Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

О чём шепчут могилы - 1,2 главы


­1.
Заклубился серебряными кудрями вечер. Со скрипом распахнул весенний ветер бледно - рыжую ограду, ворвался на морщинистую ладонь кладбища. Печально зашуршали деревья, неукюже перебирая спутанную косами листву, тихо вторила им унылая трава - лизали друг друга шершавыми языками хрупкие стебельки. Одинокой сорокой порхала в воздухе крылатая грусть, ложилась растрёпанными перьями на землю - измученный чернилами пергамент. Всегда и везде под руку ходит слезливая печаль с противоречивой весной, но здесь, в месте, где сотни людей нашли свою маленькую вечность, она ощущалась особенно остро. Закрыло глаза уходящее солнце, разбился последний лучик света, мимолётом отразившись в блестящих гладях надгробий... Уплывал в дальние края день, передавая вёсла ночи. Крепче сжало кладбище, отчётливее проявило себя. Тут всё по-другому, не так, как в большом мире: и чувства другие, и люди другие, сама Жизнь здесь приобретает особенный смысл...
Василий Неклитский посмотрел на белоснежное лицо жены, отливающееся грубой гипсовой маской. Скуб скульптор - пренебрёг частичкой души - зажал, не отдал её плоду своей работы: вместо оригинального, живого шедевра явил он свету скучную модель для бедной художественной мастерской, едва-едва имеющей отношение к искусству. Не пожалел горе-мастер своё нелепое творение - нещадно и бездушно лишил его всякого изящества: сковались губы в неестественном положении, ветхим чердаком приоткрылся краешек рта, обнажая кусочек жёлтого подогнившего зуба, словно кокон старой, смотанной паутины. Не темнело ни единой борозды - морщинки на лбу - непоколебимым пластом лежал сплошной снежный покров - белая глина. Утопали веки в старческих впалых глазницах, и никакой воск или явная маска какой-то иной декорации не могли укрыть обвисших мешков под глазами. Неестественно пестрела на лбу нелепая наклейка с религиозными символами - морговский ценник, настолько бессмысленный, настолько лишний, что только усиливал бурю тоски.
Змеёю вырвалась из несуразной причёски короткая прядь, жертва безвкусного глаза, редеющая светлой краской, бессильно и жалко забилась в конвульсиях на ветру, почти неслышно шелестя шёлком подушки. И она была лишина любых признаков жизни: как у маникена, как у недорогой куклы, отливались искусственным бархатом волосы.
Василий поцеловал ледяной лоб, смахнул слёзы и отошёл от гроба, уступая место другим родственникам. Отвернулся. Взору его открылись бесконечные просторы кладбища: надёжными часовыми, прячась в густой растительности, дежурили серые могильные камни, с которых спокойно и умиротворённо смотрели белые выцветшие фотографии. Неклитскому до сих пор не верилось, что всё происходило на самом деле: ну не может человек из индивидуальной, оригинальной личности превратиться в изуродованную "для приличия" патологоанатомами мясную статую. Кровожадным соколом, неожиданно, нечаянно, свалилось на голову Василия, крепко вцепилось в разодранные лоскуты мыслей странное чувство: внезапно Неклитскому показалось, что из его рук снова утекает что-то очень важное, то, что даётся только раз в жизни и что нельзя никогда вернуть, будто бы внезапно появилась возможность что-то сделать, что-то изменить...
Не хотела отпускать Василия покойница: засели в голове Василия искусственные волосы Ирины, такой любимой, такой близкой и несчастной, тонкими-тонкими махровыми паутинками зацепились за его душу и тянули обратно к гробу, к мёртвому страшному лику, все к ней и к ней, к такой родной, но невыносимо далёкой.
Влекомый этим чувством, он ещё раз посмотрел на жену, на локон бесцветных волос и с трудом узнал её: на безрёберной спине смертной постели, не менее белой, чем покойничий лик, неизвестная холодная кукла лежала, бездушная, безжизненная, фальшивая - жалкий отголосок потерянной Ирины. Подходили к этой чужой женщине люди, и плачущие, и смертельно спокойные, смотрели то подолгу, то мимолётно в её закрытые глаза, изредка, преклоняясь, касались своими сочувствующими и безразличными губами глины, и уходили подальше, отчётливо понимая, что больше к ней они никогда не вернутся. И плачущие, и смертельно спокойные...
Удивительно, как может измениться человек за один миг! Совсем недавно она говорила, подшучивала, переживала, была такой энергичной, такой уверенной, такой сильной, а самое главное - живой! Неужели от неё ничего не останется? Какую-то формальную, скучную фотографию смоют дожди, надгробие раскрошится - обратится в уродливый, лишённый всякой красоты, безликий камень, могила зарастёт, навсегда скроется в зелёных шапках деревьев и длинных кафтанах травы, мясную куклу с аппетитом съедят червяки. Всё-всё скроется с лика земли. Даже память, единственное, что может сохраниться надолго, и то уйдёт в небытие. Мир забудет, что жила на белом свете Ирина Неклитская, по-девичьи - Белкова, в молодости - привлекательная и талантливая актриса, загубившая свою блистательную карьеру ради единственной любви - бедного редактора из глухой деревни. Мир забудет, что она думала, забудет, о чём переживала, забудет, что она любила, забудет, что вообще когда-то была... Впрочем, такие размышления даже излишни - нет смысла думать о том, что уже далеко позади...
Пора, дорогая Ирина, пора идти - петлять по узенькой ветхой дороженьке в никуда, в неизвестность, пора забыться, пора уснуть навсегда, укутавшись в грубое полотно кладбищенской земли. Вот уж и тяжёлое одеяло - неподъемная крышка - склоняется над твоим мёртвым лицом, вот уж слышится томный баритон молотка - слышишь ты последнюю песню. Тяжёлым грохотом крышки навсегда закрывается от тебя тёмно-русое вечернее небо, закрываются твои близкие и родные, за темнотою гроба оставляешь всё, что ты любила, чем ты жила, но в то же время всё и забираешь с собой. Смотрят на тебя соседи-могилы, росой выступают на надгробиях слёзы - плачут они по тебе, не так, как плачут живые, плачут по-своему, спокойно и искренне. Утонешь ты скоро в море Смерти, пустишься в поземное плаванье в зыбучей трясине, за одно с другими умершими. Забудут тебя живые, Ирина, навсегда запомнят мёртвые.Тут всё по-другому, не так, как в большом мире...
Жгучая боль сковала Василия: он прислонился к дереву и зарыдал. Его любимая, его дорогая жена скоро уйдёт навсегда, покинет его, оставит одного, беззащитного и беспомощного, на растерзание обезнеженной жизни. Он лишится даже грубого маникена: с лицом жены, с лицом её грубого подобия...
Не в силах вынести этот стук, Неклитский пошёл прочь, подальше от похорон. Тонкая заросшая тропка повела его всё глубже и глубже в сердце кладбища: сначала попадались свежие, иногда убранные могилы, однако вскоре они сменились маленькими, тесно посаженными участками, где утопали в непроходимых зарослях древние монолиты, тяжёлые и грубые, но сочувствующие и всё-всё понимающие. Далёкие, почти забытые воспоминания захлестнули Василия.
Вот он, молодой и застенчивый меланхолик, в поношенном костюме, растрёпанный, стоит возле многоэтажного дома и смотрит на жёлтые прямоугольники окон. Уже смеркалось, на небосклоне зажигались тусклые звёзды, покровительственно склонил ветви над юношей обнажённый дуб, роняя последние мёртвые листья на промёрзлый асфальт. Холодало: едкий вечерний мороз колючей рысцой пробежал по ногам и спине Василия, но это оказалось даже приятно в сочетании с радостным и одновременно тревожным чувством, которое испытывал Неклитский. Вот-вот откроется дверь, и навстречу ему выбежит красавица актриса, они заключат друг друга в объятьях и застынут в совершенном одиночестве под тёмным куполом неба, под надёжными руками дуба, где никто не посмеет оборвать их счастье...
Наконец, долгожданный момент настал: тихо отозвался замок, дрогнула и отворилась дверь... Сердце Василия заколотилось сильнее, ноги слегка подкосились, на лице заиграла несдерживаемая улыбка, ужасно глупая, но искренняя. Поначалу он стоял, не в состоянии сделать и шага к бежавшей к нему прекрасной Ирине, но потом вдруг сорвался с места, и, распираемый горящей в груди страстью, прижал к себе трепещущую девушку. Тонкие нежные ручки обвили его стан, Неклитский почувствовал, как вздымается грудь Ирины от частого дыхания, как дрожит стройная, точно хрустальная, миниатюрная фигурка... И удивительное, самое возвышенное, самое необычное и самое светлое чувство наполнило душу Неклитского - это было настоящее, искреннее, чистое счастье, лишённое всяких отрицательных оттенков. Казалось, что весь мир со всеми его пороками, проблемами и неудачами отошёл куда-то далеко, стал совершенно не важен - остались только они, Василий и Ирина, одни посреди земли - только их счастье имело значение. Качался, трещал над головой влюблённых дуб, кружились хороводом листья, сморщенные и мёртвые, в хороводе ветра, и покорно ложились к ногам самых счастливых на свете людей...
Уколола иглой сердце - вернулся Василий в тяжёлую, сереющую свинцом, реальность. Страшной болью в груди вновь отозвалась тоска. Снова маячили каменные спины могил, снова шелестела кладбищенская листва. Редел, разлагался и дрожал сумерками воздух - густел вечер. Как же быстро прошло время! Горькие слёзы заблестели в глаза Неклитского - нет её, нет, и больше никогда не будет: не коснутся любимые руки его плеч, больше никогда не утешит его милый, приятный с юности голос...
Спотыкаясь и рыдая, побрёл Василий обратно: ненароком цепляли его цепкие ветви и скошенные копья оград, слепила глаза солёная влага, слепил и кладбищенский сумрак, сбивая самого несчастного на свете человека с дороги. Понял Неклитский, что заблудился - без конца растягивало владения кладбище, растягивая цепкие щупальца по всем сторонам горизонта. Только между плотных станов тонких деревьев, где-то совсем неподалёку, брезжил слабый редеющий свет. Туда и пошёл Василий, ослеплённый мутной водой слёз.
Раздвинулись с костяным хрустом стволы, разрывая засохший плющ: пал ледяной монолит белого месяца, спокойного и далёкого, как сама Смерть, разбился на тучу острогранных блестящих осколков, освещая поляну с короткими проседями жёлтой травы. Ни одна могила не нашла здесь приюта: почему-то пустело пространство посреди кладбища, отсвечивая обнаженной кожей смуглого морщинистого тела.
Остановился в беспросветной тишине Василий, где-то вдалеке души удивлённый, протёр замыленные глаза, осмотрелся: не бывает на кладбищах, особенно таких древних, пустых обрывков земли, тем более, в самой его середине.
Частыми-частыми ледяными морщинками покрылась спина Неклитского, задрожали усталые ноги - необоснованный страх обрушился с мёртвых ветвей на плечи Василия, отлетела серым мотыльком тяжёлая грусть. Уловили влажные глаза Неклитского мерное движение: бледная, едва заметная дымка, прячась в зловещей тени, неторопливо выплыла из-за завесы деревьев. Замер на месте Василий, улавливая в неизвестном облаке человеческие черты - разомкнуло сухие губы кладбище, выпустило из недр земли своего обитателя погулять под луной, ещё раз помучить его - ещё раз показать из-за непреодолимой преграды ему жизнь, которую он навсегда потерял, время, которое он никогда не вернёт. Неторопливо и бесшумно, подрагивая, шёл дух, мягко ступая. Дрожало его размытое лицо, настойчиво устремляло на Неклитского слепые мученические глаза. Плыла тень к лунным лучам, переливаясь и пульсируя мелкими серыми комарами. На один миг сомкнулись беленькими тоненькими ниточками черты - прояснилось лицо духа. Вскрикнул от удивления и страха Неклитский: своего отца узнал он в бесплотном создании...
В тот же миг коснулось благословение месяца несчастного скитальца, в одно мгновение растворился тот в серебряном сиянии, как будто и не было его на самом деле. Исчез страх, исчезло беспричинное беспокойство - вернулась оятгощающая реальность, со скорбью и болью. Из-за деревьев, неподалёку, начали сдавленно греметь голоса:
-Василий! Василий!
-Папа! - гремел ближе всех низкий голос - сын, Игнат, пробирался сквозь заросли.
Обернулся Василий: так же скалился на небесах месяц, так же ласкал длинными своими руками поляну - ничего не изменилось. Осторожно бросил Неклитский взгляд на чущобу, откуда появился дух, и, резко развернувшись, побрёл обратно, навстречу с живыми, в прежнюю жизнь, в прежние муки. Не мог и не хотел ни о чём думать Василий - сломила его жизнь, шёл теперь он, ведомый, туда, куда звали. Но всё равно остался он здесь, с мёртвой женой, на кладбище, у могил...
2.
Нещадней сгустилась ночь, собрались в густую шевелюру кудри стальных облаков, прикрыли страдающий неживой худобой месяц. Поскакал по небу густогривый жеребец - молодой ураган. Заплясали, изгибаясь в судорогах, тоскливо застонали ветви, затрещала рвущимся полотном листва, лопатой избороздил ржавую землю ночной холод. Шла семья, бил её копытами невидимый жеребец, терзал острыми зубами, но не сбивал с дороги: брёл угрюмо Василий, вёл его под руку высокий Игнат, в спину им спешили женщины - крепкая Анна с развивающейся косой тянула беременную Веронику.
Недолог путь от дома до кладбища: вдали уже мигала жёлтыми огоньками деревенька, рассыпаясь хлебными крошками вдоль низенького холма, ещё дальше, одним плечом в зарослях, затаился трёхэтажный особняк Неклитских.
Почему он, грозный и ужасный, родился в сердце такой глуши? Как он сумел устоять на прокаженной шаткой земле, взлететь до небес и дотянуть до глубоких трещин - морщин? Кто столько лет кормил его чешуйчатыми камнями, кто с такой любовью и старанием выстраивал его исполинские бока? Чего ждёт роскошный дворец, напоминающий хоспис? Даже старожилы теряются, когда речь заходит об этом месте - говорят, грозит особняк деревне ещё давно, еще до их дедов и прадедов. Да и боятся они это место, не хотят старуху - беду на голову накликать, говорят, проклят каменный старец, кажется людям, что жив он - чувствуется, бывало, как трепещет за стенами что-то тёмное и злое - тревожит людей его ядовитое дыхание по ночам, видят, бывало, чей-то смутный силуэт на крыше...
Сами Неклитские почти ничего не знали о своём жилище и не придавали ему никакого мистического значения - привыкли: рано заткнула их судьба за пояс, приучила жить быстро, без оглядки, не давая распутывать колтуны прошлого. И только смерть Ирины впервые заставила их совсем-совсем по-другому посмотреть на каменное здание, протягивающее руки колонистого порога.
Глянула во впалые окна - глазницы Анна: ледяная рука легла ей на спину, забились в судорогах холодные пальцы - ворвалась за шиворот муравьиная дрожь. Роем ядовитых пчёл налетел на женщину материнский страх - искусал, напомнил о дочери - спала девочка в глубине особняка: маленькая-маленькая, совсем уязвимая и беззащитная. Вскрикнула худощавая Вероника, крепче впилась дистрофическими пальцами в свою спутницу - упал с крыши самоубийца - ужас, но не приняла его земля - матушка, вскочил он и бросился на невинных. Цеплял он треснутыми ногтями за плечи Неклитских, впивался в их шеи жёлто - мраморными зубами: пил свежую кровь - утолял жажду. Даже ребёнок в утробе заволновался - дёрнулось несколько раз червеподобное тело, сильнее сжалось, прикрыло подобие глаз отростками - ручками - защититься от непонятного страха, внедряющегося на него из неизвестного и далёкого мира, который ему предстоит вскоре увидеть... Даже Игнат, нисколько не суеверный, поёжился и опустил взгляд...
Железом забрюжал старик-замок,уступила место Неклитским тяжёлая дверь - впустила. Налетел, вороша волосы, на жильцов запах древности: гнилью задышали углы и щели, сырым деревом вторила им старая мебель. Дрогнула и слетела пыль с высоких гардин, белой стаей вписываясь в хоровод запахов. Довершил бал дух легиона ветхих книг - вторгся он, самый видный и самый почётный, в самую душу танца, затмевая остальных гостей... Хлопнула за Игнатом дверь, толкнул её ветер, и отрезала мир. Стукнула темнота Неклитских по голове, и, вдруг, показалось им, что они больше не хозяева, а рабы особняка. Заманил их владыка, опутал цепями: страхом, запахом и темнотой... Но беспокойство за дочь оказался сильнее: Анна нашла выключатель - загорелась звезда на каменном небосклоне не хуже самого солнца. Как только пригладил шерсть ступенек томный жёлтый свет, бросилась мать на второй этаж. Вслед за ней поднялись остальные - не хочется оставаться в холодной и мрачной прихожей...
Из маленьких утеплённых комнаток веяло уютом, кремовые обои и детские рисунки на стенах напоминали о прежней жизни. Запёр Игнат дверь покрепче - спрятались от холода и бури Неклитские. Анна успокоилась, вышла из детской - спала Валентина крепким сном. Упал на растрёпанный диван Игнат, недалеко от него, на креслах, уселись Вероника и Василий.
-Небо затянуло, быть грозе, - Анна попыталась хоть немного подорвать скорбную обстановку, сама понимая бессмысленность этой идеи.
Игнат поднялся со спины, сел.
-Весна... - попытался он что-то ответить жене. -Часто теперь грозы будут у нас...
Глаза его пробежали по обоям и рисункам, зацепили милые белые шторки и бледно - рыжий ковёр - прошёл ступор, перьями посыпались на Неклитского воспоминания - вот и подкрался хищной кошкой самый страшный и жестокий момент потери - её осознание. Раз за разом цеплял Игнат предметы, связанные с матерью, собирались мысли, вновь обретали краски - испарилась холодная дымка - в глаза пшикнула злая реальность. Неожиданно понял Неклитский, что всё вплоть до подогнутого краюшка ковра и оторванного клочка обоев настойчиво напоминало ему о потерянной матери. Толстый горький комок предательски выпозл откуда-то из груди, крепко вцепился зубами в горло. Вслед за ним полез и другой, за ним третий... Не сдержался Игнат: схватился руками за лицо и громко зарыдал. Вероника, увидев брата в таком состоянии, тоже сорвалась - полились слёзы на посеревший поролон кресла. Анна бросалась то к Игнату, то к Веронике, безуспешно пыталась их успокоить, досадуя и на то, что громкие рыдания могут разбудить её дочь...
Василий сидел спокойно и смотрел перед собой. Но не видел он кремовых обоев и детских рисунков, - не здесь он был: забыли Неклитского на кладбище, не смогли оттащить от жены и вернуть домой - кружил муж вокруг могилы супруги без цели и не собирался уходить никуда. Заняло кладбище всё его существо, тянуло к себе, к этому странному величию, смешанному с нестерпимой болью утраты...
-Смотри, милый мой Вася, тучи какие собрались! - говорила ему молодая Ирина-актриса из далёкого прошлого.-Боже, какая прелесть! Вася, мы можем остаться здесь, под дождём? Я так люблю дождь, так люблю этот свежий запах, этот влажный холод!
-Васенька, какие здесь удивительные цветы! - пыталась перекрикнуть молодая Ирина ветер, рвущий её роскошные спутанные волосы. -Ты не представляешь, милый мой, как я люблю весну, как я люблю жизнь! Мне так радостно, и так больно, Вася... Эти прекрасные цветы, эти тучи, этот ветер так близки ко мне и так далеки от меня! Вася, мой хороший, природа ведь бессмертна! А наша жизнь так коротка, так шатка! Так грустно, милый, осознавать эту постоянную границу! Мы же никогда не сблизимся с природой, дорогой мой Васенька! Мы можем только смотреть издалека и грустить!
-Это жизнь, Вася! - платье и волосы Ирины насквозь пропитались дождём, лицо её украшала счастливая улыбка. -Вот она, вот она, жизнь! В небе, в цветах, в этом холодном дожде жизнь, Васенька! Как же хорошо... Как же больно... Как жаль, что живём мы так мало, Вася! Как жаль, что для нас когда-то больше не будет этой красоты...
Неожиданно потемнело небо, растворилось в воздухе весеннее поле. Сделался дождь тяжёлым и ржавым, повылезали вместо цветов скошенные кресты и надгробия, бесследно исчезла Ирина. Перед собой Василий увидел своего отца.
-Ах, это ты!-обрадовался старик и улыбнулся, оголяя жёлтые зубы. -Я рад, сын, что ты зашёл ко мне! Поговорим?
-Папа, прости, но мне сейчас не до этого... - попробовал оправдаться Василий.
-Как не до этого, Василий? Ты меня огорчаешь. Это всё из-за Ирины, да? Хочешь вернуться к ней?
-Да, папа, хочу.
-К ней? Как это, сынок? - искренне удивился старик. -Ты же должен знать... Нет же больше Ирины, Василий. Я очень сочувствую тебе... Но что мы можем поделать? Жизнь - есть жизнь. Смирись и терпи, сынок,живи и терпи дальше... Иди, если не веришь, поищи её. Но, сын, скажу тебе честно: шансы твои ничтожны...
Так же внезапно развеялось томное кладбищенское пространство, снова под ногами Василия заиграло зеленью весеннее поле, снова рассыпались кругом цветы, снова пригладил волосы нежный дождь... Оглядывался Василий, пытаясь отыскать Ирину, но только бесконечное поле в дымке лёгкого тумана отзывалось ему пустотой. Остался один Василий под дождём среди ласки весны. Стоял он, замерев, в полной безысходности, опустив глаза: и эта бесконечная жизнь, которую упоминала Ирина, жизнь, трепещущая в каждом движении природы, только острее прижимала Неклитского. Ещё больнее, ещё тяжелее было стоять здесь без Ирины, ещё отчётливей и ещё тягостней воспринималась утрата...
Грянул за окном гром - нагнал, видать, ветер грозу. Слышно стало, как забарабанило по крыше особняка мокрое серебро...






Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 8
© 20.11.2021г. Глеб Халебски
Свидетельство о публикации: izba-2021-3198344

Рубрика произведения: Проза -> Психологический роман
















1