Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

И К СТРАХУ ПРИВЫКАЮТ. Часть 2


­­Другой жизни шестилетняя Шурочка уже не помнила, когда на столе было хлеба вдоволь, чистая постель, пахнущая морозом, дочерна намытые окна, в которые поочередно заглядывало весь день солнце. И печка, горячая, в которой томились щи, молоко под толстой жирной пенкой медового цвета. Во дворе бадучая коза и клевачий петух, кислые, до оскомины, яблоки, ещё не спелые. А из грядки торчали роскошные кудри морковки, только сам желтый стручок вырос пока не больше указательного пальчика, всё равно сладкий и сочный.

Почти забытое детство, оно иногда снилось Шурочке в промозглой землянке, где пахло сыростью и гнилью. Солнечный свет сюда почти никогда не проникал. Теперь это их дом, и надежды на другую жизнь ни у кого из ютившихся в этой тесной яме, не было.
В то зимнее утро было морозно и ясно. Усыпанное волшебными искрами белоснежное поле простиралось до кромки леса, словно идеально выглаженная простыня. Красиво и завораживающе. Даже представить было невозможно, что в следующее мгновение исчезнет умиротворение и вернётся привычный страх.
Там, за ледяной долиной, из леса выехал лыжник.

Вместе с дюжиной жителей, находящихся на улице и не отводивших глаз от движущейся фигурки, заметил лыжника немецкий смотровой на вышке. Пронзительный сигнал тревоги оглушил окрестности. Среди немцев начался переполох, истошно залаяли овчарки, послышались выстрелы. Фигурка замерла и стала едва заметной неровностью на снегу. Женщины, подталкивая детей, торопились укрыться в своей землянке, хорошо зная, что по сирене все жители на оккупированной территории обязаны немедленно покинуть улицу.

Снаружи было непривычно тихо. Женщины перешёптывались о партизанах, которые, по их мнению, вскоре должны захватить деревню и освободить всех их несчастных. Затаив дыхание все сидели в ожидании. Ничего больше не происходило. Лишь в сумерках осмелились выйти из своего укрытия. Гонимые любопытством, взрослые и дети направились к окраине деревни, откуда просматривалось место гибели партизана. Однако немецкие военные, лязгая ружейными затворами, преградили им путь.
Ночь прошла в тревожном ожидании. В ожидании неизвестного, от того пугающего и устрашающего. На всякий случай подготовились, если что, быстро покинуть своё жилище. Немецкий офицер неоднократно повторял, что если им когда-нибудь придётся покидать деревню, никого из жителей в живых не оставят. Как бы тяжко им ни жилось, умирать никто не хотел, надеялись на лучшее. План действий у них был всегда, вот только осуществить его ещё ни разу не приходилось. Шурочка, проваливаясь в сон, послушно кивала головой, она и без напоминаний хорошо помнила, что при побеге, главное, не отставать от Вали, старшей сестры. А при встрече с партизанами только плакать, и ничего не говорить. Почему? Да кто их знает, партизаны это или диверсанты, сначала нужно разобраться, прежде чем рассказывать что к чему. Женщины шёпотом пообщались со Всевышнем, призывая его спасти и сохранить. Все притихли.
Наутро около землянки послышались возгласы «шнель» (быстро). Это означало, что нужно без промедления бежать к «колючему» забору, где собирали всех, проживающих в оккупированной деревне селян, чтобы объявить что-то очень важное. В такие моменты всегда было страшно, вдруг их всех расстреляют. Дети пытались расплакаться, но у них ничего не получалось, в истощенных детских телах скрывался окрепший и закалённых дух.

Высокий офицер с почти прозрачными глазами, нервно вышагивая перед перепуганными женщинами и детьми, выкрикивал отдельными фразами, что если кто-то попытается выйти на связь с партизанами, пощады не будет никому. Подойдя к бабе Марии с её внучкой Томочкой, офицер указал на Томочку, пытавшуюся спрятаться за бабушкой, и коротко уточнил: «детям тоже». И, махнув рукой в сторону убитого лыжника, разрешил сходить посмотреть чем грозит связь с партизанами.
На белоснежном снегу с распахнутыми глазами, устремлёнными в небо, лежала девушка. Её лицо обрамляли светлые пряди волос, выбившиеся из туго заплетенной косы. На белом тулупе, пробитом пулями, розовела заиндевевшая на морозе кровь. Женщины оплакивали молодую и красивую незнакомку, чья жизнь оборвалась от пуль вражеских оккупантов. Закрыв ей лицо военной шапкой с красной звездой, женщины отправились к немецкому руководству с просьбой разрешить похоронить девушку. Немцы не позволили, сказали, чтобы все смотрели и помнили, что может случиться с каждым, если поддержат партизан.

Лишь весной, когда стаял снег, девушку предали земле, на том же месте, где она погибла. Никаких документов и вещей при ней не было (а может немцы забрали), так и осталась она неизвестной с безымянным холмиком. Много лет после войны к 9 мая сельчане приносили на этот холмик, возвышавшийся посреди колхозного поля, цветы. Со временем исчез холмик, сравнялся с землёй.
Шура часто вспоминала о неизвестной девушке, рассказывая истории из своего военного детства, словно передавая память о неизвестной партизанке поколениям. Нет уже холмика, а может, не осталось уже свидетелей этой гибели, но всегда есть повод сказать спасибо тем, кто ценой своей жизни защищал наше отечество.

- Русские! Русские!! Русские!!! — во все горло орала Лида. Приподняв люк, она вглядывалась в утренние сумерки.
Зимой 1944 года русские войска освободили Скирино. Точнее, выжженную до тла землю, на которой когда-то стояла утопающая в яблоневых садах их деревня.
Немцы не ожидали такого поворота событий и не были готовы дать отпор, как два года назад, когда сами ворвались на чужую землю, не оставив ни малейшего шанса местному населению на мирную жизнь.
Пережившие ад женщины и дети, отощавшие, изъеденные вшами, оглядывали поле событий минувшей ночи. Возвращаться было некуда, ни одного уцелевшего дома и сарая, что там дома, ни одной целой досточки и кирпичика, насколько хватало взгляда — догорающая пустыня. Русские солдаты делились своим провиантом с освобождёнными и говорили слова утешения, уверяли, что теперь мирная жизнь наладится.

Деревня восставала из пепла.
В родные места возвращались жители из эвакуации, и не находили даже места, где стоял их дом. Отчаиваться было некогда, непочатый край работы, а из рабочей силы только женщины и дети. Мужья и отцы гнали немца в своё логово, война всё ещё гремела на других фронтах. А женские руки разбирали завалы, строили, пахали, сеяли.
Один из лучших дней для Шурочки настал, когда она пошла в школу. Восемь лет ей минуло, а читать она ещё не умела, поэтому желание учиться было самым заветным. В семье у Насти сразу четыре школьника. Как справиться? Нет даже одежды и обуви, чтобы дойти до учебного класса. Нет тетрадей и чернил, учебников. А ещё детей нужно накормить... кого-то одного отправить учиться? Нет, все четверо должны выучиться! 

И все же, это было чудесное время для Шурочки, она с нетерпением ждала возвращения из школы старшей сестры Вали, которая отдавала обувь и старенький полушубок средней сестре Пане. Паня мчалась на занятия, чтобы потом передать обувь с одеждой младшим — брату и сестренке. Пока Паня была в школе, Шура и Коля расспрашивали Валю, чему она научилась. А потом сами бежали и при горящей лучинке на краешке газетного листа выводили буквы и цифры, узнавали о дальних странах и героях интересных книг.
Голод для Шурочки был уже не такой голодный, как долгие 30 месяцев в оккупации. Забывался страх от орудий, однако время от времени неразорвавшиеся снаряды нарушали покой селян. В огородах, в лесу, в поле страшные жестянки наводили ужас , бывали и ложные тревоги, но чаще такие находки несли смертельную опасность. Приезжали военные и вывозили снаряды на машине, а иногда взрывали прямо на месте. И тогда в голове Шурочки снова проносились воспоминания, которые так хотелось забыть.
Игрушек Шурочка не просила, понимала, что это непозволительная роскошь. Но однажды в подарок от матери получила куклу, которую Настя шила по вечерам и готовила сюрприз на её день рождения. Счастье переполняло детскую душу, Шурочка ни на миг не расставалась со своей куклой, а вечером вместе с ней укладывалась спать и рассказывала ей разные истории. Пройдёт много времени, Шурочка уже вырастет, но с любимой куклой ещё долго будет разделять все свои радости и печали, делиться тайнами.
Грамота осваивалась быстро и легко, Шурочке нравилось учиться, каждый день ей приносил много нового и интересного. Сложнее было с выполнением домашнего задания, очередь на единственный учебник на всех школьников деревни иногда доходила только к позднему вечеру. При тусклом ореоле горящей лучинки дети старательно выводили буквы и цифры, чтобы учительница на следующем занятии смогла все проверить и похвалить их за успехи.
А ещё в ежедневную обязанность детей входило приготовление чернил, с которыми они ходили в школу. Это был свекольный сок, натёртый и хорошо отжатый. Приготовить впрок его было нельзя — он быстро закисал, а зимой на улице замерзал, после чего использовать его было невозможно. Не было чернильницы или пригодные ёмкости, куда можно налить свекольные чернила, и детям приходилось каждый день готовить «чернильницу» самостоятельно. Они вылепливали из тугого теста небольшую плошку, наливали выжатый сок и аккуратно залепляли тесто. Получался полуфабрикат закрытого пирожка. Придя на уроки, Шура надкусывала этот пирожок и окунала в сок перо, тоже самостоятельно приготовленное из куриного пера. А когда заканчивались занятия съедобная «чернильница», приготовленная из муки, воды и пропитанная свекольным соком, очень хорошо утоляла голод. 
­






Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 22
© 16.11.2021г. Ася Суворова
Свидетельство о публикации: izba-2021-3196143

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ



Добавить отзыв

0 / 500

Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  















1