Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Идеальная Мания II


Идеальная Мания II
­­Игорь Галеев

            Идеальная мания - II

                              Эротические секреции



Двадцать вторая посиделка


- Ты меня такой умной выставил в последней публикации,- ласково говорила Маруся, распаковывая пачку с печеньем и вскрывая банку с вареной сгущенкой. - Но у тебя действительно невероятные возможности!
А потом она вдруг, безо всякого перехода, быстро сказала:
- Да выбрось ты все Её вещи!
- Какие вещи? Я даже и трусов Её не ношу!
Я сделал удивленное лицо, но не стал сразу рассказывать Марусе, что носил как-то под джинсами Ее - типа шерстяные лосины что ли – удобная вещь в морозы. Пусть Маруся это без меня узнает.
Но она имела в виду другое:
- А тот шарф, эта шапочка, сумки, кружки, плошки… - и откуда Маруся это знает – чует что ли. – Через вещи можно воздействовать! Может, ты Её на самом деле и не любишь, а просто запрограммирован на чувство. Тогда это не настоящая любовь, а диверсия! Выбрось, вот увидишь, тебе станет легче.
- Легче? У меня появятся деньги?
- Ты не будешь стонать по Ней.
- Ааа. А если буду? Вещей не будет, а стон останется. Ты меня подразденешь тогда еще больше.
- А что я у тебя брала? – Маруся обиделась, потому что она приносила мне столько сладкого, а я ей всего лишь свои травяные знаменитые чаи.
Я перестал красть в супермаркетах – у этих буржуев-в-одно-рыло. Какой-то период я для Нее почти ежедневно крал шоколадки, конфеты и что-то еще вкусненькое. Я делал это сногсшибательно легко, виртуозно, и когда мы выходили из магазина, я со смехом отдавал Ей один за другим сладко-краденный продукт. Она дивилась, аккуратненько откусывала, и в гардеробной комнатке лежали пласты шоколадок. Потом я перестал красть, и даже, если у меня не бывает денег, я не беру и хлебных крошек. У меня появился иной драйв и кураж. Я витаю в небесах.
– Маруся, ты хочешь поиграть в подсчеты?
Маруся отвернулась и тихо сказала:
- Нет. Но я не хочу, чтобы ты продолжал гореть в этой неразделенной любви. Раз она неразделенная, то это и не настоящая любовь.
Маруся запомнила, как мы именно об этом месяц назад рассуждали.
- Гореть – это моё обычное состояние, - нашелся я, понимая, что Маруся тоже права. - Но видов любви хватает. Мне достался такой вид, который не всякий вынесет. А значит, это судьба.
Мне было чертовски, архи и титанически трудно сказать Марусе, что это не Она меня мучает, что вещи тут вообще не причём, что не причём даже обиды Той, что нашла поводы для обид и какой-то ненормальной ярости. Я знаю и безо всех ученых и Марусь – кто меня мучает. Именно – кто. Потому что – это только средство, это что-то типа скальпелей, иголок и щипцов (инструменты, конечно, еще те), но всего-то – только инструменты. И не дотянуться в ответном ударе на удар того, кто мучает.
В тот вечер я об этом Марусе не сказал, и не знал, что она заглянула в мой комп, где как раз было написано об этом. И она готовилась к вопросу, как к прыжку, пока мы рассуждали о прихотях мирового потепления (Маруся обвиняла меня в этих катаклизмах, хотя потом сама поправилась и сказала, что, возможно, я делаю это к лучшему).
- Будем собирать в Средней Полосе по два урожая. И власть отменим, потому что всем хватит еды, - балагурила она, а сама всё только и выжидала, когда можно будет выстрелить со своим вопросом.
И в какой-то момент я это считал-почувствовал, и, отклоняясь, как от пущенного в меня с пращи камня, начал рассказывать, как на крутом склоне в одном городе у великой реки вступил в соитие на глазах у частного сектора с молодой дивчиной, теряя своё драгоценное семя на ее промятые сдобные ляжки.
Маруся была вся само внимание и забыла о готовившемся выстреле. Я, хотя и не знал, что именно она бы спросила, но предполагал, что о предмете горнем, при приближении к которому можно и нос обжечь.
Что тут объяснять, когда выбор стоит между темой интимных взаимоотношений и погружениями в небесную алгебру – девушки выбирают первое.
- И ты со своей голой задницей, и она с растопыренными ногами торчали на виду у города?! - Маруся зачем-то скользнула язычком по губам.
- Маруся, я был молод, я был как намагниченный идиот, у меня, кроме ХБ, яловых сапог и ремня с бляхой (которая мешала ёрзать по той дивчине и давила ее), ничего не было. Мы были в самоволке, две недели назад мне коварным ударом сломали нос. Мы сбежали из комендатуры. Я шел к своему первому настоящему стихотворению. И что мне до города и его сытых жителей?!
- Но ты, во всём казенном, всё-таки соблазнил ее! Прям Вакх! - мне показалось, что Маруся слегка восхитилась.
- Не то слово, - довольный, что сегодня выстрела не будет, смеялся я.


Двадцать третья посиделка

Она долго не отпускала тот случай соития на склоне оврага на глазах у города и расспрашивала подробности, детали. Я ничего не утаивал. То были две сестры, и одна цвела - сочна и грудаста, а вторая - худа и уже рожала. Сашка Писарев возился с худой после того, как мы посидели за скудной трапезой на поляне, а я… Финал вам известен. Может, я бы и описал подробнее, но Маруся итак высосала все подробности про ляжки и трусы, и облизывала кончиком розового язычка наряженные губки.
Но я тогда отметил одну деталь, как после этого странного и неполноценного соития грудастенькая тотчас изменилась ко мне, стала чуть ли не сестрой, мягкой и уступчивой, своей в доску, как говорят. Вот еще полчаса назад она била по рукам, крепко защищала легкую одежонку (лето), была отчужденной и неприступной, словечки из нее выскакивали какие-то холодные и отрицательные, а тут всё положительное, как будто дамба исчезла и великая река течет себе куда угодно.
Меня такое открытие неприятно насторожило. Вот откуда берется двуличие! - думал я, потуже затягивая бляху на ремне. Неужели так же можно отнестись и к насильнику? Впрочем, может это хорошая бабья черта - утешить солдатика. Хотя я же должен был стать в будущем бравым генералом, и не зря же девки бродили вокруг училища. И сколько же грудей перемацали мои беспокойные руки!
- Когда ты так много успевал?
- Самоволки. Маруся, я не вылезал с гаубтвахт. Я спал на голых полах, и меня не было. Какое-то тельце валялось, поджимая ноги к подбородку.
- А почему ты хохотал, когда вы уходили от тех девок?
- Потому что у меня накопилось дикое напряжение от преодоления ее обороны, а во-вторых, я увидел изумлённые глаза Писаря – как я всё-таки успел проделать то, чего он не смог с худой – когда?! Мне самому сделалось припадочно смешно, будто это кто-то чертовски пронырливый поставил какой-то глупый рекорд.
- И ты нисколечко не гордился этим?
- Сколечко, может, и грело меня. Но ты знаешь, я никогда не рассказывал даже лучшим приятелям про интимности. Только ты удостоилась такого. И сколько бы Писарь не пытал меня, я не рассказал ему даже про формы ее ног сама знаешь в каком месте.
- Я польщена. Я знаю, ты не считаешь себя Дон Жуаном. Ты даже мне не делаешь комплименты, хотя я твоя преданнейшая читательница, обожалка твоего таланта…
- Обожалка – звучит двусмысленно.
- Хорошо, - Маруся зарделась, - я просто говорила, что ты не соблазнитель женщин.
Тут я высоко оценил Марусю. Она попал в самое яблочко. Я действительно - терпеть не могу соблазнять. С этим я порвал как раз перед тем случаем на склоне. У меня сложилась такая способность - завязывать контакты с девчатами на улицах – сходу заводить их на диалог и компанейские тёрки. Мои приятели знали это, и сразу пускали меня вперёд. И вот однажды, в парке впереди нас шли три девушки, и ребята пустили меня вперед. Я начал, и всё покатилось как по маслу, и уже мы негласно стали распределять – кто с кем…
И вдруг - где-то впереди, чуть вверху передо мной блеснуло. Какой-то свет желтый. Я вначале не понял. То был вечерний парк, кое-где фонари. Но потом я увидел лицо в золотом свете. И всё длилось доли секунды, так что сразу и не поймёшь – это было или этого не было. И где это – снаружи, в небесах, в ветвях, в облаках, или внутри - в мозгах, мыслях, в клетках?.. Это было Её лицо! Оно пронзило и парализовало, я онемел. Это был лик – красивый очень и в то же время - пронзающий. Она за мной следила!
- Она ревновала тебя?
- Не знаю. Возможно, Она выкладывала мне путь.
Мы помолчали – переваривая картинки, потом Маруся протянула мне конфету:
- И ты потерял способность убалтывать?
- Нет, я мог нехотя включать эти способности, но мне стало неинтересно. Первобытный интерес просто выключился. Щёлк – и нету.
- И ты хочешь сказать, что эта щука и есть носительница того лика?
- Почему щука?
- Дурой ты ее запрещаешь называть, не золотой же рыбой…
- Носительница лика? Нет, Маруся. Она представительница его.
- Кого?
- Лика.
- А лик кого представляет?
- Золотую рыбку.
Мы оба устали от напряжения этого пикирования, но и поняли что-то, о чём Маруся попросила непременно продолжить. А я не очень-то хотел. Потому что знал – к чему (и самое важное – к кому) приведёт углубление в природу лика.


Двадцать четвёртая посиделка

На этот раз она приехала с кем-то, и он сидел, ждал ее, пока мы выпили чайку.
- Это мы отмечали день рождения по работе, я выпила сухого, а Миша взялся меня довести.
- Миша — это хорошо.
- Что хорошего?
- Проявил внимание, – и я добавил звук. РаспутИн в исполнении АББА.
Она убавила звук.
- Я всё забываю тебя спросить, так умерла та… как ее звали?
- Я не называл ее имени.
- Ну, она еще прощалась, грозилась умереть… И у меня есть второй вопрос.
- Маруся, я не знаю. Может, она делала пластику, а, может, и умерла.
- Но у тебя же были с ней продолжительные отношения, не разовые, как на склоне оврага…
Дался ей этот склон оврага. Вообще-то (на удивление) в Марусе присутствует доля эротомании мужского типа. Обычно женщин волнуют цветные пододеяльники, кудрявое белье, духи, свечи и фужеры с вазой цветов, чистые мужские носки. Такой скудный и пошлый набор.
Но Марусе были известны фрагменты отношений с… назову ее Манго. И потому Маруся хотела скушать истории интимного рода, в изложении которых она чтила меня мастером.
И так как была слегка навеселе, то ворошила меня, ребячески требуя:
- Ну, расскажи, расскажи, как у вас было в первый раз! Это где было, в Москве, во Владике? Возьми меня в свой Владик! Ну возьми хоть на денёк!
- У меня нет денег. У тебя дети.
- Решаемо! Решаемо!
- Там один приятель Олежка дежурил в крутом ресторане ночью. Мы завалили к нему толпой, поели дармового, выпили чего-то, и танцевали. Потом в раннее утро мы вышли на улицу – там начали ходить первые трамваи. Трамвай во Владике – это что-то особое – они же по горам и склонам и с резкими поворотами порой. Это было начало лета. Кажется, прошли поливальные машины, или прошел дождь… Никого, ни одной машины. Мы стояли посреди улицы, подошел трамвай. Всем нужно было в одну сторону, а мне в другую. Двери трамвая открылись, я сказал ей: поехали, и ее подруги какими-то лемурскими глазами смотрели на нас, понимая, зачем мы едем. Олежка вообще стоял, как униженный. Ведь у меня где-то родился ребенок, и все они были подруги и товарищи якобы... Мы одни в пустом утреннем трамвае. Целовались, смотря на уменьшающие фигурки ночных приятелей.
Я молчал.
- А куда вы поехали?
- Была съемная квартира, и там диван-книжка. Что тебе еще интересно?
Я готов был ей рассказать что угодно - до деталей нижней одежды, до количества охов, до гримас на лицах, до форм ее ягодиц и величины грудей, сосков, до особенностей всяческих запахов. Потому что по-настоящему у меня была одна женщина – Она.
- Маруся, Манго меня в тот раз так рассмешила – до раздражения. Когда мы начали эти ходунки-поршневые дела, она вдруг не то заскулила, не то мелодию затянула. Ну да, какое-то пение без слов. Это меня насторожило и отвлекло. Я, лёжа на ней, остановился, и спросил: какого чёрта она это делает? А чёрт был в том, что незнамо откуда она вывела эту формулу - что все женщины в момент соития – поют. «Отчего это?» «От переполняющей их радости! А разве другие так не делают?»
- Это очень смешно, - без тени улыбки сказала Маруся. – Она перестала петь?
- Разумеется. У нее раньше были мужчины. И я представил, как им было не по себе. Но они почему-то ее не остановили, раз она и со мной запела. Представляешь – они елозят, а она поёт. Долго же потом они ходили в недоумении. И может быть, от этого избегали с ней дальнейших отношений, полагая за дурочку.
- А ты?
- А она действительно часто бывала в психо-пограничных состояниях. Родители с ума сходили. И я ее вылечил.
- Как Гриша Распутин?
- Типа того. Но не в сексе дело. Комплексный подход.
- Расскажешь. Мне пора, Миша давно ждёт.
- Миша – это хорошо.
- Мой второй вопрос – почему ты перестал выпивать? Мне бы хотелось с тобой выпить.
- Потому и бросил, чтобы с тобой не выпивать. Манго вот тоже любила, когда я слегонца… Я ее в те моменты вводил в другие измерения. А там так много впечатлений!
Я подошел к окну и кивнул на ожидающую машину:
- Выпьешь с Мишей. Мало ли что из этого может выйти.
Она натягивала сапоги на свои худеньки ножки.
- Мне не понравилось начало истории с Манго. – Это Маруся так мстит.
- Конец, сама знаешь, – еще хуже.
И я смотрел, как Миша в бейсболке выскочил и открыл перед ней дверцу, и как она медленно усаживалась, зная, что я наблюдаю из окна.
И был тоже день, когда я с балкона многоэтажки тайком смотрел, как Она бродит по пустырю – худенькая, в фиолетовых брючках, напряженная, но уже всё решившая, в ожидании машины, которая увезёт Ее вещи навсегда. И если бы я был обыкновенным метеоритом, то на великой скорости врезался бы Ей прямо в темечко.


Двадцать пятая посиделка

- Может, у нее какая болезнь?
Три дня подряд Маруся одолевала меня этим словечком «может»? И тему болезней поднимала постоянно. Но я шутил, что мы ебол и еболу пережили, так что просто так не сдаёмся.
Ну, может, у Нее прыщи или коросты на интимных местах, недержание или несварение… не до любви тогда. Это, что ли, Маруся имеет в виду.
Ко мне однажды одна Наташка-сокурсница пришла ни с того, ни с сего в комнату, уселась ко мне на колени, и была в новеньких джинсах. Я не ожидал. Тем более, что она всегда с каким-то городским хахалем ходила. У Наташки был большой нос, остальные же черты лица достаточно миловидные и приличная фигура. Я потом выяснил, что девки с большими носами более энергичны в сексе. По крайней мере, у них хоть есть желание сексом заниматься, не то, что у малоносиков и мелконосиков – таким, что сексом не заниматься, что просто клитор теребить.
- Маруся, у тебя нос средний, аккуратненький, не переживай.
«А что ты делаешь, а что пишешь, а дай посмотрю, а где все, а что ты такой задумчивый, а давай покурим, а…» - не знаю, толи я ей давно нравился, и она не дождалась от меня активных действий, толи рассорилась со своим парнем, толи с товарками соперничала…
И я, с детского сада мечтающий о доступной барышне, тут как-то потерялся, и вёл себя, как неуступчивая девица, пока она меня всё же не распалила, и мы не очутились на суровой студенческой койке.
- И вот к чему, Маруся, - я опустил часть подробностей по сниманию дефицитных джинсов, потому что всю прелесть этого дефицита молодым уже не вкусить, - когда я своими жадными ладонями схватил ее за известные места для более энергичных движений…
- Что это за «известные места»? Мне такие выражения не говорят о конкретном, - и, как всегда, Маруся сделала отвлекающие движения, переставляя чашечки и блюдечки.
- Это ягодицы. Они бывают разных форм и всяческой упругости, и, кстати, сходу хорошему специалисту выкажут не только характер хозяйки, но и ее будущее.
- Это ты хороший спец?
- Нет, я знавал и получше. Я просто слегонца умный.
- И какие у нее ягодицы? - Маруся при этом обдумывала свои.
- Я не об этом, Маруся. Мы начали про болезни, про прыщики. И я плавно возвращаю тебя к началу истории.
- Неужели у нее на попе была язва?! – и она перелила кипятка в чашку.
- Понимаешь, она оттягивала мои руки от своих ягодиц, не давала их трогать, пока не вошла в раж. Такой небольшой коротенький раж или даже ражок, ибо я не никогда особо не стремился разогревать женщин, не имея навыка кочегара. Так вот, я под своими студенческими чуткими ладонями обнаружил нечто щетинистое. …
Маруся, что называется, прыснула: «фу!»
- Не очень частая и густая щетинка, реденькая, и, видимо, трехдневного бритья… Знаешь, я тогда даже и не знал, что женщины могут брить ноги, не говоря уже… о попе. Мне это место чудилось гладким, как девственный лёд после абсолютно безветренных заморозков.
- Ты испугался?
- Еще как. Но я же был в процессе и в легком измененном сознании. Мелкие детали можно было в тот момент не воспринимать – и я ответственно завершал основные ритмы.
- Я что-то не припомню, чтобы видела у знакомых женщин такое, - этим Маруся подчеркивала, что у нее все в порядке. – И что, прямо щетинка?
- Редкая, но с бугорками и покалыванием.
- А у этой?
- Не называй Её эта.
- А как? Моська?
- Просто Она или королева.
- Ну, нет, это смешно!
- Как знаешь. У Нее всё в порядке. Но если бы даже Она и брила свой великий зад, то я бы не испугался.
- Ну да, она же исключение! Ты еще слово Она подкрашивай красненьким.
- Нет, Она ценила фиолетовое.


Двадцать шестая посиделка

- Может, она умерла давно.
- Мне снилось, что мы с тобой к Ней приехали и встретили Её во дворе, Она такая бледная, и всё оправдывалась, что все мои фото Ее мама уничтожила, и все адреса, Она как бы винилась, но ведь это чушь, потому как мой мейл в инете светится. Видимо, у Нее с мамой война, как всегда.
- Может, она умерла давно, - повторила Маруся. - Тебе бы было от этого легче?
- У Нее есть душа. Она же меня не сиськами волнует.
- Да ты что – не сиськами?! А у меня есть душа?
- Есть. Но у твоей души не столь существенные ко мне претензии.
- Это еще неизвестно, - буркнула Маруся, но я пропустил.
Что мне рассказывать? - что моя проблема в Её присутствии в отсутствии Её же. Можно по ветру развеять Её ляжки, груди, ногти, волосы, Её ресницы и знаменитые губы, всё это сжечь в жерле вулкана. Но Она не исчезнет. И в этом моя беда и моя мука. И Она жива так, пока есть я. А я вечен.
- А она тоже? – так на следующий раз спросила Маруся, прочтя этот недописанный фрагмент. – И ты часто не пишешь то, о чем мы фактически говорили, а добавляешь скрытые от меня мысли и фразы. Ты не до конца откровенен со мной. А мы договаривались. «Ты теряешь моё доверие», - эту фразу Маруся употребляла часто, пародируя Её последние слова ко мне – якобы причину якобы праведного якобы разрыва со мной.
- Я не могу вываливать все свои мысли зараз. Это будет поток сознания. Даже ты тогда можешь описаться.
– Хорошо. А она?
- Она вечна в коллективном качестве.
- А ты, значит, в личностном. А я?
- Ты тоже в коллективном.
- Я бы с тобой согласилась, но она вряд ли. Она же высокомерная. И это она первая стала к тебе приходить астральным макаром.
Это Маруся смешно сформулировала – «макаром». Но и правдиво. Настояла же именно Она, чтобы мы делали сеансы беспроводной связи якобы «тантрического метода».
- Я уверена, что она считает себя выдающейся ведьмой первой категории, а ты просто для нее болтун. И это она вечна, а ты подопытный кроль. Она всё переворачивает.
На этот раз Маруся, возможно, и была права или хотя бы близка к устройству разума Той, что влияла на меня магически. Но я-то знал и другое. Индивидуальную вечность обретают именно те, кто выстаивают в творческом процессе и потому обретают статус навсегда и молниеносно. Поэтому только рядом с подобными величинами можно не исчезать и не поглощаться коллективными эгрегорами и коллективными душами.
(Эгре́гор (от др.-греч. γρήγορος«бодрствующий») — «ментальный конденсат», порождаемый мыслями и эмоциями группы (общности) людей или животных и обретающий самостоятельное бытие.)
- Ну вот, она всего лишь ментальный конденсат, а ты всё мучаешься и страдаешь. Она даже не весь конденсат, а какая-то жалкая мутная капля от него.
- Да, но в связке со мной, в соотношении со мной Она становится иной, Она обретает свободное выражение.
- Вот поэтому она тебя и не отпускает! Переруби канат, и пусть она вольётся в свою тошнотную группу, где ее будут иметь все, кому не лень.
Маруся выразилась очень точно и верно. Но я-то знал, что однажды Светлана Ш. – еще совершенно незрелый плод - спасла меня из тьмы отчаянья и вывела на Путь Воина.
- В этом месте поподробнее, - заспешила Маруся, и я понимал, что если даже и выдам ее вновь замуж, Маруся никогда не отречется от меня ни при каких обстоятельствах, даже если я ей острым кинжалом под пупком вырежу Мадагаскарскую сумеречную моль. – Про Светлану Ш. я готова слушать снова и снова!


Двадцать седьмая посиделка


Про Светлану Ш. я и сам частенько готов вспомнить. У меня нет к ней претензий. А когда англичанок убрали в новую общагу из нашей, я даже вздохнул спокойнее, я стал хотя бы на других девок смотреть и мять их на лестничных площадках.
Светлана Ш. хотя бы всё-таки снизошла до объяснения: «У меня есть парень», и я перестал сходить с ума и целовать бетон, по которому она ходила.
- Я же однолюб, Маруся.
- Ты?! – Маруся долго смеялась, чай даже остыл.
- Да, я не перестал ее любить, и не перестаю, хотя она, наверное, в эту дверь войти не сможет, или я бы ее не узнал при встрече.
- Такая пузатая, наверное, - Маруся гордится своей худобой. – Ну ладно, расскажи-ка - как ты ее увидел тогда над Амуром на полнеба, и этот твой желтый кварцевый камешек в виде сердца, который грел тебе еще долго в кармане душу.
Светлана Ш. была похожа на серну, на такую утонченную олениху - я поставил ей засос на ее шикарной шейке, а на следующий день ей нужно было идти на собеседование. И так, как она в первый год не прошла по баллам, то ее испуг перед комиссией, где она предстала с наклеенным пластырем на шее, – был апокалипсическим. Тем более, у нее уже, возможно, был ДВИМовец или курсант ТОВВМУ, которому она чуть было со мной по полной не изменила…
- Зачем ты смотришь на свою ладонь?
- Представляешь, до сих пор ощущаю на ладони ее бедро, вкус и гладь ее кожи, ткань ее летнего платья, под которой резинка…
- Трусов? - Маруся явно испытала легкий озноб.
- До сих пор! Это никуда не делось, это будто вечно оживающий кадр из фильма. Только не трусы, а трусики – я всё-таки эротоман.
- А ты хотя бы представляешь, что бы было, если бы не этот засос?
То была гениальная фраза Маруси.
Я восхитился! И Маруся была на гребне счастья. Наконец-то она меня поразила. Мне пришлось предполагать и фантазировать – что бы было?
Выстраивалась какая-то чужая судьба, иная биография, я не видел себя, а во мне сидел кто-то другой... И почему-то всюду ползали дети…
И тут у меня возникло подозрение, что это не я поставил засос. Да как я вообще мог сделать такое - приостановить великолепный душевно-физический процесс и не охмурить девушку, а сделать ход против себя? Такой нелепый и грубый ход?!
- Засос сделал не я, - объявил я ошарашенной Марусе.
- Кто? – тихонечко спросила Маруся, вглядываясь в мою умалишённость. - Она не могла сходить в туалет и по пути подхватить засос. Или у вас там были такие нравы? Или тот ДВИМовец так извратился - поделившись ею с тобой, а сам сидел под кроватью?
Тогда мне пришлось объяснить просто:
- Она не нужна была мне, я не должен был остановиться на ней, жить с ней и быть с ней. Она нужна была мне для другого.
- Для мук! – воскликнула Маруся. - Я так и знала - тебе нравится себя мучить!
- Да, для мук. Это ты и все остальные только и хотите веселиться и нежиться, не мучиться и не страдать. А у меня другого метода и пути не было!
- Ну не злись, я всё поняла. Тебе нужен был идеал, а ты чуть не превратил идеал в самку.
- Да… - я теперь мог еще месяц осмыслять этот поворот, - а ты знаешь, какую фразу я ей сказал, когда мы целовались?
- До засоса, или после?
- Не помню. Я вообще не помню, как сделался этот засос! Я сказал ей…
- Ну?! – Маруся напряглась почище струны на гитаре Высоцкого.
- Я сказал: «Вот она – недосягаемость!»
- Дурак! – и поправилась: - Идиот! Прости, прости! Но мне бы так хотелось, чтобы ты ее всё-таки трахнул!
И я ее понимал - какая же незамужняя барышня не ждёт «хэппи энд» .


Двадцать восьмая посиделка

- Мои вещи подобны водной стихии, меньше огненной… Но более – воздушной. Она, да и все барышни, всегда чувствовали исходящее от меня напряжение. Я же обычный. Болею, ем, оправляюсь и прочее.
Я иногда изгоняю простуду через общение – много говорю, а потом отсыпаюсь.
- Нет, ты не обыкновенный. А ты бы ей простил, что она с другими… хлопалась?
- Подожди! Маруся, ты всё больше становишься банальной. Ну почему все выдающиеся женские умы рядом со мной опростецкиваются? – Я посмеялся (опростоволосиваются). Маруся притихла. - Это из-за моего напряжения. Женщины его чувствуют, и выносят до тех пор, пока становится невыносимо.
- Нет, - неожиданно резко и категорично сказала Маруся, - они просто не могут соответствовать взятому на себя образу, короче – маска у них начинает плыть. Ведь все женщины изображают из себя кого-то, да и мужчины. Только ты не изображаешь.
- Я?! Да я всегда прикидываюсь рубахой и простецом, я болтаю о всякой чепухе со встреченными.
- Нет, это другое. Ты прячешься. Ты потайной, тайный. Девушки не прячутся, они входят в образ, они даже искренни и не лгут, исходя из образа. Но часто не дотягивают или ломаются. На пути к счастью...
Тут Маруся закатилась каким-то полу-истеричным смехом. Но я понял, что речь шла не обо мне с этим счастьем, и внутри у меня возник глобальный вздох облегчения. И еще я стал яростно чихать – четыре раза. Я же заболел, попив холодного, потом сутки дежурил, ворочался на полу на кафеле на походной пенке на сквозняках, и еле приплелся после парной, а теперь, напичканный таблетками и крепким кофе, развлекал Марусю рассказом о Светлане Ш.
– Ты можешь от меня заразиться.
- Спорим, нет!
- Маруся, у тебя дети, ты плохая мать.
- Это не твоё дело.
Действительно, ее детей я редко видел, и у меня не появлялось желания их видеть.
- Полнеба… - Напомнила она. – И кварцевый камешек в виде сердечка.
У меня было такое впечатление, что эту историю знают даже в Зимбабве – так часто я ее разбрасывал на полях своих произведений или поражал ею слушающих устно. Поэтому в таком болезненном состоянии у меня не было желания входить в детали.
Я тупо и обреченно выпрыгнул из лодки посреди Амура. Меня вылавливали эти двое пьянчуг, потом я стал сливаться с Амуром в одно целое и уходить из этого мира. Скорее всего, я впал в транс. И вдруг почувствовал себя очень аппетитным для вселенной, а она, вселенная, через Амур поедала меня, высасывала из меня жилы, мозги, клетки, энергию, образы, мысли, слова… Амур, этот Черный Дракон, в то же время был словно утроба. Не хватало только образа – чья это утроба? И тут я увидел великолепный лик Светланы Ш. , во всё небо! Я к этому моменту потерял все силы и понимал, что не хочу бороться. Я был один – это я знал чётко. Один до прыжка и навсегда один. Один среди всех народов. У меня оставалась лишь тонкая животно-инстинктивная сила привязанности к матери. Кстати, из-за нее я и выпрыгнул, потому что у нее в этот или на следующий день был День Рождения. 28 июля. В лодке мы везли ей цветы, и от них потом после беготни и борьбы остались лохмотья. И мать, допытываясь, так никогда и не узнала, что я выпрыгнул из-за нее. Я не хотел ей моей правдой о причине прыжка мешать ковать женское счастье.
И тот лик придал мне взрыв сил. Словно граната Ф-1 взорвалась внутри меня, и ее энергия пошла волной по всем клеткам. Во мне вскипело столько сил, что когда я оказался на берегу, то мог прорыдать сутки, но эти пьянчуги ловили меня, а я, как истинный голый дикарь, кидался в них камнями.
Вдруг я почувствовал на своей голове пальцы Маруси, она погладила меня и отвернулась, или я отдернулся, но успел заметить, что она плачет.
- Не нужно, ты заразишься, - аккуратно сказал я, - корона вирус всё-таки не ебола.
И я не хотел бы, чтобы всё закончилось жалостью к моему абсолютному одиночеству. Я оказался на том берегу своеобразно счастлив. И я нашел там спички! Я жег всю ночь костёр, пытался спать, целовал тот кварцевый желтый камешек, что нашел в ручье, и слушал шаги любопытного медведя. Единственное, о чем я могу жалеть, что этой великолепной воображалы не было со мной, я бы разрисовал Ее, обнаженную, углями из костра и пустил бы на утро идти впереди себя по берегу.
- Ты жестокий, - улыбнулась Маруся сквозь остатки слёз. – А камешек?
Женщины любят красивые вещички. Я нашел этот камешек в первые полчаса, когда пил из ручья. То был солнечный образ сердечка. Я потом долго носил его в карманах, пока не потерял, - как и всё, что у меня было от Светланы Ш.
Ни одного фото!
Осталась только эта вечная история с её ликом над устьем Амура.



Двадцать девятая посиделка

- Она читает наши посиделки? Как ты видишь?
- Маруся, не делай из меня колдуна, ведуна или мага. Я, конечно, могу…
- Всё-таки можешь?!
- Но не банальное.
- А, ну-да, целые народы, подвижки магмы, вирусы, войны, крушения, цунами, а вправить мозги кому-то?
- Мозги – это табу. Это личная свобода. Нельзя отнимать свободу выбора. Тогда мир станет механическим. Мозги связаны с душой напрямую. А вот создать среду, даже катастрофическую – в ней уже будет индивидуальная свобода выбора, здесь нет запрета и табу.
- Она читает?
- Ну да, Она не может избавиться от моего стиля, от метаморфоз моего мышления. В моём творчестве добываются крупицы золота. А кто не хочет золота?
- То есть, тайком читает.
- Почему тайком, интернет открыт…
- Но она же послала тебя подальше с твоим «отвратным сайтом». Взял бы, вправил ей мозги, на путь истинный наставил.
- К себе в объятия – ты имеешь в виду?
- Ну да, покаялась бы, повинилась, образумилась, поняла бы, что всегда любила только тебя…
- Интересный проект… - мы с Марусей прямо смотрели друг другу в глаза, азартно. - Но есть один пункт.
- Материальный? Негде жить, нет денег?
- Нет.
- Ааа, впрочем, да. Она же старая уже. – Маруся не удержалась от запрещенного приёма. - Ты же только до сорока воспринимаешь.
- С чего ты взяла?
- Догадалась. И чтобы не больше одного ребёнка.
- Не знал за собой такого. Теперь буду в курсе.
- Я бы лично хотела к ней обратиться.
- Нет, не нужно.
- Почему это?
- Ты начнёшь Её оскорблять, а Она не виновата, что я такой, какой Ей не нужен.
- Тогда пусть не читает наши посиделки! Лазает тут!
- Это свободная территория.
- Нет, я бы, разумеется, сказала, что она дура и не права, что не будет у нее большего ничего до конца дней, а одна рутина и пустяки. Но что за пункт? Ты меня заинтриговал.
- Даже два пункта. Один ты сама озвучила: образ смылся, маска потекла. Кем Она может предстать, не накрашенной?
- Точно! – Маруся даже ладошкой себя по лобику хлопнула. - Образ не потянула! А второй пункт?
- Еще более серьёзный. Она имеет здоровенное эго. И оно не позволит Ей перерасти многое.
- Точно! – второй раз воскликнула Маруся. - Тогда это просто отхожая личность?
- Маруся! Она больше звезды на небе.
Маруся повздыхала, встала, прошлась, посмотрела на фото, где я в свитере, и задумчиво шептала: - Как ты мог полюбить такую жабу с таким раздутым эго? Откуда у нее такое эго? У меня не укладываешься ты – с таким дурацким влечением к обычной среднестатистической стерве…
Она еще много чего нашептала, а в конце я сказал то, что ни один человек в мире не считает про себя:
- Её эго не на много больше твоего, Маруся.



Тридцатая посиделка

- Давно она родила, и воспитывает с кем-то ребенка, живет обычной жизнью, умрет не шатко-не валко.
- Это как?
- Я как-то увидела разом все библиотеки, музеи и выставки мира. Все книги, экспонаты, артефакты, изделия…
- Ты крутая, Маруся.
- Да, разом. – Маруся была грустна. – Увидеть-то увидела, а ничего не поняла, не знала – зачем, что там, почему, как… Бывала в музеях и читала книги – но прошла мимо сути.
- Ну… - я не находил, как ее утешить.
- Пока с тобой не встретилась. – Маруся предвосхитила мое сознание. – Ты заменил мне все носители инфы и даёшь ключи ко всему.
Я скромно молчал.
- И без тебя я бы умерла не шатко-не валко. А теперь нет. Я войду туда со знанием и с ключиками. Меня в яму с перегноем не сбросят. А ее точно туда закинут!
- Маруся!
- Её душонка сопливая. Такая мелко-тщеславная. У нее была великая книга – ты! А она даже не смогла три страницы прочесть, всё о себе маялась.
Нужно сказать, что я сидел и боролся с желанием выдворить Марусю. Я же ее предупреждал. Но в начале разговора она сказала, что Она воспитывает ребёнка. Это меня интриговало. Может, Маруся провидит? У меня такое качество табуировано, а у женщин оно нараспашку бывает (тут почему-то Маруся мне представилась голой).
Еще дело в том, что я знал некую непредсказуемость Той, которая по мнению Маруси будет душевно маяться в яме перегноя (тут Маруся выразилась определенно и верно – такие ямы есть).
- У нее есть ребёнок? - процедил я сквозь зубы, но не потому, что был зол на Марусю или на рождение ребёнка – просто процедил, да и всё.
- Ты действительно хотел бы это знать?
- Нет.
- Тогда зачем?
- Действительно – не стоит. – Наверное, из левого глаза у меня показалась слеза, потому что Маруся подала платочек. И за этот добрый жест я ей объяснил: - Мне всё равно: где, какая, с кем и в чем Она. Единственное, что меня волнует – представить Ее в неожиданном для меня качестве, в незнакомых для меня обстоятельствах. Просто на мгновение увидеть любую Её хотя бы тем глазом, из которого сейчас капнула слеза. С живым или с мёртвым ребёнком на руках – это всё равно.
- Ты абсолютный безумец!



Тридцать первая посиделка

С Марусей у меня проблемы, как и на платформе, куда я стал постить наши Посиделки. В начале они шли на ура. Потом кого-то задело. Баб, наверное. Сейчас бабы такие воинственные, и если даже шлюхи, требуют, чтобы их называли девушками и обращались с ними как с леди. Короче, модераторы стали находить «18+» и «откровенности эротические», и «для взрослых». Я попереписывался, но там же бабло распиливают, там догонская территория. А кто я? Да никто!
Один добрый модерато Владислав даже черканул конкретнее:
«Если позволите, я выскажу свое мнение. Но отмечу, что оно не имеет отношения к вердикту системы. Как мне кажется, материал мог быть ограничен за некоторые выражения, имеющие явный сексуальный подтекст: "Если, милая, у тебя 7 штук было, значит, ты это дело или любишь, или используешь", "Если женщину-лебёдушку обслужили больше семи мужиков, то ты уже негодная для нормальных отношений штука... Для некоторых этот норматив может опускаться и до трёх", "Если тебя бабахали больше семи мужиков, то ты уже негодная для Нормальных человеческих отношений щекотуха... Для некоторых этот норматив может опускаться и до трёх.".
И это определил Алгоритм!!! Они всё говорят, что это спец программа Алгоритм всё определяет, он у них пуританин. Или девственник. Я даже вместо «трахали» написал «бабахали», но не обманул Алгоритмушку. У меня такое впечатление, что там сидят лучшие морально устойчивые девственные девицы, наподобие благороднейшей Даны Борисовой, и ужасаются моим нечестивым выражениям.
Народ валил валом на Посиделки в начале, а потом просто показы убрали. О чём я и гневно рассказывал Марусе. Она в начале тоже рассуждала и огорчалась, а потом сказала:
- Тебе не впервой плевать на эти конструкции. Плюй!
До чего дельный совет! У меня даже либидо к Марусе зашевелилось. Но я быстро его остудил.
Нужно сказать, что я вообще не пишу в Посиделках сексуальное. Бывает что-то эротическое, но эротика – это почти лирика, это тонус жизни, без нее всё мертвеет. Маруся, конечно, иногда дразнит меня эротоманом, но я-то знаю, что это всего лишь следствие.
Я вообще хотел замять эти Посиделки, сфотать свой эрегированный орган и послать фотку толи Ей, толи всему Её коллективу. (Вот Маруся обомлеет – прочитав это!)
В Посиделках про другое. Вы еще не добрались до этого другого. Вы просто на крючке эротических моментов. Поэтому я решил продолжить разговоры с Марусей теперь уже через Вацап. Потому как карантин, и у нее дети. Она говорит, что скучает, и даже послала разносчика с разными сладостями, от которых я уже начинаю покрываться сыпью, как тогда Она на ул. Генерала Попова – толи от бочкового молока, толи от моей спермы.
Поэтому теперь я вновь буду публиковать Посиделки в Ютубе, на канале В ПринЦипе



Тридцать вторая посиделка


Она как-то сказала, что лазила на стены по какой-то причине. «Лазила на стены» - это, как я недопонимал, такая метафора каких-то страданий, болей, одержимостей. Она лазила на стены… я не понимал, что имелось в виду… я промолчал на ее ответ – такой расплывчатый, что можно было подумать о сексуальной озабоченности.
Она так сказала, будто это обыденное явление для женщин без партнёров – «лазить на стены», словно они какие-то кошки в периоды известные. Моя любовь «лазила на стены». Неужели Её так припекало? И не подвернулся ли я для того, чтобы Ей не лазить на стены? С кем-то теперь Она не лазит, и это хорошо, незачем такой красавице скрести стены. А так бы опять лазила. Кто-то освободил Ее от этой участи – лазить на стены или по стенам.
- Маруся, а ты?
- Я не с большой буквы. – Маруся слегонца замялась. – Было пару раз такое затмение совместно с горением в крови… Я не умею формулировать, как ты! Шар какой-то изнутри будто раздувает…
- Шар? Это любопытно. У Неё тоже какие-то шарики всё то раздувались, то сдувались после секса.
- Поподробнее?
Но тут я неожиданно вспомнил мастерицу из Комсомольска – этого города-каменного мешка, в котором я сам был озабочен всевозможными женскими силуэтами. Меня поселили в общаге, откуда на каникулы уехали пэтэушники. Огромная комната с шестью кроватями, длиннющий коридор с такими же комнатами на втором этаже, полубезумная старуха-вахтерша с какими-то блудливыми словечками и взглядами.
Я набрал кучу книг в библиотеке и читал вечерами. Даже помню кого – Некрасова, о нём, Тургенева, Писарева, Гончарова, о них… Это было в комнате с казенным матрасом, с кипятильничком, печеньецем и куревом. Повсюду были тараканы и комары. Для полного счастья мне не хватало только податливой женщины.
- И она появилась! – Маруся бывает не терпелива.
- Наверное, я стал превращаться в магнит, и намагничивал даже старуху-вахтершу, которая зазывала меня смотреть телек и всё намекала на возможности выпивки.
- А ты мог в таком состоянии поиметь ее?
- Старушку? Маруся, я же не распутная девка и не пэтэушник, который наверняка уже мог с ней что-то откаблучить.
К тому же, там, на первом этаже, в одной из комнат жила Мастерица - такая преподавательница с дочкой лет полутора. Это было нечто!
То была женщина лет двадцати семи – такой стати и таких форм, с таким живописным лицом – но отстраненно равнодушным, что я просто немел при ее прохождении в душ мимо наших посиделок с вахтершей. Она шла в душ, потом после душа – мимо нас, иногда оставляя девочку под присмотр моей хитро-взглядой вахтерши. Бабулька-то всё понимала на счет меня.
Каждый раз я настраивался заговорить, как-то приударить. Но не мог. Красота была сильнее. Мне стало нравиться это томление внутри меня от ее прохождения мимо, или от скользящего ее взгляда, от ее пару фраз со старухой. Я однажды осознал, что не смог бы совокупиться с такой красотой. Пусть кто-то попроще, менее лиричный, но только не я. Может, это прозвучит идиотски, но это было бы – как совокупиться с картиной кустодеевской женщины. Мы иногда сталкивались у душа, после чего я долго не мог спать, увидев ее в халате или в тюрбане из полотенца, а не то и ее оголённую ногу выше колена, или же неприкрытую часть груди. У нее были невероятно большие, темные и красивые глаза, натуральные пышные ресницы, шикарные длинные русые густые волосы. И я понимал, что она рождена для какого-нибудь великого начальника.
Какое ПТУ, что она здесь забыла, скоро ей повезёт!
- Я думала, ты смелее, - опечалилась Маруся.
- Маруся, это был период наивысшего накала всех моих органов и чувств. Во мне ворочался проснувшийся лирик, он терзал мою самость изнутри. И потом, - я хитро улыбнулся, - ты не забывай, что я был магнитом, и великий куратор уже следил за мной.
Маруся ажно вперёд подалась, и ее грудь приподнялась. Грудь у Маруси второго размера.
- Не мучай, - как-то коротко и почти зло отрезала она.
- Там появилась еще одна женщина, девушка, лет на пять постарше меня, такая метиска овальных форм - пончиковых. То есть форм, точно укладывающихся в мой сексуальный запрос. Мы как-то встретились у душа, познакомились, и…
- Ты искусился первой встречной?
- …и стали общаться.
Тут мне позвонили и попросили поделиться берёзовым соком.
Маруся была очень недовольна.



Тридцать третья посиделка


- Я прочла твою книгу, ты там предрёк ситуацию эпидемии и катастрофы мировой.
- Да нет, это обычные вещи при всех катаклизмах.
- Не скромничай. Там столько деталей, что сейчас один в один вокруг вируса. Но я не о том. Ты хочешь уничтожить мир?
Мне пришлось долго молчать, уйти за дровами для каминчика, задержаться в ванне. Так что Маруся не стала требовать ответа, но перед уходом сказала, чтобы я подумал над ним.
По большому счёту, моя жизнь была в этой судьбе сыграна. Я сделал даже больше, о чём представлял. Но я и вспоминал моменты, когда я полностью опустошался после написания некоторых книг. Мне казалось, что я больше ничего не скажу. И я умирал тогда. Но теперь…
Да, я переживаю моменты, несравнимые по сладости с теми, что у меня были в юности и зрелости. Моменты острого восторга перед некоторыми ситуациями. Я переживаю моменты чудного счастья от очень малюсеньких вещей и дел, а то и обычных занятий. Мне и с Марусей в такие моменты и часы невозможно разделить это. Я, глупец, всегда мечтал разделять с кем-то переживания и увиденное, узнанное. Я не знал, что я не такой.
«Ты хочешь уничтожить мир» – это была заноза.
Маруся знала, что я размышляю о чём-то опасном. И когда она ушла, я записал свои размышления, а сегодня они исчезли. Они были, но толи я их не сохранил, толи умный алгоритм моего компа боится, что я и его уничтожу.
Это сложнейшая тема, и она более касается сил, которые за мной. Я могу сказать «нет», а они посчитают «да». И это будут тоже я. Могу признаться, что они наказывают всех, кто меня обижал или подставлял, а то и предавал. Но наказывают своеобразными способами, не всегда явно и прямо, но всегда из-за меня.
И они знают моё одержимое желание – найти Ее в следующем мире, в тех многочисленных мирах, которые я создал или в тех, чьи я по-дружески посещаю. Я охотник. Но Она не жертва. Она моя мания. Моё изделие. Мое вожделение, мой подарок самому себе.
- Ты же говорил, что вышла на тебя Она! – Тут Маруся высказалась о Ней неожиданно для себя с большой буквы. Поняла, и покраснела.
- Нет. Я весь интернет нашпиговал своими ловушками и ферментами, - смеялся я, но говорил правду.
- Так почему же она сбежала от такой ловушки?
- Потому что почувствовала себя недотёпой, неотёсанной.
Это была правда, но правда не бывает односложной и однослойной.
- И ты страдаешь по недотёпе? Ты, который может знать совершенство?
- Это ты о чём?
- Нет, слишком сложная и мутная тема, - поднялась Маруся. – Я буду думать.
Она ушла, а я какое-то время злился на непоседливого соседа, который стучал в своём гараже. Я их тут всех заражаю своей энергией, и они уже обстроили меня со всех сторон - эти пустые несчастные хапуги.
Мне сегодня без Неё так больно! Эти мучительные Воскресенья!
Остров Буян . Вологодчина.




Тридцать четвертая посиделка

- Прослушал «Лолиту», хотел порассуждать с тобой.
- Я не слушала и не читала. Я не могу такое.
- Какое?
- Ну, там возня вокруг девочки, мне это неприятно, слава богу, возле меня в детстве не было пускающих слюни по девочкам.
- Тебе неинтересны мои суждения? – я специально строго на нее посмотрел.
- Нет, нет! Ты можешь порассуждать.
- Нет, сначала ты прочтешь.
- Хорошо, - подозрительно быстро согласилась она.
Тут дело в том, что для N Набоков стал очередной непревзойденной фигурой. Она выписала почти все его книги, и начала твердить, что мы похожи творчески. Я ходил на свои вынужденные дежурства и там прослушал почти все романы и рассказы.
И вот только закончил «Лолиту». Дело в том, что когда-то я что-то читал, и ту же «Лолиту» прочел, но как-то всё забылось, из-за мелкотравчатости героев что ли, да и 90-е не располагали к концентрации – от чего я тогда в Москве только не надрывался!
Я никогда не настаивал, что Набоков мелок или там никчемен, узок или бездарен. Набоков - отломившаяся глыба от русской литературы, отпавшая за океан. О нем я всё же еще поговорю, если Маруся прочтет «Лолиту».
Пока же она требует от меня продолжения истории с Мастерицей из общаги ПТУ. Но там не было никакого продолжения, если не считать какой-то укоризненный и почти ненавистный взгляд Мастерицы после того, как я занялся сексуальными семинарами с той метиской, что приехала с Чукотки на какие-то педагогические курсы. Будто Мастерица осуждала меня за аморалку, или же она сама в голове понастроила каких то романтических конструкций по поводу… Я так рад, что не связался с ней!
Нужно признаться, что у меня была предательская для сексуальных отношений черта - я вываливал на предмет вожделения все свои знания и идеи, старался сблизиться на почве этого, а потом уже… Я так много говорил! Они так меня слушали! Но я утомлял. Но что-то во мне не допускало начинать физику сходу, сейчас бы я определил это – как желание для начала сблизиться чуток ментально и культурно, а то и идейно. Ха-ха, это именно так!
Подружки были к этому совершенно не готовы. Я мог исповедоваться не только идейно, но и образно, для чего в их головках не было областей и даже уголков развития этих тем и образов. Видимо, я хотел целостности в отношениях, чтобы подружка не была банальным предметом для вожделения, и, конечно, не музой, а хотя бы не куклой, не дурочкой, а ближе к Человеку. Иногда начинался резонанс, сопереживание, и тогда дело шло к соитию.
Вот и на этот раз – я вывалил на Женю столько своих идей и мыслей о прочитанном, что она попала под магию моего, можно сказать, безумия, и в общем-то - в состояние сострадания к моей бедной горящей голове.
Мы кувыркались с неделю. И она стала требовать, чтобы я ей читал стихи, а потом она меня учила правильным делам в сексе, и ставила за каждый урок оценки.
- Оценки? – Маруся хохотала. – И какие? Ты стал отличником?
- Да, в конце были «пятерки».
Тут я заметил, что на самом деле почему-то эта история явно не нравится Марусе, но она явно это скрывает, и тогда я подлил масла в огонь:
- Одни «пятерки с плюсом» в конце пошли.
- Я опаздываю, - резко сказала она, и вела себя предельно саркастически, пока я ее провожал.



Тридцать пятая посиделка


Зато потом она появилась такой паинькой и со сгущенкой, которую эротично лопала одна по ту сторону экрана.
- Получалось, что ты прокачивал ей и верх, - как-то осторожно начала Маруся. – В этом был какой-то результат?
- Результат? - я хохотал. - Ты думаешь, я хотел из нее сделать Галатею или хотя бы из кого-нибудь потом, или хотя бы из тебя? Я даже расчленить ее не думал, чтобы посмотреть, что у нее внутри. Я же идеальный маньяк.
- Ну, если у тебя идеальная мания, то, может быть, ты и идеальный.
Мы общались через Вацап. Она отставила банку со сгущенкой.
Тут же Маруся отключила видео и стала использовать аудио. Меня это не задело, потому что я не мог вытравить из себя прошлые воспоминания, когда говорил с Ней через Скайп. И дело было так – что я Её видел, а Она не должна была, потому что у меня был бескамерный ноут и слушал я Её через наушники, а за стенкой в двух шагах шуршала «семейная» жизнь.
Однажды Она сделала прическу, какие-то локоны и что-то с лицом – которое было и девичьим – и именно таким, что должно было на меня подействовать. И оно подействовало – эта моська. Она отпечаталась на сетчатке моих глаз до сего дня.
У Нее была особенность, Она могла часто менять выражения лица, свою моську на ту, что на меня действовала - почти ангельской силой. Женщины к этому склонны. Но у Неё был широкий набор и контрастный спектр – к тому же, часто образы именно те, что относились к моему главному предпочтению. Это влияние и воздействие длилось до последних дней, чуть ли не часов и мгновений – даже когда Она негодующе и зло уходила навсегда со своим чемоданчиком на колёсиках. В этом смысле – я наслаждался. А Она даже не понимала этого. Или понимала? Именно за эту утрату я мог бы кого-нибудь удавить.
Маруся уже трижды задала вопрос:
- И чем всё закончилось с твоей чукчанкой? Алло!
- Она научила меня сдерживаться, и, видимо, сама начала сходить с ума от моих идей, я их вывалил на нее целый вагон-ресторан. Я как-то пришел с этого уличного зноя, а старуха-вахтерша злорадно объявила, что она уехала. Я нёс мороженное. Мы часто его лопали между кувырканиями. Да и жара стояла в этом нелепом засаленном для меня городе. А тут – ее нет! Я отдал мороженное старухе, а она мне с ухмылкой письмо.
Было писано, что она испугалась, что быстро привыкает ко мне, и что скоро может так привыкнуть… прилипнуть, что…
Я лежал в мрачной облезшей комнате и не мог понять – к чему она должна была привыкнуть - к моему половому органу, в который она пустила паутину или который питал ее чем-то наркотическим… Этот вопрос остался для меня открытым.
- Я думаю, к твоим мозгам! – быстро вставила Маруся.
- Но именно она открыла для меня крышку над кастрюлей с половым голодом, к женщине, как к еде.
- Что, что? Яснее, плиз.
- Куда яснее! – я замолчал.
Маруся подождала, и сделала, как ею предполагалось, обидное заключение:
- Не мог половой орган действовать наркотически более двух недель.
- А ты откуда знаешь? - почувствовал я на губах металлический привкус.
Но Маруся отключилась.



Тридцать шестая посиделка


- Давай ей сделаем могилку?
Маруся по Вацапу стала более резкой и даже слегонца нагловатой.
- Ты о чём?
- Я знаю несколько методов… ну, не то, чтобы убивать челов, а избавляться от паразита, которого они цепляют к своим жертвам.
- Ты считаешь, что Она мне прилепила паразита?
- Да это очевидно! Сделаем так, - Маруся энергично вплотную придвинулась к видео, нос ее стал огромным и смешным, - я сооружу куклу, проткнем ее в могилке глубоко вязальной спицей в землю, сделаем холмик и поставим крестик. Ты будешь приходить и высказывать ей соболезнования, можешь даже поплакать..
- Маруся!
- Да? Я тебя слушаю? – ее наглая мордочка сделалась настолько нарочито смешной, что я промолчал. Но я знал, что она наполовину шутила, как всегда. – Хочешь мучиться? Хорошо. Но я же чувствую, что ты зол. Ты страшно зол. Ты можешь сделать что-то более ужасное. Возьмёшь – и повесишься…
Я выключил связь.
Через час мы вновь связались. Она настаивала.
- Ладно, пусть не могилку ей. Хотя она, может, уже умерла или в дурке. Но есть вариант - обнулить ее.
- ??? У тебя хоть и не коронавирус, но точно общественный психоз.
- Да погоди! Она в пуху, как ты любишь выражаться. Я могу создать вокруг нее вакуум, все ее связи разрушить. Я тут слушала один суровый элитный семинар…
Веб семинар! И она тоже, Маруся! Да что с ними!
- Да, да, я могу удалить от нее сожителей. Я уже попробовала на двух соседках. Всё получается! Тетки перестали пользоваться спросом у здешних пьянчуг! Рассорю со всеми ее близкими. Там только кукла должна быть…
Я отключился.
Я начал думать, что я сам вирус, все вокруг меня становятся инфицированы деятельностью и изобретениями хоть какими-то… И Маруся делалась опасной для Неё. Она могла нанести удар опосредованный, по родственникам, да мало ли что вытворяет женская коварность. Я начал думать, что мне пора разорвать отношения с Марусей. Я ни с кем (редко, по крайней мере) сам рвал отношения, но тут… Но с Марусей! У меня никого не останется вообще. В океане-море в бочке у царевича хотя бы мать была…
- Маруся, Маша, не делай этого, - я сам связался с ней. Смотрел на нее, не смотрящую в видео.
– Ты назвал меня Машей? - сверкнула она глазками.
- И что?
– Ты никогда не называл меня Машей, это странно.
- Что тут странного?
- Ты назвал с особенной интонацией. Когда ты говоришь Маруся, то это всегда было нейтрально, а тут ты как-то душевно, почти интимно. – Она злорадно улыбнулась: - А, может, и ее зовут Машей?
Я помотал головой.
- Ты не сделаешь Ей могилку? Только не выторговывай Её имя.
- Ага, ты, как дикарь, не выдаёшь ее имени, потому что боишься, что я надругаюсь над ней через имя.
- Ты же не мужик.
- Да, но я и еще не глупая баба! Не переживай! Поживёт еще твоя мания. Слушай, а твоя древняя распрощалка не объявлялась?
- Распрощалка? А, ты про… Появилась раз. Прислала стих Иртеньева про старость, где он ужасается над своим долгожительством в этой пакостном памфлетном стиле. На меня намёк.
- Жива. Ей, наверное, всё там уже вырезали. Поэтому она думает, что и ты нестоячий. – Маруся расхохоталась, и тут за ее спиной появилась дочь и начала канючить:
- Мам, мам, я хочу молока горячего в чае!
- Она же, идиотка, не в курсе, что ты еще поллюциями страдаешь! - ехидно заключила Маруся и отключилась.
Я ещё раз отметил, что по Вацапу Маруся ведет себя более несдержанно и даже грубо.



Тридцать седьмая посиделка


«Наверное, она карьеру решила сделать, чтобы выглядеть в твоих глазах хоть кем-то».
Я запомнил эту фразу, потому что сам как-то об этом подумал.
Маруся уже дней десять не контактировала. Только один раз прислала сообщение голосовое.
Там было чуток ее фраз, и в частности она вставила такое:
- Ей самой должно быть противно от самой себя. Не все шалавы так поступают
Я не стал отвечать, хотя и вспомнил репортаж с облавой на притон. Там одна проститутка в приличных апартаментах на вопрос: не стыдно вам? - совершенно расслаблено, но напористо, выпятив свои шарики на груди, ответила:
- Проституткой не стыдно быть, стыдно быть шалавой дешёвой.
Я задумался над этой разницей.
Есть проституция разных калибров. Женщины, стремящиеся выйти замуж, тоже продают себя, давая доступ к известному месту. А то и не к одному месту. А то и не одному суженому, раз за разом выходя замуж. И каждый раз с символом невинности – в фате. Женщины вымогают у любовников подарки и содержание. «Стыдно быть шалавой дешёвой», потому что ты не получаешь вознаграждение, содержание, барыш, ты выгодно не оцениваешь свои известные места и саму себя дорого. А надо дорого! Нужно себя ценить! Нужно быть шикарным товаром. Товар и купец – это же издревле.
Итак, женщина по любому желает выгодно сдать, арендовать, продать своё тело. И это с юности. И это, Маруся, тоже мания. И еще какая! Самая что ни на есть ядрёная мания - выгодно устроиться за счет тела. Даже мания сексуальных серийщиков – меркнет перед этой манией. Женщины жутко агрессивны в этом устремлении. К этой цели они идут по головам, а то и по трупам.
Конечно, это не идеальная мания, о чём мало кто вообще понимает. Это мания практически животная, мягче говоря – природная.
– Маруся, даже незачем развёрстывать этот вопрос про проституцию - скрытую, открытую, латентную и прочее.
- Ты приговорил женщин, поэтому они тебе мстят,- тихо сказала Маруся и отключилась.
Она вообще стала часто отключаться и отстраняться.
Но я сам ей звякнул и продолжил:
- А то, что ты сказала, что Она хотела сделать карьеру, чтобы выглядеть в моих глазах… Такой порыв возможен. Но Она вся есть порыв, Она соткана из множества порывов. И это Её проблема. У Нее есть запал, но нет терпения.
- Она уже наверняка себя выгодно пристроила, как и подобно маньячке. С тобой был порыв, неудачный и наглый, а теперь она нашла полную корзину с креветками.
- Почему с креветками?
- Ну, ты же говорил, что она их любила. Теперь пожирает их и расплывается. Давай в следующий раз вспомни других баб, а то меня от нее подташнивает.
- Она еще обожает вишни.
- Как и все дуры, - отрезала Маруся и отключилась.
Я смотрел в окно, там ветер качал буйную белую сирень. Каждый год так – она настырно лезет мне в глаза своими белыми гроздьями. Какое же это великолепное изобретение – растения! Они всё съедают, и меня съедят. А Она останется. На этой планете Ей и место. Она с детства старалась отсидеться под столом.



Тридцать восьмая посиделка


Такое впечатление, что я скитаюсь по миру. На самом деле живу много лет на одном месте, не выезжаю, а мне кажется, что я мыкаюсь по миру…
Это с той поры, когда я бродил по посёлку, по лесу, по заброшенным ангарам, по Амуру, в дождь и снег, и я чувствовал, что впереди у меня скитальчество. Скитальчество – это не значит ходить по дорогам, это дороги творческих преодолений вершин, это дороги сюжетов и поисков выражения…
С приездами в поселок я путаюсь. После армии я там бывал через год – на месяц, другой. Как-то попадал и зимой, и случилась смешная попытка соития с одной училкой младших классов – эти молоденькие училки младших почему-то более доступны. И она тоже наставнически меня подбадривала, ибо после изрядного количества наверняка Агдама или браги я уже хотел разве что уснуть среди тех бескрайних снегов. Я помню, что ей было одновременно и лестно быть со мной и абсолютно начихать на сексуальное удовлетворение. Я еще тогда это не отметил в женщинах – равнодушие сексуальное, даже при всём их напускном энтузиазме.
Тогда была пурга, и уже совсем темно, мы гуляли толи после клуба, толи… Какие-то парни хотели меня побить, они имели на мою спутницу виды.
- Но знаешь, Маруся, что я остро запомнил?
Я наговаривал Марусе аудиофайл в Вацап, она требовала, чтобы первой ее знакомил с новыми Посиделками, которые она в шутку теперь назвала Говорилками.
- Там был небольшой пирс - весь во льдах, кругом снегА, раскрытые ворота лимана, ночь, холод, бесконечный белый рай. Мы пришли на тот пирс, где стоял маленький летний кран с допотопной кабинкой, куда я взобрался, толи сломав дверь, толи она была не запрета, мы сидели в этой кабинке, и я почти уже возобладал обескураженной училкой… в холодной кабинке, в пургу, ночью.
Но, Маруся, до этого на этом пирсе со мной случился экстаз – взрыв энергии дикой силы. Конечно, тут и выпитое давало знать. Но я всё запомнил!
Даже и не скажешь, что я запомнил, а именно – всё вокруг, весь этот ночной лиман, крутой склон сопки сбоку над нами, стылость ветра с крупными снежинками, безлюдье полнейшее, и почему-то себя - выжимаемого, словно мокрый лоскут, до слёз. Это была страшной силы лирика, и будто гигантское Око смотрело на меня, сосало из меня влагу, и в то же время вошло в меня затяжным взрывом… Потом мы сидели в этой кабинке крана, в ароматах мазута, прижимались, и она утешала меня, словно мать.
Уже перед рассветом в ее квартирке всё закончилось, я совсем не помню интимных ощущений. Она приняла часть моего безумия, потому что я много тогда наговорил. Она ничего не понимала, а лишь сочувствовала этому непонятому во мне. Память сохранила только ее распластанные ноги в ворохе простыней, моё бессилие, и, опять же, какое-то утешение от ее рук.
Не знаю уже, как ее звали, больше я ее не видел.
Нужно сказать, что перед этим, там же на пирсе, я совершил некий дикий танец с кружением среди снега, летящего беспрестанно. Это был край материка. Это был выход внутреннего отчаянья, а затем наполнение неведомой тогда еще избирательной силы. Я плясал до бессилия. С какими-то убийственными воплями.
Остались ярчайшие картины: белая ширь лимана, струящийся с небес свет и моё собственное выжатое тельце, валяющееся на ледяном пирсе. И ощущение Её присутствия.
Затем я уехал и быстро всё забыл. Не должен же я был помнить алкогольное отравление, смазанный секс, рыдания взахлёб, доступную девицу, разборки из-за неё и все непонятки с видением Ока, пронзающего плоть.
Маруся прислала на это голосовое сообщение:
- Ты воин, - совсем тихо было ею сказано, - тебя посвящали много раз.
Потом она молчала, не стала ничего добавлять и другим тоном вопросила:
- Сексуальное равнодушие, говоришь… а что это за смазанный секс, у тебя часто такое повторялось? Говорни про это.
Вот чем Маруся хороша – она умеет направить мои истории в интересное ей русло. Немного по-другому, конечно, и совсем не так, как направляли моё возбуждение чуткими пальчиками первые мои училки по половым урокам.


продолжение следует









Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 120
© 29.12.2021г. Игорь Галеев
Свидетельство о публикации: izba-2021-3224292

Рубрика произведения: Проза -> Любовная литература











1