Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

43. ОТ КУКИНА ДО БАЙРАКА. 1988 год



­Пожалуй, самый насыщенный год за всю предыдущую историю. В первом издании весь материал Автор умудрился втиснуть в одну главу, читать которую сегодня уже неловко. Но, чтобы сохранить общую структуру, Автор вынужден разбить главу на самостоятельные новеллы. В нарушении общей хронологии Книги, многие из них плавно перетекают в события последних лет.

Родина слонов и Розенбаума. Февраль, 88

В феврале новорождённый «Ковчег» пригласил нас в Зыряновск. Выступали в огромном пустом зале Дворца металлургов. Зрителей было много – человек шесть. Или пять. Вадим Ли, президент «Ковчега» долго извинялся за отсутствие аппаратуры и зрителей, но обещал компенсировать всё вечерней чайханой. Надо сказать, что это ему удалось. За чайханой я пригласил «Ковчег» в полном составе на концерты Юрия Кукина, которые должны были уже вот-вот. В благодарность за приглашение Вадим подарил нам удивительную статью в «Заре Востока» о «Ковчеге». Там, в частности, были такие замечательные строчки, исчерпывающе характеризующие творческий потенциал клуба: «Вадим Ли – кореец, Нурлан Омарбаев и Айгуль Толегенова – казахи, Рашида Халилова – татарка[1]». Хотелось взять перо и быстренько дописать: «И все они поют песни еврея Розенбаума». Вообще, просто диву даёшься, сколько ляпов довелось мне прочитать про себя и своих друзей со страниц средств массовой информации. Коль уж речь об этом зашла, не могу не вспомнить подпись под фотографией «Беловодья в «РА».

НА СНИМКЕ: Саша Ситников – телемастер, Вера Коренева – пионервожатая, Юра Болденков – радиомеханик, Саша Коняшкин – горный мастер, а [теперь – внимание! – Е.З.] песня у них одна...

Бедное «Беловодье»! У нас хоть есть утверждённый список из целых двадцати песен, а у них...
А еще кореец Ли обещал показать дом, где, якобы, в младенческом возрасте постоянно проживал Александр Розенбаум. Не понимаю, почему нужно ставить подряд три запятых в предыдущем предложении, впрочем, это к делу не относится. Просто я вдруг вспомнил – проклятая спешка – что в прошлом 1987 году был ещё семинар президентов в Москве, где Автору удалось побывать и познакомиться с потрясающим поэтом и бардом Геннадием Жуковым. С семинара я вернулся полномочным представителем и членом Совета КСП Среднеазиатского региона[2].

Станислав Малозёмов. Февраль, 88

По возвращении из Зыряновска нас уже ожидали с концертом в редакции «Рудного Алтая». Аудитория была весьма строгая: Владлен Шустер чтой-то конспектировал, Андрей Кратенко задумчиво крутил ус[3], некто весь в чёрном (редактор, что ли?)вообще слушал стоя, видимо так удобней. Реагировали в основном женщины, так что пели для них.
«Некто» оказался членом Союза журналистов Сергеем Рыбаковым, внештатником «Ленинской смены». Сухо поблагодарил, задал для виду пару ничего не значащих вопросов и поинтересовался насколько глубоко мы знакомы с классикой авторской песни. Такие вопросы, да ещё сказанные тоном великого и ужасного мэтра, до сих пор звучит для меня Личным Оскорблением. Всегда жди подвоха. И он не замедлил появиться. Разумеется, с его алматинским товарищем Стасом Малозёмовым мы никогда не были знакомы и, разумеется, никогда не слышали эту фамилию. «Обличив» нас в невежестве, мэтр смягчился, потеплел глазами и, превратившись в обычного человека, предложил устроить для его друга концерт в Усть-Каменогорске. Что и было сделано в марте 88 года. Всё-таки, как тесен мир! На концерте выяснилось, что весьма многие эстрадные песни на стихи Стаса мы могли слышать в исполнении Рымбаевой, Нурмугаметовой, и других звезд казахстанской эстрады. Да что там эстрада! У СЕБЯ в фонотеке я обнаружил пластинку с песнями в исполнении артистов театра «Современник», одну из которых на стихи Стаса поёт сам Валентин Никулин! Малозёмов работает на Алма-Атинском TV, в издательстве «Жалын» вышла книга его юморесок, а кроме всего прочего пишет песни в бардовском стиле.
Концерт состоялся в ДК «Коммунальник», было нас человек 40 + сам Рыбаков. Стас сразу предупредил, что он пишет тексты в основном для своих друзей – звёзд казахской эстрады, детские стихи и фельетоны. Иногда получаются песни, которые можно характеризовать как авторские. Поёт их для друзей, коллег. Любимый автор – Высоцкий. Это было настолько очевидно, что все уверения Стаса о том, что он не подражает ВладимирСемёнычу воспринимались как неудачное оправдание. Интонации, голос, манера – всё говорило об обратном.
Тем не менее, концерт состоялся. Стас много рассказывал о встречах с различными знаменитостями и интересными эпизодами из журналистской жизни, перемежая свои рассказы своими же песнями. А после концерта Стас взял да и подарил Клубу две плёнки с его песнями, а «некто чёрном» поместил в «ЛС» заметку о нашей встрече.

Юрий Кукин. Февраль, 88

С Юрием Кукиным Автор просто списался. Адрес дал Клячкин. В феврале Юрий прибыл в УКа. ФМО был занят своими никому не нужными делами, вернул нам 400 непроданных билетов назад (никогда ни поверю, что на Кукина нет спроса, пачки с билетами были даже не распечатаны! Скорей всего пролежали в столе у какого-нибудь Серёжи Бублика или Олега Ветрова), поэтому, как всегда, рассчитывали только на свои силы. С аппаратурой помог Серёжа Староверов: выставил свою, из клуба, где работает. Звук был что надо, а вот вместо стоек на концерте в общаге ИУСа пришлось приладить пару лыж. Устроили 4 или 5 концертов. По «ящику» всемогущая Вера Лазарева слегка польстила Автору:
– А вот с Клубом «Зелёная карета» отношения у TV особые. Если мне звонит его президент и предлагает сделать передачу о ком-либо, нужно немедленно соглашаться, потому что другого такого случая больше не представится.
Так и вышло и в этот раз с точностью до наоборот. Запись на TV назначили в 1000, чтобы успеть на 1400 часовой концерт в ДКС.В тот день студия была свободна, однако ж, когда мы привезли Юрия, там уже успел воспользоваться властью один из администрации ВКТВ для съёмки своей передачи[1]. Как выяснилось, он освободил для себя вечер, чтобы попасть … на концерт Юрия Кукина. Поэтому он взял, да и перенес свою запись с вечера на утро. В итоге мы три часа протолкались в прихожей, чтобы отснять каких-то жалких 15 минут. Больше не могли – ждало такси: через 10 минут начинался концерт, на который уж успел добраться Минаев.
Перед гастролями целиноградцы нас пугали Кукиным: пьёт прямо на концерте, рассказывает только о том, сколько и где у него счётов и в каких банках. Новых песен не поёт, исполняет свой заезженный за 20 лет репертуар. Ничего подобного у нас не было. Рассказчик он просто великолепный! Такого вкусного трёпа давненько я не слыхивал! С большим воодушевлением и чувством Кукин рассказывал о Галиче, о Визборе, о Высоцком, Окуджаве, Круппе, о знаменитом новосибирском фестивале 68 года, когда во время исполнения песни Галича «Ошибка» в зале очень уж вовремя взорвалась ртутная лампа. По моей просьбе он даже привёз несколько фотографий Галича того времени. Много рассказывал о Розенбауме. Это его друг. Одна из песен Кукина «Собрались все друзья,/а вот нет одного,/почему не хватает мне только его» – именно о нём, и про него, о том, как Розенбаума «забыли» пригласить на один крупный концертавторов.«Юра, ну почему они все так ко мне относятся?» Нет смысла пересказывать все хохмы и примочки, которые так и сыпались из Кукинских уст[2]. Речь из него лилась непрерывно, и что интересно – не надоедала.
– Почему вы не пишете новых песен?У вас что, упало поэтическое мастерство?
– Зато возросло исполнительское! Мои концерты с удовольствием слушают внуки моих первых слушателей. Думаю, что и их дети тоже будут слушать мои песни.
Потом уже в 2008 году в Петербурге на фестивале он сделал вид, что узнал меня и стал рассказывать удивительную историю, как он отстал от поезда и нагонял его на лошадях, поэтому тогда задержался на концерт. Не стал я его разубеждать, что в Усть-Каменогорск он прилетел самолётом.
Не могу удержаться и привести несколько баек, не вошедших в книгу «Я – не легенда, я – миф». Её нам с Таней прислали по почте из Петербурга Алёна и Сергей Батуевы как подарок ко дню моего выхода на пенсию в феврале 2018 года.
Сама книга увидела свет в 2017 г. Редактор-составитель Галина Кукина, жена Юрия Алексеевича. В книге почти 800 страниц, на которых с великой любовью собраны практически все его песни с нотами(!), газетные статьи о её муже и даже его байки! К ней приложен диск с песнями, включая различные варианты исполнения. Книга богато иллюстрирована, приведены концертные записки, которые Юрий Алексеевич собирал и привозил в Ленинград. Было приятно увидеть среди них и записки, написанные нашими зрителями в 1988 году на концерте в Усть-Каменогорске. На плёнке с записью этого концерта можно услышать и как сам вопрос, так и ответ на него – слышан даже кусочек степа, который ЮА изобразил тут же на сцене. Хотя это вполне могла быть и не наша записка, а из тех, что он возит с собой. В книге (дословно не помню) приведены слова Галины, что-то вроде: «Чтобы с Юрой что-то случилось, ему достаточно было выйти из дому». Не обошлось без приключений и в Усть-Каменогорске. О некоторых из них было поведано в предыдущей главе, сейчас попытаюсь дополнить рассказ историями, не вошедшими в книгу о Кукине. Перед отъездом в аэропорт Юрия в очередной раз «понесло». Он стал вспоминать всё подряд, много рассказывал об Александре Галиче, с которым он дружил, о знаменитом новосибирском фестивале 1986 года, о своём друге Розенбауме, подарил даже фото, где они с ним стоят в обнимку (фото это впоследствии выпросил перефотографировать Андрей Ложников и потихаря забыл отдать). А потом в порыве откровения вдруг признался, что практически все песни были связаны с женщиной, чьё имя я, конечно же, благополучно забыл. Именно с ней каким-то мистическим образом были связаны практически все лучшие песни ЮА. Её портрет был у всего ленинградского бомонда в виде супермодного в то время кулончика на цепочке с профилем царицы Египта Нефертити. Она как две капли водки была похожа на эту древнюю египтянку. Только у Нефертити была древнеегипетская причёска, а у Этой Женщины была коса. Эта коса фигурирует в песне «Мой маленький гном» (И косу привычно забрось за плечо). Именно про неё и написана эта песня. В ней, как и во многих других песнях ЮА зашифрован её образ.

Где по стенам вместо картин
Гирлянды ненужных слов По стенам её «маленького дома» вместо картин висели разные таблички вроде «Не влезай – убьёт», «Проезд закрыт», которые приносили ей многочисленные друзья Где чай не в стаканах,
А в чашечках чайных роз Чай она наливала в стеклянные чашечки в виде лепестков роз И книги, рождённые сотнею
Сказочно умных голов:
От Шарля Перро
И до «Магизма основ»» Читается буквально. Книги Шарля Перро и учебники по основам магизма соседствовали рядом на её полках Где веточки пихты – духи Читается буквально. На её полках вечно стояли веточки пихты и других пахучих растений Я знаю, твой год
Он всего от зари до зари Её дата рождения была связана с какой-то коммунистической датой и, похоже, она знала дату своего ухода Мне тысяча лет,
Потому лишь, что мне тридцать три Читается буквально А подарок – ответ на вопрос Читается буквально Где много неслышного смеха
И много невидимых слёз...
Где песни под звуки
Гитармотыльков и стрекоз Читается буквально С Этой Женщиной у ЮА было связано несколько историй. Юрий рассказал мне тогда целых три. Одну я напрочь забыл, у другой помню только конец, остальная заканчивается примерно так:
– Как жаль, Юра, что ты потерял свою рубашку … – сказала Эта Женщина.
– Вот она! – Юрий наклоняется и достаёт из ручья свою красную клетчатую рубашку. Всё это время она лежала в ледяном ручье, плотно обтянув один из камней так, что её рисунок полностью слился с рисунком камней на дне. Рубашку он потерял во время купания в этом ручье в самом начале экспедиции.
Примерно также заканчивался и второй из полузабытых рассказов ЮА об Этой Женщине.
– Как жаль, Юра, что ты потерял свой перстень (или кольцо)…
– Вот он! – Юрий наклоняется и поднимает с пола (мостовой, тропинки) перстень (кольцо).
Когда Эта Женщина ушла из его жизни, тогда же перестали появляться песни и у Юрия Кукина.
Многие строчки в песнях Кукина содержали шифр, понятный только участникам описанных в песне событиям. В частности, в «Песне ковбоя» зашифрован образ Игоря Круткова, товарища по экспедициям. В строчке «А как родео? Вы, наверно, первый?» зашифрована целая история, когда Крутков, чтобы познакомиться с девушкой въехал в её комнату в общежитии верхом на телёнке.
На мой вопрос «А не пробовали писать политические песни?» ответил просто – «Почему не пробовал? Они просто есть у меня! «Миражи», например. «Люди гибнут за мираж/Их, наш» и это даже в ТО ВРЕМЯ пропустили, невольно признав тем самым, что советская действительность такой же мираж, как и на Западе».
Немного рассказал и о Владимире Высоцком. У них, оказывается, много общего. Например, песня «Канатоходец». Только у ЮА в 1967 году он доходит до конца, а у ВСВ в 1972 он разбивается. Песня «SOS» есть у обоих, и написаны они почти одновременно: у ЮА она написана в 1966 году, а у ВСВ – годом позже. Такие параллели продолжались довольно долго. ЮА рассказал, что ВСВ на одном из совместных концертов сказал ему: «А у меня ТОЖЕ песни-сказки появились!». Песни «Волшебник» и «Старый сказочник» у Кукина написана в 1964 году, первые сказки у Высоцкого появились в 1967.

На концерты Юрия Кукина приехали наши друзья из Барнаула во главе с Димкой Юркиным. Ночевали, естественно во всемирно известной квартире № 60. Хозяйка уложила всех на полу. Гостей было так много, что очумевший от всего этого кот, бродил в великой тоске между многочисленными ногами, руками, головами гостей в поисках уголка для себя, но так за всю ночь не отыскал для себя свободного места. Утром мы с Тахой получили ответное приглашение от семьи Юркиных на майские праздники в Барнаул. В клубах начиналась новая страница в истории взаимоотношений: дружба семьями.
Ни-ког-да! НИ-КОГ-ДА, слышите, не откладывайте сроки встреч с теми, кто вам дорог. Если бы знали мы тогда, что видим Димку в последний раз! На майские праздники, как обещали, мы приехать не смогли. Была, наконец-то, куплена дача, поездку пришлось отложить. А уже летом Димки не стало: его нелепо, глупо убило током на глазах у его жены.

Фото: Юрий Кукин в Усть-Каменогорске. Слева – Дима Юркин, в центре - Саша Ситников. Справа – Автор.

Лениногорск. Март, 88

В марте свой последний фестиваль устроили лениногорцы, списав один к одному наше Положение к «школьному фестивалю», которое, как вы помните только им и было направлено,

Зинин Андрей

… а в мае про меня вдруг вспомнил родной завод. Это была очередная разнарядка. Отказаться было невозможно, тем не менее, я это сделал – у нас у самих вовсю шёл собственный фестиваль на ту же тему. Однако в последний момент взыграла партейная совесть, да и оперативка оргкомитета Клуба по подготовке очередного фестиваля так кстати закончилась пораньше, и я запыхамшись забежал в ЦДК на конкурс «Песню дружбы запевает молодёжь» уже к концу концерта. В зале сидело человек 15, у нас на заседания Клуба бывает больше. Я представил высокому жюри две песни дружбы: одну – А.Галича, вторую – Г.Дикштейна, привезённую с семинара. К счастью для организаторов у них нашлась одна заранее не подписанная грамота, которую мне тут же вручили за I место. Эту грамоту, выданную Зинину Андрею, я до сих пор бережно храню и надеюсь, что когда-нибудь я отыщу этого замечательного парня и приведу его в Клуб.

Пластмассовый торт. Март – май, 88
ятый по счёту городской фестиваль мы проводили ... два месяца. Такова была его формула: в течении месяца каждую среду, посвятить какому-нибудь ОДНОМУ из направлений авторской песни, а в последнем, заключительном концерте, собрать лучшее, что есть в Клубе. В общей сложности мы провели 6 вечеров: вечер шуточной песни (к 1 апреля), вечер-встречу с эсперантистами, вечер дворовой песни и вечер афганской песни. В этом вечере участвовал недавно обретённый нами Серёжа Пономарёв. Сергей штурмовал в 79 дворец Амина в Афгане, прослужил там два года, умудрившись сохранить при этом душу поэта.

Не должно быть забытых людей,
не должна быть забыта история.
Для памяти нет мелочей.
Память - наша история.
Себя я на мысли ловлю,
и память меня возвращает
к тем дням, где в кошмарном аду
о жизни с друзьями мечтают.
Когда свинец, словно дождь,
щекочет душу мою,
вынуждает на скалах лечь...
Мне не забыть тех парней,
с обветренными губами.
Мне не забыть друзей,
тех, кто жизни свои отдали,
кто на чужой земле
всё перенёс с лихвою.
Пусть же память о них
будет нашей историей.

Пятый вечер-встречу с поэтами нам явно не удался, пришли поэты, а слушать их было некому.
Из всех концертов наиболее запомнился первоапрельский. Каждого артиста представляли по-своему, с каким-нибудь прибамбасом: Распустяна, обвязанного цветными ленточками, вынесли в коробке из-под холодильника, Красиков вышел на лыжах, Иванченко – в тюбетейке в виде памятника самому себе, я – в фуфайке и в перчатках. Перед началом концерта были продемонстрированы народу забавные слайды из жизни наших друзей, а зрителям предложено придумать лучшее название для любого снимка. Победителю тут же вручили приз. О-о! Это был чудесный, королевский подарок! Из двух пачек пластики вылепили прекрасный торт. Запекли его в духовке. Когда этот материал для лепки и моделирования хорошенько запёкся, он стал неотличим издали от шоколадно-кремового торта. Для придания ему солидности снизу гвоздями прибили кусок ДСП, подкрашенный под цвет бисквита и упаковали всё в фирменную коробку с перевязанными ленточками.
Победителем оказался незнакомый мне парень. Он с достоинством поднялся на сцену, я зачитал его бессмертное творение, раскрыл коробку и показал её содержимое зрителям. Дружный возглас восторга пронёсся по залу. «Жертва», ещё не ощущая подвоха, плотоядно улыбнулась, мысленно потирая руки. В то время, как моя правая рука пожимала длань победителя, левая, с тортом, предательски задрожала, торт выпал ...
Разочарованное «А-а-ах!» зала до сих пор хранит беспристрастная магнитофонная запись. «Торт» с громким стуком упал на сцену. В мёртвой тишине я поднял его, платочком вытер с него пыль и вручил остолбеневшему победителю торт, не забыв при этом поздравить его с 1 апрелем.
Надо сказать, что тех, кто пришёл на первоапрельский концерт, обманывали прямо с порога. В центре внутреннего дворика за столом с огромным надувным телефоном сидел Телепустян. Над его головой висели таблички: «Прямой провод», «Кривой провод» и «На дурацкие вопросы не отвечаю». Что он и делал, молча показывая пальцем на последнюю табличку в ответ на любой вопрос. Работал пункт обмена валюты. Меняли советские рубли на «апрелевки» – рисунок одного рубля с кукишем на конце и надписью 1 апреля вместо 1 рубль. Вместо «Подделка и так далее» была надпись тем же шрифтом: «Если нельзя, но очень хочется, то можно». На эту валюту можно было купить в баре различные напитки, с художественными этикетками, приготовленными ребятами: «Алла Борисовна», «Крис Ри», «Пьюшкин» и даже «Танизинирующий напиток» с соответствующими картинками.
И сам концерт был потрясный. Все наши были в ударе. В тот год Илья Почтарь, вдохновлённый игрой Славы Назарко на скрипке, купил в ЦУМе свою, и потихоньку учился играть. Когда же, как не первого апреля показать себя в качестве Ойстраха? Вдвоём с Иванченко они вдохновенно спели Красиковский «Ключ от самосвала». Илья так гениально врал на скрипке, что всем казалось, что так оно и надо.
Впервые в наших концертах участвовал Сергей Снегирев из Зыряновска. Он читал свои стихи. В дальнейшем Сергей стал добрым другом Клуба, периодически примерно раз в месяц тискал стихи наших ребят в «Заре Востока», не забывая при этом и себя. Через два года плоды его труда, а также его соратников по поэтическому обществу «Пикет» вылились в прекрасный подарок любителям изящной словесности – книжку стихов «Пикет в пике». Фотографии для сборника выполнил мастер своего дела Виктор Корж, фотографирующий ещё В.С. Высоцкого. А в 93 году у Сергея вышел собственный сборник стихотворений «Черепица». Многие стихи посвящены нашим поющим друзьям – Олегу Шимуде, Лене Воробьёвой и другим хорошим людям. Некоторые стихи из этого сборника стали песнями.
На фото: Сергей Снегирев, 1990 год.

Вставка, ноябрь 2003

«Барзовка». Июнь, 88.

Расположен лагерь на мысе неподалёку от Керчи в малодоступном месте на берегу Керченского пролива. Когда ветер дует с севера, то все купаются в Азовском море, а при южном ветре – в Чёрном. Контингент лагеря – 100 человек. Чтобы попасть туда, надо, как в партию, иметь три рекомендации от «почётных барзовчан» или «оборзевших», т.е. тех, кто уже там был и как-то проявил себя. Оплата – символическая + свой сахар, который нужно сдать в общий котёл. И вообще там три месяца полного коммунизма. Только не марксистского, а настоящего коммунизма. Днём – бригада из 12 человек с 8 до 12 работает на совхозных полях. За это совхоз даёт лагерю продукты. За это лагерь вечерами даёт концерты в подразделениях совхоза. За это совхоз даёт лагерю автобусы для выезда с концертами по городам Крыма. За это Крым даёт лагерю дрова и воду. За это лагерь ... и так далее, до бесконечности. Конечно, всё не так просто, их неоднократно пытались закрыть, но покровительство таких авторитетов, как Юрий Андреевич Андреев, редактора серии «Библиотека поэта», статус «Всесоюзного бард-лагеря», могучие пробивные способности главного апологета Юрия Черноморченко (вот она – теория говорящих фамилий в действии!) каждый раз уберегали лагерь от разгрома.
яё
Большинство в лагере были с детьми. За ними присматривала дежурная мама, назначаемая из числа настоящих мам. К ней придавались двое дежурных пап, обслуживающих походную военную кухню с тремя реакторами (четвёртый, был, естественно, заморожен – прикиньте год!). По вечерам комендант лагеря – незаменимый Васька Парус выдавал очередному костровому связку дров, чтоб хватило до 4 ночи, согласовывал тему костра, командировал 4 гейш, разносящих чай во время ночных бдений. Днём – лекции, занятия, диспуты, вечером – авторские концерты, после 2100 – тематический ночной костёр. Я проводил один из таких костров – «Истоки блатной песни». Тогда его признали одним из лучших, хотя мне больше понравился костёр Васьки Паруса «Моё кредо», костёр рок-поэзии и костёр «НЭНАВЫЖУ АВТОРСКУЮ ПЭСНУ!» Примечательно, что после того, как все досыта наелись шлягерами 60-70 годов, в 4 утра мы все с наслаждением запели Окуджаву. Волна умиротворения и благодати спустилась и вошла к нам. Черномор сказал, что именно в такие ночи всеобъемлющей чистой любви друг к другу с гор к поющим спускается чёрный бард с зелёной свечой.
Там же я познакомился с замечательным бардом с неприличной фамилией Байрак. Впрочем, эта фамилия уже встречалась на страницах этого безсметрного произведения, достойным отдельного издания на сорока языках мира. А усищи Байрака регулярно мелькают на экранах в программах «Что, где, когда», «Брейн-ринг» и «Своя игра». Это талантливейший человек, и всё, что он делает – гениально. Даже моя дочка Женька до сих пор помнит, как Витя в роли Кащея Бессмертного пужал детей из-за каждого куста и не давал найти записку с указанием местонахождения клада. Мы сговорились с Виктором на осень.

Вставка, июль 2015

О костре рок-поэзии стоит рассказать отдельно. Состоялся он под занавес сезона. Проводил его несколько обособленный от нас парень, фамилии не помню. Он заявил, что ему для костра нужен будет хороший магнитофон. А магнитофон – это электричество + дизель-генератор + доставить сюда, а потом отсюда. Несколько дней Черноморченко занимался этим вопросом. Тема костра стояла в меню костров, зажемерить его было нельзя. К костру готовились с заранее отрицательным настроением. Тезис – «Рок – это не наша музыка» витал в воздухе. Ради этой тематики костёр перенесли в более тихое место, подальше от детей. В назначенный вечер мы собрались в назначенном месте и приготовили свои фирменные колкости. После довольно скучного вступления (говорун об был прямо скажем вяловатый) ведущий врубил «Скованные одной цепью» после в аудитории чего воцарилась звенящая тишина. Собравшиеся критиковать пытались осознать услышанное. Те, кто и раньше был знаком с рок-культурой мудро помалкивали, слушая, как в наших головах переключаются мозговые извилины. Не дав опомниться, он обрушил на нас наутиловских «Мажоров», Цоевское «Солнце», ДэДэТэшную «Родину», Башлачёвские «Колокольчики». До самого утра это зверь делал с нами всё, что хотел. Если бы он в этот момент сказал прыгать в колодец – мы бы попрыгали как миленькие во славу русского рока. За одну ночь мы переслушали Алису, Браво, Арию, Воскресенье, Машину, Аквариум, Зоопарк и ещё с десяток современных рок-групп. К утру бы стали убеждёнными рокерами. Новые впечатления пробуждали в нас забытые воспоминания про списки запрещённых групп, что мне показывали в горкоме партии, на прорвавшиеся в мир и слышанные нами где-то когда-то композиции Градского, накладывались и многократно умножались на невольные параллели с лучшими гражданскими песнями Галича, Мирзаяна, Ткачёва и Окуджавы. Сила воздействия на меня такого Костра была столь велика, что вернувшись в Усть-Каменогорск, я скупил в ближайшем ЦУМе все диски с русским роком и мы с Таней решили перенести на ближайшую встречу Клуба в нашу явку на Пролетарской. Таня к тому времени полностью приняла новую религию, мы долго с ней дискутировали на тему параллельного развития двух культур и в конце концов решили, что это явления одного порядка. Конечно, всё здесь гораздо сложнее, и будущие исследователи наверняка проведут параллели между авторской песней и русским роком, но для начала нужно признать паритет этих направлений.
На встречу пришёл ничего не подозревающий народ и приготовился послушать новости о Барзовке и познакомиться с новыми песнями новых авторов. После представления барзовчан Виктора Байрака, Ахметзянова, Александра Хегая и других я предложил послушать одного всего лишь представителя русского рока – команду Наутилус Помпилиус. Разумеется, это были «Скованные одной цепью». Поле чего, как и в Барзовке, в квартире разразилась оглушительная тишина. Было слышно, как она втекает в дом сквозь все незаделанные щели и окна.
– Это, это… не рок – робко выдавила из себя Наташа Левашова, – это не авторская песня, это нечто другое. – А можно что-нибудь ещё послушать?
– А кто автор этих текстов? – вопросы сыпались со всех сторон. До самой поздней ночи мы с Таней перековывали, перестраивали мышление наших друзей, постепенно принимавших в себя новые реалии.
– А ведь не зря их так же, как и нас запрещали, срывали концерты, не публиковали в прессе.
После такого вечера многие авторы, работающие в стиле русского рока, стали к нам чуточку ближе.

Москва. Спутнику 30 лет. Июнь, 88

После «Барзовки» Тюменцева дёрнула домой, а мы с Женькой вознамерились покорить Москву. С нами вместе уезжал в Питер некто Юра Кравцов, впоследствии оказавшимся организатором знаменитых «Петербургских аккордов». На прощанье Юра Черноморченко построил нас и сказал, типа, что мы прощаемся с Женей Кравцовым и Юрой Зининым. «Это про нас» – догадался Юра, и мы пожали друг другу руки.
В Москве мы остановились на устькаменогрской явке у Аркадия Смирнова. В это время Аркадий входил в состав творческого объединения «Первый круг» вместе с Виктором Луферовым, Юрием Лоресом, Михаилом Кочетковым и Алексом Мирзаяном. Но при этом не терял связей и с молодой порослью, среди которой особенно выделялся Виктор Дурицын. Вместе с Аркадием и Виктором мы приняли участие в паре-тройке концертиков по Москве. В то время авторская песня настолько была востребована, что ежедневно в разных уголках Москвы проходило по 3-5 концертов. Помню, во время разговора о Бачурине, ему неожиданно позвонил … лично Евгений Бачурин. Аркадий долго с ним говорил, а потом произнёс мою фразу из нашего сегодняшнего диалога:
– Евгений, если тебя понимает хотя бы один из миллиона слушателей, то твоя аудитория на Земле около шести миллионов. Что? Кто это сказал? Ой, бай Бог память, не помню! Нет! Вспомнил – вот этот философ передо мной сидит! – передавая трубку мне – тебя!
С трепетом беру трубку и слышу голос Мэтра. Не помню, какую чушь я ему нёс, впрочем, и он был не лучше. Рассказал, что в наш город чудом прорвались две его пластинки (виниловые), что мы поём его песни, что моя Таня просто засыпает и просыпается с его песнями. Особенно нравится «Степь». Евгений с достоинством всё выслушал, и передал Тане привет и сочувствия.
– Почему? – справшиваю
– Потому, что она мать.
А ещё Аркадий приволок нас праздник песни в ЦПКиО им. Горького. У входа уже стояли Витя Баранов и Лёня Мараков. Боря Бурда читал на слух только что написанную совместно с Ивасями песню протеста «Про тесто». В парке на восьми или десяти сценах одновременно шли выступления. Над прудом с лебедями разносился голос Гали Хомчик, на площадке у перехода в Нескучный пели Иваси, возле чёртова колеса некто неизвестный мне[1] пел про «прибавочную стоимость» Галича. Но… пришлось уйти. Женька тянула меня отседова, ей нужны были другие впечатления.
А на следующий день туристическое бюро «Спутник» по случаю своего тридцатилетия устроил преотличнейший праздник за городом с участием ведущих рок-музыкантов и бардов. Весь день одна рок-группа сменяла другую. В перерывах между группами ди-джей (новое тогда слово) подогревал толпу «Мальчиками-мажорами», «Зернами» и тому подобной теперь уже классикой. А в час ночи ди-ждей объявил, что рок-концерт окончен, но на соседней поляне через пятнадцать минут будут петь барды. Самое поразительное, что практически вся поляна молча поднялась с площадки и вместе с ди-джеем организовано перешла на соседнюю. Но ещё больше меня поразило то, что большинство рок-музыкантов, поснимали свои бебехи, взяли в руки акустические гитары и приняли участие в концерте бардов вместе с Аркадием и его друзьями. Блестящее подтверждение родства жанров.

Груша. Июль, 88

В целом год был удачным для всех клубов области. Встал даже вопрос о создании областного КСП[2]. Довольно приличная делегация съездила на Грушинский фестиваль, ещё большая – в Алма-Ату на региональный фестиваль, другая группа лиц в бардовский турпоход по Кавказу вместе с Григорием Дикштейном, ещё двое (Автор и Светлана Тюменцева) в летний лагерь под Керчь «Барзовку», а также в лагеря под Казанью (Таня Зинина). Все эти поездки были частично профинансированы Клубом. Осенью делились впечатлениями друг с другом. Геленджикская компания во главе с Леной Семашкой тащилась от Григория Дикштейна, «Грушевцы» от Назина и Зарифьяна, «барзовчане» от Виктора Байрака и все вместе от Леонида Семакова. Самая большая делегация была от Зыряновска во главе с Орищенко. В «РА» помещена даже фотография Сергея Трошкина с гитарой, поющего что-то с фестивальной сцены. Нет, вообще в Зыряновске очень сильное поэтическое общество. Им удавалось в местной газете печатать целые развороты о своей жизни, а также свои стихи. Тамара Григорьева и Виктор Корж, Сергей Снегирев – эти люди много сделали для развития авторской песни и вообще всего остального для региона. В десятых годах нового XXI века это блестяще доказали герои проекта «Золотой Тургусун» Асем Рыспаева, Анатолий Тайбаш, Сергей Степанов и Тимур Калекперов.
Самое странное, что именно на первом же сборе клуба после такого бурного лета Лена Семашка мне заявила, что я развалил клуб. Что ж ей виднее. Кстати, тогда же она и исчезла из поля зрения. В моём поле зрения она появилась после того, как родила одного за другим («А что – Бог даёт, нужно брать!») двух ребятишек уже в 2015 году, когда из Израиля приехала погостить Люба Серафимова.

Ширяев получил работу в УКА. Июль, 88

В этом же году я помог устроиться в нашу филармонию безработного барда из Целинограда Андрея Ширяева. У него кончилась крыша, а наша филармония давала ему возможность гастролировать по фирменным билетам с ежёмесячным финансовым отчётом. Он так приезжал, практически раз месяц, много рассказывал о своих гастролях, пел новые песни. Андрей заметно вырос с тех пор, как я видел его в Целинограде. Он выпустил за свой счёт книжку своих стихов, стал дипломантом Грушинского, окончил курсы экстрасексов у Джуны, женился, родил дочь Маху, переехал в Москву и по слухам совсем забросил авторскую песню. Ну вот, рассказал называется! 5 лет жизни вместил в одну фразу. Разве можно так? Такому большому человеку – так мало места в книге? А между прочим, его стихи высоко оценили наши поэты из студии «Устье» Юра Савченко и Серёжа Миляев. Откуда-то раздобыли плёнку с пятью или семью его песнями, слушали их «под подушкой», ни с кем не делясь. Когда узнали, что в Клубе прошёл двухчасовой концерт Андрея и что есть отличная запись его, почему-то тут же перестали восторгаться Поэтом. Какая же это тайна, когда 150 человек могут сказать, что были у него на концерте?! Сейчас Андрей живёт[3] в Эквадоре, в штатах у него рекламный бизнес, а в сети он руководит виртуальной секцией поэтов, устраивает интернет-конкурсы поэтов, бардов.

Остров невезения. Август, 88

1988 год это звездный год для «Ковчега», год наивысшей активности клуба. Они умудрились устроить великолепный фестиваль «Остров невезения» с привлечением почти 200 человек, что вполне прилично даже для УКа, не то, что Зыряновска. Подробный отчёт об этом – в отдельных файлах, написанных людьми, которым доверяю.

Леонид Семаков. Август, 88

Новичку Леонида Семакова слушать не рекомендуется. Скрипучий голос, небрежная игра на 4 аккордах, тупой гитарный звук, отрывистая речь. Я был свидетелем того, как в ледовом дворце Алма-Аты Леонид пел свои песни. Публика была во многом случайная, и первую песню – это была «Кому что снится» – просто не поняла. На «Инквизиторах» толпа во что-то всё-таки въехала, на «Канкане» уже прыгала от восторга, а на последней песне «Нескучный сад», где нет почти юмора, а есть сплошная лирика высочайшего класса, награждала Семакова аплодисментами после каждого куплета.
Л.Семаков давно страдал какой-то неизлечимой болезнью. У него однажды вдруг стали расти все части тела: руки, нос, пальцы. Гитара была сделана на заказ, нормальный человек не смог бы на ней взять ни единого аккорда, в чём убедился С.Трошкин, когда по ошибке схватил её типа поиграть. В КСП ходит легенда, что Леонид сбежал из дому пацаном, завербовался на какой-то корабль, 4 раза обогнул земной шар. Не знаю, насколько это соответствует истине[4], но вот то, что он работал режиссёром какого-то дальневосточного театра, и его песни высоко оценил сам В.С.Высоцкий, это факт! Мы быстро сговорились о сроках его визита в УКа, тут же согласовали их с четырьмя городами Казахстана, чтобы меньше тратиться на дорогу. А за месяц до гастролей пришло известие, что Леонид Павлович скончался. Через год в городе появились его пластинки и прошло сообщение о создании комиссии по литературному наследию Семакова. Я отправил туда фотографию, помещённую на предыдущей странице.

Насер. 1988 (вставка 2015)

В этом же году побывал у нас и алмаатинец Насер Кульсариев. Его импозантная внешность, непревзойдённый юмор и безукоризненная игра на гитаре покорили усть-каменогорскую публику. На сцене Насер много шутил, живо общался с залом и пел песни своих друзей-однокашников, которых мы знаем под ником Иваси. Покорил он зрителем не только исполнением песен Ивасей, но и собственного сочинения на какбы казахском языке. «Йыстыдай» (yesterday), «Пелечитау» (феличита) и другие песенки на смеси русского и шалаказахского надолго запомнились зрителям. Прозвучала и единственная песня, написанная им самим «Синий снег». Её до сих пор любят и поют у нас в Клубе. А самого Насера уже нет. В 2006 году я был на его могиле.
Плёнку с его записью растиражировали наверное раз пятьдесят. Позже я оцифровал её и выложил на «Музыкальный огонёк».
А в 2006 году в Алматы и на озере Иссык-Куль прошёл первый фестиваль памяти Кульсариева, на который приезжали его друзья – половинка Ивасей в лице Алексея Иващенко, Лёша Брунов, Костя Мыльцев и поэтесса Ирина Алексеева – редактор очень хорошего журнала «Люди и песни», полностью посвящённого авторской песне. Была там и вдова Насера и его ученица Сара Найман. Побывал на фестивале и Валера Чечин.
Через год-полтора на полках магазина Меломан появился диск Насера «Синий снег».
А оцифрованная запись спустя 10 лет вернулась ко мне через … республиканскую газету «Аргументы и факты». В рубрике «Музыкальные раскопки» Олега Белова (он же – Отто Вайскопф, он же Аллер Баррэ, он же – Олжас Акбаев) была напечатана викторина с вопросами о Насере, а в качестве приза была презентована моя оцифровка концерта Насера в Усть-Каменогорске.

В викторине победила Света Звигинцева.

Сага об Орищенко

Тем же летом в УКа переехала на постоянное жительство Ирина Орищенко. Она ждала меня в 115-60 и пела Таньке свои новые песни. Я наивно спросил её, где, мол, она остановилась.
– Как где? – Удивилась, – у тебя!
Такая вот простая. Впрочем, для неё – это обычное дело. Слава Богу, что как раз в тот период мой добрый приятель Рахат Куленов был в загранке и доверил мне ключи от квартиры, чтобы значит, я поливал цветы и следил за порядком. Я сделал лучше: поселил туда садовника.
А ещё через год из Зыряновска уехал в Россию и Сергей Снегирев. Так закончил своё существование прекрасный клуб самодеятельной песни «Ковчег».
А Орищенка впоследствии довольно прочно прижилась в городе. Сначала, как я уже говорил, жила на квартире моего друга, доверившего её мне на сохранение. Но рано или поздно всё – и хорошее и плохое– заканчивается. Вернулся из длительной командировки Рахат, и Ирине пришлось искать место жительства. Какое-то время она жила у многочисленных подруг. Лида Данчева, Таня Крылова, многочисленные Алёны, Нади, Светы предоставляли ей приют. «Мне друзья доверят ключи» – песня о них и об этом периоде[1]. Пришлось заняться поиском общежития. Помогла всемпомогающая и вечноцветущая Александра Постникова, сообщившая, что в общежитии ИУСа дают малосемейки для одиноких женщин с детьми, работающими в компании. Пришлось искать для Ирины работу в ИУСе. Так Ирина стала крановщицей, вселилась в однокомнатную в общаге на Краснооктябрьской (ныне – проспект Ауэзова) и перевезла туда своего сына Костю. Здесь в этой квартирке она снялась в двух телепередачах «Колыбельная для сына» и «Вышивка». Прожила там недолго. Ветер перемен задул ей в одно место, на работе ей не поработалось, с общаги её выперли, песни её не ценят, на фестивали ездить не разрешают, опять пошли странствия по квартирам, только теперь уже с сыном. Короче все вокруг предатели в итоге песня, как удар в спину – «Две пули мне отлили до утра». Решается переехать. Сначала в Иркутск, там какойта новый русский решил живой магнитофон купить. Пожила там недели две, а потом на «собирайся, нужно ехать и попеть моему карефану» сказала, – устала, мол, голова болит, ну и получила в ответ по соплям. «Куда ключ положить, надеюсь, знаешь». Правда расплатился по чесноку, денег на обратный билет дал. Ну, тогда – в Москву, куда ж ещё! К Аркадию Святославовичу Смирнову. Он, дескать, ей первые песни показал бардовские. Как будто до Смирнова нас, которые её с ним и познакомили, и в помине не было! Песня «Взять до Москвы билет» – это про него. На первом диске так и написано. И, кстати, там же благодарность нам с Таней! А на остальных перепечатках этой надписи уже нет. Короче, закатилась к нему под новый год с бутылкой водки, а у него там невеста и одна курица на двоих. Под утро забрала бутылку водки, остатки курицы – и в поезд! А потом – «Ну, выросла я из коротких штанишек Усть-Каменогорска!» уехала в Семипалатинск, ждать вызова на какой-то фестиваль. Оттуда уже дёрнула в Горно-Алтайск и там прочно осела.
В отсутствии метров и учителей авторской песни почувствовала себя свободной, смогла раскрыть свой неисчерпаемый творческий потенциал – основала собственный клуб авторской песни «Домовой[2]», потом – второй для студентов, выбила помещение, стала проводить городские фестивали, ездить на близлежащие и продолжала выпускать и раздавать-продавать кассеты. Между прочим, первый лазерный диск с бардовскими песнями казахстанского автора – её! Костя Мыльцев помог. Хотя казахстанской её уже трудно было назвать – короткие штанишки Казахстана ей мешали, тем не менее, практически все песни, вошедшие в диск, написаны в Усть-Каменогорске.
Потом 1996 год – победа в заочном фестивале «Московские окна» и заслуженное лауреатство на Грушинском фестивале. Везде локомотивом был «Билет до Москвы». Даже сборник песен фестиваля «Московские окна» был назван строчкой из этой песни. Ну, теперь – точно нужно в Москву! Ирина продаёт, всё, что может, выскребает все сусеки, занимает-просит кто-сколько-даст и приобретает гадюшник в Петрозаводске и героически живёт там, никем не признанная в отрыве от любящей её Сибири. Сам Владимир Ланцберг опустил её ниже плинтуса, написав «На что ходят массы? На имидж: рубаха-парень, секс-символ (условно-схематически – Митяев, Розенбаум, Мищуки). На голос, улыбку (Хомчик). На хохму (Сергеев, Шаов). На кич, мелодраму (Вайханский, Орищенко)[3]». А в 2011-м губернатор Алтайского края взял, да и подарил ей участок земли с протекающим через неё ручьём. Узнав об этом, Ирина не задумываясь тиснула объявление в сеть и через шесть с половиной минут продала квартиру к чёртовой матери! Но её упёртости можно позавидовать. Объявила акцию в интернете – «Дом другу», ей стали посылать со всего Союза деньги, продукты стройматериалы. Даже моя Таня ей посылала деньги! Там же вышла на пенсию, купила машину, отстроила дом, гараж. На машине, кстати, приезжала на «Золотой Тургусун» в 2018 г. На сегодняшний день у неё за душой штук семь лазерных дисков, собственный фестиваль «Манжерок», куда в последнее время зачастили ездить зыряновцы и бешеная популярность. А в 2020 стала лауреатом заочного международного фестиваля «ЗАЕДНО В ХХIВЕК» в Болгарии (где было огромное количество самых разных номинаций — от танцевальных, песенных, театральных до фотографического и прикладного искусства и целых два участника, работающих в номинации «Авторская песня»). Тогда же дала интервью, где ни разу не был упомянут Усть-Каменогорск.
На снимке на (скачал в интернете) – Ирина с нашим котом Шушей на фоне обоев нашей старой квартиры на Орджоникидзе.

Сага о Байраке. Декабрь, 1988

Всё лето я списывался с Карагандой, Темир-Тау, Целиноградом, Барнаулом, Алма-Атой и Ташкентом о гастролях Виктора Байрака и Михаила Барановского. Миша – равноправный соавтор Байрака, один из лучших гитаристов СССР (это говорю не я – это говорят его победы в конкурсах). Байрак сам предложил устроить концерты для двоих по 100 рублей за выступление. С 1 по 15 декабря они для разминки намечали съездить в Киев и Москву. Оттуда – в Воркуту и Сыктывкар, после чего – в Пермь Березниковской области, на фестиваль дуэтов, оттуда поступали в наше распоряжение. Виктора Байрака знают все, кто смотрит телевизор. Он тренер молодёжной команды Одессы по брейн-рингу. Виктор – близкий друг и ученик Бориса Бурды – лидера одесситов по тому же виду спорта. Он – художник-оформитель, резчик по дереву, поэт, композитор, музыкант, умница, эрудит и просто хороший человек. В Барзовке он буквально изматывал себя работой, возился с детишками (моя Женька таскала его за бороду, когда он играл роль Кащея), рубил дрова, ездил по самому пеклу по концертам в душном автобусе, а вечерами ещё умудрялся чего-то выдавать у костров. Песни писал острые и лирические, шуточные и серьёзные, выказывая в них недюжинный живой ум.
С Мишей они составили прекрасный дуэт. Они понимали друг друга с полаккорда, с полувзгляда, с полумысли. Я был свидетелем того, как Виктор вдруг ни с того ни с сего вскочил с дивана и уменьшил звук проигрывателя.
– Миша попросил сделать потише. – Сам Миша при этом находился за стенкой, у него брала интервью Светлана Салычева.
До сих пор не понимаю, как могли отказаться принимать таких прекрасных артистов и Виктор Баранов[4] из Караганды, и Лёня Мараков из Темир-Тау. Причём, отказаться в последний момент, когда поправить что-либо было нельзя: парни были где-то между Винницей и Пермью. На них уже был куплен билет Пермь-Караганда. Байрак прыгал от счастья, что встретится с самим Барановым! После Караганды одни за одним свалили Целиноград и Ташкент. Затем выпала Алма-Ата. Там сказали, что гастролями занимается Марынкин, его, правда, сейчас нет, а мы не очень в курсе. Выручили павлодарцы.
– Давайте!
Легко сказать «Давайте», когда не знаешь где искать этот дуэт! Всю ночь Иванченко и я названивали по любым телефонам Перми и Пермской области, пытаясь найти хоть малейшую зацепку!
Всё тщётно. Организаторы фестиваля дуэтов как сквозь землю провалились.

И В ЭТО ВРЕМЯ ...

Да-а! Давненько не было случая!
В это время Марина Сазонова случайно позвонила какому-то совершенно левому пермскому приятелю, который обещал кое-что разузнать. Через Марину мы попросили, чтобы она попросила приятеля, чтобы он попросил организаторов, чтобы они попросили Витю и Мишу сдать билетыв Караганду и купить на Павлодар. Читатель, как ты думаешь, дошло ли до них это послание?
Ещё как дошло! Это же мафия!
Павлодарцы визжали от восторга! Они готовы были целовать песок, по которому ходили усть-каменогорцы, только за то, что мы с Игорем подсунули им этот дуэт! Они позвонили нам, назвали номер рейса, на который усадили Витю с Мишей. Оставалось – тьфу – только встретить! Но Судье было угодно, чтобы в Целинограде, где делает посадку этот лайнер к ним подсел Андрюша Ширяев, летящий в УКа за очереднойполучкой. А поскольку их рейс задержали на 6 часов, и этот змей уговорил ребят сдать билеты на прямой в УКа, чтобы пересесть на кривой через Семипалатинск, но который вылетает через десять минут. В итоге прямой всё-таки вылетел вовремя, а кривой вместе с Андрюшей и ребятами кружил над Семскомполтора суток.
Эти полтора суток мы с Игорем не спали. Мы быстро догадались, откуда дует ветер, дозвонившись до Вейса, президента «Фламинго». Он-то и сообщил, что к нам вылетел Ширяев. Зная эту личность, Автор вычислил его в аэропорту города Семипалатинска вместе с Байраком и Барановским, которых он злостно умыкнул, и куда по специальному заданию выехал наш семипалатинский агент. Он-то и сообщил, мол, что всё в порядке, что, дескать, не переживайте, завтра будут! Или послезавтра.
А у нас – сроки! А за нами – Барнаульцы! Там тоже ждут концерты, там уже продают билеты! Запись на TV уже не проходила по времени, и я извинился перед Верой. Несмотря на все усилия, студию ей не дали.
Сразу скажу, что все эти хлопоты стоили того впечатления от этого дуэта!
В конце концов, они, конечно, приехали. Конечно, были концерты, конечно была чайхана на квартире ... , нет, не 60, на этот раз у Лены Заграничной, предложившей свои услуги. А то мы с Танькой что-то стали уставать от всего этого. Ей-то тоже несладко пришлось. Миша – убеждённый вегетарианец, обаяшка и ярый проповедник какой-то заумной индийской философии. Пока Таха готовила для Миши одно блюдо, для Вити (тоже с фокусами, нельзя то, нельзя сё, зуб болит, падла) другое, и для остальных – третье, в дверь непрерывно звонили девочки. Открываю – на пороге очередная: «Миша дома?» Миша – видите ли, дома!
–ДОМА! На кухне.
– Стук-стук-стук (каблучки). – Очередная жертва Мишиного обаяния замирает перед ним в позе кролика, внимая, впитывая целительное учение Шрио-Кастаньедо-Сатпремо-Бхвано-Барановского.
Перед концертами я обратился в ФМО с просьбой организовать на предприятиях два концерта для Байрака. Меня клятвенно уверили, что всё о`кей, наше слово твёрже гороха! Звоню, ну, как? Конечно же, с таким же успехом можно было обратиться не к этим мурдакам, а к любому сантехнику! Лучше бы не обещали, сволочи! Хуже нет, когда понадеешься на вроде как солидную организацию. От сантехника это ещё можно терпеть, он сантехник по определению. А ведь это ж, всё-таки, Фонд молодёжных объединений! При горкоме, итииху мать, комсомола! Правильно сделали, что разогнали этих бездельников вместе с кепеесесом! Ладно, отвлёкся. Ребята приуныли. Согласитесь, в 1988 году проехать полсоюза, претерпеть такие передряги, только для того, чтобы заработать жалкие две сотни за два выступления! Ведь рассчитывали-то на 5 городов! В штабе ФМО вопрос ставлю ребром:
– Вы сорвали 2 концерта на предприятиях. Вот ваша подпись под обязательствами! Ваша отвратительная работа должна быть наказуема.Платите неустойку!
– Когда я вернусь в Москву, – пугает их Байрак, я скажу ВСЕМ авторам, что в УКа живут непорядочные люди, и нечего к ним ездить! Вы будете в вакууме.
Всё в пустую! Не хотят поступаться принципами!
– Стоп! – говорю, где доля Клуба от концертов? (Нам платили целых 20% от сбора.) – Деньги на бочку!
Честь Клуба была спасена. Не считая, я тут же в правлении ФМО, передал деньги Виктору, и больше с ФМО мы никаких дел не имели.
Под занавес барнаульцы выкатили нам очередную пилюлю: концерт оказывается не в Барнауле, а в Бийске, а только уж потом в Барнауле. Но это уже была простая перестановка слагаемых.
Уже после ребята записали свой диск. Достать их записи сейчас невозможно, дуэт распался: Миша уехал в Штаты[5], Витя ушёл в брейн-ринг. Всё когда-то кончается, и плохое и хорошее, а ФМО занялся спекуляцией, лохотронством, потом сдох, как собака, так ему и надо.


[1] Хотелось бы думать, что немного и об Авторе, вручившего ей первый ключ, но, увы – нас там не стояло.
[2] Ещё один реверанс Аркадию Смирнову, спевшего как-то на концерте в Усть-Каменогорске песенку домового.
[3] http://2kanal.ru/publ/2ch.htm
[4] В Питере в 2012 году Виктор долго объяснял мне, что в то время у них – ну никак – эти, мол там, эти – ну никак, а эти – ваще никакусенькие, и зря я его на весь союз ославил. Что ж, сам бывал в таких передрягах, что приходилось отказываться от обещанного.
[5] Потом вернулся. На одном из концертов авторской песни в титрах мелькнула его фамилия. Он также играет на гитаре, но уже в составе симфонического оркестра. Какого – не помню.
[1] Это был Максим Кривошеев [примечание 2009 г.]
[2]Хорошо, что это осталось только разговором, так как никто не знал, что с этим областным КСП нужно будет делать.
[3] Уже не живёт. В 2012 году он наложил на себя руки, оставив предсмертную записку, мол, не судите, я перенёс
операцию, постепенно превращаюсь в огурец, не хочу никого беспокоить, пока!
[4] А вот что сказал Леонид Палыч сам о себе:
Мне 46 лет. Песнями занимаюсь с 1967 года по 1972 год и с 1980 года по сию пору. Кончил в юности судостроительный факультет Одесского мореходного училища, строил Клайпедский порт. Работал в театрах Владимира, Томска, Красноярска режиссером и актером. В 1970 году был удостоен чести сыграть несколько ролей в Московском театре на Таганке: Летчика в «Добром человеке из Сезуана», Рахметова в «Что делать?» и других. В 1972 году расстался со сценической практикой на восемь лет, чтобы вернуться на сцену в новом качестве – автора-исполнителя своих стихов под гитару. А за восемь лет сценического бездействия ловил рыбу в Мурманске, ездил таксистом по Москве, добывал со старателями минералы на Урале. С 1981 года занимаюсь сценарным трудом в документальном и научно-популярном кино, пишу стихи и песни, выступаю в концертах. 
[1] Володя это был Минаев, муж всемогущей Минаевой, а передача была на тему чтобы почитать на ночь…
[2] А вот теперь и вообще смысла нет! Все они изложены в суперзамечательной книге Галины Кукиной «Я – не легенда,
я – миф!» [Примечание 2018 года.]
[1] Между прочим – крымская татарка!
[2]
Рассказ об этом вошёл в новую редакцию Книги и приведён во второй её части.
[3] Эту фразу Андрей повторил в статье об этой книге. Что-то типа «Жаль, что история Клуба прошла мимо меня. Стою и задумчиво кручу ус».






Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 4
© 28.11.2021г. Евгений Зинин
Свидетельство о публикации: izba-2021-3203866

Рубрика произведения: Проза -> Другое











1