Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Новогодняя поездка, или Последнее свидание


Новогодняя поездка, или Последнее свидание
­­­­

Новогодняя поездка, или Последнее свидание

Когда после обеда Аня убирала на кухне, ее друг вошел и тихо обнял девушку за плечи:

– Ты все трудишься, трудишься... Ну, дай я это сделаю.
– Не сегодня. Ты с поезда, с дальней дороги. Иди отдыхай.
– Не такой уж и дальней: Москва-Рига. Всего лишь ночь, подумаешь. И привык я уже к этой дороге.

Он отошел и незаметно, устало зевнул. А потом говорил из столовой:

– Я рад, что в Москву мы едем вместе. К Новому году родители ждут нас обоих. Пора вам уже познакомиться... Ну, не возись там долго, иди сюда, - его голос звучал теперь нежно и ласково.

Аня сняла передник и прошла в спальню, к зеркалу. Ее густые русые волосы были модно подстрижены. Тонкий черный свитерок подчеркивал белизну кожи и точеность плеч и бюста. Глаза сияли от хорошего настроения. Она вспомнила чьи-то слова: "Если, посмотрев в зеркало, вы остались довольны собой, значит для других вы просто сногсшибательны". Она чувствовала себя привлекательной и счастливой. Он ждет ее в соседней комнате. И они вместе поедут в Москву на Новый год. Рядом с трюмо на стене календарь. Тысяча девятьсот восемьдесят второй год, двадцать седьмое декабря. Аня взяла косметический карандаш и под числом "двадцать семь" кокетливо написала: С.С. Это значило: самый счастливый.

Когда Аня вошла в столовую, Феликс, полулежа на тахте, листал иллюстрированный однотомник Пушкина. Тридцатипятилетний ученый-физик, невысокий, коренастый брюнет с живыми умными глазами, он любил поэзию и сам писал стихи, которые охотно читал знакомым.

Аня села подальше, у письменного стола, облокотившись о спинку стула. Не потому, что он был занят книгой, а так получалось всегда: несмотря на длительное знакомство (уже около двух лет), каждая встреча была, как новая, первая. Как будто не он к ней приехал, а она на минутку зашла к соседям и там задержалась.

Не отводя глаз от портрета Натальи Гончаровой, Феликс заговорил о женской красоте, как драгоценности, требующей особой, дорогой оправы. Слова его были не новыми, и Аня смотрела на него, как на ребенка, с прощающей улыбкой. Феликс увлекся:

– Однажды в Ялте я был с одной женщиной, замужней. Она была на пятнадцать лет старше меня, но какая красавица! Ах, какая красивая женщина! – он смотрел куда-то сквозь стену, отрешенно, слегка сощурившись, с задумчиво-мечтательной полуулыбкой. Он часто щурился, когда говорил о чем-нибудь серьезно. – И как она любила меня!.. И я ее любил... Когда мы с ней заходили в ресторан...

"Мы с ней", – Аня дальше не слушала. Она никогда не была на южных курортах и сейчас рисовала себе синее море, горы, пальмы, рестораны, нарядную публику. Почему-то представилась солнечная аллея, которой не видно конца, и по ней идет он со своей замужней красавицей.

Комната ее вмиг обесцветилась, стала убогой: простой круглый стол, книги на полках стояли неровно и казались сейчас устаревшими и ненужными; густая еловая ветка с шишками и цветными шарами в высокой вазе на полу тоже имела какой-то жалкий, даже смешной вид. Да и сама Аня стала вдруг обезличенной и увядшей. Она повертелась на стуле, не зная, как лучше сидеть и, лишь бы что-нибудь сказать, спросила:

– А как ее звали? – и тут же почувствовала себя ничтожной и глупой.
– Ее звали... ее звали, – он продолжал смотреть в неведомую даль все с той же мечтательной полуулыбкой, – такое редкое имя...

"Неужели назовет? Нет, не надо! Не называй!" Он назвал:

– Как в известном романе. Ее звали Флер.

Книга, которой Аня восторгалась, и ее героиня вызвали сейчас чувство гадливости. "Флер и Феликс", – четко отпечаталось в воздухе, и жар прилил к ее лицу. И, кажется, вот-вот выступят слезы. Но Аня заставила себя расправить лицо и улыбнуться.
Феликс встряхнулся, махнул рукой и с легкомысленной улыбкой, скороговоркой произнес:

– Ах, это было давно, и... я не хотел бы ее снова.

Он перестал улыбаться и протянул к ней руки. Взгляд его стал нежным и робким.

– Ну, иди сюда. Только с тобой мне спокойно и хорошо в этой бешеной жизни.

Аня неловко повела плечами, встала, поправила штору, подвинула вазу, не зная, что делать дальше. Прежнее общение было исключено. А впереди ночь. Как ее избежать? К счастью, в спальне зазвонил телефон.

– Извини, я сейчас...

Звонок не был важным, но дал ей время подумать.

– Феликс, так получилось... мне нужно срочно к подруге. Она заболела, и некому помочь... Нет, нет, нельзя ничего изменить. Вот видишь... как вышло. Я пробуду с ней несколько дней. Вот ключ. Оставишь у входа под ковриком.

Аня надела пальто, вязаную шапочку и такой же шарфик, поцеловала Феликса и ушла. Она в самом деле решила поехать к подруге и переждать, пока он уедет. Скорее всего завтра ночным, но может успеть еще и сегодня.

Она сбежала по лестнице, вышла из подъезда. Зимний воздух оказался неожиданным и каким-то особенно свежим, как будто зима только что началась. И все вокруг она видела заново, как после долгого отсутствия. Знакомые подъезды, сотни окон, в которые всегда хотелось заглянуть; дворы, открытые за голыми деревьями, и пестрая толпа детей на снежной горке – от всего повеяло чем-то своим, дружелюбным и надежным.

Рядом с ней появился сосед-первоклассник, ее ученик. Вот уже седьмой год как после института Аня работает в начальной школе.

– Здрасьте, Анна Борисовна!
– Не здрасьте, а здравствуйте.
– Ну, здравствуйте. Анна Борисовна, а дайте я вашу сумку понесу. Ну, пожа-алуйста! - он дотронулся до сумочки и поднял на Аню хорошенькое, как у девочки, лицо: пухлые розовые щеки, большие черные глаза, и в них мольба и преданность.

Аня дала ему свою сумочку. Ростом с пятилетнего, Денис был самым бойким, самым умным и развитым в классе. Интересно, каким он будет взрослым? Станет Дон Жуаном? Дотянет ли? Она вспомнила его неуправляемую веселость и болтовню на уроках, блестящую успеваемость и теперь этот покорный взгляд и почему-то решила: "Да, этот дотянет. Такими рождаются".

– Ну, мне сюда, к трамваю, – она взяла у него сумочку. – Спасибо, ты мне помог.
– Я вас провож...
– Дальше тебе нельзя идти. И ты ведь на горку собрался? Веселых тебе каникул, Дениска!

Он медленно направился к горке, потом побежал. А Аня, идя к остановке, почувствовала себя уверенней и спокойней.
В трамвае, открыв сумочку, она увидела нераспечатанное письмо от своей тети с Украины. Забыла прочитать! Ехать было далеко, она уселась у окна и открыла письмо:

"Дорогую Аню поздравляем с Новым годом. Будь здорова и счастлива, пусть тебе сопутствуют радость и благополучие.
Ума не приложу, почему не отвечаешь, Аня, на мои письма. Что случилось с тобой? Ведь это неспроста. Надо же нам обо всем знать. Кто у тебя еще есть из близких, родных? Может быть, чем-нибудь сможем тебе помочь. Одним словом, очень волнуемся за тебя.

О нас что писать? Старимся, болеем. Впереди еще долгая зима. Будем ждать с нетерпением от тебя вестей. Будь здорова. Целую тебя, тетя Катя".

Письмо, как и все тетины письма. Раньше, когда живы были родители, переписку с сестрой вела мама. А теперь, вот уже пять лет, Аня совсем одна. У тети и ее мужа Аркадия Марковича не было детей, и они тоже в сущности одиноки.

Аня писала им редко, лишь в праздники посылала открытки, да и то с опозданием. Беспокойная школьная работа, друзья, театры, любовь... - жизнь ее была заполнена, об одиночестве не было мыслей. Но сегодня все рухнуло... Она смотрела в окно на подтаявший снег, на серую слякоть, на людей с тяжелыми сумками и очереди у магазинов. Все готовятся к празднику.
Аня перевела взгляд на конверт, который еще держала в руках, и стала думать об украинском городке, куда часто ездила в школьном и студенческом возрасте. Вспомнился почему-то балкон, где в мисках, накрытые полотенцем, лежали помидоры, абрикосы, мелкие сладкие груши. Вспомнились веселый двор, друзья с последующей перепиской... и тетина забота. "Анечка, ты кушай больше фруктов и овощей! Тебе надо поправиться и набраться сил", – говорила она, подавая Ане то морковку, то тарелку сочных черешен. Медсестра, теперь уже давно на пенсии, она любила говорить о витаминах и правильном режиме жизни.

Теперь Аня представила их зимой, одинокую пару пенсионеров, тоскующих о лете и, быть может, о ее ненаписанных письмах. И сейчас, в конце декабря, она их еще не поздравила с праздником. "Не дождемся тепла, надоела долгая зима", – вспомнила она из прошлых писем и впервые затревожилась о них. А не поехать ли туда? Вот взять и поехать! Прямо к празднику. То-то им будет радости! Нет, в самом деле – ведь это возможно: порадовать их, может быть, как-то помочь. Да и мысль о самой дороге пришлась по душе, освежила ее. И вот уже не дает покоя: скорей, скорей!

Аня лежала на верхней полке в плацкартном вагоне пассажирского поезда и под стук колес переживала свою неудачу в любви. Внизу две женщины, уже готовые к выходу на следующей остановке, тихо роптали на опоздание поезда и на что-то еще. У окна красивый пожилой мужчина снял очки и, складывая газету, улыбнулся женщинам и чеканно процитировал поэта: "Этот короткий путь – тоже частица жизни твоей. Жить и в пути умей!"

Женщины переглянулись и засмеялись. И Аня улыбнулась этим словам. Уж что-что, а жить в пути она умела. И именно в дороге всегда, еще с детства, ощущала настоящую жизнь. Ни сутолока вокзалов, ни неудобства, ни пыль, ни грязь дорожная – ничто не раздражало ее в пути. Все волновало и радовало: за каждой конкретной дорогой угадывалась какая-то другая, более значительная, по которой что-то тебя ведет и ведет правильно. Только в движении и являлось это чувство легкости и доверия чему-то мудрому. Да, хотелось остановить мгновения, войти в ту жизнь, в тот "мирный край", что проносился за окном. И это тоже вызывало радость. Ведь затем и являлись эти мгновения, чтобы напомнить ей: "Ты жди, и мы еще вернемся!"

И почему-то казалось, что все пассажиры, ее случайные спутники, тоже так думают, что все они, свободные от суеты, существа особенные, связанные общей тайной. С верхней полки, поглядывая то в окно, то на спутников, можно было рисовать себе их жизнь или спуститься вниз и легко подружиться с ними. Так было всегда, а сегодня хотелось побыть одной. И это тоже была дорога...

От областного центра до нужного городка Аня добиралась автобусом. И сейчас, тридцать первого декабря, в восемь вечера, она приближалась к знакомому дому. Было темно, и падал снег. К дому вела длинная аллея между рядами трехэтажных кирпичных домов с прилегающими просторными дворами. При свете редких фонарей различались деревянные столики, скамейки, детские качели. Летом все это пряталось в зелени.

В подъезде Аня остановилась. Какая-то нерешительность нашла на нее. Ведь ее не ждут. Она сняла шапочку, причесалась. Слышно было, как на последнем, третьем этаже, где живут ее родные, открылась и закрылась чья-то дверь. Шаги и тихий говор. Аня поднялась на несколько ступенек. Наверху опять открылась дверь, и снова тихий говор и какая-то возня. Аня насторожилась. Тревожной какой-то показалась ей эта возня. Уж не случилось ли что-нибудь с ними? Все может быть, они ведь старые уже, больные. На минуту она представила себе, что тети не стало или она осталась одна. Не замечала она их присутствия в своей жизни и вдруг поняла, что не стань их сейчас, и вся ее жизнь изменилась бы и весь мир уже был бы другим. Сгусток вины и стыда стеснил ей грудь. Она поднялась на третий этаж с тяжелым сердцем и, готовая ко всему, позвонила у двери с красной звездочкой. Это школьники отмечают квартиры, где живут старые коммунисты, участники войны. Таким был и Аркадий Маркович.

Аня всегда посмеивалась над тем, как проявлялось его коммунистическое сознание. "Мы рады, Аня, что ты опять в строю и трудишься на благо нашей Великой Родины". Такие приписки он делал к тетиным письмам, когда Аня выздоравливала после болезни. Аня не могла понять, насколько искренним он был в своем этом сознании. Аркадий Маркович - еврей и имел родственников заграницей. Раза два в год писал ему племянник из Америки, на Анин адрес, в Ригу. Не могли американские письма приходить в маленький городок, где его, врача, все знали: ведь он же коммунист.

Дверь открыл сам Аркадий Маркович. Низенький, толстый, совершенно лысый, с большими темными глазами на круглом лице, он стоял, опираясь на палочку. В первую секунду он как будто не узнал Аню, но тут же опомнился и весело крикнул:

– Катя! Катя! Иди скорей сюда! Посмотри, кто к нам приехал!

Из кухни вышла тетя Катя.

– Боже мой! - она приложила руки к груди, но мгновенный испуг сменился заботливо-тревожным выражением, типичным для ее лица.
– Все хорошо, тетя Катя! Я просто хотела сделать вам сюрприз.
- Как это не дать телеграмму? Ведь мы бы встретили тебя.

– Ну, как тебе твоя тетя? Правда, миловидная она у меня? Чем не манекенщица?

На тете было бордовое шерстяное платье с белым кружевным воротником, знакомое Ане по фотографиям, туфли на каблучке; седые волосы гладко зачесаны и заколоты сзади - весь ее вид был опрятным, празднично собранным. Она ответила мужу укоризненным взглядом, а Ане сказала:

– Да не слушай ты его, старого болтуна.
– Катенька! Катенька! Покорми гостью, скорей корми гостью!
– Подожди, Аркадий, не суетись, – говорила она страдальческим тоном, – дай ей раздеться, помыться.

Аня снимала пальто, сапожки, и тетя смотрела на нее с тревогой и любовью. Тут же, в прихожей, сев на низенькую табуретку, Аня достала подарки: "Рижскую сирень" – духи для тети, которые однажды ей понравились у Ани, для дяди летнюю рубашку солнечного цвета и "заморские" кушанья к праздничному столу - латвийский сыр, шпроты, Рижский бальзам и свой, "фирменный" торт с изюмом. Она выкладывала все на подзеркальник, а тетя Катя, покачивая головой, относила на кухню.
На кухне было по-праздничному уютно.

– Мы тут с Верой Андреевной, знаешь ведь нашу соседку, готовим к ужину вдвоем. Все ходим туда-сюда с блюдами да графинами. Вера только что ушла.

Так вот что это за возня была! - Аня посмеялась над собой. Потом, как в детстве дома, схватила еще теплый, душистый пирожок с капустой, съела его и отправилась в ванную.

Нежась под теплыми струями душа, она чувствовала себя почти счастливой: ее близкие в порядке и ждут своих друзей, в комнате накрытый новогодний стол, на елочке зажгутся свечи. Все хорошо и просто. И больше ничего не надо.

И, когда гости уже сидели за столом, вспоминая и провожая старый год, Ане тоже было тепло и спокойно. Но, когда в полночь забили куранты и все задумчиво притихли, на нее нашла тоска. Вот и ушел он, этот самый счастливый... а теперь пустота. В тот момент, когда принято радоваться, у нее пустота. А как могло быть!

– Ну! С Новым годом! – первым поднял бокал с шампанским Аркадий Маркович.

И пошли поздравления, пожелания, веселое застолье продолжалось. "Слава богу, все в этом доме в порядке", – снова подумала Аня, и все же хотелось конца празднества. В обществе пожилых людей, хоть и милых, интеллигентных, она томилась сейчас, вспоминая сверстников. Как будто угадав ее мысли, Вера Андреевна, сидевшая рядом, тихо заговорила о сыне, знакомом Ане с детства.

– Ах, Анечка, Анечка, знал бы Сережа, что ты здесь, обязательно прискакал бы. Он теперь близко, в областном центре живет. А так все по дальним стройкам работал. После института сам попросился в таежную глушь.

Аркадий Маркович слышал, что речь о Сергее, и, когда гости ушли, был уж тут как тут. Тетя Катя готовила Ане постель, а он похаживал с палочкой и, глядя в пол, рассуждал сам с собой.

– Чудный парень, талантливый, деятельный... Хорошая пара была бы. Его уже главным инженером поставили. Ты учительница... Вот и жили бы хорошо.
– Ладно тебе, Аркаша... разговорился, – тетя Катя как бы извинялась за мужа.

Но Аня знала, что, несмотря на укоры, она всегда соглашалась с ним. Просто стеснялась, не решалась заговаривать с ней о личном и теперь осторожно добавила:

– И правда, Аня... одной быть не стоит. Тебе уже двадцать восемь лет, надо устроиться, выйти замуж. Прошлого не вернешь, не век же тебе горевать.

Четыре года назад Аня вышла замуж, но не прошло и года, как молодой муж погиб в автокатастрофе. Это и имела в виду тетя, но так как Аня отмалчивалась, она не решалась развивать эту тему.

Утром Аня встала поздно и посмотрела в окно: легкий мороз и яркое солнце, голубые тени на снегу и контуры голых деревьев на фоне неба и домов. Этот непривычный зимний вид знакомых мест давал ощущение новизны и причастности к чему-то неясному, неуловимому, но хорошему и светлому то ли в будущем, то ли в прошлом... Захотелось позвонить знакомым детства. Она застала одну из них, и та обещала прийти поболтать. Аня ждала ее с нетерпением.

Ближе к вечеру снова собрались гости, и она помогала принимать их. В какой-то момент в коридоре разбила тарелку и, когда опустилась к осколкам, в дверь позвонили.

– Заходи, Надюша! Дверь открыта! – но никто не вошел, и снова раздался звонок.

Аня поднялась и сама открыла дверь. И от неожиданности отпрянула: перед ней стоял и улыбался высокий молодой человек в сером костюме и черной рубашке.

– Ой, Сережа! Откуда ты взялся? Я думала, это Надя идет!
– Надя завтра придет. Я ее встретил, – он вошел, приглаживая темные волнистые волосы, и подал Ане большую коробку конфет. - С Новым годом! Откуда я взялся? Утром мама звонила... сказала, что ты здесь, а мне как раз... и надо было сюда. А вот тебя каким ветром...

В это время вышла тетя Катя:

– Боже мой, Сергей приехал! – на ее лице расцвела живая улыбка. – Ну, идем к столу! Аня, веди его к столу!
– Да нет, ну что вы... я хотел, чтоб Аня ... к нам пришла.
– А может, мы на кухне посидим? Тетя Катя, мы на кухне посидим.
– На кухне? Ну, как хотите, как хотите, – она нагнулась, было, над осколками, но Сергей ее опередил.
– Ты разбила? Это к счастью. Это хорошо.

При слове "счастье" Аня сникла, но взглянула на осколки с невольным уважением.

Они уселись на кухне за столиком и одновременно посмотрели в окно. Уже темнело.

– Смотришь на те качели? – спросил Сергей.
– Помню, когда-то мы чуть не дрались за них: кто первый захватит.
– Однажды оба свалились, и ты... побежала жаловаться, – Сергей чуть-чуть заикался и говорил негромко и немного, с расстановками. И что бы он ни говорил, казалось поэтому важным, и его хотелось слушать. Он был человеком спокойным, сдержанным, но без застенчивости и смущения.

– А хорошее было время! Какие мы концерты устраивали! – вспоминала Аня. – Даже "Снежную Королеву" ставили! Костюмы мастерили, всех соседей звали.
– Это вы, девчонки... а мы не участвовали. Ну, клеили что-то там... для ваших костюмов.
– Зато вы составляли списки дворовых девчонок по красоте. Как сейчас помню, Светка была восьмая из-за своей толщины и как возмущалась! Говорила: "У меня глаза красивые, все так считают, а раз глаза красивые, значит, и сама красивая". И вы перевели ее на седьмое место... А я была третья, - Аня гордо улыбнулась.
– Ты была первая.
– Нет, нет... тре...
– Ты была первая.
– Ах, ну да... правильно. Так и говори всегда. Всем.

Глаза ее однако засияли, и лицо зарумянилось. Как хорошо, подумала она, что на ней сейчас это платье, синее вязаное, красиво облегающее фигуру. Она сама связала это платье по журналу мод и знала, что оно ей идет.

– Кому это всем? – он произнес это слово с вызовом и неприязнью.
– Ну, всем... женщинам. Мужчина должен уметь обманывать, – сказала Аня неумело, неуклюже и еще больше покраснела.
– Тоже мне... философ. Да не идет тебе это. К твоему нежному лицу.

Аня поспешно оправдалась:
– Это не я. Это Бальзак сказал. – Ей и не хотелось философствовать, хотелось говорить о простых вещах, пить чай с пирожками и вишневым вареньем, прислушиваясь к пению в комнате.

Аркадий Маркович играл на пианино и пел свои любимые украинские песни. Потом пели все под его аккомпанемент:

Любимый город другу улыбнется,
Знакомый дом, зеленый сад и нежный взгляд.

– Ну, как ты вообще... живешь-поживаешь?
– Да так, потихонечку-помаленечку. А ты, я знаю, на всех великих стройках побывал.
– Ну, уж на всех... И не побывал – работал, – Сергей снисходительно улыбался, но по-доброму, без превосходства.
– Тайга, палатки? Дым костров? – Аня выпалила то, что знала о тайге.
– Да, да... и это тоже. И... люблю я все это. И тянет меня туда.
– Опять поедешь?!
– Да. Не готов я еще... к спокойной жизни.

Они снова прислушались к пению:

Любимый город будет спать спокойно
И видеть сны и зеленеть среди весны.

Вдохновенное пение гостей, тихий голос Сергея и простодушный взгляд посуды за стеклом буфета говорили Ане, что в жизни все не так уж плохо, что и этот городок зазеленеет весной, и ее родные дождутся, наконец, тепла. И где-то есть суровая тайга, там трудятся отважные, веселые люди. Это тоже успокаивало и даже как-то приподнимало.

– Когда ты уезжаешь, Аня?
– Через два дня.
– Жаль... не смогу тебя проводить. Еду в командировку. Писать тебе... конечно, бесполезно. Все равно не ответишь. - Когда-то в институте он написал Ане письмо, сразу она не ответила, а писать потом ей показалось неудобным. - Ты даже тете своей не пишешь, - он внимательно посмотрел на нее и опять снисходительно, но по-доброму улыбнулся.

Аня потупилась. Потом уклончиво пролепетала:

– Ну, почему же... Теперь уже пишу, – и сразу переменила тему. – Последний раз мы виделись...
– Четыре года назад. Ты тогда замуж собиралась. Прости... что, напомнил.
– Ну, что ты... И до того четыре года назад. И каждый раз: я приезжала, а через два-три дня ты уезжал... Давай еще чайку?
– Спасибо, Анечка. Я рад был встрече, – Сергей встал. – Пора и честь знать.
Аня проводила его до дверей.

– Ну, счастливо, Сережа! До встречи! До следующей.
– Через четыре года?
И оба засмеялись.

На следующий день Аня с тетей долго гуляли по городу, ходили смотреть городскую елку, потом в кино. Зимой тетя Катя мало выходила из дома. Дальше ближайших магазинов Аркадий Маркович одну ее не отпускал и сам почти не выходил. Они боялись травм.

– Живем неплохо. Как видишь, много друзей у нас, – говорила по дороге тетя Катя, то и дело раскланиваясь со знакомыми. – И здоровье пока ничего. Слава богу, мириться можно. Вот только... с глазами неважно. Знакомая врач мне дала как-то капли. Мне они так помогали! Сын ей привез из Москвы, а уж здесь-то их не раздобыть. Я дам тебе рецепт, Аня. Может, в Риге удастся достать. Все-таки столичный город.

– Я обязательно постараюсь.

И в день отъезда, при прощании, улучив момент, когда жены не было рядом, Аркадий Маркович напомнил ей:

– Ты, Анечка, не забудь про лекарство. Совсем слабые у Катеньки глаза, – лицо его и голос были, как никогда, серьезными.
Ане вдруг стало грустно. Она вспомнила бледное, желтоватое лицо тети на прогулке, ее постоянную озабоченность, вспомнила почему-то ее радостную улыбку при виде Сергея, и ей показалось, что бодрость их была преувеличенной и жилось им совсем не легко и не весело.

– Я сделаю все возможное. Я достану лекарство!
– Но не делай ты больше сюрпризов нам на три дня, – входя, сказала тетя Катя. – Приезжай на весь отпуск. Здесь много фруктов и воздух хороший, ты отдохнешь, окрепнешь...
– А уж это на следующий год, – и Аня ободряюще им улыбнулась.

Домой Аня приехала утром. Никогда еще тишина квартиры не казалась ей такой вопиющей. Да и не было никогда тишины. Свое собственное присутствие было всегда ей веселым и даже шумным. Что же теперь? Она прошлась по квартире, как по гостинице, глядя на скучный порядок, распахнула окна, в спальню внесла чемодан. Надо было распаковать, все разложить по местам, но руки не брались. Она не любила это занятие и, чтобы оттянуть его, прилегла на кровать и тотчас почувствовала усталость. Она лежала и думала, смотрела, как в окно залетают снежинки... Подоконник, должно быть, совсем уже мокрый, но вставать не хотелось.

Вдруг закричал телефон, и она встрепенулась. Она вся оживилась, как будто ее обдали росой. Она знала, ждала, что он позвонит. И не было больше ни тишины, ни усталости, и снежинки влетали по-свойски, с веселым серебряным звоном. Аня бросилась к телефону, и в секунду все в памяти закружилось: такой живой, проникновенный голос и нежный, робкий взгляд, потом серьезный прищуренный взгляд и в воздухе зловещие два слова и опять неповторимый голос, нежный взгляд... Так да или нет?! Ах, скорее, не все ли равно!

... Прошло минут двадцать. Аня медленно опустила трубку и еще долго смотрела на телефон так, как будто видит его в последний раз. Она ни о чем не жалела, не упрекала себя: поступила, как поступилось, и на душе стало легко и свободно. Теперь она знала, что надо делать. Рецепт - вот что сейчас главное! Сегодня надо через все пройти. Она узнает в аптеках, а если там не получится, есть другие пути. Аня перебирала возможности: знакомая медсестра в республиканской больнице, близкий друг ее подруги – заведующий аптекой и, наконец, муж одной коллеги – какой-то важный работник в ЦК партии. Уж он-то может всё!

Но сначала распаковать чемодан! Она сделала это быстро и весело. Потом так же весело сделала себе чай, с аппетитом позавтракала и отправилась по аптекам.

Цитаты:
«… тот уголок земли…» (А. С. Пушкин)
« Этот короткий путь – тоже частица жизни твоей.
Жить и в пути умей» (Самуил Маршак)







Рейтинг работы: 7
Количество отзывов: 1
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 62
© 18.10.2021г. Нора Светличная
Свидетельство о публикации: izba-2021-3177575

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ


Валентина Ивановна Маркова       28.11.2021   07:38:42
Отзыв:   положительный
Отзыв: положительный
Уважаемая Нора!
Мне понравился Ваш рассказ, написано хорошо.


С добром.
Валентина.
















1