Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Золотарь.



Золотарь.
­­­­­­­2016 год. Конец октября.

Всю неделю шли обложные дожди, холодные и изнурительные. Жаркое многоцветье листьев сменилось холодным блеском сырой земли. Начиналась поздняя осень.

Жизнь в Ковалевке шла своим чередом. Дел особенных  по хозяйству не было, и Егор направился к Насте: слегла, из дома вторую неделю не выходит.
Дверь в избу оказалась открытой. В углу что-то беспокойно заворочалось.

- Господи, Иисусе, Егор!

В руках у старухи были гнутые спицы и клубок ярко-синей шерсти. Ильинична давно уже ослепла, но, упорно перебирала мягкие нитки, на ощупь пыталась трясущимися руками перекинуть очередную петлю.

-Вот внучке шарфик вяжу. Может, приедет навестить, а у меня  подарок готов.

- Лежи. Не вставай. Что болит, Настенька?

- Ничего не болит, Егорушка. Смерть пришла.

-А дверь почему  открыта? Вон ветер как задувает!

- Я так лучше  слышу: кто по большаку идет, о чем заговорит, а иногда и заглянет, поговорит маленько. Будто и по деревне прошлась. Так день и проходит.

- А ночью не страшно одной?

-Нет. Да я и не одна.

Старуха хитро подмигнула.

- Вот давеча разговаривала с теми, кто помер.

Егор слушал бормотания Ильиничны, и  показалось, что он упал в непостижимую человеческому уму бездну. С ужасом смотрел  в глаза чужой судьбы и не мог оторваться от этих глаз, от одинокой увядающей былинки, которая, вся дрожа во мраке, грезит о какой-то другой жизни. Глубокое  страдание всей тяжестью пригнуло  к земле. Он уже не мог разобрать, что лепетала старуха, сердце задохнулось от муки. Вспомнил, как эти запекшиеся губы когда-то с безудержной нежностью шептали его имя, горящий взор птицей взмывал ввысь, и облака кружили над их головами.

Выйдя от Насти, Егор  еще долго стоял. Тяжело дыша, прислонился к стене дома, смотрел на золотое солнце, на кипящую вокруг жизнь. Неужели и моя душа будет так же корежиться в когтях смерти? И вновь  охватил животный ужас, глаза наполнились слезами. Ах, каким прекрасным кажется мир в молодости:  порывы восторга словно бурные волны, уносящие в мир счастья. И как же силен человек в те минуты ,готов ко всему , и все  впереди:  дивные дни и дивные ночи, во всем он ищет смысл и радуется бессмыслице!

Вокруг  резко потемнело, природа разбушевалась не на шутку. Неистовый ветер с исступленным воем погнал как стадо взбесившихся быков вверх, заметавшиеся во все стороны медные облака листьев. Огромными клубами повисли над землей своими вздутыми свинцовыми брюхами тяжелые снеговые тучи. Слепые и немые, как судьба человека, заметались в сизой мгле деревья, кусты , придорожная трава.

Егор спешно направился к  дому. Изба была обыкновенная, деревенская: фасадом обращена на большак, а задней стеной - в старый яблоневый сад. Оконца пропускали мало света даже в солнечные дни. На всем  нехитром хозяйстве ясно отпечатался контур одиночества и наступающей старости: гора немытых стаканов ,бронзовая старинная пепельница вперемешку с окурками , хлебными крошками и огрызками яблок, как попало разбросанные вещи, глазастый будильник на подоконнике. По ночам то ли от ветра, то ли от старости жалобно потрескивали беленые матицы потолка, а печная труба стонала и завывала, как неведомое косматое чудище. И только со стен в золотых ризах радостно поблескивали чистенькие оклады образов. Среди них Егору казалось, что он в раю.

Старик не сводил глаз с доброго лика Богоматери и сухими губами хрипловато произнес молитву. Чувствуя себя виноватым перед Настей,  тихо вздыхал и сокрушенно утирал слезы: « Только раз дашь волю, то так со злом сроднишься, что сама смерть не разлучит. Живу, как та тень, что бежит за человеком. Что останется после? » Стыд жег  сердце, как горячий уголь.

Буря давно стихла, за окном заходило солнце. Вечерний свет постепенно мерк, и только запад еще пылал в огненных струях заката. На реке крикливые утки нарезали по воде алые круги , щедро сеяли то вправо ,то влево длинные нити кровавого жемчуга. Деревня медленно тонула в глубокой синеве осеннего вечера. То тут, то там раздавались тихие шорохи.
В эту ночь Егор  не мог заснуть. Тоска душила , вспомнилось былое.

1944 год.

Время было  голодным:  люди и скотина ели мякину из овса . В тот памятный октябрьский вечер отправился Егор на колхозное поле за картошкой ,оставшейся после уборочной в междурядьях. Натянул отцовы опорки, наспех накинул стеганку и выскочил в холодную темноту. Колхозные поля не близко: пару километров до плотины ,еще полтора по безлюдной березовой посадке. Юркнул вдоль забора деревенского священника, но неожиданно знакомый голос остановил его.

-  Куда  так торопишься?

Из глубины сада  показалась тоненькая фигурка Насти. Егор бросил мешок на землю и выдохнул: "Мать за картошкой на поля послала".

- Да как же можно одному в такую даль и в потемках. А давай я с тобой пойду?

С той самой ночи они встречались каждый день. Их страсть росла, брызгала светом, разгоралась все ярче. Они не замечали, что уже привлекают всеобщее внимание, что люди вслед шепчутся, косятся и даже делают замечания. Неистовство молодости бешено закружило их в вихре любви.

1945 год.

Отгремела война. Колхоз постепенно возвращался к мирной жизни. Председатель решением общего собрания направил Егора в областной центр, учиться на агронома. Весточки от Насти приходили часто. Сначала, скучая по родным местам и теплой Настиной подушке, Егор отвечал большими и длинными письмами, но волна новых впечатлений и соблазнов городской жизни захлестнули с головой. А потом  встретил Светлану.

1946 год.

После экзаменов, на Радоницу, вернулся Егор деревню. Жадным взглядом окинул родные поля. «Всходы нынче неплохие», - подумал он, приглядываясь к желтой щетинке молодой пшеницы. На сухой березе оглушительно затрещали пестрые птицы: сорочья свадьба. Это хорошо: быть дождям.

У магазина, подпирая скрипучие громоздкие двери, громко спорили односельчане. Все чаще слышались едкие словечки. Увидев Егора, вытянулись, встали ровно, колос к колоску ,наступила гробовая тишина. Невысокая седоволосая бабенка бойко пробралась сквозь толпу, ехидная улыбка скривила лицо.

- А Настька ребеночка от тебя ждет! Срам какой. Незамужнюю девку спортил ! Как ей в глаза людям таперича смотреть?

Егор стоял ,как ушатом воды облитый и не мог вымолвить ни слова.

- Что язык проглотил , шельмец чубатый?

- Вот гадюки окаянные, - вступился дед Андрей,- тебе, Люська, никто не поминает, что твоя дочка с парнями проделывает и про те грешки, что смолоду за тобой водились!

- Брешешь, репей хромой, забыл, как украл теленочка из стойла и пропил с Федянькой  за омшаником?

- Когда это было, пиявка! Я за свое давно ответил! Ты за собой гляди: «Богородицу» в храме проглатываешь, как сливу! На пожар спешишь что ли?

И загудел разворошенный бабий улей: припоминая все старые грехи, сердито жалили они друг друга теми крепкими словечками и выражениями, какие встретишь разве что в деревнях и селах русской глубинки. Стал такой шум, что невозможно уже было разобрать, о чем идет спор. Придавленный неожиданной новостью, Егор поспешил к дому.

К Насте он не пошел ни в этот, ни на следующий день. «Ну как  объяснить, что встретил в городе другую, что Светлана- дочь известного инженера, и все у них достатком в доме дышит. Да и нравится ему Светлана, и как  комсомолец может жениться на дочери священника? » - с такими мыслями, оправдывая себя, покидал Егор  прежнюю жизнь.

1947 год.

У Насти родились два мальчика, похожие в точности на Егора: с золотыми кудрявыми волосами и ямочками на щеках.

01.01.1952 год

Жизнь рухнула с боем курантов. Светлану арестовали в новогоднюю ночь, так и не дав пригубить шампанское. Десять лет без права переписки. Егор прекрасно понимал, что значили эти слова: он никогда ее больше не увидит. Детей не нажили. Из квартиры Егора выселили, как незаконно занимающего жилплощадь. Собрав впопыхах свои вещи, он спешно покинул город.

1967 год.

Жизнь в Ковалевке мало чем изменилась, разве что отстроили новый животноводческий комплекс и дом культуры им. Крупской, где по вечерам веселилась подвыпившая молодежь. Все так же бойко сплетничали и судили под дверьми магазина сварливые бабы, так же мерно бил церковный колокол. Из хлевов неслось протяжное глухое мычание, поднимался столбами из труб сизый дымок, а окна изб весело сверкали на полуденном солнце. Кто-то на теплой печи вылеживался, кто-то умер, кто-то родился,  те же ссоры и примирения, а уж если произойдет какое событие, то было о чем людям потолковать не одну неделю подряд.
Сыновья Насти и Егора к тому времени выросли и разъехались по разным городам устраивать свою жизнь.
С момента  возвращения в деревню Егор трудился в колхозном свинарнике. Работа не вдохновляла, жадности и интереса  к ней не испытывал, но зато ни к чему не обязывала:  знай себе , говно выноси. Частенько ядовитые односельчане кидали  вслед: «Вон золотарь наш пошел». Поначалу обижался, потом привык. Настя была всегда приветлива, отношений не выясняла, а Егор и не напрашивался. К чему ворошить прошлое. Но долгими зимними вечерами  частенько посматривал в ее окно напротив. Горечь и стыд застревали комком в горле: « А правы ведь люди: Золотарь я».

1970 год. Пасха.

И все- таки она пришла. Румяная, нарядная вкатилась медвежонком в полутемные сени.

- Христос Воскресе, Егорушка! Вот куличик тебе испекла, давай разговляться.
- Воистину Воскресе, Ильинична!

2016 год. Ноябрь.9.20 утра.

Егор обернулся на свой дом, на почерневшие увядшие смородиновые кусты, на покосившийся сарай, но тут же забыл обо всем, даже о самом себе. По привычке поправил расшатанную калитку и решительно направился к Насте.

- Ну, с богом. Есть еще время. Успеем.






Рейтинг работы: 7
Количество отзывов: 1
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 66
© 27.04.2022г. Мириам Хагалас
Свидетельство о публикации: izba-2022-3299116

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ


Игорь Литвиненко       30.07.2022   15:43:19
Отзыв:   положительный
Спасибо Вам огромное - Мириам! Аж сердце зашлось... Вы - успели УВИДЕТЬ и написать, кто-то - прочесть: это самое главное, или - почти...









1