Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Мухтар Назарбаев. Детектив. Демон зла. 3-я часть.


Детектив.

Демон зла.

3-я часть.

      В маленькое окно, зашторенное простенькой занавеской, с улицы пробивался свет уходящего дня. Хозяин дома резко обернулся к Наташе, крепко взял её за локти и притянул к себе.

      - Что вы делаете? – только и успела сказать она в испуге. Она никогда не видела его таким. Он всегда казался ей застенчивым, даже крайне застенчивым. При встрече первым отводил глаза. Но сейчас это был совсем другой человек. Тот, тихий Дима, и этот наглый тип – разные люди. Она почти выкрикнула:
        - Дима, это не вы! Остановитесь!

      Никак не реагируя на её слова, он молча повалил девушку на аккуратно заправленную кровать. Понимая, что может произойти, Наташа стала сопротивляться, как могла. Из его полураскрытого рта, которым пытался поймать её губы, несло спиртным вперемешку с чем-то неприятным. Он лежал на ней, прижав её вытянутые руки. Она не могла ими даже пошевелить, потому стала действовать ногами. Но и здесь было неудобное положение. Её правая нога, оказавшаяся между его ног, была крепко прижата к постели. Прилагая все усилия, она, опираясь на другую ногу, попыталась освободиться из-под его ненавистного тела. Видимо, он понял замысел её действия и потому своей правой ногой неожиданно сбил согнутую в коленке её опору. Наташа чувствовала, как её быстро покидали силы. Наверное, и он уставал. Она правым бедром ощущала некоторое ослабление напряжённого мужского органа. Надо было что-то предпринимать. Она решила пойти на хитрость. Показывая, что устала, и, стараясь погасить его агрессивность, сказала, пытаясь улыбаться:
      - Дима, ну что ты делаешь? Разве так соблазняют женщин? Может быть, я сама уже хочу, но не так. Давай делать это спокойно. Мне больно, отпусти. Нельзя быть таким несдержанным.

      Слушая это, он замер. Его потные ладони, которыми прижимал её руки, стали ослаблять хватку. Зато в другом месте его тела происходило обратное. Девушка боялась, что всё может повториться, но уже с худшим исходом для неё. Поэтому она стала быстро искать новые ходы. В том положении, в котором она находилась, можно было только говорить. Поэтому она продолжила:
      - Дима, мне жарко. Я хотела бы умыться. Где у тебя можно сделать это? Ну, что ты лежишь? Вставай! Всё будет хорошо. Всё будет хорошо, если будешь слушаться меня.

      Стараясь помочь ему, она стала стараться, чтобы как-то неторопливо освобождаться от его захвата. Он молча смотрел на неё. Трудно было понять, то ли он сомневался в её словах, то ли полностью верил, и потому непонимающе смотрел на неё. Дмитрий уже стал предвкушать события, произошедшие с ним со Светой. И только когда он, наконец, поднялся, а она, освободившись, быстро встала и поправляла свою одежду и причёску, проговорил в задумчивости:
         - Не надо умываться. Зачем?

         И тут же добавил:
        - Я знаю, ты меня боишься и врёшь мне. А ему – нет, потому что любишь его. Вот он, может врать тебе как захочет. А ты мне. Да?

      Дмитрий чувствовал, как его остатки скованности стали отступать. Он почувствовал себя увереннее. Видя, что наметившийся план уже проваливается, Наташа, собрав все силы, резко оттолкнула его. От такой неожиданности Дмитрии отлетел к стене и упал. Девушка рванулась к выходу. Не останавливаясь, она плечом влетела в выходную дверь, которая осталась неподвижной. От удара боль, охватившая плечо, с быстрым нарастанием парализовала левое плечо и руку. Лихорадочно, дрожащей рукой она ухватилась за дверную ручку и, помогая ногой и уже правым плечом, стала дёргать дверь. Она не открывалась. Теперь ей казалось, что у неё дрожит не только рука, но и где-то внутри. Да ещё эта боль в левой стороне тела. Сердце перепуганной птицей билось в груди. Его удары тревожно проникали в голову, где сильно пульсировал страх. В таком состоянии было трудно что-либо придумать. Она слышала его шаги, а потом его голос – твёрдый, громкий с нотами истерики:
         - Чего ты боишься! Сегодня ты моя, а не его! Что, ему можно, а мне нельзя?

       Страх, заставивший сердце бешено биться, теперь, как бы обеими руками держал её за горло. Она хотела кричать, но не могла. Что-то внутри, сдавливая комом горечи и страха, преграждало путь крику. Она чувствовала, что он уже рядом, сзади. Не оставляя своих попыток открыть дверь, она боялась обернуться. И всё же, Наташа не выдержала, резко всем телом обернулась, оставив не поддавшуюся дверь. Сейчас что-то будет! На его озлобленном лице стали появляться черты радостного азарта, он будто получал удовольствие оттого, что происходило. Ухмылка и злоба на лице делали его не узнаваемым. Его глаза бегали по её лицу, будто шарили, выискивая там ещё что-то более интересное, ранее незамеченное. От всего этого девушке сделалось страшно. Она решила снова разговором отвлечь его. А он, приближаясь к ней, говорил с угрозой в голосе:
        - Ты за всё расплатишься! Ты столько меня мучала! Как это было долго. Но теперь всё!

        Она, ничего не понимая, в ещё большем испуге спросила:
     - За что? Я… - и осеклась. Она не узнавала своего голоса. Он у неё дрожал, и слова с трудом выходили наружу. Она заплакала. Он неожиданно схватил её за волосы. Она вздрогнула. В другой руке он держал кухонный нож.

       - Пошли! – потянул её за собой.

      Ноги плохо слушались, дрожь в теле не проходила. Наташа уже не могла сопротивляться. И только плачущим и подрагивающим голосом просила:
      - Пожалуйста, не надо. Ну, что вы хотите от меня?

       Он втолкнул её в комнату. Выставив руку с ножом вперёд, угрожающе потребовал:
       - Раздевайся!

     Девушка стояла и утирала дрожащими руками обильные слёзы. Она коротко и прерывисто вздыхала в такт всхлипываниям, не зная, что делать: то ли подчиниться, то ли попытаться унять его. Угрожающе подступив к девушке, он приставил нож к верхнему срезу платья и, медленно повёл его вниз. Будучи готовой к возможным проявлениям его агрессивности, она всё же в испуге сильно вздрогнула, остановив дыхание на коротком вдохе. Платье и бюстгальтер были распороты одним движением. Далее он повёл свой нож медленнее. Наташа дёрнулась назад, подальше от ножа. Старый двухстворчатый шкаф неотступной преградой стоял позади на её пути. Она прижалась спиной к этому шкафу. Наташа руками ухватилась за разрезанные половинки платья, пытаясь стянуть их и прикрыть недозволенные для свободного обозрения оголившиеся части тела.

       Всё, что делал этот выродок со своей безвинной жертвой, всё больше и больше возбуждало его сознание. Он грубо рявкнул:
      - Убери руки, убью!

     Она в испуге тут же оставила своё платье и опустила руки. Перед его взором открылись необычайной белизны нежные груди девушки. Розовые сосочки, как бы пытаясь укрыться за половинками распоротого платья, стыдливо смотрели чуть в стороны и вниз. Его рука, заставлявшая девушку ещё больше пугаться, грубо лапала эти белые, упругие груди, одним своим видом неудержимо возбуждавшие сознание взбесившегося самца. Не в силах, да и, не желая удерживать своё плотское желание, он отбросил в сторону нож, который, стукнувшись об стенку, упал возле ножки кровати. Затем он повалил Наташу на кровать и обеими руками стал жадно хватать её груди. Ей было страшно, больно и крайне отвратительно. Наташа читала, но где и когда сейчас не могла вспомнить, о том, что если женщину мужчина берёт насильно, то она способна защитить свою психику. И не только это, но и для тела тоже возможно поставить психологическую преграду, способную оградить от мерзких ощущений прикосновения насильника и его проникновения. Наташа старалась максимально успокоиться и психологический отделить своё возбуждённое сознание от своего физического тела. Результат был далеко не утешительным. А та, женщина-психолог, в своей книжке утверждала обратное. Да как же так! Ведь она врала! Как ей отделить себя от своего тела, когда этот мерзавец лапает её и вряд ли она справиться с ним, с более физический сильным насильником? Он наверняка пойдёт дальше. Только подумала Наташа об этом, как ощутила ногу, пристраиваемую между её ног. Теперь он шарил рукой ниже её живота в запретном месте. Старание усилить сопротивление не помогло. Что он делает! Всё… Она знала, что сейчас может произойти. Собравшись с силами, Наташа попыталась избежать худшего. Неожиданный удар кулаком пришёлся ей в височную часть. В ухе больно зазвенело, а потом боль стала распространяться в голове. До ушей, где звенело, донеслось:
          - Ещё дёрнешься, буду бить, пока не станешь послушной.

        Ей всё было до жуткости страшно и отвратительно. Насильник делал то, что хотел. Ещё более отвратительно было то, что он проник в неё и продолжал насилье. Он лежал на ней, рычал, больно хватал за груди. Вдруг, он, со стоном кончив, притих и оставил свои действия.

         Наташа думала о мести. Просьбы о пощаде и жалости она оставила и, уж теперь они были неуместны, да и бесполезны.

       Он, насытившись, как зверь добытой пищей, оставил её в покое и удалился в соседнюю комнату. Было слышно, как он что-то наливал в посуду, а после что-то пил и заедал. Как только можно поправляя на себе испорченную одежду, Наташа заметила у ножки кровати тот самый кухонный нож. Она остолбенело смотрела на это оружие и соображала, как оно может ей помочь в данный ситуации. После того, как нож оказался в руке, она, чувствуя прилив уверенности, вошла в комнату, где находился он. Она уже не могла называть его по имени. Эта сволочь была совершенно не похожа на застенчивого прежнего отшельника. Он сидел за столом и пил коньяк. Показывая, что теперь она его не боится, и, стараясь придать голосу твёрдость, сказала:
        - Ты, гад, вставай! Сейчас ты пойдёшь со мной в милицию и там сам всё расскажешь. Иначе, я тебя сама убью. А если не пойдёшь, то для тебя будет ещё хуже. С тобой разделаются. И я уже знаю, кто это сделает. Вставай, пошли!

        Он в пьяной ухмылке смотрел на её нож. Продолжая сидеть, проговорил:
        - А убить – это так просто. Но сможешь ли…

        Он медленно поднялся, не спеша, пошёл к выходу, бросив на ходу:
        - Иду. А что? Иду!

        Подошёл к двери и стал возиться с замком. «Что же он так долго с замком», - подумала она и приблизилась:
        - Что, так напился, свинья, что ключом в замок не попадёшь, сволочь?

        - На, сама попробуй, - он отошёл в сторону. Она подошла к закрытой двери.

        - А ключ где?

       Удар пришёлся опять в висок. Она упала. Последовал второй удар, но уже ногой. Он попал чуть выше живота. Она не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть. Казалось, что сейчас потеряет сознание. Откуда-то сверху он говорил что-то, а что именно, Наташа не разбирала. В ушах звенело. Наконец, восстановилось дыхание, и всё же, казалось, не хватает воздуха. При падении она непроизвольно закрыла глаза и лежала, не открывая их. Она стала сомневаться в происходящем. Наяву ли всё это с ней происходит или в страшном, похожем на реальность сне? Ведь так не могло быть! Так не должно быть! Она боялась открыть глаза. В голове шумело, казалось, что её, голова отяжелела и существовала вне тела, будто она была чужой. И только боль давала понять, что всё это происходит с ней. Вдруг что-то больно ударило в голову, будто что-то тяжёлое упало на неё. Голова, с громким гулом, заполнялась чем-то тяжёлым. Не открывая век, она, с последними силами слабеющего сознания, видела, что комнату заполнил красноватый свет. «Что это?» – последняя мысль вырвалась из наступающей темноты. И мысли, и ощущения боли, всё оборвалось в один миг.

      А он стоял рядом и смотрел на неё, держа в руке увесистую палку. Во всём случившемся Дмитрии обвинял только лежавшую на полу Наташу. Ведь как замечательно было со Светой. А эта сама виновата. Она же не захотела по-хорошему. И он сам тоже не хотел так. В своих выдуманных приключениях он женщин только насиловал. Теперь это случилось на самом деле. «Она сама виновата», - размышляя так, Дмитрии успокаивался. Теперь она ему не мешала. Он мог делать с ней всё, что вздумает. Отложив в сторону палку, он присел рядом с ней. Смотрел на её красивое лицо с ниточками нахмуренных бровей. Теперь он мог смотреть на неё сколько пожелает. На мочке левого уха разглядел маленькую родинку. А раньше эту родинку он не видел, да и не мог видеть. Для этого надо было стоять совсем близко к ней, как сейчас. Интересно, а её Саша знает об этой родинке? Наверное, он её всю знает. Но теперь и он будет знать её всю. Дмитрии чувствовал, как к нему приходит давно знакомое состояние. Вместе с углубляющимся дыханием стала появляться живость. Откуда то появились новые силы, которые вдохнули в него бодрость. Вперёд идущее воображение возбуждало и, уже подступал азарт, толкающий на действия. Она не дышала. Положив ладонь под обнажённую белую грудь с розовым сосочком, он не ощущал удары сердца. Как об обыденном подумал: «Наверное, умерла». При этом он продолжал трогать её тело. Злость, обида незаметно улетучились. Осталась лишь неудовлетворённость, которая стала занимать его жестокое, чудовищное сознание.


       Солнце ушло за горизонт. Но на улице было ещё светло. Свет летнего дня стойко противостоял приближающимся сумеркам, которые набирали свои силы в тёмных подвалах, в комнатах домов и только когда им становилось тесно – выходили наружу и, поглощая остатки света, заполняли улицы и дворы города серой сумрачной пеленой. Это, поглощая свет дня, наступали сумерки. Но и сами сумерки скоро будут поглощены теменью ночи. Наверное, вот так и маньяк убийца и насильник поглощает свет и чистоту одного человека, заполняя его жизнь чернотой и даже могильной теменью, ставя крест на настоящем и светлом будущем невинной жертвы.

      Дмитрий перенёс девушку на кровать. В доме было ещё не темно. Потому он не стал включать свет. Однако зашторив окна, Дмитрии, с трепетным ожиданием верха волнующих минут, стал снимать с бесчувственного тела распоротое платье. Удавалось это с трудом, пока не обнаружил с боков, чуть выше талии, скрытые замочки молнии. Трусиков не было. Он раньше снял их, распоров ножом. Оголившиеся крутые бёдра ещё больше распалили его озверевшее сознание. Тёмная, несколько жёсткая растительность, возбудительно красиво обозначала ровный треугольник, нижняя вершина которого, упиралась в линию схождения стройных ног. Разгорячённое воображение подсказывала насильнику и убийце скрытое от глаз самое интимное место. Не пытаясь сдерживать своё ошалелое нетерпение, он запустил пальцы руки в глубину волнующего треугольника. Раздвинув её ноги, руководствуясь воспалённым животным инстинктом, он насиловал тело, в котором жизнь, не желая покидать душу молодой девушки, ещё удерживала своё драгоценное тепло.

      Он не ощущал полного удовлетворения. Чувствовал себя обманутым, оставленным один на один с бешеной энергией звериной похоти, которая не находя выхода через половое насилие, переходила в бесконтрольную злость. Ни побои, которые он наносил ей, ни спиртное не приносили облегчения. Ему хотелось сделать ей больно. Но она уже ничего не чувствовала. А ему хотелось, чтобы она страдала, плакала и, наконец, просила бы о пощаде. Появившееся у него желание кусать у неё грудь, настойчиво усиливалось. Удовлетворив свою ужасную похоть, он стащил её тело на пол. Дав волю своим бешенным сумасшедшим желаниям, он остервенело стал кромсать ножом уже не живое тело. И только исполнив своё желание, он почувствовал внутреннее удовлетворение. Он, держа в руке окровавленную отрезанную грудь и перебирая её мякоть пальцами, испачканными обильной кровью, самодовольно смотрел на обезображенное тело. Ему казалось или это было на самом деле, точно не знал, но при первом ударе ножом тело, будто чуть вздрогнуло, а из неплотно сомкнутых губ вырвался почти незаметный лёгкий выдох.

     На улице сгущались сумерки. В доме становилось темнее. Он отыскал топор. Не включая в комнате свет, выродок стал рубить бездыханное тело, облитое вдоль грудной клетки густой кровью только что бежавшей из тёмного круга, где раньше была девичья грудь с розовым сосочком.

        Когда всё было кончено, он включил свет. На полу валялись окровавленные топор и нож. Разрубленное на куски тело девушки лежало тут же в страшном хаосе.

       Испачканный кровью, он варил в ёмкой кастрюле куски мяса. От всего происходящего «хищник» казался себе необычно сильным.

     Через час Дмитрии спокойно поглощал страшное блюдо. Насытившись, он решил, что съеденное было вкусным, чем любое другое варево. Затарив холодильник кусками человеческого мяса, Дмитрии всё остальное собрал в кучу. Вымылся и отправился в палисадник. Там, выбрав удобное место, вырыл яму, куда снёс остатки страшного преступления. Туда же он вылил воду после мытья окровавленных полов. Всё это тщательно закопал и решил утром на этой чудовищной клумбе посеять семена укропа. Изверг слегка присыпал могилку редкими опавшими, но ещё зелёными листьями деревьев.

      Стоял тихий, тёплый летний вечер, ничем не выдавая свершившуюся чудовищную трагедию. Природа дарила всем, не выбирая, своё тепло и благодать вечерней тишины. И ещё никто по той, которой уже не было в тот вечер, не облился горькими, пронзающими сердце слезами, оставляя в нём незаживающие раны.

      В понедельник сотрудник милиции опросил всех работников отдела о пропавшей Наталье Фоминой. Некоторым из них ещё в субботу стало известно, что Наташа, ушедшая с работы в пятницу, домой, не вернулась. Весь день только и шёл разговор о случившемся. И каждый строил свои догадки.

      Дмитрии был опрошен капитаном милиции одним из последних. Он спокойно отвечал на вопросы следователя. Пояснил, что последний раз видел Фомину в пятницу за 15 – 20 минут до конца рабочего дня. Рассказал, что весь вечер просидел дома, занимался домашними делами, чтобы быть свободным от них в субботу и воскресенье. А потом добавил, что, возможно, она «умотала» куда-нибудь со своим другом и, по всей видимости, скоро пропавшая сама объявится.

     Когда Дмитрии вышел из кабинета, где следователь органов внутренних дел производил опрос работников отдела, то он сам приятно удивился своему совершенному спокойствию и хладнокровью.

      Весь остаток рабочего дня людоед боролся с желанием скорее уйти домой. Раньше такого не было. Пустота дома, одиночество тяготили его. А теперь – наоборот. Он ощущал присутствие в доме духа таинства, которое приятно щекотало самолюбие. Его тянуло туда, где двумя днями назад он насладил свои фантазии, дал волю своим завистливым обидам «испить крови» и удовлетворить давно зревший сексуальный садизм. Нет, даже не садизм, а уму почти не постижимое чудовищное убийство с глумлением над телом невинной жертвы. Он отомстил её Саше, отняв у него Наташу. Теперь не Саша, а он властвовал над девушкой.

       Он шёл домой как на встречу с Ней. Войдя в калитку, аккуратно, почти бережно прикрыв её, надёжно запер на засов. Вот и свежая клумба. Он смотрел на недавно вскопанную землю и, как ему казалось, улыбался тому, что было скрыто там. Но на лице не было улыбки. Улыбался не он, а кто-то в нём. Усилием воли он сдержал внезапно наступившее желание раскопать клумбу. Ему казалось, что там от его взора скрылось нечто особенное, не замеченное в спешке. Вошёл в дом, набрал ведро воды и полил свою клумбу. Ничто так быстро не разрушает как влага. Да и посеянному укропчику вода полезна.

    Замороженные в холодильнике куски не вызывали у Дмитрия того возбуждения, какое он испытывал, когда они были ещё мягкими, тёплыми. Ему вновь захотелось совершить то же самое, но уже иначе. Он желал пережить свою страсть острее. Желал более широких, более чувственных испытании. Это желание было сильнее, чем болезнь, оно как голод не давало ему покоя. Не находя выхода, он озверело рванул зубами кусок. Холодный кусок, покрытый сверху тонкой коркой льда, ударил болью по зубам. Холод и резкая боль в зубах остудили его воспалённое воображение. К тому же, это было совершенно безвкусно, а тем более не возбуждало его. Все эти останки он вынул из холодильника, аккуратно сложил в пакет, вынес во двор и похоронил эту чудовищную ношу в ту же самодельную могилу, которую он назвал клумбой.

       Теперь Дмитрии строил планы о новом подобном приключении. Но теперь он бы насладился им иначе, не спеша.

      Рабочая неделя для Дмитрия прошла без осложнений. В среду ещё раз приходил следователь и уточнял отдельные детали по делу о без вести пропавшей Фоминой Наталии Владимировны. Дмитрии вновь повторил сказанное ранее. На заданные вопросы он отвечал, как и в первый раз, спокойно и уверенно. Пояснил, что общаться с Фоминой ему не приходилось. Не забыл ещё раз обратить внимание следователя на её друга Сашу, который, якобы, должен знать, куда скрылась девушка. И тут же упрекнул её за легкомыслие. Недоумевал: «Мол, взрослая девушка, а заставляет всех волноваться».







Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 3
© 11.10.2021г. Мухтар Назарбаев
Свидетельство о публикации: izba-2021-3172690

Рубрика произведения: Проза -> Детектив
















1