Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Мухтар Назарбаев. Мгновения жизни. 22-я глава. 4-я часть.


­Роман. Мгновения жизни.

Глава 22. Легница.

4-я часть.

      Очередной отпуск старшему лейтенанту Муратбаеву выпал на зимнее время. Муратбаевым понравился город Ульяновск, и они решили вновь лететь домой в Алма-Ату не через Москву, а через Ульяновск. Во-первых, в ожидании своего рейса на самолёт в суетливой Москве вновь пришлось бы сидеть в аэропорту сутки, а то и больше. Зато в Ульяновске они теперь могли вполне рассчитывать на уютный и тёплый гостиничный номер в «Венце». К тому же, Муратбаевы имели надежду на встречу с Гузеевыми в их родном Ульяновске. Ну, а если капитана Михаила Гузеева не окажется в городе, то Мира с Муратом с удовольствием передали бы его родителям хороший сувенир из Польши. Так и решили.

      В ту зиму в центральной части России и вдоль Волги стояли лютые морозы, сопровождавшиеся обильными снегопадами. Ну, а в Легнице, как обычно, была не холодная и малоснежная зима. Офицеры в своём большинстве ходили не в зимних шапках, а в фуражках. Ни Мурат, ни Мира не учли погодные условия Ульяновска и потому смело взяли избранный курс воздушных перелётов.

     В Бресте было немного холоднее, чем в прошлом году. Как обычно, в Брестском железнодорожном вокзале, Муратбаевы легко взяли транзитные билеты на самолёт через Ульяновск, где им предстояла пересадка на другой – с курсом полёта на Алма-Ату.

     Через три часа отпускники вылетели из Бреста в Ульяновск. Городской Ульяновский аэропорт был переполнен людьми. Казалось, что будто что-то случилось от чего коридоры и залы аэропорта были действительно переполнены. Но вот только среди людей суеты не было. Народ расположился, заняв все кресла и стулья, и даже подоконники и лестницы были заняты сидячими на них людьми. Проходы в коридорах были сужены, так как они были заняты стоящими и сидящими на все возможных подмостках людьми. Мурат и Мира пока не понимали причины людского столпотворения в аэропорту. Они осторожно с чемоданами пробивались к транзитным кассам. К их удивлению возле транзитных касс никого не было. Молодые люди, уже много раз испытавшие положение дел в кассах аэропортов в городах пребывания, удивились, отсутствую очередей возле касс. Такой свободный доступ к воздушным кассам они наблюдали только на втором этаже Брестского железнодорожного вокзала, где располагались простенькие в виде журнальных киосков кассы аэрофлота. Отсутствие очередей в кассах Ульяновского аэропорта вскоре стала не удивлять Муратбаевых, а, наоборот, в некотором роде это их стало пугать. Они подошли к открытому окошку транзитной кассы. На той стороне окошка сидела невозмутимая кассирша грузного телосложения и неспешно что-то попивала из чашечки. Нужно было выяснить на какое время, и день будет назначен их отлёт в Алма-Ату. Мурат вынул из кармана билеты и протянул в окошко, сопроводив словами:
         - Здравствуйте! Нам бы, на ближайший рейс в Алма-Ату. Мы согласны вылетать через двое суток. Мы хотим на день, два задержаться в вашем городе.

          Кассирша не спешила с ответом, но всё же раздражённо ответила:
         - Вы можете задержаться в нашем городе, а точнее в нашем аэропорту даже на семь или восемь дней. Сейчас, посмотрю.

        Она куда-то смотрела в свои бумаги, затем переговорила с кем-то по переговорному пульту и только после этого сообщила Мурату:
        - Могу дать рейс с отлётом через семь дней. Устроит?

        - Да вы что? Конечно, нет! А на завтра…

        Кассирша не дала договорить:

        - Молодые люди, вы, что с Луны к нам свалились? Вы что, не видите, что в городе творится, а что здесь творится?

        - А что в городе и у вас творится?

      - Не, ну вы не нормальные! Вы что не видели, что город завален снегом, взлётно-посадочная полоса тоже завалено большим слоем снега. Техника не успевает убирать снег. Его убирают, а он, снег, новым слоем наваливается. Вот, сегодня должны лететь те, которые уже отсидели здесь семь суток – их очередь. Но ещё, не известно, улетят ли они сегодня. Но завтра точно улетят. Сообщили, что сегодня ночью снег прекратит свою вакханалию. Может и в правду снег скоро прекратит идти. А то вон, почти неделю валит не прекращаясь. Во всяком случае, техническая служба аэропорта уверяет нас в этом. Так что сидите и ждите своей очереди.

         Мурату в раз стало жарко от услышанных пояснений кассирши. Он стал растерянно оправдываться:
      - Извините! Мы вылетали из Бреста, а там как обычно. Никакого снега. А в вашем городе мы не были. Нас сразу из самолёта сюда в здание аэропорта привезли. И что теперь, неделю сидеть в Ульяновске?

        - Ну, а что же вы хотите? Ждите своей очереди. Я ничем другим помочь не могу. Ну, что проставлять в билетах рейс через неделю?

        - Нет, не надо. Наверное, мы сейчас поедем на железнодорожный вокзал и уедем поездом. Так будет быстрее и уютнее.

       Кассирша от возмущения даже хлопнула обеими ладонями пухлых рук по-своему столу, сопровождая словами негодования:
       - Нет, ну, вы точно с Луны! Поезда не ходят! Все пути завалены снегом. Может, дней через десять они пойдут. Отсюда вы быстрее улетите, чем уедете.

        Мурат переглянулся с Мирой. И не отходя от окошка кассы, стал с ней советоваться:
      - Ну, ничего себе попали! Остаётся одно – ехать к нашей знакомой в Венец. Пересидим там недельку. А может она нам поможет чуть быстрее улететь домой. У неё же в гостинице кассы аэрофлота! Ну, что двинули в Венец?

       Кассирша остановила их и уже более спокойно стала пояснять:
       - Я всё слышала. Нет, вы точно не нормальные. Какая гостиница? Все гостиницы переполнены людьми. И ваш Венец забит до отказа. Тем более что в городе все тепловые станции вышли из-за снега и холода из строя. И только Венец имеет свою автономную тепловую станцию, которая и сейчас работает. Потому Венец забили людьми с детьми в первую очередь. Говорят, что там людей уложили даже в коридорах на раскладушках. И ваша знакомая не поможет вам с номером и даже с раскладушкой. В гостиницы поселяют только матерей с детьми, пожилых людей, заболевших и инвалидов. Как я вижу, вы не относитесь к той категории пассажиров, которым  может быть предоставлено место в какой-либо гостинице города. Может, вы с детьми?

       - Нет, мы без детей.

       - Ну, в таком случае вы можете не рассчитывать ни на какую гостиницу.

      Видимо, кассирша устала от разговоров с непонятливыми пассажирами и потому задёрнула своё окошко шторкой, показывая тем самым, что разговор с ней окончен.

      Мурат взял чемоданы и отошёл от кассы. Мира последовала за ним. Она заплакала и тихо спросила:
     - Мурат, что теперь нам делать?

      Он пытался успокоить её:
     - Ты только не плачь. Я сейчас что-нибудь придумаю.

    - А что можно придумать? Самолёты не летают, поезда не ходят, гостиницы забиты людьми, здесь очень холодно. Я, не знаю, что можно придумать и сделать в таком нашем положении.

      - Ты присядь на чемодан, а я сейчас приду. Никуда не перемещайся, жди меня здесь.

      Мурат заспешил в другой конец зала. Там он выяснил место нахождения администраций аэропорта и направился туда.

    В просторной приёмной начальника аэропорта находилась только его секретарь. Пышногрудая блондинка перешагнувшая свой средний возраст сидела за большим письменным столом. Её высокая начёсанная причёска ещё больше возвышала её не маленький рост. Она что-то выстукивала на печатной машинке. Недоброжелательно взглянув на вошедшего в чёрной шубе и такого же цвета меховой шапке азиата, она недовольно спросила, адресуя вопрос Мурату:
       - Ну, что ещё?

      - Мне надо к начальнику аэропорта.

      - Он занят, и сегодня никого не принимает. Выйдите отсюда!

   - Я не уйду, - Мурат приблизился к строгой секретарше, вынул из кармана свои синие паспорта с вложенными в них авиабилетами и, подавая даме документы, объявил:

     - Мы добираемся из Варшавы – это Польша в Алма-Ату на крупное мероприятие международного значения. Я представляю Министерство иностранных дел СССР. Мы срочно должны быть в Алма-Ате. А это наши документы и билеты. Отлёт отсюда через неделю, как сказали в транзитной кассе. Но нас такое никак не устраивает. В противном случае я буду вынужден связаться с Москвой со своим министерством и пожаловаться. Так что пропустите меня к начальнику.

      Пока Мурат говорил, секретарша рассматривала его документы. Как только он закончил она, не возвращая его паспорта с билетами, угрожающе проговорила:
        - Вот я сейчас вызову милицию, будет тебе отлёт в КПЗ!

       Она решительно встала со своего места и, не снимая с лица крайнего недовольства, двинулась с документами Муратбаевых в кабинет начальника. Как только она скрылась за двойными дверями начальника, Мурат подумал: «Ну, вот, кажется, только ухудшил своё положение. Сейчас они вызовут милицию, и придётся ехать с ними в их отдел. А там выяснится, что я к МИДу никакого отношения не имею. И всё…».

       Время шло, а от начальника никто не выходил. Мурат не мог уйти без своих паспортов и билетов. Пришлось ждать. Теперь он думал, что начальник и секретарша не выходят из кабинета по причине ожидания наряда милиции. Мурат полагал, что женщина уже сгустив краски, наговорила своему начальнику то, чего и не было. Он думал, что секретарша сейчас надуманно рассказывает о том, что якобы Муратбаев словестно оскорблял и её и её начальника и даже угрожал расправой, ну, может ещё чего напридумывала. Мурат хотел самостоятельно войти в кабинет начальника, но не решался из-за боязни ухудшить своё не завидное положение. Ну, а документы и билеты они всё равно вернут ему. Это бесспорно. Но время шло, а неизвестность предстоящего в мыслях Мурата нарастала комом. Прошло минут двадцать и всё также тихо, и никого в приёмной. Вдруг дверь распахнулась, в проёме двери показалась улыбающаяся секретарша, а за ней следом шёл седоволосый крупного телосложения мужчина в форме гражданской авиации. Было понятно, что это и был начальник аэропорта. Он как будто пытался изобразить на лице улыбку, но у него это плохо получалось. Секретарша чуть отступила в сторону, пропуская вперёд своего начальника. Тот с протянутой рукой поспешил навстречу Мурату. Муратбаев последовал его примеру и двинулся навстречу начальнику и тоже по его примеру протянул руку для приветствия. После рукопожатия и взаимного представления друг друга, начальник аэропорта вежливо пригласил Мурата к себе в кабинет. Секретарша тоже вошла вслед за начальником, прикрывая двери в просторный кабинет с множеством стульев с высокими спинками заправленных под длинный приставной стол. Мурат продолжал думать, что над ним потешаются и просто ожидают милицейский наряд. Однако руководитель аэропорта вежливо пригласил Мурата занять удобный ему стул. Муратбаев заметил, что седой солидный мужчина в авиаторской форме выглядит очень уставшим. Усевшись в своём кресле начальника, он не торопливо и устало заговорил с Муратом:
       - Извините! У нас ЧП и не только в аэропорту, во всём городе. Я сам и моя помощница, - он кивнул в сторону продолжавшей стоять у стола секретарши, - уже третьи сутки не спим. Очень устали. Я понимаю, что вы находитесь на ответственной работе и ваш уровень не приемлет таких условий создавшихся не по нашей вине. Что делать, с погодой не поспоришь. Но мы нашли выход для вас. Вас устроит рейс на Алма-Ату через два часа?

      Мурата всё ещё не покидали сомнения в том, что он видел, а, тем более, что услышал в последних словах начальника. Всё таки, видимо, положительную роль сыграли и в этот раз их синие паспорта, на лицевой стороне обложки, которых значилось "Служебный паспорт". А на первой титульной странице было достаточно крупно изложено во всю страницу паспорта о том, чтобы предъявителю данного паспорта организациям и гражданам оказывать всяческое содействие и беспрепятственно пропускать через Государственную границу СССР. И всё же он, стараясь быть максимально вежливым, ответил учтиво:
       - И вы меня извините! Да, теперь я вижу как вам всем здесь тяжело в эти дни. А насчёт рейса через два часа, то я с радостью согласен и говорю вам всем огромнейшее спасибо.

      - В таком случае, давайте будем вас оформлять. Сейчас идите к жене берите свои вещи и вот ваши документы, и направляйтесь к третьей стойке на оформление билетов. Да, сразу проходите к третьей стойке. В транзитную кассу можете не ходить. Всё оформят за третьей стойкой. Рад знакомству с вами! Счастливого полёта! В следующий раз, я надеюсь, будут у нас нормальные погодные условия и обстоятельства позволят нам увидеться в условиях хорошей обстановки. Так что прошу вас, в следующий прилёт к нам в Ульяновск заходите ко мне без церемонии. Я буду только рад ещё раз увидеться с вами. А в этот раз условия и наша усталость просто не позволяют нам принять вас наилучшим образом. Ну, а сейчас мы для вас стараемся сделать всё, что от нас зависит и даже больше того. До свидания! И удачи вам желаем в ваших больших и нужных стране делах!

       Мурат, казалось, не верил своим ушам. Они вновь обменялись рукопожатиями. Он вновь искренне поблагодарил начальника за помощь и радушие, пожелал ему скорого окончания погодных ненастий и перехода аэропорта в прежний уравновешенный режим работы. Секретарша продолжала улыбаться Мурату и положительно покачивать головой с высокой причёской.

       Мурата всё равно не покидали сомнения в высказанных словах начальника аэропорта относительно рейса на Алма-Ату через два часа. Но всё же он поспешил к Мире. Не успел он дойти до неё, как громкоговоритель объявил: «Товарищ Муратбаев, пожалуйста, пройдите к третьей стройке!». Подходя к Мире, он увидел на её лице удивление и вопрос:
         - Это тебя? А что случилось?

        - Не меня, а нас вызывают к третьей стойке. Пошли!

     Только он закончил говорить, как какой-то мужчина энергично подойдя к ним, схватился за их чемоданы. Мурат перехватил одну руку незнакомого ему мужчины и сопроводил это словами:
       - Куда? Это наши чемоданы!

       Тот, улыбаясь, оправдывался:
      - Вы Муратбаев, так ведь! А я работник аэропорта. Меня прислал начальник, чтобы я помог вам. Пойдёмте за мной к третьей стойке.

      Муратбаевы подчинились любезности работника аэропорта. На вора он не был похож. Тем более, откуда ему знать, что Мурат только что имел соответствующую беседу с начальником аэропорта. Поэтому он поспешил успокоить Миру:
       - Всё нормально, пошли за ним!

       Они спешно двинулись за работником, стараясь не отставать от него и который нёс их чемоданы. Все стойки оформления пассажиров и их багажей были свободны, и за ними никого не было. И только у третьей стойки уже стояла работница аэропорта в форменной шапке. И там же у неё горела настольная лампа. Работница во всё лицо улыбалась Муратбаевым. Мурат поздоровался с ней и подал документы с билетами. Та вежливо ответила и проставила необходимые отметки в билетах. Мужчина, который нес их чемоданы, перетащил багаж, минуя весы. Мурат хотел было предложить взвесить чемоданы, но оформительница опередила его словами:
      - И вы тоже, вместе проходите здесь, а чемоданы мы не будем сдавать в багажное отделение. Так вам будет удобнее. Вы их поставите в самолёте возле себя. Как только прилетите в Алма-Ату, вам не придётся ожидать свой багаж. Вы просто их заберёте с собой.

      Мурат и Мира не стали возражать и, поблагодарив любезную работницу, последовали за тем же мужчиной, который продолжал нести их чемоданы.

    Коротким путём они добрались до зала ожидания пассажиров, который в народе назывался «отстойником». Именно из этого продолговатого зала пассажиры выдвигались к автобусному транспорту, который доставлял их непосредственно к самолёту. Мужчина зашёл в холодный зал, поставил чемоданы, пожелал Муратбаевым счастливого полёта и покинул их тем же путём. Послышался кем-то запирающий замок входной двери. В зале никого не было. Мурата опять стали одолевать сомнения. Теперь он думал, что их специально поместили в этот «холодильник». Подтверждения своим догадкам он получил, мысленно размышляя о том, что все стойки не работали. Но почему-то заработала только одна третья. А где же были другие пассажиры? Ну, хотя бы человек десять! Никого не были, только они вдвоём. Багаж не стали взвешивать. Миновали транзитную кассу. Почему? Чемоданы не отравили как обычно в багажное отделение. Почему? Здесь в «отстойнике» никого! Почему? Им не дали посадочных талонов. Почему? На все его «Почему?» он находил только один ответ. Они решили наказать его и Миру. Ну, ладно, наказали бы они его одного, при чём здесь Мира! Здесь в «отстойнике» было очень холодно. Стенки зала были выполнены из матового плакса материала. Из такого же материала была сделана полусферическая крыша зала. В отстойнике не было никаких обогревательных устройств. Да и не требовались они здесь. Пассажиров в таких залах содержали обычно очень не долго. Мурат быстро достал из кармана билеты. Но в них действительно были проставлены номер рейса и штамп. Но зато в билетах не значились посадочные места в салоне самолёта. Время шло. Мурат думал, что же ему сказать на назревающие от Миры вопросы. Становилось ещё холоднее. Он подёргал входную дверь. Она была надёжно заперта. Мурат пошёл к выходной двери. И она оказалась запертой. Как в мышеловке. И что, вот так придётся здесь в Ульяновском аэропорту замёрзнуть, и всё. Прошло ещё полчаса. Вдруг замок на входной двери с шумом заработал, дверь распахнулась, вошла в форменной зимней одежде работница аэропорта. Она извинилась за задержку и пригласила к выходу на лётное поле. Она так же своим ключом открыла замок двери ведущий на лётное поле и распахнула дверь. Прямо у выхода стояла автомашина «Волга» с грузовым отсеком. Машина имела внешние обозначения принадлежности к аэрофлоту. Работница пригласила Муратбаевых в машину. Поместили багаж в грузовой отсек, а сами сели в салон. Сопровождавшая работница аэропорта заняла место рядом с водителем автомашины. Подъехали прямо к трапу самолёта. У трапа никого не было. Втроём и с чемоданами они поднялись по трапу к закрытой двери самолёта ТУ-154. Работница аэропорта стала стучать в дверь, чтобы её открыли. Это продолжалось минуты три. Мурата вновь одолевали всё те же сомнения, и даже некоторые опасения. Наконец-то дверь отворилась. В полутёмном салоне показалась фигура лётчика в форменной одежде. Освещение в виде дежурного горело над овальной входной дверью самолёта. Он недовольно стал высказывать стучавшей в дверь:
         - Ну, что, нельзя было подождать?

         - Это особый случай! Не шуми.

         И уже обращаясь к Муратбаевым она, пригласила их:
        - Пойдёмте за мной. Осторожно, здесь пока ещё темно.

       Она привела их к ряду кресел с запасной дверью. И пояснила:
     - Здесь вам будет наиболее удобно. Видите, какой здесь просторный проход. Вот, как раз сюда ставьте свои чемоданы. Они никому не будут мешать и вам удобно будет их забирать при высадке. Ну, всё! Счастливого вам полёта. И не обижайтесь, что вам пришлось помёрзнуть в зале ожидания. Извините, так получилось. Я не виновата.

        Мурат поспешил успокоить девушку:
        - Ну, что вы, какие обиды! Вам большое спасибо!

        - Ну, всё, я пошла, до свидания!

       Девушка поспешила на выход. Было слышно, как ей лётчик опять что-то говорил недовольно. Вскоре слышно было, как отворилась дверь, и она же, но уже с шумом закрылась. Мурат в иллюминатор видел, как сопровождавшая их работница спустилась по трапу в сопровождении того самого лётчика. Они сели в ту же Волгу, которая доставила их к трапу самолета, и уехали, предположительно, в здание аэропорта. В салоне самолёта всё также было темно. Мира тоже видела, как оба работника уехали на машине. Мурат опять сдался своим тревожным мыслям. Но старался не показывать этого Мире. В самолёте было тихо, темно и холодно, но не на столько, как в «отстойнике». Мира стала высказывать свои сомнения и опасения:
      - Слушай, всё это, что происходит сейчас с нами, какая та ерунда. Я думаю, что этот самолёт никуда не полетит. Как он может полететь, если, как нам сказали в кассе, самолёты не летают из-за большого снега и холода. Смотри, в этом самолёте, никого кроме нас нет, в нём даже света нет, и он не отапливается. И как мы теперь отсюда выберемся?

        - Давай, ещё немного подождём. А после я что-нибудь придумаю. Давай, подождём.

        - Ладно, подождём!

      Прошло ещё полчаса. Отсюда через иллюминатор самолёта Мурат и Мира видели выходную дверь зала ожидания, то есть, того самого холодного «отстойника». Вдруг двери зала распахнулись, и оттуда повалил народ. Без сомнения это были пассажиры. Они спешили к самолёту. Люди, неся в руках ручные клади, спешно шагали в направлении самолёта, в котором сидели Муратбаевы. Вот они уже стали скапливаться у самолётного трапа. Из толпы людей выделились две женщины в форменной одежде аэрофлота. Одна осталась у трапа, а вторая стала спешно подниматься вверх по трапу к двери самолёта. Муратбаевы не слышали людей стоящих у трапа, но зато они услышали, как открывалась бортовая дверь самолёта. Прошло ещё минуты три, и в салоне загорелся яркий свет от потолочных плафонов. Только теперь стали пропускать пассажиров по их посадочным талонам. Мурат и Мира уже успокоились и радовались тому, что все их опасения остались за бортом.

       Пассажиры быстро заполняли салон. В этот раз Муратбаевым был приятен этот людской шум и возня возле их кресел.

     Самолёт вскоре взлетел и взял курс на Алма-Ату. Вот так в очередной раз синие паспорта более чем значительно выручили Мурата и Миру.

    В каждые полгода руководство вечернего университета Марксизма-ленинизма при Доме офицеров к началу учебного периода войск присылало в каждую воинскую часть распоряжение политического управления Северной группы советских войск о направлении в обязательном порядке одного или двух офицеров на учёбу в университет. От учёбы в университете освобождались только командиры воинских частей и их заместители, а также руководители политических занятии личного состава подразделении и лица, обучающиеся в высших военных училищах и академиях на заочном отделении.

      Вот и майор Чириков получил очередное такое распоряжение. Все офицеры были заняты в качестве руководителей политических занятии. Но распоряжение вышестоящего органа, тем более политического, выполнить надо было в обязательном порядке. Чириков вызвал к себе старшего лейтенанта Муратбаева. После короткого доклада начальнику о делах в роте майор сообщил подчинённому офицеру:
      - Мы должны направить в вечерний университет марксизма-ленинизма одного офицера. Я не нашёл в нашей части офицера свободного от политической учёбы. Есть ли у вас какие-либо соображения на этот счёт? Давайте, подумаем об этом вместе!

       Муратбаев немного задумался и не находя положительного ответа доложил начальнику:
      - Товарищ майор, у меня все офицеры задействованы в политической учёбе. Капитан Хаткевич ведёт сержантскую группу, два командира взвода ведут политические занятия со своими взводами, я веду с третьим взводом, лейтенант Комаров, командир третьего взвода – резервный руководитель политических занятии. Как видите, все задействованы. У меня вариантов, да и предложений нет.

      - У меня есть одно решение, но, не посоветовавшись с вами, я не хочу отдавать соответствующее своё распоряжение. Я могу направить в университет лейтенанта Комарова, но хотелось бы, чтобы там, в университете, где будут учиться офицеры из разных родов войск, нашу часть представлял бы более подготовленный и более грамотный офицер. А потому я решил направить на учёбу именно вас. А Комарову вы передадите свою группу политических занятии. Тем более, что он является командиром этой же группы, то есть своего же взвода.

      - Так точно, он командир именно той группы. Но товарищ майор, я ведь руковожу не только группой, но и всей политической работой в роте. И не только политической, но и партийной.

      - Да знаю я всё это! Но вы-то в университете покажете достойное лицо нашей части. Вот о чём я. Ваших коллег Шахова и Останина я тоже рассматривал. Только вы более подходите для учёбы в гарнизоне. Лейтенант Шахов, вчерашний прапорщик, закончивший высшее военное училище экстерном ещё не готов быть на уровне слушателя в гарнизонном университете. Ему до вас ещё далеко. Старший лейтенант Останин, мягко говоря, слишком многословен. Вы же знаете, что он обычно вначале говорит, а затем только думает. Да и говорит он много лишнего. Да и неуверенность в своих силах он иногда демонстрирует, сам не замечая этого. Вот так! Так что вы и только вы. Других политработников у меня в части нет. Готовьтесь, завтра будет приказ по организации политических занятии в нашей воинской части на предстоящий учебный период. Как вы знаете, в том приказе будут назначены основные и резервные руководители политических занятии и конечно слушатель вечернего университета марксизма-ленинизма при гарнизонном Доме офицеров, то есть вы Муратбаев. Другого выхода из обязательного исполнения распоряжения вышестоящего политического органа я не нашёл. Так что не обижайтесь, один годик походите на занятия, а там, через год, другого офицера подберём на учёбу в университете.

     Два раза в неделю, а именно по вторникам и пятницам, Муратбаев, согласно приказу, убывал после обеда в Дом офицеров на учёбу в университет марксизма-ленинизма. Занятия начинались в шестнадцать часов, а заканчивались в двадцать. Обеденный перерыв в воинской части заканчивался в пятнадцать часов, а уходить из части на занятия в университете надо было в половине шестнадцатого. Не было смысла приходить на службу с обеда из дома на полчаса. Потому майор Чириков разрешил Муратбаеву прямо из дома после обеда убывать в Дом офицеров на занятия в университете. В итоге Мурат убывал из части на обед в тринадцать часов и вновь в часть прибывал только на следующий день с утра. Старший лейтенант Муратбаев хоть и не отлынивал от работы, но для разнообразия службы, режим с вечерним университетом, в общем-то, вначале вполне устраивал его. Были и случаи, когда Муратбаев самовольно отстранялся от посещения вечернего университета. Причины для этого были Муратбаеву вполне объяснимы самому себе. Такое возникало, когда стояла острая необходимость форсирования в роте какой-либо работы.

     Но были и другие минусы, связанные с учёбой в университете марксизма-ленинизма. Так как слушателей вечернего университета по распоряжению политического руководства Северной группы войск не рекомендовалось ставить в суточные наряды в дни посещения университета, то штаб батальона стал назначать Муратбаева в наряды в основном в выходные дни. Наряды заступали на дежурства и в караулы с 18-ти часов уходящего дня на сутки, то есть на 24-е часа. Получалось, что старшего лейтенанта Муратбаева нельзя было назначать в наряд дежурным по воинской части ни с понедельника на вторник, ни с вторника на среду, ни с четверга на пятницу и ни с пятницы на субботу. Оставались только три варианта назначения его на суточное дежурство: со среды на четверг, с субботы на воскресенье и с воскресенья на понедельник. Поэтому Мурат стал чаще попадать дежурным по воинской части на выходные дни. А дежурить по воинской части допускались только девять офицеров воинской части: три командира рот, три их заместителя и три офицера из штаба части. Остальные офицеры и прапорщики назначались в такие наряды как: начальник караула, помощник дежурного по части, дежурными по КПП, КТП и в гарнизонные патрули.

     Учёба в университете для офицеров с высшим образованием длилась один год, а для тех, кто имел среднее специальное военное образование – два года.Старшему лейтенанту Муратбаеву имевшему высшее образование было суждено учиться только один год.

    Однажды в группу университета, в которой учился Муратбаев, не прибыл преподаватель. Офицеры, сидя за своими столами, стали делиться своими впечатлениями, рассказывать анекдоты, в общем, шли разговоры на свободные темы. Один из слушателей в звании капитана военно-воздушных сил обратился к Муратбаеву:
      - Слушай, Мурат, кажется, так тебя звать, вот мы летуны, каждое утро встречаемся с вашими офицерами. Мы на службу идём оттуда в эту сторону, а вы, наоборот, - и он стал руками жестикулировать, показывая направления. При этом все приумолкли и стали прислушиваться к довольно громкому голосу лётчика. Он, заняв в учебном классе всеобщее внимание, продолжил:
    - Так вот, мы смотрим на вас и даже вслух меж собой рассуждаем: что, мол, у вас за войска такие. Идёт ваш старший лейтенант лет двадцати пяти, тут же идёт старший лейтенант лет сорока, рядом другой старший лейтенант лет пятидесяти. В чём фишка нам не понятно. Вот ты сам по лицу твоему имеешь лет двадцать – двадцать два. Хотя по твоим звёздочкам на погонах тебе примерно лет двадцать пять, ну может, лет двадцать шесть и тоже старший лейтенант. Ну, расскажи, что за странные у вас войска связи. Я вот, например, капитан, мне двадцать седьмой год пошёл. А у вас старшие лейтенанты старше моего отца. Ну, как это так?

      Мурат улыбался вопросам капитана, но и не знал, как бы раскрыть секрет, не раскрывая сути войск Правительственной связи КГБ. Всё, что касалось этих «странных» войск представляло собой не только военную, но и отчасти и государственную тайну. Поэтому он начал с себя:
     - А мне, точно двадцать пять, и уже идёт двадцать шестой год. Я унаследовал у своего отца внешнюю молодость. Когда ему было тридцать девять лет, его, полковника останавливал офицерский патруль. Они полагали, что перед ними двадцати пятилетний полковник, а не сорокалетний и потому такая внешность вызывала сомнения в достоверности полковничьих погон на кителе, можно сказать юного офицера. Проверив документы и сверив фото с оригиналом, патруль извинялся и уходил. По этой причине отец не любил носить офицерскую форму. Вот так! Вот и мне дают года не по действительности моего возраста.

       Но капитан лётчик не унимался:
      - Это понятно! Если бы на тебе не было офицерских погон старшего лейтенанта, то я бы мог подумать, что ты школьник десятого класса и приходишься сыном одному из офицеров гарнизона. Но сейчас не об этом! Ты объясни, почему у вас только одни старшие лейтенанта и редко встречаются капитаны, а майоров – и не видно. И вообще, мы вас называем войсками старших лейтенантов!

     Муратбаев знал, что всё равно некоторые, да и гарнизонное начальство знает об особенностях их воинской части. Он решил немного приоткрыть завесу некоторой скрытности предназначения их отдельного батальона.
      - Ну, да, войска старших лейтенантов и капитанов. У нас и командующий здесь, на языке министерства обороны, имеет по штату воинское звание полковник. У нас капитаны – это большие начальники. Мы своим капитанам, как младшие отдаём воинскую честь. У нас пробиться в капитаны сложно. Вот поэтому лейтенанты, через три года получив звание старшего лейтенанта, продолжают службу почти до пенсии в звании старшего лейтенанта. Чтобы стать майором нужно обязательно окончить военную академию. Вот так у нас! Не то, что у вас! А у вас даже до полковника доходят без академического образования.

       - А у нас, у летающих лётчиков от лейтенанта до старлея и до капитана срок один и тот же – два года. Мы после выпуска из училища через четыре года становимся капитанами. А некоторые получают звание досрочно и потому в капитанах ходят уже в двадцать четыре года. А вы за это же время становитесь только старшими лейтенантами. Ну, ничего себе, у вас служба!

        Кто-то, ранее молчавший до этого, добавил своё:
        - Так они же относятся к КГБ. У них особая служба. Ещё неизвестно кому больше повезло, нам оборонщикам или им – КГБэшникам.

        Муратбаев поддержал высказавшегося:
      - Раньше, когда было МГБ – министерство государственной безопасности, ещё при Берии, по уставу МГБ наш майор приравнивался по званию к генерал-майору Министерства обороны. Капитан – к полковнику; старший лейтенант – к вашему подполковнику, а наш лейтенант – к майору, младший лейтенант – к капитану министерства обороны. Вот так! Так что, если хотите, воспринимайте меня, старлея на уровне вашего подполковника из системы Министерства обороны.

      - Мужики, это точно, я знаю по армейской истории. Да у них не только так звания считались, у них и привилегии по службе были особые, не то, что у нас, - поддержал слова Мурата майор общевойсковик.

      После этого общения к Мурату в группе стали относиться более уважительно и уже каждый здоровался с ним за руку. Это льстило Мурату, но больше ничего.

      Однако после той беседы в офицерском коллективе группы обучения в университете, Муратбаев задумался о военной академии. Он стал, стараясь быть не навязчивым, расспрашивать о порядке поступления в какую-либо военную академию. Для Мурата наиболее подходящей по должности и опыту его службы оказалась Московская военно-политическая академия имени Ленина. Он заявил об этом своему непосредственному начальнику майору Чирикову. Тот не обрадовался желанию подчинённого учиться в академии, но препятствовать этому не стал. Сам Чириков в своё время заочно окончил педагогический университет и об академии и не мечтал.

     Муратбаев не затягивая в долгий ящик, представил рапорт с просьбой о направлении его на учёбу на очное отделение в Московскую военную академию имени Ленина на общевойсковой факультет. Его рапорт по команде пошёл «наверх». С этих дней Мурат стал более настойчиво выяснять условия приёма офицеров в академию. Оказалось, что для получения разрешения на участие в конкурсе на допуск к сдаче вступительных экзаменов для поступления в военно-политическую академию требовался стаж офицерской службы не мене пяти лет, наличие высшего образования, должность майора и положительная аттестация. Но было одно отступление для офицеров войск специального назначения КГБ. Для офицеров этих войск разрешалось поступление с капитанской должности, но при условии не только положительной аттестации, но и если подразделение, которым командует капитан, должно иметь отличные показатели по боевой и политической подготовке напротяжении не менее трёх лет подряд. У Муратбаева все эти условия соответствовали, кроме звания. Он не состоял на капитанской должности, а был старшим лейтенантом на должности старшего лейтенанта. По этой причине загоревшаяся мечта об академии погасла в один миг.

      Однако через некоторое время вышестоящий начальник объявил Муратбаеву, что Московское Главное политическое управление их войск даёт старшему лейтенанту разрешение на участие в конкурсе во вступительных экзаменах в военно-политическую академию. Этому разрешению способствовало то, что все ежегодные аттестации Муратбаева были твёрдо положительными, наличие у него более двух десятков поощрении, три публикации в военной газете об успехах старшего лейтенанта и то, что его рота на протяжении трёх лет является не только отличной, но и образцово показательной. У Мурата, будто крылья выросли, ему казалось, что улыбка у него сияла во всё его лицо. У него в службе появилось ещё больше азарта. И только позже Мурат узнал, что такое разрешение ему пробивал сам заместитель начальника политуправления войск правительственной связи в Северной группе войск. Этот большой начальник входил в круг друзей Мурата и был частым гостем в их компании. Тем более в то время все субботние посиделки друзей происходили в просторном доме Муратбаевых.

     Мурат, пользуясь своим служебным удостоверением офицера спецвойск КГБ СССР, познакомился с начальником штаба танкового полка, который по территории соседствовал с их отдельным батальоном, и которого уговорил дать ему разрешение на посещение их специализированной библиотеки для изучения бронетанковой техники. Одним из основных вступительных экзаменов в академии была дисциплина по бронетанковой технике. Мурат понимал, что особенно танковая подготовка у него наиболее слабая сторона и потому он придавал этому предмету больше внимания. К сожалению, в их Краснозвёздном Штеттинском батальоне не только танков, но и другой бронетанковой техники не было. Он в обеденные перерывы, которые длились по три часа ходил в танковый полк, где по учебникам изучал современную бронетанковую технику. Нужно было не только распознавать боевую технику сухопутных войск, но и твёрдо знать их технические характеристики, правила использования их в боевой обстановке, а также знать их основные агрегаты и узлы.

       Но недолго ликовал Мурат. Однажды его вызвал к себе в кабинет майор Чириков и разрушил надежды об учёбе в академии:
     - Послушай Мурат меня внимательно и пойми как коммунист, как офицер. Твой коллега и товарищ старший лейтенант Павел Останин по возрасту старше тебя и потому на сегодня имеет только одну возможность для поступления в Московскую академию. А у тебя по твоему ещё молодому возрасту таких возможности много. Будь настоящим офицером и товарищем, уступи ему разрешение на поступление в академию. А ты туда поедешь поступать через год. А у этого парня последняя в жизни возможность.

       Без стука в дверь в кабинет вошёл начальник штаба батальона. Он понял, о чём ведёт речь Чириков. И с ходу подключился к разговору:
      - Муратбаев, слушай, о чём говорит твой начальник, обсуждалось на командовании нашей части. Понимаешь, Останина нам некуда девать, ты же знаешь, что он даже солдат боится, его даже в наряд ставим с опаской. Ну, куда такова? Одна дорога – академия! Пусть поступает, учится на педагогическом факультете академии, а там может, найдёт себя в преподавательской деятельности. А тебе мы пробьём такое же разрешение на следующий год. Ну, ты должен понимать всё это. К тому же, это мы пока тебя просим, чтобы ты сам уступил место Останину. А иначе ни ты, ни он не поедете на учёбу. И знай, при твоём отказе добровольно уступить место этому бездарю, то и ты никогда не получишь разрешения на поступление в академию. Надеемся, что ты всё понял. Ну, так как?

       - Я всё понял, товарищи майоры! Получается, что мне надо было служить и вести себя как Паша, вот тогда бы вы не препятствовали бы мне в поступлении в академию.

        Чириков, замахав руками, стал пояснять:
       - Всё не так! Если бы мы направляли рапорт Останина и наше ходатайство на получение разрешения для его поступления в академию, то ему с его данными и с его аттестацией, бумаги и до Главка не дошли бы. А ты-то, другое дело. Напиши рапорт об отказе поступления в академию в этом году. Ну, например, по семейным обстоятельствам. А разрешение, выданное нашей части для тебя передадим Останину. В связи с твоим отказом поступления в этом году командование нашей части просто воспользуется и найдёт достойного офицера для его направления в этом 1979 году. Ну, а из трёх возможных претендентов на академию: ты – временно отказываешься, Шахов по офицерскому стажу и возрасту не подходит, остаётся один Павел Останин. А «наверху» ни в коем случае не будут переиначивать решение о выдаче разрешения на поступление в академию.

       Пришлось Муратбаеву подчиниться уговорам и угрозам. Мурат в тот день изрёк для себя: «Гибель надежды – это маленькая смерть».

  Старший лейтенант Останин стал готовиться к поездке в Москву. Павел со своей большой близорукостью странным образом удовлетворительно прошёл всю предварительную медицинскую комиссию в Северной группе войск. Позже он рассказал об этом Мурату, так как отныне Муратбаев стал для Останина самым близким другом спасителем. Окулисту за положительное заключение Паша подарил раздобытый в польском магазине богатый ковёр.

      Гораздо позже стало известно, что и в академии Останину более чем повезло. В конкурсе на четыре места слушателей академии для Правительственной связи вместо шести конкурсантов прибыло четыре офицера претендентов на учёбу. Не смотря на набранные низкие не проходные баллы, старший лейтенант Останин был зачислен на учёбу в академию на педагогический факультет. По сути дела конкурса не было. Все четыре офицера без осложнений были зачислены на трёхгодичную очную учёбу. Для обучения в академии было выделено четыре места, за которые ведомство КГБ уже оплатило Министерству обороны. Так что ни для академии, ни для руководства правительственной связи КГБ не имело значения кого из четырёх офицеров зачислять на учёбу на четыре места. Учебно-штабная администрация академии не взирая на результаты вступительных экзаменов просто зачислила всех четверых офицеров на учёбу. А вот ещё два офицера Московское руководство правительственной связи планировало направить на конкурсные экзамены в целях создания конкурсной борьбы между шестью претендентами на четыре места. Вот так, удача, с самого начала идеи отправить Останина в академию, всегда смотрела Павлу в лицо. Только через пять лет вся эта удачно сложившаяся для Останина ситуация станет подробно известна Муратбаеву от начальника курса той самой академии. Оказалось, что на вступительных экзаменах по бронетанковой технике Останин получил неудовлетворительную оценку. Павел на тех же экзаменах получил по другим дисциплинам одну отличную, одну четвёрку, одну тройку и незачёт по физической подготовке. Эти подробности Мурат узнал, когда сам поступил и обучался в той же академии, но не на педагогическом факультете, как Останин, а на общевойсковом.







Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 7
© 15.11.2021г. Мухтар Назарбаев
Свидетельство о публикации: izba-2021-3195059

Рубрика произведения: Проза -> Роман
















1