Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Русский легион


­ВАЛЕРИЙ ГЕННАДЬЕВИЧ КЛИМОВ

Пьеса "РУССКИЙ ЛЕГИОН"
драма в 3-х действиях


Действующие лица:

ПРАВОСУДОВ («НИКОЛЯ») - 25 лет, штабс-капитан, командир 5-й роты2-го полка
МОРЕМАНОВ («СЕРЖ») - 23 года, поручик, командир 6-й роты2-го полка
ОРНАУТОВ («ПЬЕР») - 23 года, поручик, командир 7-й роты 2-го полка
ЛЕМЕШЕВ («АНДРЭ») - 25 лет, поручик, командир 8-й роты 2-го полка
РАЗУМОВСКИЙ («МИШЕЛЬ») - 28 лет, штабс-капитан, ком-р пул-й роты 2-го полка
РОХЛИНСКИЙ - 20 лет, прапорщик, адъютант командира 2-го полка
РЕГИН - 30 лет, капитан, адъютант командира 1-й Особой бригады
ЛОХВИЦКИЙ - 45 лет, генерал-майор, командир 1-й Особой бригады
БАТЮШИН - 45 лет, генерал-майор, начальник контрразведки фронта
НАТАЛИ - 18 лет, эмигрантка, выпускница инст-та благород-х девиц
ИРИНА («ИРЭН») - 19 лет, эмигрантка, подруга Натали
СОФИ - 25 лет, французская журналистка

«РУССКИЙ ЛЕГИОН» - военная драма (с детективной и лирической сюжетными линиями) о пребывании Русского Экспедиционного Корпуса и его преемника – Русского Легиона Чести на территории Франции в 1916-1918 гг.



ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ 

На экране (или экранах в зале) показывается кинохроника о Русском экспедиционном корпусе и его преемнике Русском легионе во Франции (и/или слайды о них)
Громко звучит мелодия с песней В. Леонидова «Русские бригады»
Занавес открывается (по окончании песни)

Картина первая (Пролог)

ГОЛОС: Российская империя. Петроград. Начало января 1916 года.

КАБИНЕТ БАТЮШИНА
За большим письменным столом сидит БАТЮШИН и что-то очень быстро пишет.
В нескольких шагах от стола стоит небольшой диван.
В кабинет входит ПРАВОСУДОВ, который не закрывает за собой дверь.

ПРАВОСУДОВ: (по-военному четко и громко). Ваше превосходительство! Штабс-капитан Правосудов по Вашему приказанию прибыл!

БАТЮШИН коротким взмахом левой руки прерывает ПРАВОСУДОВА и молча указывает ему на открытую дверь.
ПРАВОСУДОВ моментально замолкает и, закрыв за собой дверь, остаётся стоять возле неё, вытянувшись «в струнку» .
Закончив писать, БАТЮШИН быстро поднимается со своего кресла и выходит к нему из-за стола.

БАТЮШИН: (пристально вглядываясь в ПРАВОСУДОВА). Ну, здравствуй, тёзка! Подходи, не бойся!
ПРАВОСУДОВ: (делая несколько шагов ему навстречу и старательно избегая фамильярности в отношениях с человеком, знающим его с детства). Здравствуйте, Николай Степанович!
БАТЮШИН: (устало улыбнувшись и приобняв ПРАВОСУДОВА за плечи). Ну, ну... Николай... Коля... расслабься. Присаживайся-ка ты сюда, на диван, да поудобнее, так как разговор у нас с тобой будет долгим и не простым.

ПРАВОСУДОВ, явно заинтригованный таким неожиданным и многообещающим началом беседы, молча присаживается на кожаный диван у окна.
БАТЮШИН медленно садится рядом с ним и, немного помассировав пальцами себе виски, начинает неторопливый разговор с серии вопросов.

БАТЮШИН: Скажи-ка мне, Коля, сколько тебе сейчас полных лет?
ПРАВОСУДОВ: Двадцать пять исполнилось в декабре.
БАТЮШИН: А чин штабс-капитана когда был присвоен?
ПРАВОСУДОВ: Через неделю после моего двадцатипятилетия.
БАТЮШИН: А какое военное училище ты оканчивал? Ах, да, не отвечай. Сам вспомню... Константиновское?
ПРАВОСУДОВ: Так точно, Николай Степанович - Константиновское!
БАТЮШИН: Женат?
ПРАВОСУДОВ: Никак нет - холост!
БАТЮШИН: (неотрывно думая о чем-то своём и в то же время внимательно прислушиваясь к его ответам). А что так, Коля? Ты, вон, какой красавец вымахал... орёл, да и только!
ПРАВОСУДОВ: Да как-то не встретил ещё свою единственную, а тут ещё война... Не до этого сейчас.
БАТЮШИН: (задумчиво соглашаясь). И то верно… Давно своих не видел?
ПРАВОСУДОВ: Благодаря Вашему отзыву с фронта, сегодняшнюю ночь я провел дома. Так что успел повидать их всех.
БАТЮШИН: Как они себя чувствуют? Как отец? Я с ним уже, поди, два года не виделся.
ПРАВОСУДОВ: Благодарю, Николай Степанович, все чувствуют себя хорошо. Отец читает все газеты подряд, вспоминает свою военную молодость, стряхивает пыль со своего полковничьего мундира… Матушка хандрит понемногу. А сестра уже год, как преподает в женской гимназии. Вот только в личной жизни у нее ничего пока не складывается; а ведь ей уже двадцать три...
БАТЮШИН: Ну, ничего. Двадцать три - не сорок три. А скажи мне, Николай, как у тебя обстоит дело с французским языком?
ПРАВОСУДОВ: Владею свободно.
БАТЮШИН: Отлично, Николай... отлично... А как - с немецким?
ПРАВОСУДОВ: С немецким - похуже, но пленного, если потребуется, допросить смогу.
БАТЮШИН: (продолжая думать о чём-то своём). Ну, и славненько... Ну, и ладненько…
ПРАВОСУДОВ: (не выдержав). Николай Степанович! Вы же вызвали меня с фронта не для расспросов о моей личной жизни...
БАТЮШИН: Да, Николай, ты прав, не то время сейчас, чтобы разговорами про личную жизнь заниматься. Не буду скрывать. Вызвал я тебя по очень серьёзному делу. Я сейчас немного пооткровенничаю, а ты послушай меня внимательно. Это тебе пригодится в будущем.
ПРАВОСУДОВ: (слегка напрягшись). Я - весь внимание!
БАТЮШИН: Ну, тогда слушай. В настоящее время на Французско - Германском фронте сложилась очень тяжёлая ситуация для наших союзников. Их людские ресурсы для пополнения собственных воинских контингентов оказались на исходе. Вот такой парадокс... оружие есть, а солдат - не хватает!
ПРАВОСУДОВ: (недоуменно смотрит на него, не понимая, зачем он ему все это рассказывает). Да, действительно, парадокс...
БАТЮШИН: Поэтому Франция прошедшей осенью 1915 года направила в нашу столицу крупного французского политического деятеля Поля Думера с поручением получить согласие русского правительства на отправку к ним трёхсот тысяч русских солдат в обмен на вооружение, в котором очень нуждается наша Русская армия. (Многозначительно откашливается.)
ПРАВОСУДОВ: (старается понять, зачем ему нужна эта информация). Ну, и что решило наше правительство?
БАТЮШИН: Наше правительство решило помочь французам, но частично. И сейчасбыстрыми темпами формируется Особая пехотная бригада – костяк будущего сорокотысячногоРусского экспедиционного корпуса за рубежом. Отбор - как в гвардию! И,кроме того, все еёсолдаты и офицеры обязательнодолжны быть православными!
ПРАВОСУДОВ: Какова же численность этой Особой пехотной бригады? при зачислении в неёучитываются и чисто внешние данные: первый полк должен состоять из шатенов с серыми глазами, авторой полк - из блондинов с голубыми глазами. (Помолчав.) Такое впечатление, что бригаду готовят не к предстоящим сражениям, а к посещению театра-варьете.
ПРАВОСУДОВ: (усмехнувшись).Скорее, уж, цирка...никто не позаботился об обеспечении бригады инженерными и артиллерийскими частями... зато снабдили её собственным духовым оркестром. Большинство нижних чинов, никогда не держали винтовку в руках; их взяли прямо из резерва без какого-либо первоначального обучения. (Глубоко вздохнув.) В общем, вся надежда, как всегда… только на русское "авось"! (Легонько хлопает рукой по столу.)
ПРАВОСУДОВ: (не удержавшись). Виноват, Николай Степанович! А какое отношение ко всему этому имею я?
БАТЮШИН: Да, самое прямое, Коля... Дело в том, что мне нужен в данной бригаде свой человек - человек, которому я бы полностью доверял.
ПРАВОСУДОВ: (вскочив от возмущения и забыв про субординацию). Николай Степанович! Вы что - предлагаете мне стать своим соглядатаем?
БАТЮШИН: Успокойся, Коля! Успокойся и садись! Никто тебя не вербует в соглядатаи и не заставляет доносить на своих товарищей.
ПРАВОСУДОВ: (демонстративно игнорируя предложение присесть, спрашивает его с плохо скрытым раздражением). Тогда как понимать Ваше предложение?
БАТЮШИН: (неожиданно резко командует). Штабс-капитан Правосудов! Извольте сесть, когда Вам приказывает старший по чину!

ПРАВОСУДОВ нехотя садится.

БАТЮШИН: (дождавшись исполнения приказа, как ни в чём не бывало, продолжает своим обычным тоном). Мне из надёжных источников поступила информация о том, что в первую Особую пехотную бригаду уже зачислен один из лучших немецких агентов, до сей поры глубоко законспирированный. При этом, не исключается, что в бригаде будет работать на врага не только он... (глубоко вздыхает и, делая небольшую паузу, внимательно смотрит на ПРАВОСУДОВА.)
ПРАВОСУДОВ: И, какая же цель у этого агента или агентов?
БАТЮШИН: Главная цель немецкой агентуры - дискредитация Русского Экспедиционного Корпуса в глазах общественности Франции и её союзников, а при возможности - и обеспечение максимального количества потерь среди наших солдат и офицеров на боевых позициях.(Внимательно смотрит на ПРАВОСУДОВА.)
ПРАВОСУДОВ: (сдержанно). Что ещё известно об этом агенте?
БАТЮШИН: К сожалению, более подробными сведениями об этом агенте мы не располагаем. (Начинает расхаживать по кабинету, руки за спиной, опустив голову.)
БАТЮШИН: К моему большому сожалению, Верховный Главнокомандующий не придал особого значения этой информации и не разрешил мне направить в бригаду кого-либо из своих контрразведчиков. (Помолчав.) Да и мало их у меня, честно говоря; на нашем-то фронте дел для них - непочатый край (вновь глубоко вздыхает и внимательно смотрит на ПРАВОСУДОВА.)Вот тогда я и подумал о тебе, Николай… имею в виду твой природный сыскной талант…
ПРАВОСУДОВ: (скромно улыбается). Да, уж, какой там талант?
БАТЮШИН: Не скромничай! Помню - помню, как ты грамотно «раскрутил дело» о краже драгоценностей у ваших соседей, и доблестная полиция с твоей помощью поймала опытного вора!..
ПРАВОСУДОВ: (невольно рассмеявшись). А потом, за этот талант, отец в наказание, чтобы я не лез не в своё дело, на две недели лишил меня прогулок.
БАТЮШИН: Пойми меня правильно: я просто хочу быть спокоен за бригаду (делает небольшую паузу.) Ты можешь служить, там, в обычном порядке, но, если вдруг... повторяю - если вдруг, у тебя возникнут подозрения, что в бригаде гнездится измена, раскрывать её придется тебе, и просто потому, что больше будет некому. О твоих особых полномочиях, на этот счёт, будет знать только командир Первой особой бригады генерал-майор Лохвицкий Николай Александрович.
ПРАВОСУДОВ: Конфиденциальность - это хорошо...
БАТЮШИН: (деловито). В конце нашей беседы я отдам тебе записку с адресом нашего "связного" в Париже. Подчёркиваю, Николай, от тебя не требуется никаких доносов. Ты - хозяин последнего рубежа по защите своих будущих сослуживцев от шпионажа и предательства. Ну, что... по рукам?
ПРАВОСУДОВ: (с сомнением в голосе). Николай Степанович! Я же - боевой офицер! Какой из меня контрразведчик?
БАТЮШИН: Отличный из тебя выйдет контрразведчик, тёзка. Я тоже им не родился. В шестнадцать лет я окончил реальное училище в провинциальной Астрахани и даже представить себе не мог, что когда-нибудь стану генерал-майором и руководителем контрразведки фронта в Русской армии... Вот тебе подписанное мной лично направление в Первую Особую пехотную бригаду Русского Экспедиционного Корпуса (передаёт ПРАВОСУДОВУ лист бумаги с текстом.)

ПРАВОСУДОВ принимает в руки лист с текстом. Прочитывает, кивая слегка головой.

БАТЮШИН: (продолжает).А это вот - обещанная мной записка с адресом нашего проверенного "связного" в Париже. (Передаёт ПРАВОСУДОВУ другой лист бумаги.) На него можешь положиться, как на самого себя. С остальными будь осторожен. Помни, что в "тайной войне" тебе в любой момент могут выстрелить в спину. И, как правило, те, от кого менее всего это ждешь... Есть вопросы?
ПРАВОСУДОВ: (понимая, что разговор подошёл к концу, вскакивает и выпрямляется в струнку). Никак нет, Николай Степанович!
БАТЮШИН: (повторяет свою любимую фразу). Ну, и славненько! Удачи тебе, штабс-капитан! И не забудь передать от меня поклон твоим родителям!
ПРАВОСУДОВ: (помещая оба листа бумаги к себе в карман). Благодарю, обязательно передам. Разрешите идти, Николай Степанович?
БАТЮШИН: (встав с дивана и вновь, как и в начале их разговора, по-отечески приобняв ПРАВОСУДОВА за плечи, провожает того до двери кабинета). Идите, штабс-капитан, идите… И да хранит Вас Бог!

ПРАВОСУДОВ выходит из кабинета, а БАТЮШИН замирает в задумчивости.

Занавес закрывается (и одновременно звучит фоновая мелодия «На сопках Манчжурии»)
На экране (или экранах в зале) показывается кинохроника о Русском экспедиционном корпусе и его преемнике Русском легионе во Франции (и/или слайды о них).

ГОЛОС: Встреча в Марселе первой Особой пехотной бригады Русского Экспедиционного Корпуса оказалась невероятно тёплой. На всём протяжении пути Особой бригады через Марсель тротуары были заполнены ликующими французами, а все балконы и окна домов - украшены гирляндами разноцветных флажков союзных Франции стран, причём большая их часть состояла из русских и французских флажков… Но недолги были торжественные встречи и праздничные парады. Уже 17 июня 1916 года Особая бригада прибыла в провинцию Шампань на передовые позиции Французско-Германского фронта. Немцы на этом участке боевых действий находились всего лишь в каких-то восьмидесяти метрах от русских окопов, и именно здесь должно было начаться ближайшее наступление германской армии. Уже не на кого было надеяться в этой "человеческой мясорубке", кроме как на Господа Бога и самих себя с боевыми товарищами...


Картина вторая

ГОЛОС: Франция. Провинция Шампань. Французско-Германский фронт.

ОФИЦЕРСКАЯ ЗЕМЛЯНКА
Занавес открывается (одновременно перестают звучать мелодия и показываться кинокадры и слайды) и звучит фоновая мелодия «Париж, помнишь наш танец».
В землянке находятся стол с табуретками возле него, топчаны, ящики из-под снарядов.
В землянку шумно входят ПРАВОСУДОВ и его новые товарищи-сослуживцы: никогда не теряющий хладнокровия штабс-капитан РАЗУМОВСКИЙ, немного простоватый поручик ЛЕМЕШЕВ, слегка романтичный поручик ОРНАУТОВ и остроумный, но задиристый поручик МОРЕМАНОВ.

ОРНАУТОВ: (восторженно). Вот она - Франция - страна великих королей и прекрасных дам. Страна, подарившая миру Робеспьера и Наполеона, Эйфелеву башню и собор Парижской Богоматери!
ПРАВОСУДОВ: (задумчиво). И страна, в чьей земле теперь многим из нас будет суждено остаться навсегда...
РАЗУМОВСКИЙ: (с лёгким сарказмом). Да ещё ради этого мы почти месяц тряслись в эшелонах, пересекая всю Россию с запада на восток, и два месяца плыли по Южно-Китайскому морю, Индийскому океану и Средиземному морю…
ЛЕМЕШЕВ: (буднично). Да бросьте господа! Зато отдохнули на славу. Я за всю свою жизнь столько не спал, как во время этого путешествия.
МОРЕМАНОВ: (восторженно). Господа, поскольку мы за это время стали друзьями, а теперь ещё и сослуживцами, вместе ступившими на землю Франции, предлагаю в нашей дружной компании всем перейти на «ты» и произносить имена друг друга исключительно на французский манер. Кто «за»?

Все офицеры, одновременно поднимая правую руку вверх, весело кричат: «Я!» и размещаются за столом, доставая из вещмешков кружки, ложки, банки с тушёнкой и другую «нехитрую закуску» (хлеб, яблоки и т.п.).

МОРЕМАНОВ: (восхищённо). Ура! Ура! Ура!

Перестаёт звучать мелодия «Париж, ты помнишь наш танец».
В этот момент в землянку входят подтянутый и уверенный в себе капитан РЕГИН и совсем ещё юный, но очень сообразительный и дружелюбный прапорщик РОХЛИНСКИЙ.
Офицеры неспешно встают и неспешно выпрямляются в молчаливом ожидании.

РЕГИН: (спокойно и благожелательно). Здравствуйте, господа!
РАЗУМОВСКИЙ: Здравия желаем, господин капитан! Вам, как старшему адъютанту генерала Лохвицкого – главное место за столом и время для объявления приказов!
РЕГИН: (благожелательно и сделав небольшую паузу). Могу обрадовать вас, господа. Вы все попали во второй батальон второго полка, возглавляемого полковником Дьяконовым. Командиром вашего батальона будет подполковник Готуров - строгий, но очень справедливый и порядочный боевой офицер.
МОРЕМАНОВ: Хорошие новости, господа! (Широко улыбается.)
РЕГИН: (неодобрительно взглянув на Мореманова). Командиром отдельной пулеметной роты назначен штабс-капитан Разумовский, командирами 5-й, 6-й, 7-й и 8-й строевых рот назначены, соответственно – штабс-капитан Правосудов, поручик Орнаутов, поручик Мореманов и поручик Лемешев. А, вот, Вам, прапорщик Рохлинский, (Оглядывается на РОХЛИНСКОГО.) определена должность адъютанта командира 2-го полка.

Все офицеры, кроме невозмутимого РЕГИНА и слегка расстроившегося РОХЛИНСКОГО, с довольными улыбками на лицах дружески похлопывают друг друга по плечу.

МОРЕМАНОВ: (широко улыбаясь и игриво обращаясь к присутствующим). Ну, что, господа, не пора ли нам отметить наше прибытие на фронт?
РАЗУМОВСКИЙ: А почему бы и нет, в самом деле… Всякое новое дело требует «первоначальной зарядки»!
ЛЕМЕШЕВ: Да, пожалуй, можно. Только где мы сейчас найдём спиртное?
МОРЕМАНОВ: (состроив хитрое лицо). Господа! Что бы вы без меня с Орнаутовым делали... Пьер, где мы с тобой свой "груз" оставили?
ОРНАУТОВ: (приняв игриво-задумчивый вид). Сейчас, Серж, вспомню… Сейчас…

ОРНАУТОВ делает вид, что усиленно вспоминает, но надолго его не хватает. Он на две секунды выходит из землянки и, широко улыбаясь, вносит в неё тяжёлый вещевой мешок, из которого выкладывает на стол несколько бутылок шампанского и несколько плиток французского шоколада. Все офицеры оживляются и вновь рассаживаются вокруг стола.

МОРЕМАНОВ: Господа! Господа! Послушайте-ка, что я сейчас вспомнил, глядя на Пьера!
ОРНАУТОВ: (невольно вздрогнув при упоминании своего имени, укоризненно смотрит на МОРЕМАНОВА.) Серж, перестань! Опять, небось, свои "павлонские" истории пересказывать будешь?
МОРЕМАНОВ: (ничуть не смутившись, подтверждает). Конечно! Знаете, господа, как мы с Пьером в первый раз встретились? О... это было незабываемое зрелище! Ровно за год до начала войны я вместе с десятком своих друзей по Павловскому военному училищу устроил "засаду" возле Дудергофского озера в Красном Селе на наших "заклятых врагов" - "шаркунов" из Пажеского корпуса.
МОРЕМАНОВ: Интересно-интересно… Дождавшись, когда они сели в лодки и под взмах вёсел стали обмениваться высокопарными фразами с отдыхающими там девицами, мы неожиданной атакой из-за небольшого мыска застали их врасплох и в две минуты опрокинули своими большими лодками их лёгкие "судёнышки".
ОРНАУТОВ: Серж, это было давным-давно… кому какое дело…
МОРЕМАНОВ: Вся отдыхающая публика смеялась над «пажами», которые барахтались в воде! Одним из невольных "пловцов" тогда был и мой друг Пьер Орнаутов, который смотрит сейчас на меня "нежным" взглядом немецкого снайпера.

Все присутствующие, выпивая шампанское из своих кружек, смеются. Лишь "задетый за живое" ОРНАУТОВ бросает на МОРЕМАНОВА испепеляющий взгляд и спешит срочно восстановить несколько "подмоченную" репутацию своего военного училища.

ОРНАУТОВ: Господа! Позвольте уж и мне рассказать свою историю знакомства с Сержем Моремановым. Как вам известно, и мы, и "павлоны" из Павловского военного училища всегда проводили летние маневры в Красном Селе. Их путь на стрельбище пересекал "парадную линейку" перед бараком, отведённым для проживания нашего Пажеского корпуса.
МОРЕМАНОВ: (заметно напрягшись). А вот это – уж точно никому не интересно!..
Все присутствующие, кроме МОРЕМАНОВА, дружно: «Интересно!»

ОРНАУТОВ: Господа, мы им отлично отомстили. На следующий день мы опрыскали дурно пахнущей жидкостью всю дорогу, по которой «павлоны» отправились на стрельбище, и покатывались со смеху, наблюдая за «нравственными» страданиями этих великолепно дисциплинированных и блестящих во всех отношениях «павлонов».
МОРЕМАНОВ: Господа, это уже – никому не интересныедетали…«павлонам» пришлось пройти через это «облако зловония". Однако, надо отдать им должное: при этом, они свято соблюдали строй и старались не реагировать на едкий запах, проникающий в носоглотку. (Громче.) Одним из дурно пахнущих в тот день «павлонов", господа, оказался и мой будущий друг - поручик Мореманов.

Офицеры вновь от души смеются и, перебивая друг друга, пытаются начать рассказывать о своей юности, проведённой в самых разных военных училищах России.

МОРЕМАНОВ: (перебивая их). А помните, господа, ресторан "Старый Донон" у Николаевского моста?! Там тогда развлекала публику всеобщая любимица всех "павлонов" и "пажей" - красавица-певица Нюра Хмельницкая. И,там же, на нас устраивались "облавы" представителями руководства наших военных училищ, которые не разрешали своим "воспитанникам" посещать данное заведение.
ЛЕМЕШЕВ: Господа, а кто мне скажет – в каком училище самое жёсткое "цукание" старшими курсами младших?
РАЗУМОВСКИЙ: Господа, двух мнений быть не может. Наиболее жёсткое "цукание" установлено в Николаевском военном училище. Там исторически сложились особо напряженные взаимоотношения между старшекурсниками, то бишь" корнетами", и младшекурсниками, то есть" козерогами".
ЛЕМЕШЕВ: Я тоже слышал об этом.
РАЗУМОВСКИЙ: Новички, или «навоз», живут по уставу. Им проще в учебе, но трудно в войсках. В хорошие части им не попасть…А «неуставные» проходят через тяжелые испытания: через бесконечные приседания, вскакивания «во фрунт» по команде «корнетов». Правда, специальный "корнетский комитет" строго следит за тем, чтобы, не было никакого рукоприкладства и унижения человеческого достоинства.
ПРАВОСУДОВ: Могу добавить к словам Мишеля то, что в Николаевском особенно нелегко бывает юнкерам, лишённым приличных манер и интеллекта. Их презирают преподаватели и "травят" сокурсники, обзывают таких юнкеров "калеками".
ЛЕМЕШЕВ: И что же в итоге?..
ПРАВОСУДОВ: А в итоге этих «калек» отчисляют. Тяжело там и юнкерам, страдающим "чревоугодием". Их отучают от этого греха с помощью так называемой "скрипки". (Усмехается.)
ЛЕМЕШЕВ: Вы сказали - скрипки? Я не ослышался – скрипки?
ПРАВОСУДОВ: Это значит - обильного обеда в полковой лавочке. Там их заставляют есть всё подряд - арбуз, кильку, кефир и тому подобное, после чего юнкера быстрее лани несутся в ближайший туалет, и этот бег, почему-то, называется николаевцами - "поездкой в Ригу".

Офицеры, находящиеся в состоянии лёгкого опьянения, смеются до слёз.
ПРАВОСУДОВ
начинает с азартом играть на гитаре и петь строевую песню:

Как ныне сбирается вещий Олег
Отмстить неразумным хазарам.
Их сёла и нивы за буйный набег
Обрёк он мечам и пожарам.

и все офицеры начинают с задором ему подпевать:

Так, громче, музыка, играй победу!
Мы победили, и враг бежит, бежит, бежит…
Так, за Царя, за Русь, за нашу Веру,
Мы грянем громкое: «Ура! Ура! Ура!»

РЕГИН: (идя к выходу). Ну, всё, господа! Хорошего понемножку! Вам всем пора – на позиции – в свои роты, а нам – с прапорщиком – пора к себе в наши штабы. Честь имею!

РЕГИН первым выходит из землянки. Следом за ним, разговаривая между собой, выходят и все остальные, кроме ПРАВОСУДОВА и РАЗУМОВСКОГО, ложащихся на топчаны.
Свет выключается

ГОЛОС: Утро следующего дня.

Свет включается.
В землянке на двух топчанах спят ПРАВОСУДОВ и РАЗУМОВСКИЙ.
В землянку вбегает ЛЕМЕШЕВ.

ЛЕМЕШЕВ: (запыхавшись). Господа штабс-капитаны! Подъём! У нас – чрезвычайное происшествие! Наш Серж что-то не поделил с лейтенантом из французской контрразведки и прямо сейчас вызвал его на дуэль!
РАЗУМОВСКИЙ: (зевая и вставая с топчана). Пить меньше надо! Это, видимо, вчерашнее шампанское до сих пор в нём ещё говорит…
ПРАВОСУДОВ: (вставая с топчана и надевая китель). Идём, Андрэ! Идём! Мишель, давай, побыстрее, пока они там друг друга не перестреляли!

Из землянки быстро выходит ЛЕМЕШЕВ, и тут же в землянку вбегает взволнованный ОРНАУТОВ.

ПРАВОСУДОВ: (обращаясь к ОРНАУТОВУ). Что случилось?
ОРНАУТОВ: (горячась, нервничая и путаясь). Между Сержем и французским лейтенантом из контрразведки произошёл конфликт. В итоге Серж вызвал его на дуэль. (Указывает за кулисы, туда, где слышен обмен французскими оскорблениями.)

РАЗУМОВСКИЙ выходит из землянки.

ПРАВОСУДОВ: (обращаясь к ОРНАУТОВУ). В чём хоть причина их ссоры?
ОРНАУТОВ: Да, в принципе, ничего серьёзного... Француз, проходил со своими сослуживцами по окопу мимо Сержа, задел его плечом и не извинился. Серж сделал ему замечание, но тот вспылил и употребил в его адрес жаргонное словечко из лексикона парижских грузчиков. Серж, в свою очередь, выдал обидчику целую порцию отборных французских ругательств в его адрес с русской пояснительной жестикуляцией. Так что, сейчас уже "пиши пропало"...

Входит РАЗУМОВСКИЙ и подходит к ПРАВОСУДОВУ и ОРНАУТОВУ.

РАЗУМОВСКИЙ: (удручённо). Условия дуэли такие: Серж и французский лейтенант будут стреляться из своих личных револьверов на расстоянии тридцати шагов друг от друга. Им разрешается произвести лишь по одному выстрелу. Первый выстрел - за французом, как вызываемой стороной.
ОРНАУТОВ: Надо предотвратить дуэль!
РАЗУМОВСКИЙ: Дуэль должна состояться немедленно, причём непременно на бруствере окопа, чтобы смерть или ранение любого из них "списать" на прицельную стрельбу немцев.

Слышна пулемётная очередь. Все переглядываются и бросаютсяк выходу из землянки, но им навстречу входят растерянный ЛЕМЕШЕВ и возбуждённый МОРЕМАНОВ.

МОРЕМАНОВ: Слышали… пулемётную очередь со стороны немцев?! Слышали?.. (Переводит дух.)
ПРАВОСУДОВ: Ну, слышали, и что?
ЛЕМЕШЕВ: (флегматично). Да ничего. Это немецкий пулемётчик наших дуэлянтов так мирил. (Указывая рукой за кулисы.) И, теперь француз там… раненый за бруствером лежит, а Серж целёхенький перед вами стоит... Француз до вечера там не протянет! Надо кому-то рисковать и вытаскивать его оттуда.

Опять слышна пулемётная очередь. Все вновь переглядываются.

ОРНАУТОВ: (нерешительно). Может, санитаров позвать?
ПРАВОСУДОВ: (возмущённо). Каких санитаров? Они что, не люди? Мы - офицеры - эту "кашу" с дуэлью заварили, а теперь - пускай солдатики "отдуваются"?
МОРЕМАНОВ: (твёрдым голосом). Ты прав, Николя, это моё дело! (Взглянув на всех.) Эх, была - не была! (Стремительно выходит из землянки.)

Тут же вновь строчит немецкий пулемёт, который "бьёт", не переставая, ещё секунд десять. Офицеры тревожно переглядываются. Вдруг стрельба заканчивается ираздаётся голос МОРЕМАНОВА: «Господа! Я уже здесь. Пьер, помоги положить француза на носилки!» Из землянки выбегает ОРНАУТОВ.

РАЗУМОВСКИЙ: Почему прекратилась стрельба?
ПРАВОСУДОВ: А кто его знает?! Возможно, пулемёт "заклинило" или в нём закончилась пулемётная лента, а, может быть, немецкий пулемётчик просто пожалел Сержа с его раненым французом...

Входит ОРНАУТОВ, тяжело дыша.

ОРНАУТОВ: Оба живы, и Мореманов, и раненый Француз… и санитары подоспели...

Начинается сильная артиллерийская и пулемётная стрельба, означающая атаку неприятеля.

РАЗУМОВСКИЙ: Германская атака, господа! Занимаем оборону! (Выбегает из землянки.)

За ним выбегают ПРАВОСУДОВ и ОРНАУТОВ.
ЛЕМЕШЕВ молча подходит к краю сцены и, не двигаясь, смотрит в зал, пока его не окликнут из-за кулис голоса выбежавших из землянки офицеров: «Андрэ!», «Лемешев!», «Давай, быстрее!». После их окрика он быстро выходит из землянки.
За кулисами слышны резкие приказы офицеров: «Рота, рассредоточиться по позициям!», «Взводные, слушай мою команду!», «К бою товсь!», «Огонь!», и револьверные выстрелы.
Звуки сильной артиллерийской и пулемётной стрельбы, при этом, продолжается.
Через несколько секунд стрельба заканчивается, и РАЗУМОВСУКИЙ, МОРЕМАНОВ, ПРАВОСУДОВ и ОРНАУТОВ возвращаются в землянку.

РАЗУМОВСКИЙ: (тяжело дыша и мрачно). Господа! Убит Лемешев… Вот… его документы…
ПРАВОСУДОВ: Да, я видел, как это произошло… (После некоторого молчания.) Бедный наш всегда спокойный и рассудительный Андрэ! Ещё накануне он строил планы о своей дальнейшей семейной жизни с его любимой женой Верочкой. (Помолчав.) А теперь вот… лежит на холодной французской земле и смотрит в такое же холодное французское небо…
ОРНАУТОВ: А ведь ему было всего двадцать три года…

МОРЕМАНОВ стоит с окаменевшим видом.
Вскоре вновь начинается сильная артиллерийская и пулемётная стрельба.

РАЗУМОВСКИЙ: (бросаясь к выходу из землянки, быстро выглядывает из неё и, оборачиваясь, кричит). Господа, немцы в двух десятках шагов отсюда!
ПРАВОСУДОВ: (громко и как бы про себя). Ну, что, славяне, не посрамим Русь-матушку! За Веру, Царя и Отечество!

РАЗУМОВСКИЙ, ПРАВОСУДОВ, ОРНАУТОВ и МОРЕМАНОВ выбегают из землянки.
Свет медленно выключается и одновременно затихает стрельба.

Занавес закрывается (и одновременно начинает звучать фоновая мелодия «На сопках Манчжурии»).
На экране (или экранах в зале) показывается кинохроника о Русском экспедиционном корпусе и его преемнике Русском легионе во Франции (и/или слайды о них)

ГОЛОС: В этот день потери второго батальона составили тридцать пять процентов от всего его личного состава. Столько же потерял и весь второй полк. После первых же боёв Особой пехотной бригады слава о мужестве русских воинов стала доходить до европейских обывателей через восторженную французскую прессу. Журналисты самых известных печатных изданий зачастили на участок фронта, занимаемый Русским Экспедиционным Корпусом.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ГОЛОС:
Начало второй декады октября 1916 года.

Занавес открывается (и одновременно перестают звучать мелодия «На сопках Манчжурии» и показываться кинохроника и слайды).

Картина первая

ШТАБ 1-й ОСОБОЙ БРИГАДЫ
За изящным небольшим столиком сидит РЕГИН и делает какие-то пометки в бумагах.
Входит ЛОХВИЦКИЙ с пачкой французских газет в руке, и РЕГИН встаёт при его появлении.

ЛОХВИЦКИЙ: Сидите, Михаил Петрович! Сидите! Есть что-нибудь срочное для меня?
РЕГИН: (продолжая стоять). Никак нет, Ваше превосходительство! Ничего срочного!
ЛОХВИЦКИЙ: Да… потрепали мне сейчас нервы во французском штабе из-за недавней перестрелки между своими во втором полку! Это же надо – около тридцати убитых и около сорока раненых. Полный идиотизм! Как же всё это произошло? Вы узнали подробности, Михаил Петрович?
РЕГИН: Так точно, Ваше превосходительство. Вторая рота первого батальона второго полка в тёмное время суток в течение пятнадцати минут вела перестрелку с четвёртой ротой, в результате чего в последней - оказалось двадцать семь убитых и тридцать шесть раненых. Среди открывших огонь – пострадавших нет.
ЛОХВИЦКИЙ: Уму непостижимо! Кто отдал приказ стрелять?
РЕГИН: Командир второй роты, поручик Ремизов… в состоянии сильного опьянения. А когда понял, что дал команду стрелять по своим соседям и что есть многочисленные жертвы, не стал ждать своего ареста и застрелился.
ЛОХВИЦКИЙ: Откуда информация?
РЕГИН: Эта версия изложена в рапорте командира первого батальона, подполковника Иванова, представленном им на Ваше имя.
ЛОХВИЦКИЙ: (тяжело вздыхая). Что пьянство с людьми делает… Михаил Петрович, подготовьте и разошлите соответствующий циркуляр о недопустимости впредь подобных инцидентов!Вот Вам – свежая французская пресса. Я – к себе (кладёт пачку газет на стол РЕГИНУ и уходит к себе в кабинет.)

РЕГИН садится и читает одну из принесённых генералом газет.
Входит ПРАВОСУДОВ.

ПРАВОСУДОВ: (козыряя РЕГИНУ). Добрый день, господин капитан!
РЕГИН: (подняв голову и приветливо улыбаясь). Добрый день, штабс-капитан! Какими судьбами - в наших пенатах?
ПРАВОСУДОВ: (также приветливо улыбаясь). Уповаю на Вашу помощь, господин капитан! Помогите с аудиенцией у генерала!
РЕГИН: (сочувственно). Всё понимаю… Можете, кстати, называть меня просто Михаилом Петровичем; всё-таки мы с Вами оба являемся выпускниками родного для нас Константиновского военного училища.
ПРАВОСУДОВ: (улыбнувшись). Я также искренне рад видеть Вас, Михаил Петрович!
РЕГИН: (с шутливой улыбкой). Извините, штабс-капитан, но Николай Александрович только что прибыл из французского штаба. Надо дать ему немного времени, чтобы он пришёл в себя. А пока не изволите ли чай, господин "окопник"?
ПРАВОСУДОВ: (поддерживая шутливый тон). Благодарю, господин капитан, с превеликим удовольствием. "Штабной" чай - он ведь и слаще, и полезнее.
РЕГИН: Одно удовольствие с Вами общаться, штабс-капитан. Если бы Вы знали, как порой мне не хватает здесь дружеского общения с интеллигентным человеком… Николай Александрович, конечно, не в счёт. Он - мой начальник, и я ему – не ровня. Я - про остальных; их скабрезные шутки, плоский "солдатский" юмор и "гусарская" бравада сидят у меня уже вот здесь (Проводит рукой у себя по горлу.)
ПРАВОСУДОВ: Благодарю Вас, Михаил Петрович, за столь лестное мнение обо мне. Поверьте, что у меня тоже сложилось приятное впечатление о Вас. (Замечает на столе у РЕГИНА небольшую стопку французских газет.) Я вижу у Вас на столе местную прессу… Каково же Ваше мнение о ней?
РЕГИН: О… штабс-капитан… Французская пресса - это "болтливая старая дама". Она обо всём говорит громко, "взахлёб" и с абсолютной уверенностью в своей правоте. Бог ты мой, как она меня раздражает...
ПРАВОСУДОВ: Что-то Вы невзлюбили местную "газетную братию", Михаил Петрович, а она ведь, вроде, вполне дружелюбно к нам относится. В газетах - одни "здравицы" в честь нашего Русского Экспедиционного Корпуса.
РЕГИН:(возмущённо). "Здравицы"... Сегодня вот разгромную статью напечатали про наш "низкий моральный облик"! Причём, стоило какому-то "паразиту" сунуть свою поганую статейку в одну из дешёвых местных газетёнок, как все остальные "газетные киты" вмиг её перепечатали в своих изданиях!
ПРАВОСУДОВ: (с любопытством). А что за статья такая, Михаил Петрович?
РЕГИН: Да, плохая статья, штабс-капитан, плохая… и не красящая наш доблестный Экспедиционный Корпус.
ПРАВОСУДОВ: И все же о чем статья?
РЕГИН: Вы слышали про случившуюся позавчера перестрелку второй роты с четвёртой?
ПРАВОСУДОВ: (сухо). Да. Разумеется.
РЕГИН: Так вот… её там представили «во всей красе». Русских офицеров выставили в этой статье «круглыми пьяницами» и «безмозглыми командирами», а солдат –«бестолковым стадом», пуляющим «в белый свет, как в копеечку»…
ПРАВОСУДОВ: Разрешите взглянуть на сию первоначальную газетёнку со столь отвратительной статьёй?
РЕГИН: Да, извольте. Парижская газета "Утренние новости".

РЕГИН протягивает ПРАВОСУДОВУ газету, которую он только что читал.
ПРАВОСУДОВ берёт её в руки и бегло просматривает статью о перестрелке.

ПРАВОСУДОВ: Действительно, общий тон статьи, несомненно, весьма уничижительный для нашего русского воинства во Франции. А написал её некий «Флобер». Не знаете случайно такого, Михаил Петрович?
РЕГИН: Нет, штабс-капитан! Не знаю и знать не желаю!

РЕГИН начинает перебирать и класть в стол какие-то бумаги.
ПРАВОСУДОВ отходит к окну.

ПРАВОСУДОВ: Похоже, к Вам гости, Михаил Петрович! У крыльца останавливается автомобиль, в котором на заднем сиденье сидит какая-то красивая мадемуазель.

РЕГИН, встав со своего места, подходит к ПРАВОСУДОВУ и также смотрит в окно.

РЕГИН: Хороша девица, ничего не скажешь! Я прав, штабс-капитан?
ПРАВОСУДОВ: Хороша Маша, да не наша…
РЕГИН: Ой, не скажите, штабс-капитан. Насколько я знаю, а я, поверьте, знаю многое, поклонников у неё хоть отбавляй, но своё сердце она ещё никому не отдала.(Улыбается.)

РЕГИН и ПРАВОСУДОВ отходят от окна, и в этот момент в приёмную входит СОФИ, которая при быстром приближении к ней РЕГИНА протягивает ему руку для поцелуя. Звучит фоновая мелодия «Париж, помнишь наш танец».

СОФИ: (с лёгким акцентом на русском языке). Бонжур, господа!
РЕГИН: (широко улыбаясь и целуя ей руку). Бонжур, Софи! Рад Вас вновь видеть в нашем бригадном штабе (продолжает с нарочитой торжественностью.) Мадемуазель, позвольте представить Вам штабс-капитана Правосудова Николая Васильевича, одного из лучших офицеров второго пехотного полка. Штабс-капитан, перед Вами - несравненная мадемуазель Моррель - журналистка одной из парижских газет.

РЕГИН возвращается к своему столу и садится за него, продолжая делать какие-то пометки в своих бумагах, не прислушиваясь к разговору присутствующих.
СОФИ завораживающе смотрит на ПРАВОСУДОВА и элегантно протягивает ему свою руку для поцелуя.

СОФИ: (представляясь). Софи.
ПРАВОСУДОВ: (восхищённо глядя на СОФИ и нежно целуя кисть её руки, представляется). Николя. (Сделав паузу, продолжает.) Мадемуазель, простите меня за дерзость, но что привлекает Вас, такую нежную и очаровательную, в этих местах, где без передышки гремят пушки и рекой льётся человеческая кровь?
СОФИ: Николя, я всего лишь журналист. А журналист должен делать свою работу даже тогда, когда вокруг разыгрывается трагедия. (Помолчав, улыбаясь.) И… «рекой льется человеческая кровь»…
ПРАВОСУДОВ: Простите, мадемуазель…
СОФИ: (осторожно перебивая его). Софи. Николя, зовите меня – Софи.
ПРАВОСУДОВ: Простите, Софи! Вы абсолютно правы. Давайте сменим тему. Вы знаете, мне отчего-то кажется, что в детстве Вы были отчаянной девчонкой, лазящей по деревьям и дерущейся с соседскими мальчишками.
СОФИ: (невольно рассмеявшись). А Вы – правы, Николя. Я, действительно, была, как это по-русски – "егозой"! Я правильно назвала это слово?
ПРАВОСУДОВ: (тоже невольно рассмеявшись). Абсолютно правильно, Софи. Кстати, этим словом можно было в детстве назвать и меня. Мне часто попадало за своё поведение от моего отца.
СОФИ: Мне тоже часто попадало от моих родителей. Знаете, возможно, из-за нашего с Вами характера мы и выбрали такие беспокойные профессии. (Игриво.) Дороги, километры, люди, судьбы, характеры… (Звонко смеётся.)
ПРАВОСУДОВ: (подхватывает). События, катастрофы, войны…
СОФИ: Да… и войны – тоже.


Перестаёт звучать мелодия «Париж, помнишь наш танец» и начинает звучать фоновая мелодия «Белой акации гроздья душистые».
Входит НАТАЛИ.
Взгляды НАТАЛИ и ПРАВОСУДОВА встречаются, и сразу становится понятно, что они понравились друг другу с первого взгляда.
СОФИ ревниво смотрит на них обоих.

НАТАЛИ: (обращаясь к РЕГИНУ). Здравствуйте! Простите, я, возможно, некстати, но…
РЕГИН: (отрывая свой взгляд от бумаг и вглядываясь в НАТАЛИ). Здравствуйте, мадемуазель! Чем обязан Вашему посещению?
НАТАЛИ: (робко). Господин офицер! Я хотела бы поступить в ваш корпус сестрой милосердия. Это возможно?

В этот момент из своего кабинета выходит ЛОХВИЦКИЙ и слышит фразу НАТАЛИ.

ЛОХВИЦКИЙ: Кто Вы, мадемуазель, и сколько Вам лет?
НАТАЛИ: (всё также робко). Выпускница института благородных девиц Воронцова Наталья. Мне недавно исполнилось 18 лет, и я очень хочу поступить на службу в Ваш Корпус, чтобы иметь возможность хоть как-то помочь своему Отечеству.
ЛОХВИЦКИЙ: А как же Вы оказались во Франции, дитя моё?
НАТАЛИ: В первый год этой войны погиб мой отец – полковник русской армии. Моя мать решила выехать вместе со мной на постоянное место жительства в Париж к своей старшей дочери – моей сестре, которая вышла замуж за французского офицера несколько лет назад и переехала тогда же к нему во Францию.
ЛОХВИЦКИЙ: (по-отечески обращаясь к НАТАЛИ). Дитя моё, твоё желание принести пользу нашему Отечеству – похвально. Но я сам – отец и не могу позволить тебе быть там, где царит смерть!
НАТАЛИ: (смотрит выразительно на ПРАВОСУДОВА, ища поддержку). Мне, право, очень жаль… мне бы так хотелось быть полезной…
ЛОХВИЦКИЙ: (перебивает ее). Вот Вам мой совет - возвращайтесь немедленно в Париж и поступайте там сестрой милосердия в любой военный госпиталь. Поверьте мне, так будет лучше для всех!
НАТАЛИ: (расстроившись). Спасибо за совет, Ваше превосходительство! Я обязательно ему последую. (Опускает голову.) Что мне еще остаётся?..
ЛОХВИЦКИЙ: (жёстко). Да, да. Так будет лучше для всех!..
НАТАЛИ: Не знаю, как сложится моя жизнь… но всё же… я послушаюсь Вас… Прощайте. (Выходит, бросая напоследок выразительный взгляд на ПРАВОСУДОВА, который молча смотрит на неё.)

ЛОХВИЦКИЙ задумчиво смотрит ей вслед.

ПРАВОСУДОВ: (подходя строевым шагом к ЛОХВИЦКОМУ и вытягиваясь «в струнку»). Командир пятой роты второго батальона второго полка штабс-капитан Правосудов. Ваше превосходительство! Разрешите обратиться к Вам по одному не терпящему отлагательства вопросу! Это очень важно и секретно!

ЛОХВИЦКИЙ оценивающе смотрит на ПРАВОСУДОВА, потом нехотя поворачивается к РЕГИНУ и СОФИ.

ЛОХВИЦКИЙ: Михаил Петрович, будьте так добры, оставьте нас со штабс-капитаном наедине на несколько минут. Мадемуазель Моррель, извините меня, старика, за невежливость, но не составите ли Вы сейчас компанию моему старшему адъютанту? Кстати, бонжур, Вам! (Улыбается.)

РЕГИН и СОФИ молча удаляются из помещения.
СОФИ напоследок внимательно смотрит на ПРАВОСУДОВА и ЛОХВИЦКОГО.

СОФИ: (весело, обращаясь к Регину). О, ля-ля! Как я люблю эти фронтовые будни… и (указывает на ЛОХВИЦКОГО и ПРАВОСУДОВА.) этих суро-о-овых мужчин!.. (Смеётся.) Рус-ских витязей… (Смеется громко.)

РЕГИН прикладывает палец к губам, берёт её под локоть, и они уходят.

ЛОХВИЦКИЙ: (садясь за стол РЕГИНА). Вот что, голубчик! У меня сейчас крайне мало времени. Поэтому, давайте без долгих предисловий. Изложите кратко суть Вашего вопроса.
ПРАВОСУДОВ: (подходя строевым шагом к столу РЕГИНА и вновь вытягиваясь «в струнку» перед ЛОХВИЦКИМ). Слушаюсь, Ваше превосходительство! Во-первых, я – тот самый штабс-капитан Правосудов, которому было дано особое поручение от руководства русской контрразведки и о котором Вас ещё в Санкт-Петербурге информировал генерал-майор Батюшин. (Смотрит внимательно на ЛОХВИЦКОГО.)
ЛОХВИЦКИЙ: (после недолгого молчания). А во-вторых?
ПРАВОСУДОВ: (не спеша, делая акцент почти на каждом слове).Во-вторых, в бригаде произошёл инцидент, который «попахивает» откровенным предательством.
ЛОХВИЦКИЙ: Конкретнее.
ПРАВОСУДОВ: Я имею в виду перестрелку между нашей второй и нашей четвёртой ротами. На это прямо указывают показания денщика покойного поручика Ремизова, которого я неофициально расспросил вчера утром.
ЛОХВИЦКИЙ: (нахмурившись). Ну, и какие же это показания?
ПРАВОСУДОВ: Примерно в двадцать два часа в землянку командира второй роты поручика Ремизова спустился незнакомец в военном французском плаще с капюшоном, под которым виднелась русская офицерская форма. Он назвал часовому пароль и хорошо владел русским языком. (Делает паузу.)
ЛОХВИЦКИЙ: (явно волнуясь). Так, так, слушаю Вас. Продолжайте.
ПРАВОСУДОВ: Почти сразу же, после этого, денщик Ремизова покинул землянку, и с этой минуты был всё время на виду у других солдат. Однако перед своим уходом из землянки денщик успел услышать, как незнакомец сказал Ремизову о том, что немцы через час должны начать массированное наступление на участке нашей четвёртой роты, и поэтому четвертая рота якобы уже отошла со своих позиций назад - для выравнивания линии фронта. (Делает паузу.)
ЛОХВИЦКИЙ: (заинтересованно). Продолжайте, штабс-капитан! Это уже становится интересным…
ПРАВОСУДОВ: Около двадцати двух часов тридцати минут незнакомец и Ремизов поднялись из землянки наверх и разошлись в разные стороны. Поручик пошёл по окопам и стал лично предупреждать о возможной атаке немцев в двадцать три часа со стороны бывших позиций четвёртой роты, которая якобы уже покинула свои старые окопы.
ЛОХВИЦКИЙ: А тот… другой?
ПРАВОСУДОВ: А незнакомец направился обратно тем же путём, каким и пришёл, к тому месту, где находился часовой. (Вновь делает паузу.)
ЛОХВИЦКИЙ: Этого ещё не хватало!.. Дальше, дальше, штабс-капитан! Не тяните кота за хвост!
ПРАВОСУДОВ: Однако, из расположения второй роты незнакомец ушёл не сразу. Он задержался в одном из дальних окопов до пятнадцатиминутного ураганного огня второй роты по позициям четвёртой роты.
ЛОХВИЦКИЙ: (с досадой). Ни в чём нельзя быть уверенным. И ни в ком! Что ещё?
ПРАВОСУДОВ: Среди солдат распространился слух о том, что они по ошибке стреляли по своим, что есть многочисленные жертвы, и что, узнав об этом, застрелился Ремизов. После этого незнакомец быстро покинул расположение второй роты.
ЛОХВИЦКИЙ: Вы захватили сейчас с собой упомянутого денщика?
ПРАВОСУДОВ: Никак нет, Ваше превосходительство! После того, как я расспросил денщика о перестрелке, через некоторое время его нашли со свёрнутой шеей в небольшом овраге. (Иронично )Возможно, он неудачно переходил овражек по бревну…
ЛОХВИЦКИЙ: Загадки, одни загадки. А кто-нибудь ещё в роте видел этого «незнакомца»?
ПРАВОСУДОВ: Никто в роте не разглядел лица таинственного незнакомца. И только денщик Ремизова заметил, что в самом низу военного плаща у незнакомца была оторвана ткань размером с ладонь. И, самое главное, денщик услышал основную часть дезинформации, которую незнакомец передал Ремизову. Тогда можно понять всю подозрительность трагической гибели денщика.
ЛОХВИЦКИЙ: (задумавшись на несколько секунд). Ну, и что Вы предлагаете, штабс-капитан... как Вас... Правосудов?
ПРАВОСУДОВ: Так точно, Ваше превосходительство... Правосудов. Позвольте мне исполнить указание генерал-майора Батюшина и провести по данному делу небольшое расследование.
ЛОХВИЦКИЙ: Батюшин, Батюшин... Здешнего фронта он не видел, Ваш генерал Батюшин. Ладно, будь по Вашему, штабс-капитан. Пригласите-ка сюда Михаила Петровича.

ПРАВОСУДОВ идёт к выходу и приоткрывает дверь из помещения.

ПРАВОСУДОВ: Господин капитан! К генерал-майору! (Возвращается на место.)

В помещение входит РЕГИН, который подходит к ЛОХВИЦКОМУ и замирает.

РЕГИН: Слушаю Вас, Николай Александрович!
ЛОХВИЦКИЙ: Михаил Петрович, голубчик, будь добр, подготовь, скоренько, приказ об откомандировании к нам в штаб на две недели штабс-капитана Правосудова…
РЕГИН: (сухо). Слушаюсь.
ЛОХВИЦКИЙ: И… бумагу о наделении штабс-капитана Правосудова особыми полномочиями в расследовании перестрелки в первом батальоне второго пехотного полка. У штабс-капитана, видимо, есть своя версия происшедшего в ту роковую ночь.
РЕГИН: (изумлённо смотря на ПРАВОСУДОВА, обращается к ЛОХВИЦКОМУ). Лишь на две недели, Ваше превосходительство?
ЛОХВИЦКИЙ: Да, Михаил Петрович, я думаю, что штабс-капитану этого времени будет вполне достаточно, чтобы разобраться в отдельных нюансах по данному делу.

РЕГИН, встав "по стойке смирно", резко кивает головой и выходит из помещения.
Слышен его удаляющийся голос: «Подпоручик, где Вас носит? Немедленно садитесь за печатную машинку!».

ЛОХВИЦКИЙ: (кивает). Если нароете что-то интересное в своём расследовании, штабс-капитан – немедленно ко мне! И не забывайте про срок – две недели – не больше!
ПРАВОСУДОВ: (встав «по стойке смирно»). Слушаюсь!

ЛОХВИЦКИЙ уходит к себе в кабинет, и тут же в помещение входят РЕГИН и СОФИ.

СОФИ: (нетерпеливо). Ну, что, Николя? Что? Говорите! Не тяните! Михаил Петрович сказал мне, что Вы, вероятно, две недели будете находиться здесь, при штабе, а значит - в пределах моей досягаемости. Это - правда?
ПРАВОСУДОВ: (с укором глядя на РЕГИНА). Михаил Петрович! Ну, что же, Вы... Не ожидал я этого от Вас.

РЕГИН молча улыбается и шутливыми жестами показывает, что страшно раздосадован своей "болтливостью".

ПРАВОСУДОВ: (глядя прямо в глаза СОФИ). Это правда, Софи, но не совсем. Я не буду здесь сидеть на одном месте. А, скорее всего, буду лишь приезжать сюда ужинать и ночевать.
РЕГИН: Послушайте, штабс-капитан! Вам, ведь, теперь, необходимо найти здесь место для своего ночлега. Если позволите - могу порекомендовать Вам один дом в этой забытой Богом французской деревушке. Я подобрал это жильё для себя, но в последний момент решил ночевать в штабе. Так что - облегчаю Вам задачу в поиске временного жилья!
ПРАВОСУДОВ: Весьма Вам признателен, Михаил Петрович!
РЕГИН: (чертя при ПРАВОСУДОВЕ на листе бумаги маршрут до рекомендуемого им дома). Пройдёте до первого поворота, а там по прямой сто шагов.
СОФИ: Николя, если Вы не против – я могла бы сопроводить Вас в этой короткой прогулке. У меня всё равно есть час свободного времени.
ПРАВОСУДОВ: Софи! Я буду только рад столь прекрасному сопровождению!

РЕГИН вновь выходит из помещения.
СОФИ тут же подходит вплотную к ПРАВОСУДОВУ и осторожно, как бы нечаянно, касается его руки своей рукой.
ПРАВОСУДОВ осторожно касается другой своей рукой её волос, а затем, взяв её руку, в течение нескольких секунд целует каждый её палец, глядя ей в глаза и улыбаясь.

СОФИ: (выскальзывая из объятий ПРАВОСУДОВА). Я, если ты не против, конечно, приду к тебе сегодня вечером?
ПРАВОСУДОВ: (страстно). Если ты не придёшь, Софи, то я не переживу эту ночь!

Входит ехидно улыбающийся РЕГИН и вручает ПРАВОСУДОВУ документ.

РЕГИН: Это – распоряжение генерала о наделении Вас особыми полномочиями в расследовании обстоятельств трагедии в первом батальоне. Можете приступать к своему расследованию, штабс-капитан!
ПРАВОСУДОВ: Благодарю Вас за оперативное решение вопросов с жильём и бумагами!
РЕГИН: (весело). Обращайтесь, если что… Удачи Вам в Вашем деле!

ПРАВОСУДОВ, надев фуражку и произнеся: «Честь имею!», козыряет РЕГИНУ, после чего галантно пропускает вперёд себя СОФИ и выходит вслед за ней из помещения.
Занавес закрывается.
Звучит фоновая мелодия «На сопках Манчжурии».
На экране (или экранах в зале) показывается кинохроника о Русском экспедиционном корпусе и его преемнике Русском легионе во Франции (и/или слайды о них)

Картина вторая

ОФИЦЕРСКАЯ ЗЕМЛЯНКА
Занавес открывается (и одновременно перестают звучать мелодия «На сопках Манчжурии» и показывать кинохронику и слайды).
В землянке находятся РАЗУМОВСКИЙ, МОРЕМАНОВ, ОРНАУТОВ и РОХЛИНСКИЙ, которые сидя за столом и перекусывая тушёнкой из банок, играют в карты
Изредка слышна далёкая канонада.

РАЗУМОВСКИЙ: Вся беда в том, господа, что сейчас не только у нас, но и в Русской армии, действующей на Восточном фронте, а также во всем российском обществе, как-то, уже позабылись первые победы русского оружия в этой войне. В руки германских и австро-венгерских войск перешли Львов, Перемышль, Варшава, крепости в Польше. Наши войска оставили также Литву и часть Латвии. (Помолчав.) Отсюда - это гнетущее настроение в Русской армии… (Вновь помолчав.) И на Восточном фронте, и здесь, у нас… на Западном. (Многозначительно смотрит на всех).
ОРНАУТОВ: Ты, как всегда, прав, Мишель! К тому же, позвольте напомнить вам, господа офицеры, что из строя выведена вся старая кадровая русская армия. Комплектование русских частей идет за счёт плохо обученных новобранцев и резервистов.
МОРЕМАНОВ: Да, да, да! В армии почти не осталось кадровых офицеров. Большинство из них выбыли из строя ещё в начале войны. А «офицеры военного времени» ни специального образования, ни военного опыта не имеют. Эти интеллигенты в офицерской форме «солдатиков» в атаку поднять не умеют!..
РОХЛИНСКИЙ: Господин поручик, не забывайте – я тоже являюсь «офицером военного времени». После гимназии окончил два курса Петроградского института путей сообщения и после Первой Петергофской школы прапорщиков был направлен в Особую бригаду…
МОРЕМАНОВ: (немного смутившись). Простите, прапорщик, Вас это не касается. Вы - счастливое исключение из правила.
РОХЛИНСКИЙ: (миролюбиво). Ну, слава Богу, а то я уже собирался с Вашей ротой в атаку идти, чтобы доказать обратное.
ОРНАУТОВ: Не нужно, прапорщик. Серж немного увлёкся обобщениями. Но, действительно, перед войной в армии было около семидесяти тысяч офицеров, а сейчас – после двух лет войны – их порядка трехсот тысяч!
РОХЛИНСКИЙ: Должен же кто-то командовать солдатами...
РАЗУМОВСКИЙ: Господа, я достаточно много знаю высокопрофессиональных "офицеров военного времени" и немало кадровых офицеров, которых с удовольствием разжаловал бы в рядовые. Приведу короткий пример из бытности на Восточном фронте.
ОРНАУТОВ: Господа, послушайте! Мишель, продолжай…
РАЗУМОВСКИЙ: (обведя всех взглядом). Некий капитан Радашевский, назначенный из дивизионного обоза на должность командира роты, решил обойти свой ротный участок обороны и, так сказать, ознакомиться с обстановкой на месте. Но, в это время противник произвёл по нашим позициям огневой налет, и Радашевский поспешил возвратиться в свою землянку. Его другая попытка отправиться на передовую опять совпала с артиллерийским обстрелом. (Делает паузу.)
МОРЕМАНОВ: (смеясь). Я так понимаю, и в третий раз тоже? Радашевский увидел в этом "Божье провидение" и вовсе отказался изучать ротный участок. "Пусть это делают молодые офицеры, - сказал он, - а я поберегу себя для настоящего дела". И с тех пор этот капитан большую часть времени проводил в землянке.
МОРЕМАНОВ: И чем он занимался? Раскладывал пасьянсы?
РАЗУМОВСКИЙ: Он обычно сидел босой на нарах и зычно покрикивал на вестовых и телефонистов. Вот так-то, господа…
ОРНАУТОВ: А вот вам второй пример. Некий командир батальона подполковник Имшинецкий вместо того, чтобы руководить своими ротами, пошедшими в атаку, уселся распивать коньяк с новым командиром соседнего батальона. Изрядно захмелев, они принялись поздравлять друг друга с победой, до которой было ещё о-очень далеко…
МОРЕМАНОВ: Я так понимаю, что батальонами никто не руководил?..
ОРНАУТОВ: Верно понимаешь, Серж, никто не руководил. В результате немцы нанесли нам свой контрудар и оба командира попали в немецкий плен.
РАЗУМОВСКИЙ: А я, господа, хотел бы вот ещё о чём сказать…Будучи на Восточном фронте, я как-то присутствовал на офицерском собрании, устроенном по приказу прибывшего к нам на смотр нашей дивизии командующего двенадцатой армией генерала Радко Дмитриева.
РОХЛИНСКИЙ: Да, да, болгарин по национальности…
ОРНАУТОВ: (подхватывает, поясняя). Радко Дмитриев – это один из наиболее способных и дальновидных генералов Русской армии.
РАЗУМОВСКИЙ: Вот этот генерал в своей проникновенной речи заметил, какими должны быть взаимоотношения между офицерами и солдатами.
МОРЕМАНОВ: Ну, и какими они должны быть?..
ОРНАУТОВ: Да… хорошо бы так.
РАЗУМОВСКИЙ: Надо стараться.

Входит ПРАВОСУДОВ.

ПРАВОСУДОВ: Господа офицеры, у меня для вас новость! Приказом генерала Лохвицкого я командируюсь на две недели в штаб бригады для осуществления расследования обстоятельств перестрелки, происшедшей в первом батальоне. Так что - не скучайте и прощайте! (Улыбается.)

Офицеры перестают играть в карты и на несколько секунд замирают в изумлении.

РАЗУМОВСКИЙ: (ехидно). Вы слышите, господа! По-моему, у нашего Николя штабной акцент появился, или я ошибаюсь?
МОРЕМАНОВ: (иронично). Ну, что Вы хотите, Мишель! Мы же лицезреем восходящую звезду русского сыска!
ОРНАУТОВ: Вы не справедливы к Николя, господа! Он - всего лишь гениальнейший штабист Первой Мировой Войны!

РАЗУМОВСКИЙ, МОРЕМАНОВ и ОРНАУТОВ одновременно саркастически смеются, насмешливо глядя на ПРАВОСУДОВА.
РОХЛИНСКИЙ изумлённо молчит.
ОРНАУТОВ берёт в руки гитару и дурашливо поёт: «Куда, куда Вы удалились?».
ПРАВОСУДОВ терпеливо и невозмутимо ждёт, когда у его друзей истощится запас колкостей.

ПРАВОСУДОВ: (абсолютно спокойно). Ну, всё! Выпустили пар? А теперь завидуйте мне, друзья! Меня сегодня ждёт незабываемая ночь с молодой французской красавицей!

РАЗУМОВСКИЙ, МОРЕМАНОВ, ОРНАУТОВ и РОХЛИНСКИЙ одновременно замолкают и принимают завистливый вид.

ПРАВОСУДОВ: (жалея их). Да, ладно, господа! Пошутил я насчёт француженки. Спите спокойно!
МОРЕМАНОВ: (дружески). Ладно, не сердись на нас, Николя! Мы, и вправду, по-хорошему тебе завидуем! Возьми-ка для своей француженки вот эти сласти и бутылку шампанского…

МОРЕМАНОВ отдаёт ПРАВОСУДОВУ вынутые им из-за одного из топчанов коробку с конфетами и бутылку шампанского.

ПРАВОСУДОВ: (растроганно). Спасибо, Серж!
ОРНАУТОВ: (отставляя в сторону гитару). В штабную баню зайти не забудь, Казанова! Везёт же людям!

ПРАВОСУДОВ незаметным для окружающих жестом просит РОХЛИНСКОГО отойти с ним в сторону, и тот незамедлительно отходит вместе с ним от стола.
Остальные офицеры вновь начинают играть в карты.

ПРАВОСУДОВ: Послушайте, прапорщик, учитывая Вашу нынешнюю должность адъютанта командира нашего полка Дьяконова, я хочу задать вам несколько прямых вопросов.
РОХЛИНСКИЙ: Да, задавайте вопросы, господин штабс-капитан.
ПРАВОСУДОВ: Поверьте, что делаю я это на законных основаниях.
РОХЛИНСКИЙ: Охотно верю.
ПРАВОСУДОВ: Вопрос первый: что говорят в штабе полка о ночной перестрелке второй и четвёртой рот?
РОХЛИНСКИЙ: (усмехнувшись). А что тут говорить: не пей "родимую" до беспамятства, и стреляться не придётся.
ПРАВОСУДОВ: (осторожно). Скажите, прапорщик, а не направлялся ли позавчеравечером, кто-нибудь из штабных офицеров полка или "гостей штаба" в расположение первого батальона?
РОХЛИНСКИЙ: По приказу или с депешей - никто, а так, инкогнито, если знаешь пароли - пройти мог любой из наших офицеров, включая меня. Что касается "гостей штаба"… французских представителей и журналистов… (Задумывается.)
ПРАВОСУДОВ: Да, да, и французских журналистов…
РОХЛИНСКИЙ: Позавчера лишь два представителя французской прессы были в расположении штаба нашего полка. (Помолчав.) Но это было ещё до обеда.
ПРАВОСУДОВ: И кто же эти газетчики? С чьего разрешения они находились в штабе? И куда, если не секрет, они "совали свой нос"?
РОХЛИНСКИЙ: Это были французская журналистка Софи Моррель и её коллега Жерар де Моне; правда, приезжали и уезжали они порознь, с разницей в один час.
ПРАВОСУДОВ: (жёстко). И где они успели побывать?
РОХЛИНСКИЙ: Оба посещали наблюдательный пункт штаба полка, и оба действовали на основании разрешения, которое было подписано генералом Лохвицким.
ПРАВОСУДОВ: Софи Моррель, Вы говорите… Журналистка…
РОХЛИНСКИЙ: Да. Мадемуазель Моррель посещает нас уже не в первый раз, а вот Жерар де Моне был у нас позавчера впервые.
ПРАВОСУДОВ: Кто из наших офицеров сопровождал их на наблюдательный пункт?
РОХЛИНСКИЙ: Мадемуазель Моррель, как всегда, сопровождал в полк и обратно прапорщик Васнецов из отряда связи и военно-хозяйственной службы...кстати, по-моему, он горячо влюблён в эту журналистку.
ПРАВОСУДОВ: А того, другого… кто сопровождал?
РОХЛИНСКИЙ: А Жерара де Моне сопровождал Ваш покорный слуга, так как привёз его в полк и увёз обратно личный водитель Лохвицкого.
ПРАВОСУДОВ: А чьи позиции лучше всего видны с наблюдательного пункта полка?

РОХЛИНСКИЙ немного напрягает свою память, вспоминает, и от этого его лицо принимает растерянный вид.

РОХЛИНСКИЙ: Лучше всего видны позиции второй и четвёртой роты первого батальона… Это что же тогда получается, весь этот ночной кошмар может быть не случаен?
ПРАВОСУДОВ: (задумчиво). Не знаю, прапорщик, пока не знаю...
РОХЛИНСКИЙ: (доверительно). Тогда слушайте, господин штабс-капитан, что я Вам сейчас скажу.

РОХЛИНСКИЙ принимает таинственный вид и оглядывается.

ПРАВОСУДОВ: Ну же, говорите, прапорщик! Не интригуйте.
РОХЛИНСКИЙ: В тот самый вечер к полковнику Дьяконову примерно в восемнадцать часов прибыли, с разницей в пять минут, прапорщик Васнецов и подпоручик Ростовцев - адъютант командира первого пехотного полка.

РОХЛИНСКИЙ ещё раз оглядывается, ПРАВОСУДОВ - невольно тоже.

ПРАВОСУДОВ: (раздраженно). Вы что-то еще хотите добавить к сказанному?
РОХЛИНСКИЙ: (запальчиво). Да! Васнецов и Ростовцев прибыли к нам с секретными донесениями, которые они передали лично в руки полковнику Дьяконову. Прочитав их, он дал мне указание собрать к двадцати часам всех командиров батальонов нашего полка, что я и выполнил.
ПРАВОСУДОВ: (заинтересованно уточняя). Скажите, прапорщик, а, как и на чём добрались до штаба нашего полка Васнецов и Ростовцев и как, когда и в каком направлении они покинули его?
РОХЛИНСКИЙ: Как и на чём прибыл Ростовцев - я не знаю, не заметил, а вот Васнецов прибыл на служебном автомобиле своего отряда. Подпоручик Ростовцев убыл сразу же, как только отдал Дьяконову свое донесение.
ПРАВОСУДОВ: До какого же времени пробыл прапорщик Васнецов?
РОХЛИНСКИЙ: Прапорщик пробыл у нас до двадцати часов, до того момента как командиры батальонов прошли в кабинет полковника на совещание, а потом он отъехал на отрядном автомобиле в направлении генеральского штаба.
ПРАВОСУДОВ: Где находились Вы?
РОХЛИНСКИЙ: Дьяконов, я и три командира батальонов присутствовали на этом совещании до самого его конца.
ПРАВОСУДОВ: Когда окончилось совещание?
РОХЛИНСКИЙ: Примерно в двадцать два тридцать…
ПРАВОСУДОВ: То есть за полчаса до роковой перестрелки! И что потом?..
РОХЛИНСКИЙ: По окончании нашего заседания я лично обошёл все помещения штаба нашего полка и проверил их на наличие в них "штабного люда". Все оказались на своих местах и, судя по их внешнему виду, никуда не отлучались.
ПРАВОСУДОВ: Кто из офицеров, упомянутых Вами в своем сегодняшнем рассказе, был в тот вечер во французском военном плаще с капюшоном?
РОХЛИНСКИЙ: Да, все. В тот вечер моросил противный мелкий осенний дождь.
ПРАВОСУДОВ: Ещё один вопрос, прапорщик. Когда и кто ещё до мадемуазель Моррель и Жерара де Моне в последний раз был на наблюдательном пункте нашего полка?
РОХЛИНСКИЙ: С почти стопроцентной уверенностью могу заявить, что до Моррель и до её соотечественника на нашем наблюдательном пункте иностранцев не было две недели. А посетили тогда… этот пункт... (Недоуменно.)… опять-таки мадемуазель Моррель… и наш Васнецов.

ПРАВОСУДОВ ненадолго задумывается, затем пожимает руку РОХЛИНСКОМУ.

ПРАВОСУДОВ: Спасибо, прапорщик! Вы сообщили мне очень важную информацию. Но у меня к Вам одна просьба - не говорите никому о нашем с Вами сегодняшнем разговоре. Во-первых, это может быть небезопасно для нас обоих, а, во-вторых, я буду считать Вас тогда причастным к этой трагедии. (Пристально смотрит на РОХЛИНСКОГО.)
РОХЛИНСКИЙ: Я всё понял, господин штабс-капитан! Вы можете полностью положиться на меня и сейчас, и в дальнейшем!
ПРАВОСУДОВ: (серьёзным тоном). Спасибо, прапорщик! Выясните тогда истинные причины позднего возвращения подпоручика Ростовцева. Проверьте его возможное алиби на всё время его отсутствия!
РОХЛИНСКИЙ: Хорошо, господин штабс-капитан, выясню. (Увидев некоторую сосредоточенность ПРАВОСУДОВА.) Что-то ещё?..
ПРАВОСУДОВ: Да, ещё… Во время своей ближайшей поездки по делам службы в Париж узнайте, пожалуйста, в редакции французской газеты "Утренние новости" настоящее имя журналиста, пишущего под псевдонимом «Флобер». Это, конечно, будет непросто, но примените какую-нибудь военную хитрость. (Усмехается.) Мне это очень нужно.

РОХЛИНСКИЙ, кивнув головой ПРАВОСУДОВУ, отходит от него и подсаживается за стол к играющим в карты.
ПРАВОСУДОВ направляется к выходу из землянки.

ПРАВОСУДОВ: (выходя из землянки). Не поминайте лихом, господа!

Офицеры в ответ говорят вразнобой: «Счастливо!», не отрываясь от игры в карты.
Свет выключается
Наступило утро следующего дня.

Свет включается.
В землянку, где на топчане спит РАЗУМОВСКИЙ, входит довольный ПРАВОСУДОВ и начинает бесцеремонно будить спящего.

ПРАВОСУДОВ: Мишель! Это было великолепно! Француженка – просто прелесть! Я от неё в полном восторге. Давно у меня такого не было…
РАЗУМОВСКИЙ: (улыбаясь). Ты просто давно не видел женщин, Николя! Я вот тоже очень давно не видел свою жену и очень по ней скучаю. Впрочем, скучаю также по своим детям, родителям, моему родному Киеву.
ПРАВОСУДОВ: Ну, по своим родителям и сестре я тоже скучаю. Но – француженка – это что-то особенное, бесподобное… (Весело смеётся.)
РАЗУМОВСКИЙ: Кстати, Николя, я забыл тебе вчера сказать… Недавно случайно услышал разговор двух водителей из военно-хозяйственной службы бригады… Они обсуждали любовные интриги некой французской журналистки с русскими офицерами…
ПРАВОСУДОВ: (весело и задумчиво). Да-а?.. Так что же?
РАЗУМОВСКИЙ: Они упоминали её имя.
ПРАВОСУДОВ: (рассеянно). Какое имя?
РАЗУМОВСКИЙ: Софи. Твоя француженка, случаем, не эта журналистка Софи?
ПРАВОСУДОВ: (выйдя из задумчивости; взволнованно). Не знаю, не знаю… Всё возможно. (Помрачнев.) Спасибо за информацию, Мишель. (Вздохнув.) Ну, а сейчас мне пора продолжать свой сыск. Надо допросить большую часть личного состава второй роты и одного подозрительного прапорщика из отряда связи и военно-хозяйственной службы.
РАЗУМОВСКИЙ: Удачи тебе, Николя!

ПРАВОСУДОВ и РАЗУМОВСКИЙ жмут друг другу руки.

Занавес закрывается (и одновременно начинает звучать фоновая мелодия «На сопках Манчжурии»).
На экране (или экранах в зале) показывается кинохроника о Русском экспедиционном корпусе и его преемнике Русском легионе во Франции (и/или слайды о них)


Картина третья

ШТАБ 1-й ОСОБОЙ БРИГАДЫ

ГОЛОС:
Прошло несколько дней.

Занавес открывается (и одновременно перестают звучать мелодия «На сопках Манчжурии» и показывать кинохронику и слайды).
В помещении штаба никого нет.
Входят ПРАВОСУДОВ и РОХЛИНСКИЙ.

ПРАВОСУДОВ: Где же наш старший адъютант?
РОХЛИНСКИЙ: Где-то недалеко. Он никогда надолго не покидает свой пост за этим столом.
ПРАВОСУДОВ: Ну, Бог с ним! Докладывайте, прапорщик, что Вы узнали в редакции парижской газеты.
РОХЛИНСКИЙ: «Флобер» – это псевдоним Софи Моррель!
ПРАВОСУДОВ: (расстроено). Это – точно?
РОХЛИНСКИЙ: Как в аптеке. Кстати, только что вернулся из длительной служебной поездки прапорщик Васнецов. Мы почти одновременно подъехали к штабу.
ПРАВОСУДОВ: Это хорошо. Я не успел допросить прапорщика Васнецова до его отъезда. А, что Вам удалось выяснить насчёт подпоручика Ростовцева, который вернулся тогда в штаб своего полка лишь глубокой ночью и отсутствовал около шести часов неизвестно где?
РОХЛИНСКИЙ: Подпоручик Ростовцев провёл те шесть часов со своей «пассией» из местных – молодой французской вдовой, по имени Катрин, именно в той деревушке, на окраине которой тогда размещался штаб.
ПРАВОСУДОВ: Почему Вы так уверены в этом?
РОХЛИНСКИЙ: (гордо). Потому что я лично проверил это ещё перед выездом в Париж.
ПРАВОСУДОВ: (всматриваясь в РОХЛИНСКОГО). А Вы и вправду – большой молодец! Из Вас выйдет хороший сыскарь… (Улыбается.)

В помещение вбегает расстроенный РЕГИН.

РЕГИН: Господа, у нас вновь – чрезвычайное происшествие. Только что неожиданно застрелился вернувшийся из поездки прапорщик Васнецов. Жаль! Такой милый был молодой человек…

Ошеломленные ПРАВОСУДОВ и РОХЛИНСКИЙ переглядываются и тут же выбегают из помещения, а РЕГИН, подойдя к окну, смотрит некоторое время в него, после чего тоже уходит.
Через несколько секунд в штаб входят взволнованный РОХЛИНСКИЙ, в руках которого – военный плащ, и ПРАВОСУДОВ, в руках которого - какая-то тетрадь.

ПРАВОСУДОВ: Вот и ответы на наши вопросы. (Просматривая тетрадь и обращаясь к РОХЛИНСКОМУ). Эта тетрадь – дневник Васнецова, из его личных вещей. Здесь он рассказывает о своих любовных переживаниях и о предательстве во имя этой «фальшивой» любви… Васнецов – глупец и предатель!
РОХЛИНСКИЙ: (запальчиво). Неужели ради мадемуазель Моррель он стал изменником? Она руководила его гнусными поступками?!
ПРАВОСУДОВ: Да. Этот дневник полностью изобличает мадемуазель Моррель как агента германской разведки. По указанию Софи Моррель Васнецов вместе с ней был на наблюдательном пункте второго полка. Потом, в вечер трагедии, он по её же поручению сначала ходил в землянку к поручику Ремизову с подготовленной ею дезинформацией об отходе четвёртой роты со своих позиций, а затем, по её же указанию, готовился к устранению Ремизова как свидетеля собственной измены. И… очень обрадовался, когда узнал, что Ремизов сам застрелился…
РОХЛИНСКИЙ: Подлец! (Гневно.) Он ещё описывает это в своем дневнике!
ПРАВОСУДОВ: Васнецов в подробностях описал там свои душевные муки в момент, когда готовился к убийству своего боевого товарища…
РОХЛИНСКИЙ: (с горячностью молодости). Всё равно подлец! А что ещё там, в дневнике по нашему делу?
ПРАВОСУДОВ: Денщика Ремизова спасло тогда лишь то, что тот не видел его лица и погон. (Помолчав.) Однако… много странного в этой истории…
РОХЛИНСКИЙ: Что Вы имеете в виду, господин штабс-капитан?
ПРАВОСУДОВ: Странно то, что в дневнике Васнецова ничего не сказано о гибели денщика… Странно и то, что у застрелившегося Васнецова точно также неестественно свернута шея, как и у погибшего денщика…
РОХЛИНСКИЙ: Понимаю…(Рассматривая плащ.) А вот и плащ Васнецова с вырванным лоскутом внизу!

ПРАВОСУДОВ, закончив просматривать дневник и мельком взглянув на плащ Васнецова, решительно подходит к двери кабинета ЛОХВИЦКОГО, резко стучит по ней и, открыв, заходит в кабинет.
РОХЛИНСКИЙ подходит к окну и смотрит в него.
Через несколько секунд из кабинета выходят ПРАВОСУДОВ и ЛОХВИЦКИЙ.

ЛОХВИЦКИЙ: Мне звонили вчера из парижской редакции и просили разрешения на очередной приезд сюда сегодня Софи Моррель. Судя по времени, она должна появиться здесь с минуты на минуту.

Начинает звучать фоновая мелодия «Париж, ты помнишь наш танец».
Слышен стук каблучков, и в помещение входит СОФИ.
РОХЛИНСКИЙ, не привлекая к себе внимания, становится за спиной СОФИ.

СОФИ: (с присущим ей шармом). Добираться сюда совсем нелегко, но работа обязывает. (Улыбается, но не видя ответной реакции, настораживается.) Господа чем-то озабочены? (Опять улыбается, но натужно.) На войне, как на войне, не так ли?..

Она окидывает взглядом молчаливо стоящих ПРАВОСУДОВА и ЛОХВИЦКОГО и начинает пятиться назад.

ЛОХВИЦКИЙ: (обращаясь к РОХЛИНСКОМУ и показывая глазами на СОФИ, резким тоном приказывает). Арестовать и отвезти во французскую контрразведку!

СОФИ сначала продолжает пятиться назад, но почувствовав прикосновение к её локтю руки стоящего сзади неё РОХЛИНСКОГО, подчиняется и гордо идёт к выходу.

СОФИ: (останавливаясь на выходе и стараясь держаться уверенно). Господа, я ни о чём не жалею. Ни о чём… и ни о ком!.. (Выходит, бросая на всех свой презрительный взгляд.)

За ней следом выходит РОХЛИНСКИЙ, которому ЛОХВИЦКИЙ перед этим молча передаёт дневник Васнецова.

ЛОХВИЦКИЙ: А я недооценил Вас, штабс-капитан… Раскрыть такое непростое преступление… Это дорогого стоит. Я отмечу Вас в приказе по бригаде!
ПРАВОСУДОВ: (хмуро). Боюсь, Ваше превосходительство, что ещё рано "ставить точку" в этом деле!
ЛОХВИЦКИЙ: (нахмурившись). Ну, и чем Вы ещё не довольны, штабс-капитан?
ПРАВОСУДОВ: Ваше превосходительство, я считаю, что в нашей бригаде по-прежнему всё ещё действует высокопрофессиональный агент германской разведки. (Помолчав.) Он и руководил всей этой операцией по организации перестрелки между своими в первом батальоне. Цель была дискредитировать наш Экспедиционный Корпус в глазах общественности Франции.
ЛОХВИЦКИЙ: Кто же тогда, по Вашему, мадемуазель Моррель?
ПРАВОСУДОВ: Мадемуазель Моррель - всего лишь вербовщица наивного Васнецова и проводница идей этого агента.
ЛОХВИЦКИЙ: (хмурясь). Штабс-капитан, а Вам не кажется, что Вы заигрались в сыск?
ПРАВОСУДОВ: Никак нет, Ваше превосходительство!
ЛОХВИЦКИЙ: (жёстко). Упорствуете в своём мнении, штабс-капитан?
ПРАВОСУДОВ: Никак нет, Ваше превосходительство!
ПРАВОСУДОВ: Просто генерал-майор Батюшин ещё перед нашей отправкой из России, обратил внимание на то, что немецкий агент уже находится в Первой Особой бригаде и что это - очень опытный и опасный профессионал. Молодой и романтичный Васнецов никак не вписывается в эту характеристику агента.
ЛОХВИЦКИЙ: Это конечно важная деталь, но не определяющая...
ПРАВОСУДОВ: А Софи Моррель никогда не входила в штатный состав бригады. Она и появилась лишь спустя месяц после нашего прибытия на фронт. (Помолчав.) Есть ещё одна деталь…
ЛОХВИЦКИЙ: (иронично). Ещё одна деталь?! И тоже важная?
ПРАВОСУДОВ: Думаю, так и есть. Существует ещё одна нестыковка - схожесть "странных положений шеи" у погибших прапорщика Васнецова и денщика. Похоже, что им перед смертью кто-то свернул шею. Вот так…
ЛОХВИЦКИЙ: (махнув рукой). Своих специалистов по данному вопросу у нас в бригаде нет, а приглашать французских экспертов на осмотр трупа застрелившегося мерзавца, я считаю, не стоит!
ПРАВОСУДОВ: Ваше превосходительство! Опасный враг по-прежнему здесь. Он затаится на время, но, когда ему будет нужно, обязательно нанесёт нам новый удар.
ЛОХВИЦКИЙ: (нервно). Ерунда! Вас послушать, так у нас целое шпионское гнездо обосновалось… Словом, так, господин штабс-капитан, возвращайтесь в свою роту и набирайтесь сил перед новыми боями.
ПРАВОСУДОВ: (бесстрастно). Слушаюсь, Ваше превосходительство!

В это время звонит телефон в кабинете ЛОХВИЦКОГО.

ЛОХВИЦКИЙ: (приказным тоном ПРАВОСУДОВУ). Минутку!

ЛОХВИЦКИЙ уходит к себе в кабинет.
ПРАВОСУДОВ остаётся на месте.
Входит и садится за свой стол озабоченный всем происходящим РЕГИН.
Выходит из кабинета несколько смущённый ЛОХВИЦКИЙ.

ЛОХВИЦКИЙ: (обращаясь к ПРАВОСУДОВУ). У меня к Вам новое поручение, штабс-капитан. Это связано с недавней газовой атакой на недавно прибывшую из России Третью особую пехотнуюбригаду. И по просьбе командира этой бригады, генерал-майора Марушевского я направляю Вас туда для расследования обстоятельств трагедии.

ПРАВОСУДОВ глубоко вздыхает, а ЛОХВИЦКИЙ ожидающе смотрит на него.

ПРАВОСУДОВ: Ваше превосходительство! Позвольте спросить – а что именно вызывает подозрение в этой истории у генерал-майора Марушевского?
ЛОХВИЦКИЙ: Подозрение вызывает тот факт, что под газовую атаку немцев попал именно тот батальон, которому не успели завезти противогазы. Вернее, ему их привезли, но все они оказались из бракованной партии, а новые на их замену - доставить не успели…
ПРАВОСУДОВ: Потери – большие?
ЛОХВИЦКИЙ: В результате газовой атаки - двадцать два человека погибли на месте и ещё двести восемьдесят пять человек были эвакуированы в тыл с разной степенью отравления! Ещё вопросы есть?
ПРАВОСУДОВ: Никак нет, Ваше превосходительство!
ЛОХВИЦКИЙ: Автомобиль – у крыльца! Отправляйтесь немедленно!
ПРАВОСУДОВ: Слушаюсь, Ваше превосходительство!

ПРАВОСУДОВ, по-военному чётко повернувшись на каблуках, выходит из штаба.
Свет выключается

ГОЛОС: Прошло ещё несколько дней.

Свет включается.
В помещении штаба никого нет.
В штаб вваливаются РОХЛИНСКИЙ и поддерживаемый им ПРАВОСУДОВ с перебинтованной ногой без сапога, который с трудом сдерживает стоны.
РОХЛИНСКИЙ усаживает на стул ПРАВОСУДОВА и приносит ему стакан вода.
На шум из своего кабинета выходит ЛОХВИЦКИЙ.

ЛОХВИЦКИЙ: Что случилось, штабс-капитан?
ПРАВОСУДОВ: Об этом, если можно, позже, Ваше превосходительство. (Сдерживает стоны, морщится.) Сначала о вашем поручении… Причина несвоевременности замены бракованных противогазов связана лишь с техническими моментами во взаимодействии французской интендантской службы и поставщиками противогазов. Ни с чем больше.
ЛОХВИЦКИЙ: То есть – здесь виноваты медлительные французы?
ПРАВОСУДОВ: Не только. Меня больше интересовало то, как узнали об этом немцы,
ЛОХВИЦКИЙ: Что-нибудь удалось выяснить в связи с этим?
ПРАВОСУДОВ: Я выяснил, что накануне газовой атаки, а, точнее, за три дня до её начала, к ним в полк заезжал Ваш старший адъютант Регин Михаил Петрович. Кроме него у них никого из посторонних не было уже больше месяца. Вообще-то, он приезжал в штаб третьей бригады, но, потом, по пути оттуда, зачем-то заехал к ним.
ЛОХВИЦКИЙ: (несколько отстраненно). Михаил Петрович действительно находился в третьей бригаде по моему поручению. То, что он по собственной инициативе заехал тогда в тот злосчастный полк, не вызывает у меня никакого подозрения.
ПРАВОСУДОВ: В штабе полка капитан Регин живо интересовался проблемами со снабжением их полка противогазами. Вас это не настораживает?!
ЛОХВИЦКИЙ: У Вас всё? Или Вы имеете ещё что-то добавить?
ПРАВОСУДОВ: Нет. Не всё! Я проехал оттуда в Париж, где связался с человеком Батюшина и выяснил по его каналам, что Регин Михаил Петрович - он же, Регин Михаель Петерович - родом из семьи "обрусевших" датских военных.
ПРАВОСУДОВ: Его отец - Петер Регин - в молодости тоже состоял на военной службе в Русской армии, где дружил с подполковником Гриммом, который, впоследствии, в 1902 году был разоблачён нашим Батюшиным, как германский агент.
ЛОХВИЦКИЙ: (иронично). Вот она, связующая нить, штабс-капитан!..
ПРАВОСУДОВ: Теперь становится понятным пристрастие капитана Регина к германской истории и греко-римской борьбе. (Ожидающе смотрит на ЛОХВИЦКОГО.)
РОХЛИНСКИЙ: (не сдержавшись). Так вот, почему он так профессионально и легко сворачивал шеи своим жертвам.
ЛОХВИЦКИЙ: (не обращая никакого внимания на слова РОХЛИНСКОГО). Правосудов, Вы что - всерьёз думаете, что Михаил Петрович – немецкий агент? Это – чушь! В любом случае он не может отвечать за сомнительные отцовские связи. (Склонив голову и немного помолчав; говорит категорично.) У меня нет оснований верить Вашим обвинениям, штабс-капитан!
ПРАВОСУДОВ: (показывая ЛОХВИЦКОМУ свою раненую ногу). А этому – поверите? Ровно полчаса назад на подъезде к штабу бригады нам с водителем навстречу попался автомобиль, за рулём которого сидел лично РЕГИН, который, поравнявшись с нашим автомобилем, бросил в нас гранату. Я только чудом остался жив, а вот мой водитель – погиб на месте. (Глубоко вздохнув и поморщившись.) За нами ехал французский военный автомобиль, который и доставил меня сюда, а стоящий на входе Рохлинский кое-как довёл меня до Вас.
ЛОХВИЦКИЙ: (несколько секунд приходит в себя, потом берёт себя в руки, подходит к выходу из помещения в коридор и даёт громкую команду якобы находящимся там офицерам и солдатам). Охрана! Немедленно разыскать и арестовать капитана Регина! И срочно подать ко входу автомобиль для отправки штабс-капитана Правосудова в парижский госпиталь!

ПРАВОСУДОВ и РОХЛИНСКИЙ молча переглядываются.

ЛОХВИЦКИЙ: (входя обратно в помещение). Каков мерзавец! А я ведь так ему доверял…(Проникновенно.) Спасибо Вам, штабс-капитан, за всё! И простите меня, что не поверил Вам сразу! Выздоравливайте побыстрее и возвращайтесь в строй! (Другим тоном.) Прапорщик Рохлинский – с настоящей минуты назначаю Вас своим старшим адъютантом! Помогите отправить в госпиталь Правосудова и немедленно приступайте к своим новым обязанностям!
РОХЛИНСКИЙ: Слушаюсь, Ваше превосходительство!
ЛОХВИЦКИЙ: (уходя к себе в кабинет). Пойду свяжусь с французской контрразведкой! Пусть тоже ловят этого мерзавца!

Начинает звучать фоновая мелодия «Белой акации гроздья душистые».
Несколько робко входит ярко одетая барышня, которая остановившись, сначала долго смотрит широко раскрытыми глазами на забинтованную ногу ПРАВОСУДОВА, и лишь потом переводит свой взгляд на не сводящего с неё глаз РОХЛИНСКОГО.

ИРЭН: Простите, мне почему-то кажется, что я не вовремя…
ПРАВОСУДОВ: (поморщившись от боли и прикрывая глаза). Вам это не кажется, мадемуазель…
РОХЛИНСКИЙ: (подходя к ней). Мадемуазель… Вы?..
ИРЭН: Ирэн… Ирина Лохвицкая, господа.
РОХЛИНСКИЙ: Лохвицкая?... (Растерявшись.) Вы… вы имеете какое-то отношение к генерал-майору Лохвицкому?
ИРЭН: Вы что-нибудь слышали о поэтессе Мирре Лохвицкой?
РОХЛИНСКИЙ: Да!
ИРЭН: У нас одни родственники и с ней, и с генерал-майором…
РОХЛИНСКИЙ: И всё же, как Вы оказались здесь?
ИРЭН: (нервно). Всё очень просто: мы - эмигранты. Отец погиб на фронте. Мама умерла уже здесь… (Погрустнев.) Сейчас мы с братом Александром – ему 14 лет - снимаем квартиру - две небольшие комнаты в предместье Парижа. Вечерами я пою в варьете… надо же как-то жить… Беда только в том… (Вздыхает и опускает глаза.)
РОХЛИНСКИЙ: (пододвигая к ней стул). Присаживайтесь… (Внимательно и нежно смотрит на неё.) В чём же Ваша беда?..
ИРЭН: Благодарю. (Посмотрев на прикрывшего глаза ПРАВОСУДОВА.) Я вижу, что отрываю Вас от срочных дел… Штабс-капитану нужна медицинская помощь…
РОХЛИНСКИЙ: (поспешно). Сейчас подъедет машина, и мы ему поможем! Так в чём же Ваша беда?
ИРЭН: Александр вчера после полудня ушёл воевать! (Смотрит чуть не плача на РОХЛИНСКОГО.) Я не могла его нигде найти! Я обошла всех наших знакомых, все места, где он привык бывать… нигде… нигде… Я провела кошмарную ночь!.. Простите… И я поняла, что он ушёл воевать!
РОХЛИНСКИЙ: Как воевать? С кем?
ИРЭН: Он вбил себе в голову, что должен отомстить немцам за отца, за маму, за всех нас… Он давно говорил, что поквитается с этими извергами, что это его долг… что… (Всхлипывает, поднося носовой платок к глазам.)
РОХЛИНСКИЙ: (взяв ее за руку, поглаживает). Успокойтесь… Ирэн… (Вытягивается в струнку) Располагайте мною. Будем искать Александра вместе.
ИРЭН: И всё же, я хотела бы сперва поговорить с генерал-майором. Простите…

РОХЛИНСКИЙ в знак согласия с её решением слегка кивает головой.
В помещение входят РАЗУМОВСКИЙ, МОРЕМАНОВ и ОРНАУТОВ.

ОРНАУТОВ: (увидев ИРЭН). О, прекрасная дама! (Взглянув на ПРАВОСУДОВА.) И… раненный рыцарь!
РАЗУМОВСКИЙ: (едва взглянув на ИРЭН, сурово в сторону офицеров). Давайте поможем штабс-капитану, господа! (В сторону Ирэн) Простите нас, мадемуазель, за нарушение этикета, но сейчас - не до Вас!

РАЗУМОВСКИЙ, МОРЕМАНОВ и ОРНАУТОВ выносят на руках ПРАВОСУДОВА из помещения штаба в коридор.

ОРНАУТОВ: (усмехаясь, уже при выходе). Прапорщик Рохлинский, Вы не с нами?
ИРЭН: Идите с ними, прапорщик, я буду ждать генерал-майора.
РОХЛИНСКИЙ: (указывая ОРНАУТОВУ на ИРЭН). Я думаю, что я здесь нужнее.

Занавес закрывается (и одновременно начинает звучать фоновая мелодия «На сопках Манчжурии»).
На экране (или экранах в зале) показывается кинохроника о Русском экспедиционном корпусе и его преемнике Русском легионе во Франции (и/или слайды о них)

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

ГОЛОС:
Прошло несколько месяцев

Занавес открывается (одновременно перестают звучать мелодия «На сопках Манчжурии» и показывать кинохронику и слайды) и начинает звучать фоновая мелодия «Париж, помнишь наш танец».

Картина первая

ПАЛАТА ГОСПИТАЛЯ

На больничной кровати лежит ПРАВОСУДОВ (с перебинтованной ногой). Около кровати прислонены костыли.
Входит в одежде сестры милосердия НАТАЛИ с лекарствами на подносе. Заметно, что они влюблены друг в друга, но не решаются об этом сказать.

НАТАЛИ: Здравствуйте, Николай Васильевич! Давайте посмотрим Вашу ногу!
ПРАВОСУДОВ: Здравствуйте, Натали! Мне уже гораздо лучше.

НАТАЛИ бережно осматривает правую стопу ПРАВОСУДОВА.
НАТАЛИ: (одобрительно). Замечательно… Поздравляю! Вы медленно, но верно идёте на поправку. И помяните моё слово – будете ещё не только ходить, но и бегать!
ПРАВОСУДОВ: Спасибо, Натали! Умеете Вы поднять настроение. И вообще, что бы я тут без Вас делал?!
НАТАЛИ: Скажете же Вы такое, Николай Васильевич! Я-то тут при чём? И вообще, в роли сестры милосердия я чувствую себя ещё весьма неуверенно. Так что, пожалуйста, все благодарности направляйте в адрес Вашего хирурга. Вот он, действительно, заслуживает этого. Спас Вашу ногу от ампутации!
ПРАВОСУДОВ: Хирургу – моё отдельное большое спасибо! Но, от своей благодарности в Ваш адрес я тоже не отказываюсь. И, знаете, Натали – перестаньте меня звать Николаем Васильевичем. Я же всего на семь лет старше Вас. Зовите меня - Николя. Так меня зовут все мои армейские друзья.
НАТАЛИ: (смущённо). Хорошо, Николя.

Перестаёт звучать мелодия «Париж, помнишь наш танец».
В палату входит РАЗУМОВСКИЙ.

РАЗУМОВСКИЙ: (обращаясь к ПРАВОСУДОВУ и слегка тряся руками его за плечи). Здравствуй, Николя!
ПРАВОСУДОВ: (обрадовано). Здравствуй, Мишель! Какими судьбами?
РАЗУМОВСКИЙ: Ради тебя выпросил поездку в Париж по служебным делам.
НАТАЛИ: Если Вам ничего не нужно, Николя, то я уже пойду? Мне в процедурный кабинет нужно. Пора шприцы кипятить!
ПРАВОСУДОВ: Спасибо, Натали! Конечно, идите!

НАТАЛИ быстро выходит из палаты.

РАЗУМОВСКИЙ: Кто такая?
ПРАВОСУДОВ: Здешняя сестра милосердия… из русских эмигрантов
РАЗУМОВСКИЙ: (смотря в глаза ПРАВОСУДОВУ). Ты будешь, круглым дураком, Николя, если упустишь её! За ней, поди, уже с десяток французских раненных офицеров увиваются. (Хитро посмотрев на ПРАВОСУДОВ.) Но, ты ей нравишься. Я это по её глазам вижу!
ПРАВОСУДОВ: (смущённо). Я случайно увидел её в штабе нашей бригады, когда она приходила с просьбой взять её сестрой милосердия к нам в корпус. (С паузой.) Знаешь, Мишель, я влюбился в неё с первого взгляда. Тогда, правда, Лохвицкий отправил её обратно в Париж, и я подумал, что потерял Натали безвозвратно.
РАЗУМОВСКИЙ: (усмехнувшись). Такая вот романтическая история!.. Да-а.. Однако, я вижу, тут всё серьёзно, не так ли, Николя?
ПРАВОСУДОВ: Когда я попал сюда, в госпиталь, то при первом же её появлении в этой палате - очень сильно обрадовался и решил, что если буду ещё ходить, то она обязательно будет моей… чего бы это мне ни стоило!
РАЗУМОВСКИЙ: (с восторгом). Так в чём же дело, Николя? Тем более, надо действовать без промедления!
ПРАВОСУДОВ: (грустно). Рано ещё! Я пока - всего лишь инвалид, прикованный к кровати…
РАЗУМОВСКИЙ: Ерунда всё это! Твоё ранение скоро пройдёт, а вот свой шанс ты можешь упустить!
ПРАВОСУДОВ: Может, ты и прав, Мишель… Ладно, разберусь… Расскажи-ка лучше новости из бригады!
РАЗУМОВСКИЙ: С Сержем и Пьером – всё хорошо! Да, и с Рохлинским, вроде – всё нормально!
ПРАВОСУДОВ: Почему, «вроде»? Что с ним?
РАЗУМОВСКИЙ: Рохлинский начал писать стихи… Весь в мечтах.
ПРАВОСУДОВ: Стрелы Амура?
РАЗУМОВСКИЙ: Похоже на то. Без ума влюбился.
ПРАВОСУДОВ: И кто она?
РАЗУМОВСКИЙ: Родственница генерал-майора Лохвицкого – Ирина, певица, из эмигрантов. Да, ты её видел тогда у него в приёмной...Прапорщик помогает ей отыскать её брата-подростка, который убежал из дома воевать с немцами. (Вздыхает.)
ПРАВОСУДОВ: Бедный ребёнок… Но, ничего, Рохлинский найдёт беглеца. Я в него верю! Ну, а что нового по нашему делу?
РАЗУМОВСКИЙ: Что касается Регина, то он исчез безвозвратно… Нигде его не нашли! Видно, к немцам подался! А вот с бригадой нашей и, в целом, с корпусом – всё очень плохо!
ПРАВОСУДОВ: Плохо? Что именно:
РАЗУМОВСКИЙ: Про февральскую революцию в России ты уже, наверное, слышал?
РАЗУМОВСКИЙ: В связи с этим все остатки Первой и Третьей бригад свели в одно новое воинское подразделение - Первую Особую пехотную дивизию в лагере Ля-Куртин. Командиром назначили Лохвицкого. Но под действием революционных идей резкоупала дисциплина в солдатской среде, и...
ПРАВОСУДОВ: И что дальше?
РАЗУМОВСКИЙ: Французы, увидев это, направили нашему Временному Правительству послание с просьбой о переправке Особой дивизии обратно в Россию, но Временное Правительство затянуло решение этого вопроса.
ПРАВОСУДОВ: Почему? В чем причина?
РАЗУМОВСКИЙ: (усмехнувшись). Опасается, что на родину прибудут полки, заражённые революционным духом. (Помолчав.) Особая дивизия наша развалилась прямо на глазах. В конце лета в лагере Ля-Куртин разгорелся настоящий военный мятеж, и нам вместе с оставшимися верными присяге солдатами пришлось покинуть его.
ПРАВОСУДОВ: А что сейчас, в настоящий момент?
РАЗУМОВСКИЙ: Из России к нам прибыла Вторая Особая артиллерийская бригада, в которой дисциплина пока ещё находилась на должном уровне, и французы решили использовать данную бригаду для подавления беспорядков в Ля-Куртине.
ПРАВОСУДОВ: Ну, и как, подавили?
РАЗУМОВСКИЙ: Сопротивление «ля-куртинцев» было сломлено, мятеж разгромлен. (Досадливо откашливается.)
ПРАВОСУДОВ: (задумчиво). Значит, свои со своими схлестнулись… Как бы эта беда на всю Россию не перекинулась…
РАЗУМОВСКИЙ: (кивнув ему головой в знак согласия). Но и это ещё не всё.
ПРАВОСУДОВ: Да, говори же, Мишель… душа болит…
РАЗУМОВСКИЙ: (мрачно и неспешно). Временное Правительство России приняло окончательное решение о невозвращении Русского Экспедиционного Корпуса на родину до конца войны, а также решение о возможности использования его французами по собственному усмотрению, как на фронте, так и в тылу.
ПРАВОСУДОВ: (приподнимается на локтях на койке; с возмущением). Так это ж – всеобщее заблуждение… помешательство какое-то… (Глубоко вздохнув, горько.) Словом, закатилась военная слава Русского Экспедиционного Корпуса…
РАЗУМОВСКИЙ: (резко, с горечью). А впереди – пустота и позор!
ПРАВОСУДОВ: (переживающе). Господи, и за что нам эта кара?!
РАЗУМОВСКИЙ: (грустно). Ну, мне пора! Будет ещё возможность – зайду!
ПРАВОСУДОВ: (уныло). Бывай, Мишель! Привет всем нашим! Если б вы знали, как я по всем вам скучаю…
РАЗУМОВСКИЙ: Не переживай, свидимся и повоюем ещё вместе! Главное – живы!

РАЗУМОВСКИЙ, на прощание, дружески приобнимает лежащего ПРАВОСУДОВА и выходит из палаты.
Начинает звучать фоновая мелодия «Белой акации гроздья душистые».
В палату входит НАТАЛИ.
ПРАВОСУДОВ пытается приподняться, чтобы сесть в кровати, но теряет равновесие и падает обратно на подушку, ударяясь, при этом, головой о спинку кровати.
НАТАЛИ испуганно бросается к нему и присаживается на его кровать.

НАТАЛИ: Вам больно, Николя?
ПРАВОСУДОВ: Нога? Да, нет… Не больно… Так, как-то… поганенько на душе! Ну, да ладно… (Смотрит на Натали и грустно улыбается.)

ПРАВОСУДОВ осторожно берёт НАТАЛИ за руку.
НАТАЛИ смущённо потупляет взор, но своей руки не отнимает.

НАТАЛИ: (тихо). Я очень испугалась за Вас, Николя… Вы – единственный человек, с кем я… как с другом… которого мне не хотелось бы потерять! Да!..

ПРАВОСУДОВ приподнимается и крепко обнимает НАТАЛИ, после чего принимается осыпать её лицо поцелуями до тех пор, пока их губы не встречаются.
НАТАЛИ начинает поглаживать пальцами его коротко стриженные виски.

ПРАВОСУДОВ: Я люблю Вас, Натали, и прошу – осчастливьте меня – выходите за меня замуж!
НАТАЛИ: (покраснев). Я тоже давно люблю Вас, Николя. (Помолчав и взглянув на него.) И я согласна… выйти за Вас!

Свет выключается
Перестаёт звучать мелодия «Белой акации гроздья душистые» и начинает звучать фоновая мелодия «Амурские волны».

ГОЛОС: Прошло ещё несколько месяцев. Наступила осень 1917 года. В России свершилась Октябрьская революция, и новая власть потребовала от Франции вернуть оставшихся в живых солдат и офицеров Русского Экспедиционного Корпуса на родину.

Свет включается.
На больничной кровати сидят выздоровевший ПРАВОСУДОВ в своей офицерской форме и НАТАЛИ.
В палату с шумом входят возбуждённые РАЗУМОВСКИЙ, МОРЕМАНОВ, ОРНАУТОВ.

РАЗУМОВСКИЙ, МОРЕМАНОВ, ОРНАУТОВ (весело перебивая друг друга). Здравствуй, Николя! Красавец! Рады за тебя и за Натали! Поздравляем вас с венчанием!
НАТАЛИ: (смущённо). Спасибо! Я так рада! Только не забывайте нас! Вы все, ведь, принимаете горячее участие в судьбе Николя… (Улыбается.)
ПРАВОСУДОВ: (обрадовано). Спасибо за поздравление, господа! Сообщаю: уже завтра меня выписывают из госпиталя! Готов к несению дальнейшей службы. А у вас какие новости?
РАЗУМОВСКИЙ: Вчера генерал-майор Лохвицкий открыто обратился ко всем офицерам и солдатам бывшего Русского Экспедиционного Корпуса, оставшимся верными присяге, с призывом сформировать боеспособную войсковую единицу, чтобы продолжать сражаться с германцами на французской земле.
МОРЕМАНОВ: Французы разрешили назвать этот отряд Русским Легионом, видимо, по аналогии со своим Иностранным легионом! (Весело усмехается.)
ОРНАУТОВ: Услышав про это, мы, не раздумывая, решили вступить в этот легион русских добровольцев для продолжения войны с немцами. Ты – как? С нами? Или…(Посмотрев выразительно на Натали.)
ПРАВОСУДОВ: (обиженно). Что за вопрос, господа? Конечно – с вами!
НАТАЛИ: (решительно встав). Ну, тогда, и я с вами! Вы же не откажетесь от сестры милосердия, уже набравшейся опыта?! Николя, ты ведь не против?...

ПРАВОСУДОВ с тревогой смотрит на НАТАЛИ и, обняв за плечи, прижимает её к себе.

РАЗУМОВСКИЙ, МОРЕМАНОВ, ОРНАУТОВ: (одновременно). Ура! Ура! Ура!

В палату медленно входит РОХЛИНСКИЙ, из-за плеча которого робко выглядывает ИРЭН в одежде сестры милосердия.

МОРЕМАНОВ: Прапорщик Рохлинский, Вы не опоздали с принятием важного решения?

РОХЛИНСКИЙ, беря за руку ИРЭН, переводит взгляд с одного офицера на другого.

РОХЛИНСКИЙ: Здравия желаю, господа, это… Ирина Лохвицкая. Для тех, кто не знает...мы… то есть… она из эмигрантов…
МОРЕМАНОВ: (приветливо улыбаясь). И, очевидно, родственница нашего генерал-майора?
ИРЭН: (выступая немного вперед). Дальняя родственница… Прапорщик Рохлинский был так любезен… Он помогал мне в поисках брата Александра, который сбежал, чтобы воевать с немцами…
РАЗУМОВСКИЙ: Ну-у, и нашли брата?
ИРЭН: Нашёлся беглец! Прапорщик Рохлинский был так любезен… (Вздохнув.) А я ушла из варьете, буду у вас в Легионе сестрой милосердия. Вот, только не знаю, как мне быть с братом...
НАТАЛИ: Ирина, не переживайте. Его, на время твоего отсутствия, приютит моя сестра.
ИРЭН: (горячо.) Я Вам так благодарна! Вы просто спасли меня...
НАТАЛИ: Натали. Зовите меня Натали.
ОРНАУТОВ: Прапорщик, вы в Русском Легионе, надеюсь?
РОХЛИНСКИЙ: Думаю, как и вы, господа.

Офицеры о чём-то неслышно говорят, окружив сидящего на кровати ПРАВОСУДОВА.
НАТАЛИ встаёт и подходит к ИРЭН.

НАТАЛИ: Ирина, я сегодня безумно счастлива… Господи, как я счастлива… Я Вам потом всё расскажу… потом… надеюсь, мы будем дружить?..
ИРЭН: (берёт за руку НАТАЛИ). Да, без сомнений! И мне кажется… вернее я догадываюсь о причине Вашего сегодняшнего хорошего настроения. Ведь, у Вас удивительно прекрасные глаза, которые говорят обо всём. Обо всём!
НАТАЛИ: Так хочется, чтобы заиграла музыка, вальс… и чтобы я танцевала: кружилась, кружилась, кружилась - точно плавала в воздухе… И, чтобы это было долго… и чудно-приятно…
ИРЭН: Понимаю Вас. И у меня также тепло на душе… от чего-то… (Бросает беглый взгляд на РОХЛИНСКОГО.) Я уверена, мы станем с Вами подругами. (Улыбается.)
НАТАЛИ: (мечтательно). Да… да… да… Впереди большая, трудная, но, надеюсь, счастливая жизнь!..
ИРЭН: Смотрю на Вас и уже верю в это…

Все офицеры подходят к НАТАЛИ и ИРЭН.

РАЗУМОВСКИЙ: Пора!

НАТАЛИ и ИРЭН и все офицеры, кроме ОРНАУТОВА, смеясь, выходят из палаты.
ОРНАУТОВ молча подходит к краю сцены и, не двигаясь, смотрит в зал, пока его не окликнут из-за кулис голоса вышедших из палаты офицеров: «Пьер!», «Орнаутов!», «Давай, быстрее!». После их окрика он быстро выходит из палаты.

Занавес закрывается (и одновременно начинает звучать фоновая мелодия «На сопках Манчжурии»).
На экране (или экранах в зале) показывается кинохроника о Русском экспедиционном корпусе и его преемнике Русском легионе во Франции (и/или слайды о них).

ГОЛОС: Весной 1918 года немцы предприняли массированную атаку на Париж. На прорвавшегося противника была немедленно брошена в контратаку знаменитая на всю Францию Марокканская дивизия, в составе которой находился Русский Легион. Французская пресса, восхищаясь мужеством русских воинов, ценой невероятного героизма и больших потерь остановивших немцев на подступах к Парижу,назвала Русский Легион «Легионом Чести»- Легионом, который принял решение воевать в русской военной форме и под русским знаменем уже не существующего государства - Российской Империи. Это автоматически ставило всех легионеров вне законов войны и грозило им неминуемым расстрелом в случае их пленения. После доукомплектования русскими добровольцами из разных стран мира Легион Чести продолжил свои боевые действия на фронте. Так, незаметно, за чередой боёв, наступила осень 1918 года.


Картина вторая

ОФИЦЕРСКАЯ ЗЕМЛЯНКА

Занавес открывается (и одновременно перестают звучать мелодия «На сопках Манчжурии» и показывать кинохронику и слайды).
В землянке: ПРАВОСУДОВ и МОРЕМАНОВ, сидя за столом, играют в карты.
На столе стоит бутылка с шампанским и лежит хлеб с двумя банками тушёнки.
Изредка слышна негромкая артиллерийская канонада.
В землянку входит РОХЛИНСКИЙ.

МОРЕМАНОВ: Что случилось, прапорщик? Вы же только три дня назад выехали в Париж на недельный отдых?
ПРАВОСУДОВ: (недоумённо). Как?! Вы отказались от недельного отдыха?

РОХЛИНСКИЙ в ответ лишь молча показывает пустые карманы своих галифе и медленно разводит руками.
ПРАВОСУДОВ и МОРЕМАНОВ начинают оглушительно хохотать.

МОРЕМАНОВ: Да, Николя, мы так никогда и не узнаем: казино ли Монте-Карло или девицы Фоли-Бержэр так облегчили карманы нашего прапорщика Рохлинского за эти три дня его отсутствия… (В землянке вновь раздаётся их оглушительный хохот.), хотя нет - он, ведь, верен своей Ирэн и, наверняка, ради неё спешил сюда со всех ног!
ПРАВОСУДОВ: (перестав смеяться, к МОРЕМАНОВУ). Серж, ты тоже, кстати, только что вернулся – но, не из Парижа, а из Зуавского полка, и до сих пор молчишь о своём времяпрепровождении там. Это настораживает…
РОХЛИНСКИЙ: Вы не правы, штабс-капитан. В одной из французских газет я прочёл о русском офицере, который бросился в атаку впереди своих «зуавов», довёл их до германских окопов и прорвал «с наскоку» сразу несколько линий вражеских укреплений. (Помолчав многозначительно.) Это был наш поручик Мореманов!
ПРАВОСУДОВ: Серж, это – правда?
МОРЕМАНОВ: (улыбаясь). Правда-правда! Но, главное, здесь – это, то, как «зуавы» старалась мне услужить. Даже мою офицерскую койку стелили так, чтобы мне было, как можно, мягче спать.

МОРЕМАНОВ шутливо изображает, как ему стелили койку зуавы.

МОРЕМАНОВ: (продолжая). А ром и вино наливали мне по очереди из своих отдельных «бидончиков» и величали меня «капитаном», так как три звёздочки на погонах у них носят не поручики, а именно – капитаны. (Разводя руки и улыбаясь.) Господа, не скрою, это мне льстило!..

МОРЕМАНОВ шутливо изображает, как ему наливали ром и вино и стряхивали пыль с его погон поручика. Офицеры смеются.

РОХЛИНСКИЙ: Господа, а где поручик Орнаутов? Что-то я его здесь не вижу…
МОРЕМАНОВ: Сегодня его вестовой доложил мне, что с поручиком творится что-то неладное: лежит на походной койке с бессмысленно устремлёнными вдаль глазами, не ест, молчит и не хочет никого видеть.
РОХЛИНСКИЙ: Господа, надо же тогда что-то предпринять…
МОРЕМАНОВ: Меня он к себе не пускает. Поэтому я попросил Разумовского навестить его. Так что, скоро узнаем результат их беседы!

В землянку входит РАЗУМОВСКИЙ и присаживается к столу.
Он молча наливает себе в стакан шампанское из бутылки и залпом его выпивает, потом- отламывает кусочек хлеба и съедает его.

МОРЕМАНОВ: Мишель, как там Пьер?
РАЗУМОВСКИЙ: (вздохнув; сурово). Плохо… На его челе - печать смерти, господа! Так что, прошу всех оставить его в покое!
РОХЛИНСКИЙ: А что такое – «печать смерти»?
ПРАВОСУДОВ: Сердце человека, видимо, способно предчувствовать грядущее, и оно редко при этом ошибается. А если на человека вдруг находит какая-то безысходность или необъяснимая тоска, то - жди беды! (Посмотрев внимательно на всех.)
РОХЛИНСКИЙ: (поёжившись). Жуть какая-то…
РАЗУМОВСКИЙ: Вот ещё что…Сегодня, мы идём на штурм последней укреплённой линии немцев во Франции. И, как всегда, наш Легион - на острие атаки!

В землянке наступает тишина.

ПРАВОСУДОВ: (берёт гитару и, играя на ней, с выражением поёт)

Скажи мне, кудесник, любимец богов,
Что сбудется в жизни со мною?
И скоро ль на радость соседей - врагов
Могильной засыплюсь землёю?

Остальные офицеры молчат, но, когда дело доходит до припева, начинают сначала тихо, потом всё громче и ожесточённей подпевать ПРАВОСУДОВУ:

Так, громче, музыка, играй победу!
Мы победили, и враг бежит, бежит, бежит…
Так, за Царя, за Русь, за нашу Веру,
Мы грянем громкое: "Ура! Ура! Ура!»

Занавес закрывается (и одновременно начинает звучать фоновая мелодия «На сопках Манчжурии»).
На экране (или экранах в зале) показывается кинохроника о Русском экспедиционном корпусе и его преемнике Русском легионе во Франции (и/или слайды о них).

ГОЛОС: Своей молниеносной атакой Русский Легион Чести с наскоку прорвал немецкую укреплённую линию и с боем ворвался в находящийся в неприступной до того цитадели германский штаб.


Картина третья (ЭПИЛОГ)

ГЕРМАНСКИЙ ШТАБ

Занавес открывается (и одновременно перестают звучать мелодия «На сопках Манчжурии» и показывать кинохронику и слайды).
В германском штабе у окна, спиной к залу и лицом к окну, стоит РЕГИН в форме немецкого полковника.
За входной дверью с нарастающей громкостью слышатся ожесточённая стрельба из всех видов оружия и крики на русском и немецком языках.
Дверь распахивается, и в комнату вбегает ПРАВОСУДОВ с револьвером в руке.
Он пробегает несколько шагов прямо, затем оборачивается и видит (но, не узнает его со спины) стоящего у окна РЕГИНА, который даже не шелохнулся при его появлении.
ПРАВОСУДОВ направляет на него свой револьвер.

ПРАВОСУДОВ: Сдавайтесь, полковник!

РЕГИН медленно оборачивается с уже приготовленным к стрельбе пистолетом в руке.
Оба офицера замирают на несколько секунд, узнав друг друга.

ПРАВОСУДОВ: Регин?! Это – Вы?
РЕГИН: Не ожидали, штабс-капитан? Напрасно…
ПРАВОСУДОВ: (яростно). Регин, Вы - подлец!
РЕГИН: (саркастически) Эмоции, штабс-капитан... эмоции...

РЕГИН пятится к двери и неожиданно стреляет первым, и с ПРАВОСУДОВА слетает фуражка.
ПРАВОСУДОВ стреляет вторым и попадает в РЕГИНА, пытающегося выйти в дверь.
РЕГИН, у которого выпадает пистолет из руки, по инерции делает пару шагов на шатающихся ногах и падает за дверью в коридоре так, что его уже не видно зрителю.
В германский штаб, оглядываясь на якобы лежащего в коридоре за дверью РЕГИНА, вбегают с оружием в руках РАЗУМОВСКИЙ, МОРЕМАНОВ, РОХЛИНСКИЙ и застывают на месте, увидев замершего ПРАВОСУДОВА с простреленной фуражкой в руках, которую он перед этим медленно поднимает с пола.
Офицеры подходят к ПРАВОСУДОВУ, и в этот момент стрельба за входной дверью начинает затихать.
РАЗУМОВСКИЙ осторожно похлопывает ПРАВОСУДОВА по плечу.

РАЗУМОВСКИЙ: Всё, Николя, всё! Считай, что у вас состоялась дуэль, в которой ты остался победителем.
МОРЕМАНОВ: (с горечью в голосе). Николя! Только что геройски погиб Пьер…
ПРАВОСУДОВ медленно поворачивает голову и смотрит на МОРЕМАНОВА.
Все опускают голову и застывают на месте.
РАЗУМОВСКИЙ, резко развернувшись, выходит из помещения.
На пороге, оглянувшись на якобы лежащего в коридоре за дверью РЕГИНА, появляются НАТАЛИ и ИРЭН в форме сестёр милосердия.

НАТАЛИ: (взволнованно). Господа, мы едва успели… Здесь были выстрелы! (Устремляется к ПРАВОСУДОВУ.) Николя, ты жив!.. (Прислоняется к его плечу.)

ИРЭН медленно оседает на пол и рыдает.
К ней бросается РОХЛИНСКИЙ.

РОХЛИНСКИЙ: Ирэн! Что с Вами? (Оборачивается к Натали.) Что с ней?
НАТАЛИ: (подходит к ним). Ничего особенного, просто она никогда не видела столько крови (Кладёт ладонь на лоб ИРЭН.) Ирэн, Вы слышите меня? Ирэн…
ИРЭН: (перестаёт рыдать и протягивает руку РОХЛИНСКОМУ). Ничего, ничего… (Морщась.) Столько боли! Страданий человеческих! Кто не видел – не поймёт… Простите, господа… Я несколько ночей не спала… а, если и погружалась в сон, то это был кошмарный сон.

РОХЛИНСКИЙ бережно поднимает ИРЭН с пола
НАТАЛИ, как будто что-то увидев вдали, подходит к окну.

НАТАЛИ: Господа, а что это за сигнальные ракеты, которые появились в небе над немецкими позициями?

ПРАВОСУДОВ подходит к ней, обнимает её и тоже смотрит в окно.
Входит РАЗУМОВСКИЙ.

РАЗУМОВСКИЙ: Господа! Только что получена свежая радиограмма из штаба Главнокомандующего Французской армии о прекращении военных действий! Конец войне! Победа!

Снаружи (за кулисами) раздаётся многоголосое «Ура!».
ИРЭН и НАТАЛИ обнимаются.
Офицеры тоже обнимаются и радостно хлопают руками друг друга по плечам.

РОХЛИНСКИЙ: (Задумчиво.)Жаль только, что Россия не присутствует на этом празднике жизни…
РАЗУМОВСКИЙ: А – мы?! Мы – что – не Россия?!

Все офицеры, НАТАЛИ и ИРЭН, задумавшись, замирают на месте (ПРАВОСУДОВ, обнявшись с НАТАЛИ, РОХЛИНСКИЙ, обнявшись с ИРЭН, РАЗУМОВСКИЙ и МОРЕМАНОВ – каждый сам по себе).
Начинает звучать фоновая мелодия «Амурские волны».

ГОЛОС: Несмотря на капитуляцию немцев, роспуск добровольческого Русского Легиона Чести произошёл не скоро. В составе Марокканской дивизии легион успел ещё пройти через всю Лотарингию, Эльзас и Сарр, и даже вступить на территорию поверженной Германии. Это было, поистине, настоящее чудо! На берегах Рейна развевался бело-сине-красный флаг Российской Империи! Слово, данное союзникам русским Государем, а в его лице и всей Россией – было сдержано, пускай даже в лице одного воинского подразделения, такого, как Русский Легион Чести!

Яркий свет направляется на фигуру появившегося на левом краю сцены БАТЮШИНА.

ГОЛОС: Генерал-майор Батюшин Николай Степанович - один из основателей русской контрразведки - сначала арестованный, но потом выпущенный из тюрьмы Временным правительством, в конце 1918 года примкнул к белому движению на юге России и эмигрировал после его поражения в Сербию. Впоследствии переехал в Бельгию, где и умер в доме престарелых в 1957 году. В 2004 году, при активном участии руководства ФСБ, его останки были перевезены в Россию и торжественно перезахоронены на Николо-Архангельском кладбище Москвы.

БАТЮШИН уходит со сцены.

Яркий свет направляется на фигуру появившегося на правом краю сцены ЛОХВИЦКОГО.

ГОЛОС: Генерал-майор Лохвицкий Николай Александрович в 1919 году выехал в Россию, где присоединился к белой армии адмирала Колчака. После её поражения эмигрировал во Францию - в Париж, где принимал активное участие в политической жизни русской эмиграции. Умер в 1933 году и похоронен на русском кладбище в Сент-Женевьев-де-Буа.

ЛОХВИЦКИЙ уходит со сцены.

Яркий свет направляется на фигуру РАЗУМОВСКОГО.

ГОЛОС: Разумовский Михаил Иванович решил вернуться на Украину и посвятить свою жизнь семье: горячо любимым жене, детям и престарелым родителям. Но вернуться на родину ему было не суждено. Вооружённые люди из многочисленных банд, которые тогда орудовали на Украине, приняли его за офицера, который пробирался на юг, к Деникину, сняли его с поезда и без долгих слов расстреляли в овраге.

РАЗУМОВСКИЙ уходит со сцены.

Яркий свет направляется на фигуру МОРЕМАНОВА.

ГОЛОС: Поручик Мореманов Сергей Петрович после своего возвращения в Россию вступил в Вооруженные Силы Юга России под командованием генерала Деникина и через несколько месяцев был зарублен в бою красными конниками.

МОРЕМАНОВ уходит со сцены.
Яркий свет направляется на фигуру ИРЭН.

ГОЛОС: Ирина Лохвицкая отказалась выехать с Рохлинским в Россию и осталась с братом во Франции навсегда.

ИРЭН уходит со сцены.

Яркий свет направляется на фигуру РОХЛИНСКОГО.

ГОЛОС: Прапорщик Рохлинский Валерий Алексеевич, вернувшись в Россию, стал командиром в Красной Армии. Погиб в самом конце Гражданской войны от пули белого офицера.

РОХЛИНСКИЙ уходит со сцены.

Яркий свет направляется на фигуры ПРАВОСУДОВА и НАТАЛИ.

ГОЛОС: Штабс-капитан Правосудов Николай Васильевич, как и многие другие легионеры, принял участие в Гражданской войне в России на стороне Белого движения. Был ранен, переболел тифом и неоднократно находился на волосок от смерти. Однако, сумел выжить и, покинув Крым с остатками Врангелевской армии, вернулся к жене Наталье в Париж. Там ему удалось устроиться работать инструктором в небольшом частном стрелковом тире, а Наталье - вновь поступить на работу в военный госпиталь. Вскоре у них родились две дочери. Жили небогато и в 1925 году решили вернуться в Россию. Дальнейшая их судьба заслуживает отдельного повествования.

ПРАВОСУДОВ и НАТАЛИ остаются на месте.
Свет начинает постепенно гаснуть.
Занавес закрывается (и одновременно перестаёт звучать мелодия «Амурские волны»).
Начинает громко звучать мелодия «Прощание славянки».







Рейтинг работы: 7
Количество отзывов: 1
Количество сообщений: 1
Количество просмотров: 103
© 27.10.2021г. Валерий Климов
Свидетельство о публикации: izba-2021-3183254

Рубрика произведения: Проза -> Пьеса


Мария Кириллова       23.02.2022   17:12:54
Отзыв:   положительный
Дорогой Валерий!
Примите в этот день самые искренне мои слова поздравлений.
Пускай не гаснет искра в груди, свет в глазах и страсть в душе. Пускай никогда не покидает сила духа, вера в победу и надежда на лучшее. Желаю идти только вперед, дышать только мирным воздухом и любоваться только свободным и чистым небом. С 23 Февраля!!
Мария


Валерий Климов       23.02.2022   18:51:24

Благодарю, Мария, за поздравление!
И Вам - здоровья, счастья и мирного неба над головой!
С уважением, Валерий Климов

Добавить отзыв

0 / 500

Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  










1