очистке. Как обычно, каждое большое дело в СССР, начиналось с перекура. Выкурив по папиросе «Беломорканал», один из залётчиков подал рационализаторскую идею.
-Зачем нам горбатиться и колотить ломом спрессованный мусор, когда всё можно прочистить за одну минуту.
-Как такое возможно? Спросил его напарник.
-Всё мероприятие займёт три шага. Первое, что надо сделать, так это найти тяжёлый маленький предмет. Второй шаг - забраться на девятый этаж, положить его в мусороприёмник. Третий шаг - тяжёлый предмет всю работу сделает за нас!
Напарник понял нестандартную идею своего напарника. Осталось дело за малым. Найти ну очень тяжёлый предмет!
Пройдясь по этажам, и не обнаружив ничего, что могло сгодиться в деле очистки. Только в одной из комнат общежития, где жили два качка. Мускулистые ребята, в перерывах между накачиванием мускулов, иногда, для разнообразия, ходили в институт, на лекции. В углу, ихней комнаты, сиротливо стояла чугунная тридцати двух килограммовая гиря.
Она и попалась на глаза залётчикам. Из угла нужную вещь, так необходимую студентам извлекли.
-Можно взять попользоваться? Попросили залётчики ребят.
Качки не знали истинных гнусных намерений студентов, и разрешили им временно попользоваться спортивным снарядом. Взяв в руки тяжеленный снаряд, залётчики пошли по бетонным лестницам, наверх. Надо сказать, что в свечках были лифты, но работали они иногда, даже я бы сказал, никогда не работали. Они постоянно были то на ремонте, то сломаны. Поэтому, путешествовать залётчикам, пришлось вручную, или вернее сказать в ножную. Порядком запыхавшись, но достигнув желаемого этажа, залётчики подошли к мусоропроводу, изрыгающиму сильную вонь гниющей пищи. Один из них, открыл мусорприёмник, а второй двумя руками поднял гирю, и аккуратно положил её внутрь. Взявшись за обе стороны мусороприёмника, студенты с усилием захлопнули его. Страшный грохот сотряс всё здание, чугунное ядро, увеличивая скорость в геометрической прогрессии, понеслось вниз. Встречая на своём пути, пробки из еды и бытового мусора, ядро, подобно пушечному, взрывало уплотнения, которые при встрече летели не только вниз, но и через люки мусороприёмников. Вылетая наружу на лестничных клетках. Встревоженные студенты, начали выбегать из своих комнат, думая, что что-то взорвалось. Хотя и с грохотом, порядком загаживая лестничные пролеты, дело было сделано. Тридцати двух килограммовая гиря выполнила свою задачу, пробив мусоропровод до самого подвала. Сколько при этом, пострадало метров трубы, или люков мусороприемников, осталось неизвестно. Не идя на поводу у поговорки - Победителей не судят, студентов-залётчиков, всё равно наказали. Я думаю, комендант общежития всё же пожалела, что назначила залётчиков на эту грязную работу. Но дело было сделано, и после драки, как известно, кулаками махать уже поздно! По окончании субботника, залётчики вернули гирю качкам, и встретив пару друзей, один из которых был ветераном афганской войны, направились в магазин. Там, затаившись водкой, и нехитрой закуской, они направились на верх здания, вылезли через незакрытый чердак, на кровлю общаги. Расстелив простынку, прямо на горячий, чёрный рубероид, который от нагрева солнцем вонял битумом. Небольшой пикничок, на майском солнышке, превратился в обычную пьянку. Когда, немного позднее, часть отдыхающих уже лежала на рубероиде кверху задом, а двое из них, мирно беседовали полулёжа на простынях, продолжая уничтожать запасы спиртного, этот самый воин-афганец, я бы даже сказал воин-интернационалист, встал на ноги и пошёл обследовать кровлю здания. При обследовании, он затянул какую-то патриотическую песню, куплеты которой, пьющие студенты, слышали, то близко, то далеко. Когда песня закончилась, афганец затянул другую не менее душещипательную песню. Пение студента поддерживали птички, сидящие на парапете кровли. Припекая, светило солнышко, когда спиртное закончилось, и закончились тосты, оставшиеся в живых студенты, позвали афганца. Но тот на призывы своих собутыльников, не отзывался. Он в это время, продолжал распивать песню. Обойдя всю крышу, и не обнаружив интернационалиста, студенты пошли его искать, заглядывая за каждую трубу и бетонные надстройки. Они пытались найти его, но из этой затеи ничего не получалось. Побродив по кровле здания, решили идти на звуки марша, который бравурно распевал воин-афганец. Студенты шли, пока не закончилась кровля, и они уткнулись в кирпичный парапет. Откуда-то, со стороны пропасти, летели слова песни. Облокотившись на парапет, и высунув голову за пределы ограждения, один из студентов свесив голову вниз, обнаружил афганца, лежащего на короткой бетонной плите, торчащей над балконом. На этой самой полуметровый плите полулежал воин-интернационалист, свесив ноги вниз, и декламируя очередной куплет песни. Когда студенты начали вытягивать за шкирку, наверх, висящего над пропастью, студента, тот высказывал недовольство, действиями своих собутыльников. Наконец, тело было извлечено из опасного места. Студенты двинулись вниз. Надо сказать, что после этого случая, а собутыльники рассказали ему потом, что он творил во время пьянки, воин-интернационалист больше ни разу не выходил, не только наклонные, висящие в воздухе плиты, но даже на кровлю, и на балконы верхних этажей.

-Обожаю свадьбы. Всесчастливы,
всёкрасиво, даещё иторт дают.
Невеста притворяется, чтоонадевственница,
жених-чтонашёл, одну-единственную,
родителисобеих сторон
-чтонравятся друг другу.
Настоящий праздник врунов.

Свадьба! Чем это мероприятие, отличается от обычной пьянки, на кровли высотного здания. Да ничем, та же выпивка, пьяные гости орущие песни и т.д. Разбираясь в этом вопросе, сразу же, вспоминается свадьба, свидетелем которой стал Прохнов. Его, сосед по общежитию, пригласил на свою свадьбу, которую он решил сыграть в другом городе. Женился он, на такой же студентке, которая жила в соседнем общежитии. Свадьбу, молодожёны решили играть в соседнем городе, до которого, можно было добраться либо на поезде, либо на самолёте. Поскольку, перелёт на самолёте, в те времена, стоил 9 рублей 50 копеек. Изредка, билет на самолёт, мог себе позволить, любой советский студент. Вот Прохнов со своим товарищем, соседом по комнате, купили билеты, и к назначенному времени, прибыли до места проведения свадебной церемонии. Прилетели, в славный город газовиков и нефтяников – Усинск. Всех гостей по линии жениха, распределили по квартирам друзей жениха, подружек невесты туда же. Планировали гулять два д и две ночи.
Первый день гуляли в кафе, с названием, то ли белые ночи, то ли синие ночи. Но, судя по творившемуся там беспределу, я бы больше склонялся ко второму названию.
Так вот, в самом ЗАГСе Прохнов не был. Его, никто туда не позвал, поскольку он был назначен следить за накрытием столов, процессами надувания шариков и прочими мелким вопросами, сопровождающими каждую, более-менее приличную свадьбу.
Кафе располагалось в центре города. В помещении был накрыт длинный стол. По бокам стояли столики с шариками, напитками в бокалах и прочим вспомогательным материалом.
Что запомнилось с первого дня праздника, так это появление некого мужчины. Сейчас уже не помню, то ли родственника со стороны невесты. Толи со стороны жениха. Я склоняюсь больше к версии, что, наверное, со стороны жениха. Поскольку, невеста жила совсем в другом городе, а свадьбу играли в городе жениха. Запомнилось это по следующей причине. Когда, публика уже основательно была подогрета спиртным, зажигательными танцами, и песнями под гитару, перед столом с гостями, появился импозантный мужчина с окладистой бородой.
-Это мой дядька! Прокричал жених.
Дядька был настолько пьян, что стоял, раскачиваясь из стороны в сторону. На нём был полосатый костюм, и приличного вида галстук. Начищенные лакированные боты, бликовали зайчиками, от светильников дневного света, висевшими, не только под потолком, но и везде, по стенам. Постояв, для приличия несколько минут, и поглазев на компанию собравшихся, он со всего маху, шлёпнулся не сгибаясь, вперёд лицом, прямо в серый кафель. Поднялся крик и невообразимая суета. Пьяные гости, подскочили со своих мест, и кинулись к дядьке. Под сердобольные крики, тело было поднято, и поставлена в вертикальное положение. Гости с чувством выполненного долга, начали обсуждать падение, и не заметили, как тело немного покачавшись, опять упало, но теперь не вперёд, а назад, громко ударившись затылком о тот же самый, серый кафель. Толпа гостей, еще более возбужденно кинулась опять поднимать дядьку. Теперь его поддерживали под обе руки. Кто-то из гостей, высказал интересную идею, о сопровождению данного дядьки, к нему домой. Поскольку, передвигаться самостоятельно он не мог, его взяли за руки и за ноги, и потащили на улицу, куда должно было подъехать такси. На улице, было где-то градусов двадцать мороза, шёл небольшой снег. Такси опаздывало, и в ожидании машины, гости устав держать дядьку за руки и за ноги на весу, временно положили тело на снег. Сердобольные гости стали обсуждать создавшуюся ситуацию, через некоторое время забыли про лежащее тело, и направились в кафе в очередной раз выпить. Через пару тостов, кто-то вышел на улицу перекурить, и обнаружил там лежащее тело, слегка припорошённое снежком. Несколько человек, включая мать жениха, побежали на улицу, проверять состояние дядьки. Тело занесли в кафе и положили на кафель. Времяпровождение на морозе теперь выдавал только красный цвет лица дядьки, который в довершении всего, начал сильно потеть. Чем закончилась эта история? Тем, что на следующий день, на свадьбе появилась девочка, и объявила жениху, что по причине нездоровья её отец, дядя жениха не сможет принять участие, во втором дне празднования бракосочетания. Она попросила вернуть вещи дядьки, которые он, по причине своего бесчувствия, не смог принести домой, вернувшись со свадьбы.
На этой свадьбе было столько спиртного, что практически все, напились до состояния настояния.
На второй день свидетель со свидетельницей, что-то между собой не поделили, и свидетель дал по роже своей свидетельнице, в коридоре кафе. Потом, конечно начались разборки, между друзьями жениха и подружками невесты. Закончились разборки тем, что все расселись по машинам, и начали гонять по улицам ночного Усинска, распугивая бродячих собак, и поднимая снежную пыль на заснеженных дорогах ночного города.
Кстати, про пьянки написал, и вспомнил, что творили в общежитии некоторые студенты, по большей части старшекурсники, которые готовились получать дипломы.
Пили почему-то, все, до невменяемого состояния. Город Ухта имел свой пивоваренный завод, по всему городу стояли ларьки, в которых ушлые буфетчицы, продавали разливное пиво. По слухам, для того, чтобы пиво было пенным, в него добавляли стиральный порошок. Насколько это было правдой или нет, утверждать не могу, но такой слух имел место. Студенты имели в своём распоряжении, канистру из-под концентрата «Фанты». Где они её взяли, было не совсем ясно, но она была. Было интересно, что, чтобы не наливалось в эту канистру, всё пахло, впоследствии, «Фантой», а не тем, что в её, наливали. Употреблялось пиво просто в огромных количествах, некоторые студенты сидели в компании за кружечкой пенного напитка до такой степени, что прошу извинения, за излишнюю из откровенность, мочились под себя, но не замечая этого, продолжали поглощать пенный напиток. Свидетелем одной такой пьянки, в которой участвовали старшекурсники и одна студентка, давно правда уже отчисления за неуспеваемость, но продолжавшая жить в общежитии. Она сидела в длинных кожаных ботфортах, напротив, за столом, и пила пиво гранёными стаканами. Её организм был настолько крепким, что она сидела практически трезвая, а её собеседники, были уже, извиняюсь в говно. Причём, они были настолько невменяемые, что периодически, в отместку, заливали пиво из своих кружек, прямо в ботфорты, своей собутыльницы. А она, невзирая на провокации, громко смеялась, и заливала внутрь себя, очередную порцию пива. Некоторые, во время таких пьяных, допивались до такого состояния, что в окна летели маленькие и не очень маленькие, телевизоры, которые потом висели снаружи здания, на электрических шнурах, включённых в розетку. В комнатах разбивалась до состояния гранул вся посуда, включая стаканы, тарелки и кружки с нанесёнными на них красочными именами или рисунками.
Всё это разбивалось о стены в общем коридоре, либо в ванной или в туалетной комнате.
В один такой праздничный вечер, сосед Прохнова так напился разбавленного спирта, что ушёл с одним товарищем покурить, и не вернулся назад.
-Где мой сосед? Спросил Прохнов. Все пожали плечами, никто не знал, куда он подевался. Прохнов поднялся наверх, туда, где проживал студент по фамилии Дуркин. Именно с ним ушёл его сосед перекурить.
Где его друг, Дуркин ответить не мог, он валялся пьяный, на диване, а кроме него, никто этого не знал.
Сосед в последствии нашёлся в туалете, где он полусидя, полулёжа сидел, на полу, обняв унитаз. Во время выплёвывания внутренностей наружу, он сумел снести бачок унитаза, повредив сливной шланг. Теперь, на пол хлестала из бачка вода. Часть отмороженных студентов в порыве пьяной страсти, ломали мебель. Причём, некоторые ломали мебель не у себя в комнате, а в комнате более слабых духом студентов.
Либо, напившись, им на ум приходили всякие глупые шутки.
Например, взять пожарный шланг, и воткнуть в косяк двери. Затем, открыть пожарный вентиль, и ждать, когда из комнаты выплывет студент. Некоторые совсем отмороженные на голову студенты, клали в алюминиевый тазик, несколько хлопушек, и ставили его под кровать спящего, и ничего не подозревающего студента.
По мере того, как хлопушки начинали хлопать, и сыпать конфетти из-под кровати, дружный смех оглашал комнату. А на кровати, сидел ошарашенный тупой шуткой, с выпученными от страшного испуга глазищами несчастный студент.
Или ещё, шутка с гидрантом. Над входом в общежитие, располагались огромные окна, а рядом, как раз, разместили, пожарный гидрант. Вечером, дождавшись, пока из ресторанов и дискотек, станут возвращаться пьяные студенты и студентки, шланг разматывали, зажимали, и ждали того самого момента.
Вентиль открывался, когда народец оказывался перед входом в общежитие. Сверху раздавался хохот и струя из пожарного шланга обливала ржавой и холодной водой, ничего не подозревающих студентов.

Похоже, на кухне произошел
небольшой пожарчик.
Его потушили, но ваш завтрак сгорел.
-Лучше бы повар.
(TheKidsFromRoom 402)

Вспоминается случай, произошедший в комнате, где проживал Ипатий, о котором мы уже писали в самом начале, нашего повествования. Случай, конечно, произошёл из ряда вон выходящий. Не с Ипатием, а сего телевизором. Телевизор даже был не его, я бы сказал не их. Он был из проката. Денег тогда у студентов особо и не было. Может их и сейчас нет, не знаю. Но тогда, точно не было. Поэтому, всю технику, брали в прокатах. Стоила аренда не очень дорого, и если жильцы в комнате скидывались, то вполне можно было иметь в комнате, чёрно-белый, а иногда, даже и цветной телевизор. Так вот, взяли цветной телевизор в прокате, и установили его в торжественной обстановке на тумбочку около окна. И вскоре, стали наслаждаться всеми тремя программами центрального телевидения, которые в то время транслировались в СССР. Наслаждение длилось не очень долго, в один из вечеров, телевизор работал, работал, а потом, взял и перестал работать. Как поступали раньше люди, когда у них ломается телевизор, холодильник или стиральная машина.
Правильно, вызывают ремонтника на дом, были, тогда такие, в службе сервиса ремонтники по вызову. Дядька особенно не торопился, но хоть и с опозданием, всё же пришёл.
Поковырялся отвёрткой во внутренностях телевизора, бормотал, какие-то волшебные слова. Водрузив на своё законное место, заднюю крышку телевизора, он включил вилку в розетку. И о чудо, телевизор заработал! Волшебник взял свои, положенные ему за волшебство, три рубля, и пошёл обратно, в свой сервисный центр.
Дня два, после посещения ремонтника, телевизор исправно проработал. На третий день, вечером, Ипатий взял баночку варенья, и пошёл к своим друзьям, в соседнюю комнату, пить чай. Выключать телевизор, он не стал, и он продолжал работать.Прохнов, в это время, сидел в своей комнате, и писал конспект, готовился, так сказать как экзамену. А надо сказать, что комнаты в общежитии, располагались по кругу. В центре этого круга, был санузел и две раковины. Вообще-то, располагался коридор, из которого во все стороны торчали двери, за которыми и жили все студенты, квадратом. Так вот, сидит студент, что-то своих тетрадках пишет, и тут, раздаётся страшный грохот, сотрясающий все стены. Прохнов отбрасывает ручку в сторону, и кидается за дверь.
Прохнов приоткрыл дверь и его взору, предстал полностью заполненный едким дымом,коридор. По коридору начали бегать чьи-то ноги, верха тел было не видно, из-за густого дыма, а ноги прекрасно просматривались. Выскочив, в задымленный коридор, Прохнов увидел, что комната Ипатия, и является источником этого самого дыма, где внутри за дверью полыхало пламя. К источнику этого самого дыма минуты через три, прибежал вызванный кем-то из соседей, отец Ипатий, который кинулся на дверь с ключами. За секунду до этого, пока Ипатий бежал по коридорам, в направлении своей комнаты, соседи уже начали с ноги высаживать некрепкую фанерную дверь. Замок сломали ещё до того, как пробежал хозяин с ключом. Студентам представилась картина, горящего до потолка телевизора. Над самым центром пламени, наверху, в месте, где была люстра, теперь висела одинокая закопчённая лампочка, оплавленная этой самой люстрой.
-Необходимо обесточить телевизор! Прокричал один из студентов.
Необходимо было вытащить вилку электрического провода из розетки, расположенной на стене, а для этого пробежать мимо горящего артефакта.
Кто-то, из соседей Ипатия по комнате, бросился внутрь. Протиснувшись вдоль стены, и вытащив вилку из розетки, студент хотел было вернуться назад в спасительный коридор, но сил возвратиться назад к двери и выскочить в коридор, не осталось. Дым заволок всю комнату. Студент подскочил к окну, и плечом стал выдавливать стекло. Стекло треснуло и рассыпалась, несколько осколков стекла, улетели вниз с седьмого этажа. А внизу, к общежитию, уже подъехала пожарная машина и сотрудники пожарной охраны бегали вокруг неё, раскладывая пожарные шланги. Один из них прокричал студенту на подоконнике, чтобы он не прыгал, и ждал выдвижения спасительной лестницы. Прыгать студент не собирался, он хотел просто глотнуть свежего воздуха, чтобы вернуться обратно в коридор.
Спустя полчаса, пожарники залили из брандспойта, всю комнату пеной, и, испортив все кровати, стулья, матрасы и подушки, спасли тумбочку, на которой стоял телевизор.
Когда пожарные, закончили тушить пожар, в комнату ворвался с огнетушителем, снятым откуда-то со стены, студент, отчисленный за неуспеваемость ещё полгода назад. Звали студента – Муртуз. Так вот, этот самый Муртуз, начал заливать вещи студентов, уже кстати, потушенные до этого, из огнетушителя ржавой струйкой. Когда огнетушитель выдохся, он отбросил его в сторону. В это время, в комнату, зашёл пожарный инспектор с папочкой в руках, который начал изучать комнату на предмет причины возгорания.
Муртуз, везде ходил за ним следом, и надоедал ему, с одним единственным вопросом:
-Мне медаль дадут, за тушение пожара? Ведь, я, участвовал в тушении огня!
Повторял он эту фразу, беспрерывно, поскольку было несильно, но всё таки пьян.
Студенты, конечно, в красках расписали, посещение ремонтника из службы сервиса по ремонту телевизоров, и все как один, указали на то, что он и есть виновник пожара.
А ситуация, я вам скажу, складывалась следующим образом. Возможно телевизор и коротнул внутри, сначала как водится - задымился, не знаю куда-уж там смотрели эти предохранители, которые там должны были быть. А может, вместо них, в духе отсутствия штатных предохранителей в магазинах, на его месте, стоял кусок, какой-нибудь толстой проволоки, закорачивающий контакты. Ну, не суть важно. Никого в момент коротыша, в комнате не было, телевизор сначала закоротил, загорелся, а потом уже, когда нагрелся кинескоп, взорвался. Взорвался конечно не сам телевизор, а его кинескоп, куски которого в радиусе обстрела лежали на кроватях, столах и тумбочке. Острые, и довольно тяжёлые, стеклянные обломки. Так, студенту, который бы в это время спал, или принимал бы пищу за этим самым столом, не поздоровилось бы, и это, в лучшем случае.
Дело это закончилось тем, что сгоревший телевизор, был сдан в этот самый сервис, чтобы оформить бумаги на списание, заплатили какой-то штраф. Я даже сейчас не помню, оставили в общежитие или выгнали на улицуИпатия, и его соседа. Я думаю, не выгнали, поскольку его тогда, но немного позднее, должны были забрать на военную службу, которая как говориться, списывала все грехи, молодых и неопытных мужчин.

Параграф № 9
«Смотрящий»

Мы работаем в дерьме,
чтобы купить дерьмо.
(Бойцовский клуб)

Первая командировка, в которую направили Прохнова, в качестве мастера, была в северный шахтёрский город - Инта. В этом городе, сидел когда-то, в эпоху великой индустриализации, это та, которая была после исторического материализма, известный советский писатель-диссидент. Это тот, про которого, в эпоху перестройки, в местной Печорской газете писали, что он был тайным агентом НКВД. Его поэтому, и за границу потом отпустили, в отличии от других, сидящих до, или после, периода репрессий, художников слова. За границей, он потом, и издавал свои рассказы, про свои, такие суровые кровавые будни, лагерного библиотекаря. Может, эта газета и врала, конечно. Утверждать точно не могу. В период перестройки, и не такое писали! Ну да ладно, история всё и всех, расставит по своим местам! Цель командировочных, старая электростанция, была построена ещё в эпоху, этого самого писателя. Возводили её, без учёта розы ветров, поэтому, вся сажа, которая вылетала вместе с дымом, из дымовой трубы, прямиком летела в город. А затем, оседала на дома, людей и собак. По этой, видимо, причине, грязь, привозимая на ботинках командировочных, из этого славного города, имела фиолетовый оттенок. Красотища, да и только! Сразу, вспоминаю другой, не менее славный северный город, в котором работал сажевый завод. Что он там производил не знаю, но таких грязных стен домов, Прохнов не видел нигде. Там, даже собаки, все были одной масти – смуглые брюнеты. Как и слесаря с этого самого завода.
Мы опять отвлеклись. Вернёмся к нашим командировочным.
Бригаде с юга, необходимо было выполнить работу, по замене поверхностей нагрева, в угольном котле на тепловой электростанции. Это такая работа по замене гнилых труб, в очень грязном и тёмном месте. В подчинении у Прохнова, бригада слесарей, да бригадир с пудовыми кулаками. А кулаки, ой как нужны, при работе с алкашами, и молодыми кандидатами в будущие пьяницы. Слесаря, на девяносто процентов, были бывшие заключённые, или условно осужденные, остальные оказались просто алкоголиками. Да нет, в принципе, алкоголиками, были практически все…
Давайте, ещё немного, отвлечёмся.
Написал про тёмное и грязное место, и сразу вспомнил, про другую станцию. Как-то, в последствии, Прохнов поехал в очередную командировку, в город Воркуту. Там, на объекте, ему была поставлена задача, от балансировать дымосос. Дымосос - это такой агрегат, который высасывает дым из горящего котла, и выбрасывает его через дымоход, в дымовую трубу. Которая, этот самый дым, со всем содержимым, несёт дальше в город, или в тундру. Тут уж не угадаешь, куда ветер подует, там сажа, и осядет. Так вот, настроил Прохнов, свои измерительные приборы около дымососа, и ждёт, когда откроют наряд-допуск, на работы. Как водится, работа стоит, никто никуда не торопиться! Стоит и балансировщик Прохнов. Стоит и наблюдает, как к соседнему агрегату, два слесаря-брюнета, в такой же грязной и чёрной робе, как и они сами, катят тележку с вёдрами, и совковыми лопатами. А Прохнов, одет в бело-серого цвета, мохнатый свитер, и он, чувствует себя, как белая ворона, среди слесарей, сажи и угольной пыли. Подошли слесаря к дробилке угля, и стали готовиться к выполнению какой-то важной миссии.
Дробилка, это цилиндр метров пять в диаметре, внутри которого металлические шары. Этот самый цилиндр вращается и перемалывает шарами уголь из кусков, в угольную пыль. Ну, а там, где что-то крошат, как обычно, летит пыль. В нашем случае угольная пыль. Как говориться - лес рубят, щепки летят!
А под цилиндром, находится в полу углубление, куда эта пыль и валится. Туда-же сливается и вся вода, с опор этого цилиндра, вернее с подшипников опор, которые, этой самой водой и охлаждаются. Там, весь этот угольный суп, смешивается и плавает.
Грязь, грохот и темнота. Один из слесарей, встаёт на колени, и лезет под вращающийся цилиндр с лопатой, в самый центр лужи. Там он, совершая нехитрые движения своим инструментом, нагружает жижу в ведро. Прохнов, в своём светлом свитере, чувствует себя в этом цеху, ещё более лишним, чем он был до этого.
Второй слесарь, берёт ведро, и выливает жижу в тачку, затем работа повторяется. Глядя, как торжествует царство ручного труда, Прохнов вспомнил урок литературы, на котором, седая учительница рассказывала об ужасах царизма, на примере работы глухого старого рабочего, который сидя в котле, держал молоток на шляпке заклёпки, а другой, более молодой и крепкий напарник, кувалдой, расплющивал снаружи, эту самую заклёпку. Старик в очередной раз глохнет, но молоток свой держит. Беспросветная и тяжелая жизнь, простого рабочего, до революции, в империи династии Романовых, описанная русским классиком, в своих книгах.
Наряд, наконец выписан, и балансировщик, начинает выполнять свои, только ему понятные манипуляции по установке балансировочного груза, внутрь огромной металлической улитки, в которой и находится как раз, то самое колесо-вентилятор, которое выбрасывает дым в дымоход.
Когда сварщик приварил к колесу балансировочный груз, к Прохнову подошёл заместитель начальника цеха.
-Ну что, пускаем? Спросил он у балансировщика.
-А лючок закрыть не надо, а то грязь полетит! Спросил Прохнов заместителя.
-Да, там, там нет ничего, дымосос стоит уже месяц! Махает рукой руководитель. Затем, он разворачивается, и уходит на блочный щит управления.
Там, он видимо, даёт команду, и громко возмущаясь электродвигателем, дымосос начинает раскручивать через вал, улитку.
Сначала из открытого лючка, вылетело облако угольной пыли, которое накрыло приборы, и стоявшего за ними балансировщика. Бело-серый свитер, стал серо-чёрным. Приборы покрылись сантиметровым слоем взвешенного угля.
Когда из люка, вслед за пылью, полетели камни, сначала мелкие, а затем и покрупнее, Прохнову, пришлось бросить свои приборы, и ретироваться в укрытие, за одной из колонн металлоконструкций котла.
Сейчас, я думаю, руководитель, от своего недалекого ума, хотел просто приколоться над командировочным, одетом в такой не подобающий этому месту, свитер.
Не хотел отвлекаться, но никак не получается. Как у двоечника в школе, которому, постоянно кто-то мешает, следовать учению великого Ильича, и зарабатывать хорошие оценки.
Возвращаемся, в очередной раз, к нашим баранам. Как только Прохнов зашёл в цех, в котором стояли угольные котлы, у него сразу спёрло дыхание. Повсюду, в воздухе висела угольная пыль, особенно видна она была, в свете ламп, висевших под потолком, на длинных металлических штырях. Помимо воздуха, пыль лежала на всех горизонтальных поверхностях, въевшись за давностью лет, в дерево, керамическую плитку, и пластик. На взгляд, всё было грязное, на ощупь жирное.
Работа предстояла тяжелая и грязная, но бригада не унывала. Раньше она выполняла не менее грязную, и тяжкую работу.
Работа была организована, в две смены. Прохнов, руководил первой сменой, а второй мастер выходил в ночную. Ничем эти смены друг от друга не отличались. Только, народу со своими советами, ночью, меньше шаталось по цеху, только и всего. На улице стояли белые ночи, поэтому день с ночью перепутался, и на работу ходили по будильнику.
После одного из таких, тяжелых рабочих дней, Прохнова разбудил стук в дверь. Мастер глянул на часы, и выругался.
-Кого это несёт, в час ночи?
Открыв дверь, Прохнов высунул нос в коридор. Там, слегка покачиваясь и смердя перегаром, стоял сварщик из его бригады, дед по имени Володя.
-Чего не спишь, завтра на работу? Спросил его мастер.
-Меня ограбили! Проговорил дед, еле ворочая языком.
-Иди, проспись! Рявкнул мастер, и закрыл дверь.
В неё опять постучали.
Прохнов открыл, и дед, опять изложил свою проблему.
-Ладно, иди, сейчас приду, будем разбираться! Выпроводил Володю Прохнов.
Через полчаса, уже в комнате деда, Прохнов пытался расколоть жертву.
-Что случилось-то? В очередной раз мастер спрашивал жертву ограбления.
-Куртку мою кожаную спёрли, а в ней зарплата за месяц! Жаловался дед.
После его фразы, Прохнов, почему то вспомнил мультик, про усатую Забаву Путятишну, одетую татарским князем, где она требовала дань с киевского князя, за триста лет.
-Точно спёрли? Поищи в комнате, может, запрятал где, да забыл по пьяни! Прохнов попробовал решить вопрос на месте.
-Нет, вот куртка тут висела, когда пришёл и спать лёг, просыпаюсь, нету куртки! Настаивал на своей версии, пострадавший.
Мастер, от досады, плюнув на грязный дощатый пол, направился вниз, к дежурной по гостинице.
-Вызовите милицию, у нас человека ограбили! Проговорил Прохнов дежурной, и та стала набирать номер на дисковом телефоне.
Вскоре, в гостиницу, приехал УАЗик, с нарядом милиции, и вскоре, в комнате деда, протолкнуться было негде. Не было только служебной собаки.
-Я тебя сейчас, самого закрою! Следователь, после некоторого времени допроса пострадавшего, начал нервничать, и угрожать жертве.
Пострадавший путался в своих показаниях, называл милиционеров сынками.
Видя бесперспективность допроса Володи, Прохнов попросил слова.
-Владимир расскажи, что и как. Кто заходил, чего спёрли! Начал он разгонять туман, нагнанный жертвой, в ответ на заковыристые и каверзные вопросы следователя.
Дед, начал называть фамилии, своих гостей и собутыльников.
-Пошли, покажешь! Сказал один из опергруппы, и они с Прохновым направились собирать гостей, о которых вспомнил потерпевший.
Постучав в первую комнату, где бочковался слесарь Василий, Прохнов, не дождавшись ответа, толкнул дверь. Та, скрипя, отворилась.
Внутри комнаты, на одной из кроватей двухместного номера, лежало тело, завернутое в одеяло.
Милиционер подошёл к спящему, и потряс его за плечо.
Ответственный квартиросъёмщик, скинул одеяло с головы, и повернулся к гостям. На его лице, под одним глазом, красовался фингал. В довершении всего, у него был расквашен нос.
-Кто это так тебя, разукрасил? Спросил его милиционер.
-На работу шёл, споткнулся и упал! А что случилось? Испуганно спросил Василий, натягивая одеяло на повреждённый нос.
-Вставай, в отделение поедешь! Успокоил Василия милиционер.
Вторая комната была заперта на ключ. Прошло десять минут беспрерывного стука в дверь, пока в замочной скважине не начал вращаться ключ. Дверь отворилась, и в коридор выглянул Виктор Петрович, другой слесарь, который также заходил в гости к жертве кражи. Слесарь тоже был с разбитым в кровь лицом.
-А с тобой, что случилось. Тоже упал лицом вниз? Ехидно спросил его милиционер.
-А вы откуда знаете? Удивился Виктор Петрович, надевая спортивные трико.
Не все посетители деда Володи, открыли двери своих комнат. Я подозреваю, что именно они и были виновниками данного происшествия. Но их, сразу не нашли. Может, они конечно, крепко спали, в своих тёплых гостиничных номерах, а может, болтались по городу в кожаной куртке, и с деньгами, с целью осмотра местных достопримечательностей. Ночных вино-водочных магазинов, да немногочисленных ресторанов.
Собрав всю компанию, во главе с Прохновым в УАЗик, милиционеры покатили в отделение.
Мастера забрал в кабинет старший следователь, остальных развели по другим кабинетам отделения милиции.
Следователь, снял со шкафа, старую пишущую машинку, и водрузил её на стол.
-Что видел, что знаешь? Начал допрос милиционер.
В процессе дознания выяснилось, что некоторые члены бригады Прохнова, не первый раз, работают в этом славном городе. И не впервой, посещают, не менее славное отделение милиции. Пара слесарей, была судима именно за грабёж с изъятием кожаных курток, часть просто била по пьянке, морды прохожим.
В процессе допроса, следователь сильно ругался на жителей Печоры и грозился написать главе города Инты письмо, в котором настоятельно просил бы, назначить бригаду Прохнова, персонами нон-грата в их славном шахтёрском городе.
-Сделайте доброе дело, напишите. Чтобы нас сюда больше не пускали! Слёзно попросил Прохнов милиционера.
-Достала уже эта станция, вместе с вашим городом! Подумал мастер, но озвучивать это следователю, не стал.
Опрос свидетеля был закончен и следователь, подписав пропуск, выгнал Прохнова из кабинета. Спустившись вниз, он встретил сидящего на скамейке Виктора Петровича. Тот сидел на лавочке, и зажимал свой нос окровавленным платком.
-Что били, что ли? Спросил участливо мастер.
-Да нет, у меня кровь носом от волнения идёт, всегда! Поделился своей проблемой, слесарь.
Прохнов недоверчиво покачал головой.
Тут же, в дежурке, за решётчатым окном, метался слесарь Василий, хватаясь за прутья решётки. Своим поведением, напоминая Челентано в образе обезьяны, из старой итальянской комедии - «Бинго-Бонго».
Промурыжив всех до двух утра, бригаду отпустили в гостиницу. Утром, собираясь на работу, выявилось отсутствие двух слесарей, которых не нашли ночью в гостинице. На работе, они также не появились. Когда уже вечером, Прохнов пришёл в гостиницу, к нему в номер постучали. Мастер открыл дверь, на пороге стояли прогульщики. Оказалось, по их рассказу, конечно, что их под утро спаковали, и увезли в отделение, на допрос. Где держали до двух дня. Но, судя по тому, что они вернулись, видимо они были не при чём. Куртка кстати, нашлась. Она валялась на крыше гостиницы, но в кармане, почему-то денег не оказалось.

В вине есть мудрость,
в пиве есть свобода,
в воде есть бактерии

Эти лихие девяностые. Денег в стране, на всех не хватало, поэтому, кому-то, часть зарплаты давали талонами. На талоны в чужом городе, купить было нечего, зато на станции, где работали Печорцы, в буфете отпускали вино. И приобрести его можно было, за эти самые заветные талоны. Неслыханная удача, для членов «студенческого» отряда алкашей, случайно оказавшихся на этом празднике жизни Интинских энергетиков.
В первый же день, свободной продажи алкоголя, в столовую был направлен гонец с пачкой талонов. Отстояв немалую очередь, он получил на руки, целый ящик такого вожделенного низкосортного вина. Черноплодно-ягодных чернил!
Наступило благословенное время обеденного перерыва.
На улице, светило летнее северное солнце, и поэтому, практически вся слесарская братия, расположилась на кровле котельного отделения. Подставляя по очереди, свои белеющие на чёрном рубероиде тела, ласковому северному солнышку, они начали наблюдать, за процессом преодоления слесарем Василием рва, который расположился на территории станции, внизу.
В начале обеденного перерыва, группа слесарей, прихватив ящик с янтарным черноплодным нектаром, спустилась в кустарник, который облюбовал себе, всё пространство вдоль забора, ограждающего территорию станции.
Там, расположившись на полянке, они разложили простынь, конфискованную на время из гостиницы, и в центр «Стола» выставили ящик с вином. Закуски было немного, поэтому пили, практически не закусывая. Что вскоре, ожидаемо и привело некоторых слесарей, в состояние не стояния.
Закончив с марочной бормотухой, отдыхающие, начали расползаться по территории. Василий, решил быть умнее всех, и скоротать путь. Он направился напрямую, через овраг. Склоны рва, были градусов под сорок пять, поэтому, слесарь спустился очень быстро, а вернее скатился на дно оврага. Приподнявшись над землей и отряхнув робу, Василий, к которому в бригаде прилипла красивая кличка Василиса, попытался штурмовать склон оврага, в надежде вылезти из него, на другую сторону. Штурм практически удался, не хватило каких-то полтора метра до горизонтальной поверхности. Скатившись вниз, слесарь попытался повторить переход Суворова через Альпы. Со второго и третьего раза, штурм, также, не увенчался успехом. Ноги предательски подкашивались в самый ответственный момент, и тело кувыркалось вниз, на изначальное место старта.
Слесаря на кровле, делали даже ставки, на результат штурма наклонной поверхности. Победит Голиаф гору, или так, и останется с позором лежать, на дне оврага.
Досмотреть комедию не успели. Время обеденного перерыва подошло к концу, и разочарованная публика, потянулась на свои рабочие места.
Василиса, лишившись поддержки зрителей, тоже бросила это бесполезное занятие. Тело осталось лежать в овраге, благо тёплая погода, позволяло это делать, без особого ущерба, для накачанного чернилами организма.

Исчезнут очереди — начнется хаос.
(Владимир Голобородько)

Как-то раз, в обычное утро, Прохнов вышел из гостиницы, и пошёл в сторону станции, на работу. Курево заканчивалось, и он подошёл к ларьку, в надежде купить сигарет. Ларёк оказался закрыт.
-Рано, наверное, вышел! Подумал мастер, двигаясь в сторону станции. Все ларьки и мелкие магазины, были закрыты на замок.
-Что за дела? Удивился Прохнов.
Обычно, в это время работа в ларьках, по обмену купюр на мелкий штучный товар, уже кипела.
Желание купить курева, осталось нереализованным, ввиду того, что все пункты продажи никотина, оказались закрыты.
-Ладно, перебьюсь, как-нибудь, вечером куплю! Подумал Прохнов, идя через проходную, на работу.
Когда наступило время обеда, Прохнов с коллегами по работе направился в столовую. На входе в неё, стояла огромная очередь. Шум был невообразимый.
-Что случилось? Спросил Прохнов у крайнего в очереди.
-Да кроме кислой капусты, ничего сегодня не будет! Возмутился тот.
Мастер кислую капусту ненавидел после срочной службы, на которой он наелся ей досыта, но делать было нечего, и он занял очередь.
Внутри столовой, было ещё шумнее. Когда до раздачи, оставалось человек десять, один из слесарей, возмущённо крикнул:
-Почему так мало накладываешь Нинка, жаловаться на тебя буду!
-Если положу, сколько положено, голодным отсюда уйдешь! Пригрозила Нинка, наваливая ему в тарелку вдвое больше капусты, чем кидала из черпака до этого, более молчаливым и покладистым слесарям. Получив свою небольшую порцию кислого кишмиша, Прохнов нашёл свободное место за столиком, и уселся обедать.
Кислая капуста не лезла в горло. Сводило скулы, но больше жрать было нечего.
Очередь в эту столовую, представляла собой некое подобие тела дождевого червя. Больше такого безобразия, как там, он не встречал, ни в одном пункте общественного питания. Занимали места сюда, задолго до обеда, ещё в рабочее время. Как только фанерные двери открывались, туда ломились все, нарушая уже сложившуюся очередность. Как говориться в поговорке: -Кто раньше встал, того и тапки!
Первая линия обороны около раздачи была забита сразу. Но это было только начало! В процессе ожидания в очередь вливались целые бригады, то изолировщиков, то сварщиков, то командировочные коллективы. На возмущённые крики очередников, следовали не менее возмущённые ответы вновь прибывших сотрудников.
-Нам занимали! Возмущённо тыкали они пальцами, в своих, засланных заранее, казачков.
До драк, конечно не доходило, но толкались, и перли друг на друга, жаждущие кислой капусты основательно!
Так, за препирательствами и толканием, пролетало время обеда.
Отработав смену, мастер вышел за ворота, и пошёл в магазин, прикупить себе курево, а также по устоявшейся привычке, пачку виноградного сока, на вечер. Зайдя в магазин, он уставился на прилавок, вернее на ценники, которые были развешены на товаре. Сигареты за ночь подорожали в три раза, сок в два раза. Теперь суточных, которые выдали командировочным на пропитание, не хватало, на хорошие сигареты с фильтром, и пачку вожделенного сока.
-Ну, барыги! Покрутившись, Прохнов вышел из магазина, и направился в ближайший ларёк.
Ценники в ларьке, были также обновлены ночью. Цены стали не менее кусачие, чем в предыдущем магазине. Пришлось Прохнову поумерить свои аппетиты, и купить папиросы «Любительские».
-Попью чаю! Решил мастер. Сок так и остался стоять на прилавке, в магазине, ожидая более богатого покупателя.

Есть радость в сумасшествии самом,
она лишь сумасшедшему известна.
(Джон Драйден)

У Прохнова в бригаде, был один слесарь, по имени Станислав. Бухать он любил без меры, как и все остальные работники, и ничем прочим от них он не отличался. Если не считать, конечно слабую голову. Не в смысле, что подобно десантнику, лбом не мог разбить бутылку. Знаете, бывают слабы на передок, в силу каких-то особенностей своего организма, а этот оказался, слаб на лобок.
Как-то раз, я бы сказал, в очередной раз, для бригады Прохнова настали тяжёлые времена, отсутствовало спиртное в магазинах. По какой причине оно отсутствовало, было непонятно, да ещё на проходной приказ повесили, о том, что кто будет пьяный, того более не пустят на станцию. Что после продажи вина по талонам, на территории станции, казалось странным. Издевались над людьми короче, по полной программе. Хотя, могла быть и другая причина. Некоторые руководители, например, чтобы их сотрудники кушали в прикормленной столовой, запрещают на территории иметь холодильники и микроволновые печи. Может здесь, самый главный начальник станции, бизнес имел по продаже черноплодно-ягодной смеси. Кто его знает! Но такая постановка вопроса, объясняет хотя бы логику, принятия решений, в данном случае.
Так вот, Станислав пришёл на работу с жуткого бодуна, воняло от него на километр, и, если не считать безумного взгляда, которым он обозревал своих товарищей по работе, выглядел он вполне достойно. Через проходную, его пустили по простой причине, если бы тех, от кого воняло спиртным, не пускали бы на станцию, работать пришлось бы только одному директору. Ну, ещё бы, Прохнов пришёл бы, на работу, потому что сок, вместо бормотухи, пил.
Ну не суть! Сидит после работы Станислав в душе, никого не трогает. И вдруг хрясь, падает на пол, и его начинает колбасить, как человека, в фильме ужасов, который, в зомби превращается. В кино, наверное, все видели! Слесарь, который рядом на лавке сидел, и вел с ним душещипательные беседы, ретировался, и в следующее мгновение, уже из-за колонны выглядывал, в метрах десяти от места, где Станислав в зомбака превращался.
Более опытные, в этом деле слесаря, кинулись на подмогу. Один схватил старый заскорузлый банный тапок, с подошвой в сантиметр толщиной, и стал засовывать его Станиславу в рот, а второй при этом держал его за плечи, чтобы он не сопротивлялся.
Прохнов побежал на проходную, вызывать скорую.
В душевой, уже собралась уйма народу. Все давали советы, как надо действовать, но никто не действовал, и особо не помогал.
Наконец, тапок был вставлен на своё законное место, Станислава с разорванными губами подняли с грязного и сырого пола, и усадили на деревянную скамейку. Потихонечку, Станислав стал приходить в себя, принимая обратно человеческий облик.
Скорую, долго не пропускали на проходной, созванивались с начальством, осматривали, что они везут в салоне, и под днищем.
Короче, что случись, дождаться на станции помощи было очень нелегко.
Когда машина, всё-таки заехала на территорию, в душевую зашла медсестра. Осмотрев подопечного, она изрекла хитромудрую фразу:
-Пьяная эпилепсия! Дали бы ему водки стакан, и всё бы прошло само собой!
-Я ж не могу ему на работе давать каждый час стакан спиртного! Возмутился мастер.
Медсестра пожала плечами, и сев в машину уехала.
Вообще, с работниками на этой станции, постоянно что-то случалось. То Валера, слесарь пятого разряда в котёл упадёт с приличной высоты, то уронят ключ гаечный, вниз с оголовка котла. То угольные котлы взрывались без причины, по семь раз за день! Наверное, в своё время, зеки строители станции наложили епитимью на неё. А священника с кадилом, позвать постеснялись, когда бутылку браги об ворота разбивали. Да и какие, тогда священнослужители. Хотя, парочка то точно могла, в то время, сидеть. А может, они и наложили заклинание какое? Вот вам, нате, получите и распишитесь!
Станислава, вместе с сопровождающим, отправили домой, а вернее в гостиницу.
После работы, когда все уже вернулись в свои номера, к Прохнову прибежал один из слесарей, сосед Станислава по комнате. По его круглым глазам, мастер понял, что что-то случилось, теперь уже в гостинице. Как в изречении одного известного политика звучало:
-Никогда такого не было, и вот опять!
-Лежит себе Славик на койке, и вдруг подскочил, и с бешеными глазами на стенку полез. Переведите меня в другой номер, я с ним в одной комнате, спать не буду! Возмущался слесарь.
Мастер, зная теперь волшебный рецепт лечения зомбака, направился в комнату, где проживал сей, настенный, возмутитель спокойствия.

Копытный топот в тишине,
Цыгане с чёрными кудрями,
Костров мерцание во мгле,
И табор с дивными шатрами.
Гостиница в центре Инты, вообще была очень весёлым местом, не менее весёлым, чем сама тепловая станция. Видимо, городок был маленький, и больше нигде ничего, не случалось.
Или так может казалось домоседу Прохнову, который кроме как на работу, или позвонить домой, особо никуда не ходил. К чему это я тут всё рассказываю. Хочу вам рассказать один случай, о человеческих взаимоотношениях и семейных, так сказать, ценностях.
Пришёл Прохнов в гостиницу, вечером, после работы. А в неё заселился цыганский табор. Ну не весь конечно, лошадей или скажем собак, с ними не было. Может, продали кому, а может у них их просто украли. Всякое в мире случается, взяли и обокрали цыган. Не всё же им самим беспредельничать, на просторах нашей необъятной родины. Но, не о лошадях, я сейчас, вам рассказываю. Наступил поздний вечер. За окном стемнело, и в коридоре, следуя заведённой традиции, стало шумно. Забегали дети, начали хлопать двери. Заурчала вода в умывальниках, которые располагались в конце коридора, на каждом этаже. Надо сказать, гостиница была так себе, всего четыре звезды. Пляжа у неё, или прямого выхода, на поросшую тиной и камышом, реку Интинка, не было, санузлов в номерах тоже. Поэтому пять звёзд ей, и не дали. Ну не дали и не дали, что об этом разговаривать! Там и одной то звезды было бы много, потому что, кроме туалетов, не было и умывальников. Да, если честно, и гостиница, была так себе, дерьмовая, одним словом, гостиница!
Номера, зато дешевле были. Настолько дешевле, что слесарей с мастерами, там могли себе позволить поселить, на время их командировок. А это вам не сутки перекантоваться, а двадцать, или даже тридцать полновесных суток. Это если ремонты в срок сделать, чего крайне редко, в энергетике, случается.
Чем темнее было за окном, тем веселее было в коридорах «четырехзвездочного» отеля. Когда Прохнов залёг спать на кровать, и укрылся драным шерстяным одеялом, в коридоре стало твориться нечто невообразимое. Крики, оскорбления, удары и беготня.
-Опять что ли, слесаря девок не поделили, или кастрюлю пустую! Прохнов встал, и направился к двери. Открыв её, он выглянул в коридор.
Знакомых рож не наблюдалось, и он со спокойной совестью закрыл дверь на щеколду, сделал попытку уснуть, под женские крики и мат, на незнакомом Прохнову языке.
-Откуда он узнал, что это мат был, если кричали на басурманском языке? Спросите вы, и будете абсолютно правы.
-По эмоциональной составляющей! Отвечу я вам.
-Не наши это, кастрюли делят! Под эти мысли, Прохнов забылся нервным сном.
Задребезжал старый металлический будильник, задёшево купленный Прохновым, на местной барахолке.
Мастер, вдел ноги в тапочки, взял полотенце и зубную щётку, и пошёл в умывальник.
По мере приближения к санузлу, на полу и стенах стали появляться пятна крови, и лужи воды. Причём чем ближе к умывальникам, тем больше пятен и глубже лужи.
Внутри санузла творился полный беспорядок. Все умывальники были забрызганы кровью. Кругом валялись сломанные мыльницы и пару лысых зубных щёток.
Умываться в таких условиях Прохнов не стал, и пошёл к номеру.
-А что случилось? Задал он вопрос уборщице, которая направлялась в санузел, убираться.
-Цыган свою жену воспитывал! Обречённо проговорила она, неся ведро с тряпкой, и деревянную швабру в руках.
-Хорошо, лошадей с ними нет! Добавила она, с ярко выраженным облегчением, на лице.
-Чего это она такого натворила, что столько кровищи пролили? Подумал Прохнов, и сразу вспомнил случай, из далёкого подросткового возраста, который произошёл на болоте у окраины города Печора.
-Цыгане табор разбили, около железнодорожного вокзала! Прокричал друган Прохнова - Юрик, вбегая во двор, где ватага подростков играла в настольный теннис.
Данная новость вызвала бурное обсуждение, и непреодолимое желание некоторых теннисистов, идти на болота, разбираться с табором цыган.
Как только консенсус был, достигнут, компания направилась на вокзал.
Шли недолго, вокзал находился недалеко, от места проведения теннисного турнира. Вот уже и здание вокзала, которое остаётся позади, и начинается длинная вереница частных гаражей, после которых, только гравийная дорога. И вот оно – болото, на котором расположились лагерем, гости северного города, которых так негостеприимно выселили из него, местные милиционеры.
Горящий костёр, и сидящих вокруг него цыган, было видно очень далеко.
-Жаль, сапоги не одел! Сокрушался Прохнов, прыгая с кочки на кочку.
-Ничего, тут недалеко! Ответил ему Юра, перепрыгивая в суконных ботах через очередную топь.
Наконец, топи миновали, и компания вышла на сухой участок торфа.
Завидя гостей, цыгане собрались вокруг костра.
У любой компании должен был быть заводила. Таким попытался стать, парень по имени Серёга. Он и выскочил вперёд, своим развязанным поведением, пытаясь заслужить уважение, у таких говорливых гостей с юга.
-Какая штука красивая, дай посмотреть! Начал лапать Юрика маленький цыганёнок. В его шаловливых ручках, оказался брелок с изображением шведской группы «АВВА», который, только что висел, на поясе.
-Дай посмотреть! Крикнули со стороны, и брелок пошёл по рукам.
Между тем, беседа около костра накалялась. Что делили цыгане, и новый предводитель гостей, было не совсем понятно. Единственным объяснением было то, что Серёга был изрядно пьян, и поэтому агрессивен.
Тут, в разговор двух, таких брутальных мужчин, вмешалась цыганка.
-Иди на ……. Курва! Крикнул цыган, и дама от греха, ретировалась в толпу соплеменников.
-Моя жена! Проговорил цыган и степенная беседа ни о чём, продолжилась.

Бордели-более выгодное вложение,
чем корабли. На мой взгляд.
Шлюхи редко тонут.
(Игра престолов)

Не менее весёлым городом, с точки зрения насыщенности событиями, являлась столица мира, по версии конечно, самих жителей города – Воркута!
Это сейчас, город наполовину опустел, квартиры подешевели, люди подались на юг. Посёлки, окружающие город, законсервированы, а затем вскрыты и обнесены мородёрами. А тогда, жизнь в угольном городе, ещё кипела.
Здесь уже, в центральной гостинице, никто слесарей не селил, было дороговато. Поэтому, для временного проживания бригады из Печоры, было выделено общежитие, на окраине города, около самой Воркутинской ТЭЦ.
В этой, центральной гостинице, при заселении в номер жильцов, сразу раздавался телефонный звонок. В трубке, приятный женский голос, предлагал местных шлюх, и другие, более извращенные развлечения. Видимо, была незримая связь консьержек с подпольными публичными домами. Но это, только предположение, и ничего более.
Здание было двухэтажное, построенное зеками, во время освоения северных земель, репрессированными гражданами СССР.
Люди в бригаде были те же самые, поэтому Прохнов приготовился к возможному воровству, членовредительству, и прочим мелким подаркам неадекватных людей.
Веселье началось в тот же вечер, когда бригада расселилась по номерам, и гонцы направились в близлежащий магазин, за горячительными напитками.
Как всегда, бурное застолье не закончилось с уничтожением спиртного. Какая-то нехорошая личность, села на телефон, и начала обзванивать местные притоны, в надежде пообщаться с женщинами пониженной социальной ответственностью, а проще проститутками.
Наконец, нужный телефон был найден, заказ на том конце провода приняли. Не прошло и часа, как входная дверь хлопнула, и по коридорам прошлась бандерша, интересовавшаяся, кто из постояльцев заказал жриц любви.
Никто не откликался, и не проявлял инициативы. Видимо, за прошедший час, инициаторы встречи дополнительно приняли на грудь, и были не в состоянии, знакомиться с ночными бабочками. Как говорится в поговорке: