Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Я и подруга моя


 Разница в возрасте у нас с ней несущественная, всего-то несколько месяцев. Но года разные — выходит, что Наташка старше на целый год. Познакомились мы лет в двенадцать, когда она со своей мамой переехала жить в наш военный гарнизон в Подмосковье. Военные городок — это особый образ жизни. Здесь все у всех на виду, и не дай бог попасть ко всем на уста! Именно об этом мы слышали ежедневно от своих мам, которые воспитывали нас в строгости, беспокоясь о чистоте нашего морального облика. К слову сказать, беспокойство возникало не на ровном месте, их девочки (то бишь мы) росли и взрослели в воинской части, где по-соседству в казармах жили защитники Родины — сотня молодых и бравых парней. Нам велено было их обходить стороной. Только задача эта была практически невыполнимая, потому как люди в гимнастерках встречались везде — в магазине, в библиотеке, в спортзале, в клубе. Тогда мы с Наташкой, чтобы оградить себя от излишнего внимания к себе, придумали свой «фирменный» взгляд, что-то типа «не подходи, а то убью». Так, с неприличными помыслами к нам никто не решался подходить. Впрочем, с приличными тоже. Школьные годы неслись своим чередом.
Огорчал один лишь факт — учились мы в одном классе, но в разных школах (я с немецким языком в одной деревне, а она с английским в другой). Каждая в своей школе в течение дня очень скучали друг по дружке, а вечером встречались и рассказывали всё, что произошло за время, пока мы не виделись. Наташка с детства была увлечённым и целеустремлённым человеком, причём её цели и стремления всегда были конкретными. Училась она хорошо, много читала, следует отметить, во многом благодаря ей у меня появилась тяга к чтению. Правда, литературные пристрастия у нас изначально не совпадали. Наташка с героями Беляева любила отправиться в дальние путешествия, особенно её манили морские глубины. Она грезила Саргассовым морем и мечтала стать океанографом (а может, океанологом…). Я же предпочитала оставаться на суше, и с томиком Есенина предаваться лирическому настроению. И тоже мечтала — научиться складывать слова в замысловатые рифмы.

Однако мечты отошли на второй план, когда нагрянула она — любовь. Именно это чувство сыграло решающую роль в выборе нашей будущей профессии и привело обеих в техникум электровакуумных приборов. Причём, Наташкино чувство, и отнюдь не любовь к микроэлектронике. Всему виной стали гормоны подросткового возраста — моя подруга влюбилась в парня (как раз в студента этого техникума). Добиться взаимности от красавчика у неё не получалось, то ли из-за редких встреч, ограниченных парой раз в неделю поездками в общественном транспорте… А то ли последствиями «фирменного» взгляда… Я чувствовала себя не совсем комфортно, даже виновато перед подругой, потому что никак не могла влюбиться. Кандидаты, конечно, были, и в школе, и в дворовой компании, но вот девичье сердце совсем не волновалось, как это случилось у подружки. Присмотрелась к другу Наташкиной неразделённой любви. Так себе — хамси хамса, абсолютно непривлекательный молодой человек, к тому же угрюмый и не отличающийся особой культурой. И я даже в глубине души радовалась, что у нас с ним идеально не совпадали вкусы друг на друга. Так что, симпатии у нас не случилось, даже не так — у нас с ним случилась острая антипатия. И мы с подружкой делились своими сокровенными чувствами, вроде даже страдали и обоюдно отлично справлялись с ролью «жилетки». От любви мы не умерли, прошла она, как насморк. Зато остались дипломы специалистов микроэлектроники.

У нас появлялись кумиры. У Наташки портрет любимого актёра стоял на её письменном столе. Она смотрела все фильмы с его участием, знала все песни и просто млела от голоса с хрипотцой — «опять скрипит потёртое седло…». А с Олимпиадой-80 у подружки случилась новая телелюбовь, и юная поклонница таланта внимала каждому движению новоявленной «звезды» эстрады, подпевая — «Реет, в вышине, и зовёт олимпийский огонь за собой». Меня же актёрская среда, ну никак не увлекала — молодцы, что хорошо играют и поют. Как я ни силилась, найти своего кумира не могла. Он нашёлся сам. Лето. Подружка укатила к Чёрному морю, а я всерьёз заскучала. Из всех развлечений было — праздное шатание по Москве. Уткнулась бесцельно в афишу, что-то типа дней Украины в Москве. А рядом с моим ухом мужской голос слышится, я даже не сразу поняла, что он ко мне обращается, что-то уже спросил и ждёт ответа. Оборачиваюсь — за спиной стоит лицо с афиши, смотрит на меня, улыбается. Я быстро повернулась снова к афише — чернявый, с ослепительной белозубой улыбкой, модно стриженый — он, бесспорно. Отыскала буковки — какое-то незвучное имя, до ныне мне абсолютно неизвестное.
- Да, да. Можете не сомневаться, я — собственной персоной. Причём, у него это получилось без какого-либо фарса или хвастовства, просто и душевно, словно случайно встретил давнюю знакомую. Сказать, что я удивилась — ничего не сказать, впервые на моих глазах ожила фотография. И хоть как-то прояснить для себя, кто этот загадочный человек, я снова повернулась к афише. Он был изображён с микрофоном, что ж, значит поёт. Дяденька (а кто ещё? ему лет 35 против моих 16!) галантно сделал мне комплимент, чем застал меня врасплох. И я очаровалась его вниманием и бархатным голосом с лёгким акцентом, напрочь забыв про «фирменный» взгляд приличной девушки. А потом и вовсе вышла за рамки благопристойности и приняла от него подарок… Он протянул мне контрамарку и сказал, что будет очень рад видеть меня на концерте среди своих гостей. По тенистому Александровскому саду он проводил меня до метро, рассказывал про Карпаты, и улыбался прохожим, кто его узнавал.  На следующий день я познакомилась с украинским народным творчеством. Со сцены, буквально в нескольких шагах от меня, лился чарующий голос — «Ти щаслива будеш, Ти щаслива будеш, Грай, музико, грай…». Хотелось верить, что он пел только для меня. Я чувствовала его карий взгляд, от чего рдела смущённым румянцем, пересчитывая лепестки у гвоздик, но так и не посмела хоть разок взглянуть в его сторону. А перед финальным поклоном всех участников концерта сбежала из зала. На том с кумирами я «завязала» окончательно.

Любимая подруга… Не знаю, была ли я для неё надёжным плечом, да и вообще, за какие такие заслуги она со мной дружила и до сих пор дружит (кстати, нужно будет за рюмкой чая прояснить эту ситуацию). А вот она даже собственное горло подставила ради меня. Девочкой я была болезненной, и участковый доктор всегда с ужасом разглядывал моё горло, обнаруживая очередную ангину. Я чуть сознание не потеряла, услышав, что нужно удалять гланды. Это больно! Страшно! Рыдая в голос, рассказала о своей беде Наташке. Успокоения, типа, я буду каждый день к тебе приезжать в больницу, у меня пробуждали очередную порцию слёз. Когда у неё иссяк весь запас аргументов «Ась, надо!», Наташка отправилась на приём к врачу и заявила, что ей срочно нужно удалять гланды. Так, мы стали вместе готовиться к предстоящей операции — сдавали анализы, проходили специалистов и пр. Настроение моё значительно улучшилось, а страх улитучился. Мы вместе пришли за направлениями в стационар. Конечно же, Наташка зашла к врачу первой, вышла с заветной бумажкой в руках и довольно сообщила, что завтра ложимся в больницу. Вдохнув полной грудью, в кабинет смело шагнула я. По состоянию здоровья мне отложили операцию на полгода. Так подруга лишилась гланд… А в нашей копилке приключений появилась ещё одна забавная история.

Ах, студенческие времена… где наши семнадцать лет? У нас с Наташкой была одна замечательная «фишка» — МЫ. Даже из весьма незначительной разницы в возрасте мы умудрялись извлекать свою пользу — там, где нам не выгодно, заявляли, что НАМ еще всего пятнадцать, подразумевая младшую из нас, меня. И доказывали обратное, если усматривали перспективу в ситуации. Так случилось после первого курса, когда формировали стройотряд на летние каникулы в Астраханскую область. Стоит отметить, что до нас, в стройотряды ездили студенты после второго курса. Но это было до НАС. Мы отправились в студенческий штаб, где слушать нас никто не собирался, разговор был коротким — только студенты, успешно сдавшие сессию за второй курс. Наташка, не моргнув глазом заявила, что по возрасту МЫ такие же, как и курс старше, и продемонстрировала свой паспорт. Командир, он же наш препод по черчению, вопросительно посмотрел на меня. Я не успела открыть рта, как подруга махнула рукой в мою сторону, сказав, что я вообще старше её… выгляжу. Мне оставалось только в знак согласия кивнуть утвердительно головой и сделать «взрослое» выражение лица. Он по-отечески пытался отговорить двух упрямых девчонок, приводя аргументы, что это не романтика, а тяжелый рабский труд в степи под палящим солнцем, отсутствие элементарных удобств, и Хурдун, в котором только змеи чувствуют себя вольготно. Мы усвоили главное — романтическая степь, солнце и Хурдун.

Вскоре мы, облачённые в форму цвета хаки с шевронами на груди «ВССО» (Всесоюзный студенческий строительный отряд) и «ЭЛИОН» (так назывался наш отряд) сидели в студенческом эшелоне, который вёз нас вместе с тысячей московских/подмосковных студентов в дальние края. Нас предупреждали о тяготах стройотрядовской жизни, но мы даже не подозревали, что это случится прямо в пути. Наш поезд с десятками вагонов молодёжи ехал вне расписания, иногда простаивая на запасных путях долгими часами. Настоящее испытание ожидало на запасниках где-то в Волгоградских степях, где на дальность прямой видимости простиралась бескрайняя даль — ни деревца на земле, ни облачка на небе, и солнце почти в зените. И полное отсутствие воды. Находиться в раскалённых вагонах было невозможно, а на улице укрыться в тени можно было, разве что, под вагонами. У каждого железного колеса в скудном краешке тенёчка располагались компании изнурённых жарой и жаждой студентов, и вдохновенно пели «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались». Закалка характера, силы воли и выносливости студентов длилась, без малого, трое суток. Наконец эшелон доволочился до Астрахани.

После душных и пыльных вагонов нам показалась счастьем поездка с ветерком в открытых грузовиках. Однако минуты восторга прошли быстро, нас ожидал неближний путь по ухабам в кузове на деревянных скамейках, всё под тем же палящим солнцем. Ура! На месте. Нам гостеприимно распахнула свои объятия деревня Боркино, с лагерем на окраине (смотря с какой стороны посмотреть — либо на окраине деревни, либо степи). Все удобства, включая умывальники, душевые и туалеты, на улице. Первое впечатление от деревни — малообитаемый остров (остров в прямом смысле, куда добраться можно только на пароме). День-деньской, а на улице ни души… Не считая домашних животных — коровы, собаки, бараны, свиньи и несчетное количество птичих семейств свободно гуляли по улице. Как выяснилось, ночевали они все тоже на улице. Хозяева заморачивались только с коровами, которые САМИ приходили к определённому часу в свой собственный двор, чтобы их подоили. Для нас, далёких от сельского хозяйства, этот феномен был необъясним. Изобилие необычных пешеходов нас веселило, правда некоторых напрягало. К примеру я, безумно боялась клевачих петухов, шипящих гусей и даже спокойно жующих коров, которые подозрительно косились в мою сторону. Даже представить было невозможно, какие должны были бы нагрянуть обстоятельства, чтобы я одна отправилась в деревню. Моим надёжным гарантом в передвижениях была Наташа, она никого не боялась и умела с местной животиной договариваться.

Руководство отрядом — командир, завхоз и фельдшер — обсуждали обустройство. Командир определил в первый выходной организовать открытие смены, с танцами и на час позже объявить отбой. Завхоз забеспокоился, мол, за ребятами проследить нужно, а то любовь-морковь, не дай бог чего, а большинство малолетки, отвечай потом за них. Медичка разумно заметила, что нет никаких беспокойств, в первые дни юные труженики полей подшкварятся (хоть как им вдалбливай про меры безопасности на солнце, всё равно пойдут своим путём проб и ошибок), не до того им будет — охать и ахать будут, но по другому поводу. И добавила, что потом нажрутся прямо с поля помидор да арбузов, просидят в сортире еще несколько дней. Так что есть время провести внушительную профилактическую работу.

На следущий день отряд ожидало знакомство с бригадой овощеводов местного колхоза. В 6 утра подъём (и так каждый день в последующие 2 месяца), и уже знакомыми «пассажирскими» грузовиками — в поля. Местные нас удивили, на улице жара, а они с ног до головы закутаны, лишь узкие щёлки для глаз оставлены. Мы своим внешним видом удивили местных не меньше — кеды, перчатки и бикини (парни в шортах). Загорать, так загорать. Вразумления укрыться от солнца дошли лишь на следующий день, когда все девчата и ребята могли лежать только на животе, а спины были сожжены до состояния пупырчатых хорошо зажаренных чебуреков. На помощь пришли сердобольные деревенские бабульки с простоквашей. Прошли ожоги, начало сбываться следующее предсказание фельдшерицы — беготня до сортира. Денно и нощно бледно-зелёные тени носились на короткие дистанции, некоторые даже в спальни не возвращались, на крылечке посидят и бегом обратно до ветру… Однако всё проходит, и это тоже прошло.

Жизнь отряда стабилизировалась — с утра все в поле, после обеда на реке, а вечером разбредались парами по деревни. Мы с Наташкой тоже ходили парой, прям как «мы с Тамарой…». Боркинцы не упускали случая воспользоваться бескорыстной помощью молодых и энергичных студентов, в деревне всегда рабочие руки нужны. Мы с Наташей (и ещё парой девочек) достались пожилой паре — тёте Оле и дяде Боре. Особой помощи они не просили, время от времени воды для полива огорода принести, что труда нам не составляло. А после они с удовольствием разговоры с нами разговаривали, угощали чаем с вареньем прямо в саду под густым навесом из виноградника. Культурная жизнь тоже присутствовала. Как было заведено в советские времена, в сельский клуб привозили кино. Фильмы в основном были классической тематики про рабочий класс и тружеников села. Ну, а если про любовь, то обязательно (как в каком-то старом анекдоте) про любовь к Родине.

А однажды с агитбригадой приехал ансамбль испанского танца, о выступлении которого за неделю извещала яркая афиша при входе в «сельмаг». Вечер обещал быть по-испански горячим, хотя было понятно, что сам мастер фламенко Антонио Гадес лично перед достопочтенной публикой деревни Боркино не предстанет. В назначенный час свободных мест в тесном клубе не осталось. Даже бабульки явились в своих праздничных нарядах, чтобы собственными глазами посмотреть на многообещающее буйство испанского темперамента. Зазвучали мелодии Фламенко. Байлаора, лихо раскручивая подол многослойного платья, выстукивала каблуками дроби, норовя разнести дощатую сцену в щепки. Байлаор в бархатном костюме сопровождал свою спутницу по сцене, щёлкая пальцами и восторженно выкрикивая — «арриба». Оба безудержно страстные, казалось, одно неосторожное движение, и их тела яростно сплетутся… Последние аккорды музыки, танцоры замерли в финальной сцене. И в то самое мгновение тишины перед аплодисментами в зрительном зале сипло хихикнула старушка и не удержалась от комментария: «Ак пятух гамбУргский». Под неудержимый хохот зрителей актёры покинули сцену.

После концерта на улице было уже темно — непроглядно темно! Не могу вспомнить, было ли в деревне уличное освещение в принципе, во всяком случае пока мы там жили, горящих фонарей я не видела (если только на территории нашего лагеря). А до него пролегал путь неблизкий — через всю деревню. Скажу честно, я из разряда трусих, и как назло, Наташка куда-то запропастилась. Зато рядом «нарисовался» кандидат на провожатого. Дело ясно, что на улице темно и страшно, идти далеко, и сомнений не оставалось в причастности к ситуации лучшей подруги и свахи по совместительству. Дальше всё развивалось по классике жанра советского кино. Знойная ночь, звёздное небо, частокол вдоль улицы и неловкое молчание двоих. Она боится всякого шороха в кромешной темноте. Он же готов защитить свою спутницу, во всяком случае страстно заявил об этом, когда она мёртвой хваткой вцепилась в его руку, испугавшись куста. Теперь шли за руку, рассуждая о нормах выработки и как поднять производительность труда. Наткнувшись на препятствие под ногами, оно пронзительно взвизгнуло, и испуганно захрюкало (если бы это было состязание по громкости и протяжности визга, я бы победила). Потревоженная сонная свинюшка неуклюже поковыляла искать новый ночлег. А мы со спутником стали ещё ближе друг к другу, и даже если бы он очень захотел от меня оторваться, у него вряд ли это получилось.

Время мчалось неумолимо, не успели оглянуться — август подошёл к концу. С полей грузовики вывезли последние помидоры и арбузы, а нас ждала дорога домой. Кто-то наверняка помнит времена, когда с юга люди возвращались, увешанные авоськами с фруктами. То были люди, адекватно оценивающие свои возможности. Нам позволили взять с собой в дорогу помидоры, дыни и арбузы (что на полях ещё дозревало). Сколько — не уточнили, а безлимит — дело такое… А ещё коробочка с воблой, трёхлитровая баночка икры осетровой. И словно вишенки на торте — по ведёрке винограда и груш от добродушных борчан. Вот что самое интересное, только выйдя из автобуса на своей остановке, мы с Наташкой осознали масштаб добытого непосильным трудом привезённого с собой продовольственного багажа. Как? Да бог его знает! Уже через час прибегает ко мне домой Наташка и возмущённо рассказывает, как едва дотащив все поклажи до дома (включая штук шесть арбузов), на террасе обнаружила ещё двенадцать арбузов. Сезон, и мама запасла лакомство к приезду дочень
ки. ­






Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 34
© 15.11.2021г. Ася Суворова
Свидетельство о публикации: izba-2021-3195645

Рубрика произведения: Проза -> Другое



Добавить отзыв

0 / 500

Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  















1