Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Счастья тебе сынок.


­                                                                  Счастья тебе сынок
- Алё-оо, алё-оо, Валентина Анатольевна, Валентина Анатольевна-а, здравствуйте, я Люба. Я услышала какой-то встревоженный быстро говорящий голос.
- Слушаю вас, здравствуйте, – заволновалась и я.
- Я только что видела вашего сына, Сашу. Он жив! Слышите? Жив, но без сознания! - Кричала в трубку громко женщина, а я ничего не могла понять. Я прибежала с балкона, услышав телефонный звонок, он меня как-то насторожил и напугал. Время позднее, уже темно, а сына нет дома, такого не было, я даже руки не успела помыть, готовила винегрет, на поминки. Завтра двадцать первое апреля - день памяти моей мамы, три года назад её сердечко перестало биться. И мы с сёстрами всегда собираемся в этот день. На сей раз все должны прийти ко мне, у меня и помянем нашу мамочку. Хочу сказать, что в то время не было аферистов, это сейчас могут позвонить и разыграть сцену, чтобы нажиться.
-Алё, алёо-о-о, - снова кричала в трубку женщина. А я стояла окаменевшая, словно немая, и не могла с собой совладать. Мне словно перехватило дыхание, но я знала - если не отвечу, трубку на другом проводе могут положить. Тогда стала кричать: – Ыы-ы, ы! Слышу вас, - вырвалось у меня. Она что-то говорила ещё и ещё, а я ничего не могла понять. Она говорила так быстро и напугано, но убедительно доказывая, что жив ещё, повезут в первую гор больницу.
Страх потерять сына был страшнее всего в моей жизни. Думаю, меня все прекрасно понимают. Так получалось, что несколько раз за эти восемнадцать лет я его чуть не теряла. Даже вовремя не смогла родить, на сохранении лежала трижды, почка отказывала, вызвали роды, увезли, прооперировали почку, а сынок ещё две недели лежал в роддоме один. Если говорить больше, то двойню мне ставили, и в документах написано двойня, на двоих всё покупала, по двадцать шесть пелёнок холодных и тёплых, одеялка два и т.д.
В восьмидесятые годы трудно было все купить. Но родился почему-то один, да, при родах теряла сознание, бредила, тяжело достался. Очень. Слышала, как врачи говорили, что «спасать будем мамашу», я ведь в сомнительном отделении рожала. А документы, как увезли меня из роддома во вторую медсанчасть на операцию, странным образом куда-то задевались. Позже, не однократно пыталась отыскать второго ребёнка. Неоднократно. Я доказывала врачам, что слышала как говорили: «Сейчас снова будем рожать». Но они мне обратно: мол, это выходило место. Всё как-то запутано, шито чёрными нитками - увы…
Мне двадцать один, глупая ещё, забитая, комплексов полно, а свекрови в радость, что родила одного - меньше хлопот. Ведь ей и моему мужу пришлось забирать сынишку - Шурку. Почему назвала Шуркой - у меня мама Александра. Да и муж Саша. Саша его и назвал так. Сан Саныч теперь у нас. Не любит сынок, когда я его Шуркой зову, а я по привычке, с пелёнок. Смирился. Годик был ему, витаминкой подавился, муж меня чуть не убил. Утрирую, конечно, но так матерился, так орал, мы в Лебединке жили. А в чём моя вина? В детском саду тоже витамины детям дают, просто Шурка вдохнул, и витаминка в дыхательное горло угодила, синеть стал у меня на руках, задыхаться. Захрипел. Я не знала, что делать, растерялась. А у нас в родне маленькая девочка подавилась пятнадцатикопеечной монеткой, и не смогли спасти врачи. Страшно. Помню, как я взмолилась, не стесняясь мужа, и закричала – Боженка, помоги!- А сына перевернула вверх тормашками и по его махонькой спинке стучу ладошкой, трясу его, трясу вверх ногами, он и задышал. Обняла его и в рёв пустилась. Муж тоже заплакал. Сколько лет прошло, а страх остался. Теперь уже внуку моему Данечке чуть больше годика, смотрю на него и думаю - никогда витамину не дам.
А однажды мы в город приехали к Сашиным родителям, я как раз в больницу попала, почку хотели подшивать, Шурику не больше четырёх было, Саша его со свекровью оставил, а сам ко мне в больницу поехал, проведать решил. Сынок ему в окошко стал махать. Свекровь включила чайник и поставила на пол, так удобнее ей было почему-то, а чайник у них был пузатый с широким отверстием для наливания воды, Шурик туда и угодил обеими ножками. Раньше быстро скорая приезжала, а вот что вытерпел мой сынок, пока ждали её, я не знаю, только представляю, какую адскую боль он терпел. Сама в детстве обжигалась, лет восемь было, да я и немножко, одну ногу. Здесь же малыш, совсем кроха, и обе ступни, кожа сразу слезла - в колготках осталась. Сейчас пишу, а писать трудно, давление поднялось, сердце заколотилось так, что выпрыгнуть просится. Дописать бы мне это всё. Но на этом случае долго останавливаться не буду, просто напишу концовку. Конечно же, я не стала делать операцию, разве мне было до своей почки? Сбежала с клиники Савиных и сразу к сыну на Олега Кошевого, его к операции готовили, пересадку должны делать, кожу надо было мою, или с его попы брали бы. Но чудо произошло. Чудо!
Я ведь украдкой к сыну в палату прибежала, пряталась, когда обход был, раньше видеокамер не было, проще было. Но так получилось, на вечерний обход заходит врач, молодой, статный, а я до этого сынишку попросила, чтобы мамой меня не называл, а то, говорю, - меня выгонят. Помню, как он метался, лежал на какой-то махонькой кроватке, ноги в разные стороны вверх подвязаны. Страшно. На ступни смотреть жутко. До сих пор вся картинка перед глазами. Он всё укол просил и писался прям в кроватку, памперсов не было тогда, просто судно и всё, или клеёнка прорезиненная. Хотя сынок у меня в полгода уже на горшочке сидел, моя мама научила вовремя чишкать. Проблем с этим не было. А тут в четыре-то годика и в кроватку. Много детей там было, полная палата, и все с ожогами. Они меня все почему-то мамой стали звать, я отзывалась и помогала им, как могла. Я ведь там с недельки две точно пролежала. Так вот, входит этот молодой доктор и спрашивает: «Вы чья мамочка?». А дети при виде белого халата, видать, натерпелись страха, и кричат, плачут: - мама, мама. Я и отвечаю:
- Да для всех я мама.
А если честно, вижу, что мой сынок в лице изменился, смотрю я на него и говорю:
- Вот мой сынок.
Глажу его по головке, помню до сих пор - за то время впервые обрадовался. Наверное, понял, что теперь доктор меня не выгонит, раз призналась. Врач снова с вопросом:
– Так вам же должны почку подшивать?
Похоже, муж сказал или с врачами созванивался, меня ища.
А я в ответ:
- Нет, всё отменили.
- А кто вас сюда пустил?
- Как кто? Заведующий.
Я еле выговорила, смотрела в упор на него и повторила:
- Заведующий.
-Тогда зайдите через минут десять ко мне в кабинет. (Не помню, какой уже кабинет, но он номер назвал).
Ровно через десять минут я и явилась в указанный кабинет. Опешила, когда вывеску на двери увидала: «ЗАВЕДУЮЩИЙ». Растерялась, не знаю, что и сказать. Оказалось, это и был сам заведующий. Вот так я влипла. Но всё обошлось, мы поняли друг друга. Очень хороший оказался человек. И снова врач от Бога. Предупредил меня, что завтра консилиум, и необходима пересадка. Тут я не буду описывать своё состояние, единственная радость была, что не выгнали. Кровати у меня не было, эти сутки я сидела на стуле, возле сына, бегала и к другим деткам, так что сидеть некогда было. Но всю ночь я простояла на коленях, присяду на минутку - и снова на колени, умоляла Господа, чтобы услышал меня. Я знала, что он есть, мои родители верующие были, да и спас же, когда Шурка витамином подавился. Помню, ещё в детстве, мне лет девять было, я случайно выронила Оленьку, племяшку свою, в реку, только ползунки в руках остались, а она под воду ушла, под мостик, там глубоко было. Выловила за распашонку, ей тогда и годика не было, а может и был, но совсем кроха. Родители на покосе, а я водиться осталась, накормила её чем-то, она и запоносила, да так, что все запасные ползунки закончились, вот я и решила хоть эти застирать. Захлебнулась она водой, тяжёлой сделалась. А мне словно кто-то подсказал, ведь одна я была, перевернула её вверх тормашками, и давай за ноги трясти. А сама кричу, громко кричу: «Помоги, Боженька, помоги-и-и!». Оживила девочку. Страху-то я тогда натерпелась. Какая я нянька? За мной приглядывать надо было, а я….
Одно время меня нанимали, за десять копеек в день с ребёнком водиться. Я бы, может, и забыла, что с мальчиком водилась, но однажды, выступая в каком-то посёлке, а это было совсем недавно, лет пять назад, мне женщина припомнила.
- А я,- говорит она, - помню, как тебя за десять копеек нанимала с сынишкой моим водиться.
Неловко мне стало, покраснела вся, вроде как на сцене только что побывала, возвысила себя внутри, стихи свои читаю, а тут - на тебе, припомнили, как в няньках была. Но спасибо Александру Ивановичу Панову, он-то и поставил эту женщину на место:
–А что, - говорит,- вы думали Валентина так и будет коров доить да в няньках работать? Теперь полюбуйтесь, послушайте её произведения.
Помню, как я на седьмом небе от этих слов была. Вот как в жизни бывает. До сих пор благодарна Александру. Опять от темы ушла.
Долгой мне та ноченька показалась, молилась, как могла, всех святых взывала. Не только за своего сынишку, а за всех деток молилась. Приходят утром врачи и увозят сына на каталке. Не знаю, сколько времени прошло, вижу - назад везут, понять ничего не могу. То ли операцию уже сделали, то ли, …. не знала, что и думать на тот момент. Только врачи окружили меня, а заведующий и спрашивает:
- Что Вы делали с сыном ночью? Серьёзно спрашивает, не отводя глаз. А я ничего не могу понять, ведь ничего не делала, к сыну прикасалась слегка, боялась разбудить, ему сильные уколы обезболивающие ставили. Очень сильные. Только молилась и всё. Честно и сказала:
- Ничего не делала, стояла на коленях, молилась, и всё. Честно говорю, ничего, - убедительно повторила.
-Вот и молись дальше, - сказал он, слегка похлопывая меня по плечу.
- А –а-а, операцию когда? Когда операция? - Сдерживая слёзы, задаю вопрос.
- А уже не надо, вы его сами прооперировали, видите? – он кивнул в сторону ножек, - кожа на ступнях появилась.
С тех пор я не сомневаюсь: есть Господь. Есть! Думай, как хочешь, дорогой мой читатель. Самовнушение, не самовнушение, а я своё знаю. Помню, как первое время после больницы ползал мой сынок, затем словно заново учился ходить.
Сыну семь, в первый класс ходит, умничка, хорошо учится. Он до школы читать начал. В усиленный класс ходил с уклоном к английскому языку. А накануне, летом, гепатитом переболел. Сильно. Пришлось в больнице лежать. Но всё обошлось. Лето в разгаре, тепло было, солнышко припекало, Сашины родители ему в подарок велосипед купили, Шурка в одних джинсах катался по посёлочной дороге, проезжал мимо кочегарки, и, откуда ни возьмись, выскочила собака. Ведь любил же он всех собак, и сейчас любит, лабрадор у них живёт. Так вот, схватилась та собака за гачу, и давай его стягивать с велосипеда, упал, а она на него, и кусать. Опять же незадолго до этого я почему-то сына ни с того, ни с чего стала предупреждать:
- Сынок, не дай Бог, если тебя когда-нибудь какая-то собака начнёт кусать, обязательно прикрывай лицо, - и показала как, прикрывая ладонями своё. Вот как это объяснить? Сама не знаю. То ли я беду накликала. Ведь все собаки деревенские к нему ластились, и эту он подкармливал. Ему жалко было, брошенная, а может из Победы прибежала - посёлок рядом другой.
Он катался по шлаку, а собака рвала его детское тельце, как назло - всегда в рубашке был, а на этот раз в одних джинсах. Но, говорил он мне после: Мама, а я руками лицо закрывал, как ты меня учила. Правда ручонки немного покусала, но самое страшное - разорвала живот. Скорую нам вызывать некогда было, был выходной, мы мчались на Сашином рабочем КАМАЗе, он его возле дома ставил на выходные. Мчались с такой скоростью, что если бы были попутки то…, опять же, словно Бог освободил нам дорогу, ни одной машины, может и попадались, да мне не до них было. Шурка не кричал, поначалу вообще ни звука не издавал, я его трясу – всё, думаю, онемел. Нет, потом что-то бормотал, наверное, в шоковом состоянии был. В больнице нас уже ждал хирург Таскаев, фамилию на всю жизнь запомнила. Опять хирург от Бога попался. Операция прошла успешно.
- В рубашке ваш сынок родился, в рубашке, - проговорил врач дважды, вытирая со лба пот. С миллиметр не хватило до кишок, все бы кишки выдрала, тогда бы точно не спасли. Но будем ждать, что покажет ночь. Ещё помню, врач наказал ехать домой и привезти эту собаку, наверное, на бешенство надо было проверять, или ещё что, так и не знаю. Мы тут же помчались в Лебединку, но возле посёлка нас встретил сосед, остановил Сашу и кричит: - Мы собаку выловили, - рукой указал, в какой стороне, - в леску на дереве повесили.
- О Боже – взмолилась я, не зная на кого обижаться, - нам она живая нужна, живая! Я ревела до хрипоты. Мы с мужем дома навзрыд ревели. Горе, оно, оказывается, так сближает людей. Его легче делить на двоих. Мы выли и выли, мечась по комнате, не зная, что ожидать от этой ночи, а перед глазами был только наш сынок, бледный, окровавленный. Я ведь даже домой не успела забежать, чтобы хотя бы какую-то тряпку чистую или полотенце схватить, разорванную боковину живота зажать. Каждая минута дорога была. Так в машине у Саши взяла какую-то в мазуте тряпку и зажала дыру. Здоровый шов получился. Как-то сын уже взрослый сказал:
- Мам, мы с тобой меченые, мне собака бочину разорвала, а тебе почку оперировали.
«Меченые, Богом залеченные» - подумала я. С сыном согласилась.
Не смогли мы заснуть в ту ночь с мужем. Смотрю, он засобирался:
- Ты куда? – говорю ему,- ночь же?
А он:
- Я собаку искать поеду. Я тоже собралась махом, и мы поехали в указанное место, освещали фарами и искали ту самую собаку, которая чуть не лишила жизни нашего сына. Нашли. С нами что-то случилось, мы, как бешенные, выскочили из КАМАЗа, схватили тут же попавшиеся под ногами палки и колотили, колотили уже давно дохлую собаку. Мы были в какой-то истерике.
Сыну же поставили пятьдесят уколов в живот, долго лежал в больнице, потом выписали, мы его возили, уже не помню в какую деревню, лечить от испуга. Всему поверишь. Нам мужчина один посоветовал, сказал, что парнишка ночами ходит по палате и бормочет что-то.
Время шло, мы радовались успехами сына по школе, я старалась его правильно воспитывать, мне никогда за него не было стыдно, в школе был примером для многих, даже как-то меня на линейку вызвали и попросили поделиться опытом, как я его воспитываю.
– А просто, - говорю, - Человеком хочу правильным воспитать. А про себя думаю: «Не вечная же я, а он у нас один, второго нельзя было из-за почек рожать, вот и старалась, чтобы ему легче в жизни было». Прививала любовь к людям, животным, природе, доброте к окружающему миру, честным быть учила. Да что говорить, каждая порядочная мать хочет правильно воспитать ребёнка, вот и я старалась. Может быть, где-то и чересчур строга была, думаю, простит меня сынок.Мне и сейчас за него не стыдно, горжусь им. Не жадный он у меня, отзывчивый, справедливый, трудоголик. Много лет на двух работах работал. Галстук снимет, робу наденет, перекусит - и на другую. Знает цену рублю. Только в восемнадцать лет мы снова его чуть не потеряли.
Сын учился в ТГАСУ, старался, неплохо учился. Апрель был, тот самый зловещий апрель, когда я винегрет готовила, на завтра сёстры должны прийти, маму помянуть.
А у меня душа ревёт, мечусь, словно только что маму похоронила, хотя три года уже прошло. Нет, не на месте душа была, предчувствие какое-то было. Было, помню. Было….Сынок в тот вечер говорит мне:
- Мам, не знаю идти ли мне, у одного парня из нашего курса день рождения?
- Иди, конечно, сынок, сходи, - пятьдесят рублей дала ему ещё. Он у меня какой-то домосед. Всё за компьютером больше сидел, политику любил, новости, по телевизору ни одного футбола не пропустит, всех игроков поименно знал. История с географией - вообще любимые предметы, спросит меня, в какой стране кто правит, а я плаваю с ответом, стыдно. Он мне и начнёт перечислять.
- Мам, ты должна это знать, - дважды повторит, чтоб запомнила. Да только не о той истории пойдёт сейчас речь, а о другой, которая с ним случилась.
После звонка неизвестной мне женщины я была просто чумная, дома одна, Саша в рейсе, я даже не могла сообразить, где находится эта больница. Как до неё добраться? Словно что-то помутнело с моим рассудком. Подруга жила через остановку от меня, я звонила ей и умоляюще кричала, чтобы бежала на мою остановку. Сумрак, но роща проглядывается, благодаря оголённым берёзкам и еще не растаявшему рыхлому снегу, хотя на асфальте его почти не было. Кратчайший путь до остановки - через эту рощу. Силы покидали меня, но я бежала, каждая минутка дорога. В какой-то момент не то поскользнулась, не то провалилась в снег и почувствовала, что ноги становятся ватными, шагну - и падаю. Стала щипать ноги, а толку мало. Какое-то расстояние просто проползла на четвереньках. Мне никто не попался дорогой, а, может, кто издали наблюдал. Проезжую дорогу уже не ползла, сила вернулась. В голове одно - лишь бы не помер. Лишь бы выжил! Вот и остановка. Я не постесняюсь этого слова и случая, напишу так, как было. Меня прохватил понос, и рвота. Всё произошло рядом с остановкой, как хорошо, что никого не было. И хорошо, что это произошло, иначе бы просто был обширный инсульт или ещё хуже.
Вот и появилась моя подруга Людочка. А дальше я смутно помню, дальше действовала она. В больнице меня уже ждали врачи. Сына я не узнала, но по широкому рубцу на боку поняла, что это он. Он, мой сынок, а рядом огромная лужа крови, ещё не успели вытереть. Толпились его друзья, что-то мне говорили, успокаивали. Я не плакала, я выоралась когда ползла, я охрипла. Подошёл врач и сказал:
- Молитесь, чтобы не перелом черепа.
-Он выживет! Он будет жить!- выкрикнула я в след врачам и сыну.
Сына повезли на каталке, а я осталась с подругой молиться в коридоре.
Молилась всем святым, как могла, подруга тоже молилась, я видела её бледную и напуганную. Себя не видела. Через некоторое время подошёл ко мне врач:
- Крепитесь, к великому сожалению у вашего сына перелом основания черепа, субарахноидальное кровоизлияние в мозг, гемосинус, перелом лобной кости, - и ещё что-то говорил, и говорил, вздохнул и добавил – Есть небольшое алкогольное опьянение. Алкогольному опьянению я не напугалась, а остальному… Сын выживал, вместе с ним выживала и я. Где-то на шестые сутки доктор сказал мне, взглянув на Шурку:
- Сын ваш в рубашке родился.
- Я знаю, я знаю, - кивая головой, подтверждала врачу, выдавливая из себя улыбку. Мне было врачами запрещено плакать.
- Только увидим ваши слёзы, сразу отправитесь домой.
Я пообещала. Первое время жила с мыслями: «Если не выживет сын - спрыгну с четвёртого этажа, нет, с десятого, с четвёртого могу остаться живой и инвалидом». Десятый меня устраивал. Сильно пугал его бред, такую несуразицу нёс – жутко. Я кусала губы, а сыну поддакивала и улыбалась. Губы кусала в кровь, мне так было легче. Вся палата была набита мужчинами, сынок самый молоденький. Ему восемнадцать. У меня не было кровати, поэтому я сидела возле сына на стуле. В палате помогала всем, так как ходячих не было. Кому судно подать, кому спину почесать, кого перевернуть на другой бок и т. д. Я не брезговала, всего насмотрелась…. Рядом палата была совершенно пустая, но платная – двести пятьдесят рублей за сутки. Свекровь сказала слишком начётисто, у нас же с мужем таких денег на тот момент не было. Очень понимала, что сыну надо покой, ночные и дневные храпы, стоны больных - это не дело с его-то диагнозом. Но….что я могла сделать на тот момент? Что…
Помню, как сильно у меня чесалась голова, и я подумала - вот и вши появились, - слышала, что при горе такое бывает. В туалете давала волю слезам, выла тихо. Затем обливала лицо холодной водой, чтобы сын не заметил меня зарёванной. Там же и увидела небольшое расколотое зеркальце, веря в приметы, не хотелось в него смотреться, но… в нём и разглядела - вшей нет, это просто меня покрыла седина. Вот почему сёстры, муж, племянница, а так же все другие приходившие проведывать Шурку всматривались в мою голову. Но седина меня не напугала, для этого есть хна, басма. К сыну приходили все: друзья, студенты, даже учителя из школы. Сергей Юрьевич, химик по образованию, принёс сыну иконку Пантелеимона Целителя, которую Шурка хранит по сей день.
Четвёртый раз брать пункцию спинного мозга у сына я не разрешила врачам. Какое-то материнское чутьё, да ещё и мужчина в палате подсказал – неизвестно, чем может закончиться. Последнюю неделю ночевать ходила домой. Здесь мы выли с мужем вдвоём. Дальше суды и прочие заседания я описывать не буду, мне просто тяжело, хотя я оказалась настолько сильной и закалённой, даже не верится самой. Конечно, были моменты, когда с очередного судебного заседания меня выносили на носилках и увозили в больничку - подводило внутричерепное давление, и сердечко. Всё было за три года и восемь месяцев судебного разбирательства. Я не буду оглашать фамилию этого человека в погонах, но человек ли он?.... Помню, как на очередном судебном заседании он искал себе оправдание - мол, ваш сын - спокойный парнишка, другой огрызался - попутал я.
Тогда, почти двадцать лет назад, этот случай возле кинотеатра Октябрь, прогремел по городу. Писали в газетах, передавали по радио, по телевизору - искали понятых, хотя их хватало, но ребят запугивали, угрожали посадить на наркотики (родителям звонили), и дом поджечь обещали, кстати, той самой Любиной семье, которая мне звонила, а её дочь Леночка, никого не боясь, рассказала всю правду, как человек в погонах с огромной силой нанёс моему сыну удар дубинкой по голове. Они напротив кинотеатра живут (в двухэтажном деревянном доме), и Леночка всё видела. Всё. Позже Любовь (не запомнила её отчества), приходя на судебные заседания, рассказывала, как самой Леночке стало плохо от увиденного.
Некоторым парням предлагали от армии откосить, всё было…. Но ребята не боялись, говорили как есть, всю правду, я горжусь, что у сына настоящие друзья, не бросили его в трудную минуту. Справедливость восторжествовала. Пять лет отсидел этот человек, которому я не могу подобрать порядочное слово. Низкий поклон тем, кто добивался и добился справедливости. На своём месте работаете, ребята, честь и хвала вам.
А время летит, не стоит на месте, наш сынок совсем взрослый, ему далеко за тридцать, имеет своё жильё, женат, замечательная жена Кристиночка, и сынок Данечка. Они счастливы. Счастлива и я. Бог услышал меня.







Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 6
© 09.10.2021г. Валентина Чубковец
Свидетельство о публикации: izba-2021-3171863

Рубрика произведения: Проза -> Быль
















1