Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

4


­Храмы. Нана подумала, что именно её храмы должны быть отстроены по-новому и очищены от грязи прошлого. А до сумерек богов в её храмах была поселена скверна и всё из-за…
Пандемос.
Пандемос, демоны её возьми.
Нане вспомнились времена, начало, война с титанами. Она не умела воевать, но жаждала также внести свою долю в победу богов. И она нашла для этого средство: она предложила титанам, что перейдут на сторону Зевса изменить их безобразные внешности на лучшие. Как богиня красоты она обладала такими возможностями. На её предложение откликнулись, правда, по бОльшей части это были женщины, титаниды. Но это тоже было результатом. Потеряв многих женщины, титаны могли ослабнуть духом, а значит, и в борьбе.
Богиня Афродита тогда оказалась перегружена работой. Чтобы разгладить шершавую и бугристую кожу титанид и сделать её гладкой и мягкой приходилось подолгу водить по ней ладонями, по всему телу, не пропустив и миллиметра. И дело это было не одного дня. Чтобы превратить волосы дочерей Геи из подобия мочала в густой шёлк, требовалось расчёсывать их пальцами, чтобы проводить по каждому волоску, массировать кожу головы. Афродита препоручила это харитам, передав им часть своей энергии управления красотой. А сама принялась за более тонкое дело: лица. Для этого нужно было материализовать комок мягкой плотской энергии и вылепить из него маску, затем маску наложить на страшное безобразное лицо какой-нибудь титаниды и закрепить и ждать, когда маска сольётся с лицом воедино. Разумеется, маски должны были быть в виде красивого яркого лица с тонкими правильными чертами. Работа над такой маской была ювелирной, это нельзя было доверить харитам-помощницам. Это утомляло и Афродита, устав, как от таскания гор на плечах, делала лица для титанид хоть и красивые, но, так сказать, штампованные, имеющие незначительные отличия, потому что титанид устраивало и так, лишь бы поскорее стать хорошенькими, не ждать свои лица слишком долго.

— Мы же все тут сёстры, — говорили они, любуясь в зеркала на свои новые внешности, — это вполне естественно, что мы похожи друг на друга! — и смеялись.

Но одну титаниду Афродита отличила особенно. Её звали Диона и она очень понравилась богине красоты своим милым и добрым нравом. Афродита, обожавшая все существа, приятные в общении, сделала внешность титаниды настолько привлекательной, что на ту обратил внимание сам Зевс. И только позже богиня любви поняла, что на свою голову так выделила Диону.
От связи Дионы и Зевса на Олимпе появилась ещё одна богиня, которую сначала все звали просто Малышка. Это позже она заслужила кличку Пандемос.
Малышка росла какой-то не по возрасту и статусу бойкой и нахальной и от её дурного поведения доставалось всем, но особенно Афродите. Маленькая дрянная девчонка преследовала её, как оса: то тянула за волосы, то пыталась виснуть на её одежде, то запрыгивала на спину, прижимая горло и ещё много неприятных фокусов придумывало это существо. Афродита поначалу шутила по этому поводу, что взять с ребёнка. Но когда ребёнок начал подрастать, а ума не набирался и шутки у него были всё те же, это начало надоедать. Богиня любви начала покрикивать на неё, а когда это не помогало, даже отшвыривать в сторону или даже поколачивать. Это возымело действие и девчонка отстала от неё.
Но всё повторилось в подростковом возрасте этой Малышки, только оказалось всё ещё более сложно. Едва у девчонки появились первые задатки женственности — маленькие бугорки грудей и жиденькие первые волоски на лобке, она начала заявлять во всеуслышание:

— Я теперь девушка и красота моя превосходит красоту Афродиты. Отныне Афродита — это я!

И снова все смеялись над её словами. Никто не воспринял это всерьёз.
Становясь старше, она всё больше позорила свою мать, благородную Диону. Она красила лицо. Никто из богинь не пользовался декоративной косметикой, считая, что истинная красота лица должна быть естественной и неприлично пытаться усилить её искусственным путём. Каждая богиня рождается с достаточно красивым лицом, зачем же наносить на него краски, которые можно смыть? Но дочь Дионы так не считала и косметики, которую, к слову, создавала она сама, на её лице было сверх меры, краски на её лице как будто кричали.
Впрочем, в этом существе как будто кричало всё: вульгарная безвкусная одежда, фасоны которой придумывала она сама, и такие же достойные одежды пошлые головные уборы и украшения вихляющаяся размашистая походка, резкий громкий голос, слова, которые она употребляла в общении, прямой наглый взгляд. От всего её существа прямо искрами рассыпалась агрессия, дерзость, напористость и назойливость.
Ещё не успев толком превратиться в полноценную девушку, она уже домогалась каждого мужчину, что попадался ей на пути, тянула руки, вешалась на шею, откровенно и бесстыдно звала к себе в опочивальню. И, окончательно обгадив свою репутацию, получила кличку Пандемос.
Эта кличка злила её, она упорно твердила, что истинная Афродита — она. И однажды подтвердила, что всерьёз верит в это.
Она начала проникать в храмы Афродиты и вносить в них свои коррективы. Она пробралась в меспотамскую вселенную и там, выдавая себя за Инанну, также поработала в храмах богини любви.
Так, с лёгкой руки Пандемос, Афродита стала покровительницей проституток и блуда. Узнав об этом, Афродита пришла в ярость и потребовала собрания богов на Олимпе. Она пребывала в таком бешенстве, что не говорила, а кричала, не подбирая выражений:

— Я — покровительница проституции?! Кто может засвидетельствовать, что я сама хоть раз поступила, как проститутка? Было ли такое, чтобы я просила плату у мужчины за то, что разделила с ним ложе? Было ли такое, чтобы я просила кого-нибудь об услуге и расплатилась с ним своим телом? А может, я когда-то призывала к этому других женщин и утверждала, что это правильно и хорошо? Если этого не было, тогда как получилось, что Пандемос превратила мои храмы в ****илище, а меня объявила покровительницей гнусного разврата, а не чистой любви и честного брака?!

Зевс пришёл в гнев и сослал Пандемос в ссылку, прочь с Олимпа, приказав ей всё исправить в храмах Афродиты так, как это было прежде, то есть, очистить доброе имя богини любви от поклонения ей, как богине блуда. Но это оказалось невозможно: смертные в обоих вселенных как-то слишком охотно начали воспринимать Афродиту как потакающую их тёмным низменным сторонам и не желали признать её не как богиню проституции и разврата. Пандемос навсегда испортила ей репутацию.
Пандемос не остановилась на этом. Она перебралась в палестинскую вселенную и там, заделавшись божеством у каких-то приморских жителей, звавших её Ашторет, всё же старалась изо всех сил, чтобы её отождествляли с Иштар, которой также являлась Афродита.
Вспоминать об этом было тягостно и Нана встряхнулась от дурных воспоминаний.
Поговорив ещё с Аполлоном обо всяких мелочах, они распрощались.
И осталось чувство неведомой угрозы. У Наны не было сомнений, что её подозревают в предательстве. И Аполлон был отправлен в разведку к ней. Почему именно Аполлон? Потому что он покровитель искусства и сам обладает множеством талантов, в том числе он отличный артист. И великолепно сыграл свою роль, разговаривая с богиней любви ровно и дружелюбно. А всё для того, чтобы заманить её в ловушку. Впрочем, ловушка теперь может возникнуть где угодно. Поэтому следует быть начеку. А лучше всего было обелиться. Но как? Как это сделать после той медвежьей услуги, что ей оказала Метида, позволив бежать её в другое измерение? Олимпийцы даже могли бы подумать, что она сговорилась с Метидой и её сыном заранее.

Стоило ли рассказывать об этом Эрешкигаль? Разве подруга защитить её, случись что-то нехорошее? Но, может, хоть предупредит, если что. Больше всего теперь Нане хотелось защиты.
Она и не подозревала, что теперь рядом с ней находилось невидимое божество, которое любило её и находилось рядом почти всегда, готовое её защищать.
Вишну, после того, как принял облик Эрешкигаль и вызвал Нану на откровенный разговор, вернулся к Шиве на Кайлас радостно-возбуждённым.
С тех пор, как Кайлас покинула его хозяйка, это место, свободный вход на которое было доступно лишь избранным, теперь как-то само собой сделалось чем-то вроде проходного двора из-за книги Судеб, которой по-очереди зачитывался весь пантеон. А затем тут же, на Кайласе, происходило обсуждение прочитанного.
Но не только интерес к книге Судеб стал причиной того, что богов на Кайласе стало собирать очень много. Всех волновали судьбы фибр, которые должны появиться, теперь избитой темой стали рассуждения как и в чём боги могли бы помогать фибрам друг друга, чтобы те прожили достойные судьбы, что повлияли бы на чреду грядущих смертей и рождений.
А Вишну, к тому же, даже больше, чем про грядущую судьбу своих фибр говорил про олимпийскую богиню любви, слишком близко к сердцу принимая видимость аморального облика той. Но однажды он явился на Кайлас и объявил:

— Я всё понял про неё. Мы поговорили по душам и она была со мной откровенна. Она — благороднейшее и добрейшее существо и все ошибки, сделанные ею — всего лишь влияние сценария судьбы, а сама она другая. Подумать только, какое сильное желанию любить, найти свою любовь! Она была готова к любым испытаниям ради любви! Что за чистая и светлая богиня! — он улыбнулся.

— Ты изменил о ней мнение? — спросил Шива.

— Совершенно. Но теперь мне бы хотелось пообщаться с ней в моём собственном облике. И понравиться ей.

— Разве это сложно для тебя?

— Да. Отчего-то я не решаюсь сделать это просто так. Надо придумать какой-то способ.

— Хорошо. Хочешь, я буду рядом с тобой для поддержки?

Вскоре два божества, облачившись в белые летние костюмы уже сидели за столиком в кафе под зонтиками, где обычно Нана покупала мороженое и ожидали её прихода.
Вот, наконец, вдали появились изящные очертания её фигуры.

— Я сделаю так, — прошептал Вишну, — сейчас она будет проходить мимо нас. Я вытяну ногу, она наступит на неё. Я сделаю вид, что мне сильно больно, я закричу и она посмотрит на меня. У нас будет повод разговориться.

Нана неслась, как бригантина, не замечая ничего вокруг, по-прежнему в своих мыслях — то выполняя работу для Молящихся Самим Себе, то борясь с внутренним страхом. Она, вроде бы, смотрела под ноги, но не заметила ногу мужчины, обутую в джинсовые мокасины, споткнулась об неё и едва не растянулась на асфальте. Могучие руки Вишну ловко подхватили её и она услышала:

— Пожалуйста, простите.

— Ничего страшного, — буркнула она, даже не взглянув на того, об чью ногу она споткнулась и кто не позволил ей упасть. Она просто зашагала дальше в поисках свободного столика.
Вишну с досадой потёр лоб:

— Кто бы мог подумать, что она споткнётся об мою ногу, а не наступит на неё! Честно говоря, я думал, что она начнёт ругаться.

— Я тоже, — сказал Шива.

— Я поступлю по другому. Я оденусь официантом и принесу ей заказ. Кажется, она попросила шоколадное мороженое. Я принесу ей фруктовое. Она возмутится, что заказ перепутали, вот тут и будет повод разговориться, — в руках Вишну материализовался поднос с вазочкой, наполненной мороженым и его лёгкий белый костюм преобразился в форму официанта. Он поднялся из-за столика и приблизился к столику Наны.

— Пожалуйста, примите заказ, — громко проговорил он, выставляя перед ней вазочку с мороженым. Та взяла ложечку и начала мороженое есть. Вишну с подносом не уходил, ожидая, когда она распознает подмену и начнётся скандал, но богиня смотрела перед собой отсутствующим взглядом и продолжала преспокойно поглощать то, что ей дали.

— Пожалуйста, простите, я перепутал ваш заказ, — Вишну упорно стремился привлечь её внимание. — Я принёс вам фруктовое мороженое вместо шоколадного.

— Ничего, сойдёт и это, — пробормотала Нана.

— Позвольте, я всё-таки принесу вам то, что вы заказали. Вам не придётся платить за фруктовое, ведь это была моя ошибка, — в руках Вишну вмиг материализовалась вазочка с шоколадным мороженым и он попытался поставить его перед Наной, но та упёрто витала в своём внутреннем мире и это начало нервировать бога из Тримурти. Рука его дрогнула и вазочка с шоколадным мороженым опрокинулась на платье Наны.

— Ах, простите! — воскликнул он. — Позвольте, я почищу вам платье. Обещаю, на нём не останется и следа от мороженого. Я такой неуклюжий!

— Ничего, не заморачивайтесь, — Нана опустила голову, вместо того, чтобы посмотреть на недотёпу-официанта и тремя небрежными движениями смахнула с платья следы от мороженого.

— Я принесу вам другое мороженое.

— Спасибо, мне уже не хочется, — Нана раскрыла плетёную сумку, вытащила денежную бумажку и положила на стол. Затем поднялась и двинулась восвояси. Вишну было поспешил за ней:

— Но я испортил вам платье…

— Это не самое страшное, что может случиться, — с досадой отмахнулась Нана, всё так же не поворачивая лица, — потому что самое страшное уже случилось.

И, как ветер, понеслась своей дорогой.
Вишну с горькой улыбкой смотрел ей вслед. Сбросив с себя оранжевый фартук официанта и такого же цвета пилотку, он вновь вернулся за столик, где ожидал его Шива.

— Ничего не понимаю! — Вишну недоумённо развёл руками. — Я подал ей повод рассердиться на меня и заговорить со мной, а она сочла меня пустым местом. Почему она такая странная, эта олимпийская богиня?

— Другая вселенная, — прокомментировал Шива.

С тех пор Вишну больше не пытался разговориться с Наной. Он превратился в невидимую тень и ходил за ней повсюду. Она, как и прежде, долгими часами бродила по городу, то отправлялась на дикие пустынные пляжи, то оказывалась в каком-нибудь лесу. Иногда из-под очков у неё начинали струиться обильные слёзы и кончик её маленького носа краснел и разбухал. Вишну был свидетелем её встречи с Аполлоном и после этой встречи уловил флюиды чувства опасности, исходившие от Наны. Он также присутствовал при возлияниях её с Эрешкигаль, когда обе богини начинали плакать навзрыд и трястись от страха перед грядущим концом жизни.

— Просто сердце болит, глядя на её страдания! — жаловался Вишну другим богам своего пантеона. Она вся как ребёнок и такое обрушилось на неё. Она столько плачет! Ну, почему она не позволяет утешить себя, почему не смотрит ни на кого? Я бы мог побеседовать с ней, я бы излечил её от этой боли, я бы всё объяснил ей, что цепь смертей и рождений это ещё не конец всему. Это тоже жизнь, только другая. И ведь есть же возможность когда-нибудь снова стать богами. Да, мы сейчас плохо понимаем этих странных богов Молящихся Самим Себе, но во всём же можно разобраться. Ведь у меня же нет ужаса смерти. Вот только за неё больно, что она совсем измучилась. Совсем ничего не видит и не слышит, настолько горе поглотило её. Как же хочется пожалеть её, прижать к груди!

— Ты жалеешь только эту богиню, — проговорил Шива, — а между тем, её подруга страдает не меньше.

— Эта подруга, по-моему, ещё в силах как-то развлекаться и потешаться, хоть и довольно диким способом.

— В том-то и дело, что диким. Безумными выходками зачастую пытаются подавить внутреннее горе. Она катается в гробу по городу, поражая этим окружающих, скорее всего стремясь побороть свой страх перед смертью. А вчера я видел сам, как она попыталась втащить этот гроб в набитый людьми автобус, вероятно, этим создать скандальную ситуацию, чтобы только не остаться наедине со своим ужасом. Какой-то негодяй вышвырнул из автобуса её гроб, а потом вытолкал её саму. Я пришёл в ярость и чуть было не испепелил этого мерзавца третьим глазом, еле сдержался, чтобы не сделать это. Вот так обращение с женщиной!

— Согласен, Эрешкигаль так же несчастна, как и Афродита-Инанна.

— А может и больше. Подумай сам, раньше эта Афродита-Инанна была одной из самых счастливых богинь. Потому что и богам не чужды проблемы, у всех разные судьбы. Ей выпала судьба относительно лёгкая.

— Не совсем. Если ты помнишь, ей пришлось побывать мёртвой, кстати, по милости этой её подружки, которую ты защищаешь.

— Не так уж долго она и побыла мёртвой. И в долгу не осталась: пока висела на крючке заставила Эрешкигаль мучиться от родовых схваток и рожать непонятных существ. Наверно и сама поняла, что рассчиталась тогда, поэтому они и стали теперь подругами.

— Да, незлопамятны обе.

— Но ты только подумай, какой тяжёлый сценарий судьбы достался Эрешкигаль! Всё время божественности просидеть под землёй без солнца, при свете подземных огней, пусть даже в роскошном дворце, но не видеть деревьев и неба, не участвовать в пирах богов! Да это ещё не всё. Захотела любви — получила себе до самых сумерек в мужья этого тирана Нергала. Подумать только, как он притеснял её! А ведь какая богиня! Она одна умела управлять миллионами душ умерших, держать их в Иркалле, чтобы они не вырвались в средний мир, чтобы привидения не стали проблемой для живых. Опять же, имела управу на полчища демонов, не позволяя им уж слишком вредить смертным. Она держала на своих плечах порядок месопотамской вселенной, да и других вселенных тоже! Ведь привидения способны переходить из вселенной во вселенную. А она не допускала. Вот какая это великая богиня. Так нет же, этот Нергал, вместо того, чтобы быть ей благодарным за любовь, постоянно был недоволен её силой и талантами. Его оскорбляло, что такие способности и могущество у женщины. Он сделал всё, чтобы унизить её, подмять под свою власть. Сначала он заразил чумой всех демонов, что подчинялись ей. И не избавлял от болезни, пока они не присягнули служить только ему и не слушать Эрешкигаль. Потом запретил ей проявлять хоть какую-то силу или власть. И её довёл до такого состояния, что она боялась сказать ему лишнее слово. И кончилось всё это плохо. Он управлял демонами, как законченный тиран и это надоело им. И поэтому когда появился новый возможный лидер для них, а это был месопотамский божок, которого звали Сын Утренней Звезды, они с удовольствием перешли на его сторону.

— Сын Утренней Звезды? — переспросил Вишну. — Но утренняя звезда в том пантеоне посвящена Инанне…

— Да, да, это её сын. В книге Судеб я всё подробно указал о его происхождении. Сын смертного, долгое время ничего из себя не представлял. Но вот у него раскрылся талант: дар убеждения. Он научился угадывать тайные желания других и сулить исполнить их. И этим заставлять подчиняться себе. Он — весьма сильный искуситель. Вот и демонам он пообещал то, что они хотели больше всего, то есть безграничную свободу и безнаказанность. Правда, когда демоны стали подчиняться ему, посул он выполнил. Демоны тогда так разошлись, что смертным стало трудно выживать. Это и послужило причиной, что смертные захотели себе нового бога, сочтя старых богов слабыми. А всему виной Нергал. Перегнул палку. Если бы демоны по-прежнему служили Эрешкигаль, этого бы не случилось.

— Тебе симпатична эта богиня.

— Я к тому, что нашему пантеону пригодились бы обе эти богини. Инанна, как богиня любви, сильнее нашего бога любви Камы. Эрешкигаль очень много может. Нам нужны сильные боги, чтобы сотрудничать, когда нам придётся устраивать судьбы наших фибр.

— Согласен, что обе богини нам нужны.

— Так может, если эта Инанна-Афродита сейчас не в себе и с ней невозможно заговорить, ты попытался бы познакомиться с Эрешкигаль, а после привести её в наш пантеон для сотрудничества?

— Почему бы тебе самому не сделать это, Шива?

Шива смущённо потёр пальцем под носом:

— Ты же знаешь, я по своей природе суровый аскет и не очень умею разговаривать с женщинами так, как надо.

— Поговори с ней не как с женщиной, а как с деловым партнёром.

— Нет, Вишну, у тебя это лучше получится. Ты по своей природе мягче и галантнее.

— Мне всё же хотелось бы сначала найти повод хотя бы заговорить с Инанной-Афродитой. Ты знаешь, один раз, когда она вместе этой своей подружкой в очередной раз выпили вина, она выговорилась, что её олимпийский пантеон, как ей подумалось, считает, что она перед сумерками перешла на сторону врагов и теперь олимпийцы, возможно, пожелают ей отомстить. Как думаешь, у этих её подозрений могут быть основания?

— Попробую выяснить это с помощью третьего глаза, но потребуется время.

Однако, многое стало ясно уже через несколько часов.
Вишну, как всегда невидимый, находился в комнате Наны, сидя прямо напротив неё в кресле, не сводя взгляда с богини, которая просто сидела, глядя перед собой в пустоту — так несколько часов. Время от времени из её глаз вытекало несколько слёз, она смахивала их и снова уходила в себя, вероятно, во внутренний ад, не отпускавший её.

Внезапно Вишну ощутил странные беспокойные вибрации, где-то даже не за дверью комнаты, а у входа в пансион. Вскочив, он пронёсся сквозь стены и в считанные секунды оказался на крыльце, на щербатые ступени которого поднимался молодой человек, очень красивый лицом, огромный ростом, идеально сложённый, в кожаной куртке. Кудри его были черны, как смола, глаза напоминали зелёные виноградины. В руках он держал огромную бутыль вместимостью не менее пяти литров и в ней булькала какая-то жидкость. " — Он не из простых, — подумал Вишну. — Да, смертные, порою, тоже бывают схожи с богами, но я-то давно научился отличать одно от другого.»
Он снял с себя невидимость и предстал перед удивлённым молодым человеком — ещё выше и крупнее того ростом, ещё плечистее, вперив в него огромные разъярённые глаза с грозным неумолимым взглядом льва Нирисимхи. Да, молодой человек удивился его появлению, но не очень, не так, как мог бы оказаться поражённым простой смертный, когда перед ним из воздуха вдруг соткалась могучая фигура прекрасного мужчины. Это только подтверждало, что на полуразвалившемся крыльце обшарпанного пансиона встретились два бога.

— Кто ты? — спросил зеленоглазый юноша, не сводя пристального взгляда с Вишну.

— Прежде, чем спрашивать моё имя, тебе не мешало бы представиться самому! — прорычал тот в ответ.

— Меня зовут Дионис, я из олимпийского пантеона. И ты явно не один из нас…

— Ты прав, я из пантеона Тримурти и я сам один из Тримурти, имя моё Вишну.

— Доводилось мне быть в этой вселенной, слышал я про многоруких богов. Ответь мне ещё на один вопрос, великий многорукий бог, владыка вселенной, почему перегородил мне путь или это только показалось мне?

— Ничего не показалось тебе, Дионис, бог вина. Я на самом деле перегородил тебе путь, потому что он лежит к этой богине, которая в последнее время пребывает в слезах и беспокойстве. Ведь я не знаю твоей цели, что нужно тебе от этой богини.

Дионис помялся. С богом из Тримурти были шутки плохи, это не боги-братья с Олимпа, отвечать ему дерзко или требовать что-то означало серьёзные проблемы. Поэтому стоило действовать разумом и мудростью, а не силами, что были неравны.

— Послушай, многорукий бог, чем я вызвал твоё раздражение, какое зло ты видишь во мне, не позволяя предстать перед Афродитой? Мы с ней из одного пантеона, из одной семьи, почему я не могу нанести ей визит?

— Но ведь это же не простой визит, не так ли? — Вишну зловеще усмехнулся. — Из одной семьи, ты сказал? А семья, кажется, не доверяет одному из своих членов, подозревая в чём-то нехорошем, не так ли?

— И очень хочет выяснить истину… — Дионис погладил горлышко бутылки.

— И что произойдёт, если истина вам не понравится? Что вы намерены сделать с этой девочкой?

Дионис покривил рот, затем наклонил голову.

— Когда-то Зевс приковал Прометея к каменной глыбе цепями и опустил в Тартар… — пробормотал он.

— Прометея? Могучего титана, сильного, мужественного, выносливого, упрямого, как тысячи ослов? И это самое можно сотворить с нежной слабой беспомощной девочкой? Кто из вас решится на это? Кто схватит её за руки и за ноги, оденет кандалы и начнёт прибивать к камню?! У кого поднимется рука на это? И можно ли это вообразить вообще?

— Поверь, я этого тоже не хочу, — промолвил бог вина, вскинув голову. — Очень не хочу. Если сейчас я войду к Афродите, то только с попыткой всё уладить. Я очень надеюсь, что у меня всё получится.

— Я должен тебе поверить? — глаза Вишну сделались, как чёрные ямы. — Кажется, у меня нет выхода. Хорошо, я дам тебе попытку. Но учти: я, невидимый, буду присутствовать рядом. Если я пойму, что ты обманул меня, беда будет не только у тебя, расплачиваться будет весь твой пантеон. У вас больше нет сил, мой пантеон до сих пор могуществен и я там до сих пор правлю. Я один могу создать большие проблемы, но если всё же у меня не хватит сил, то мне есть кому помочь. Я вам не дам эту богиню. Не дам вам на расправу. Так что если у тебя злой умысел, подумай хорошенько, стоит ли его осуществлять.

Вишну снова обрёл невидимость и посторонился, давая Дионису дорогу. «Спаси её, если что, — послал Дионис телепатическую мыслеформу в мозг Вишну, — если она ответит не так, как положено. Её будут слушать ещё четыре невидимых божества, моего свидетельства недостаточно.»
Дионис, совсем как смертный, постучал в дверь комнаты Афродиты и вошёл, получив на это разрешение. Обменявшись приветствиями с богиней, он устроился в кресле напротив неё и поставил на стол огромную бутыль. Материализовал пару золотых кубков.

— Как же я соскучилась по твоему вину, Дионис, — усмехнулась Афродита. — А то пьёшь всякую дрянь и не обретаешь внутреннего равновесия. Есть же большая разница перед самыми лучшими винами смертных и твоим вином, которому нет подобного. Я ведь помню его волшебство. Особенно хорошо мне запомнилось то вино, которое ты творил с задумкой, чтобы оно делало всех покладистыми и сговорчивыми, даже самых сильных богов. Помнишь, я как-то попросила у тебя бочонок такого вина и перекатила его в месопотамскую вселенную? Я потом много рассказывала, как мудрый Энки, напившись этого вина в хлам, согласился подарить мне таблицы судеб, эта история так забавляла всех. А ещё это вино даже заставило Гефеста прийти на Олимп и освободить Геру из кресла-ловушки, что он приготовил для неё. Ну, все на всё соглашались, испив твоего вина и все шли туда, куда ты их вёл. Вот какое чудесное вино! Уж не оно ли в этой бутыли, Дионис?

— Нет, богиня, это другое вино. Новинка, так сказать.

— Любопытно.

— Истина есть в каждом спиртном напитке, даже в самой распоследней бормотухе. Опьянение — это самопознание. Но это вино, — Дионис пощёлкал пальцем по бутылке, — способно познать и другого. Говорят, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Но не всегда. Иногда и в состоянии опьянения можно оставаться скрытным. А вот это вино делает любого открытым сверх меры.

— Тогда я это вино пить не буду. Лучше ни тебе, ни кому другому не знать, что я думаю про вас, про всех.

— Выпей, — увещательным тоном проговорил Дионис, — так будет лучше. Моё вино решало многие проблемы.

— Главная моя проблема — это вы все. Вы как будто перестали понимать простые вещи. Значит, вы все настолько мужественные, что отказались бы от интересного предложения Метиды и полетели бы на дно Тартара только из солидарности друг другу? Вам не хотелось провести сумерки на поверхности, а не в кромешной тьме? Или вам завидно, что пока вы томились там, у меня почти ничего не изменилось в судьбе: любовники, пиры, правда, в узком кругу с Метидой, её невидимым сыночком и моим сынком, слава, оргии, удовольствия? Этого вы не можете мне простить?

Дионис поморщился и почесал пальцем скулу:

— Знаешь, когда мы попали в Тартар, я думал: что этой Метиде могло понадобилось от Афродиты, кроме услуг богини любви? А потом смекнул, что её мальчишка наверняка не смог овладеть энергией этого чувства, дающего такую власть над миром… Оставить мир без сладости любви это сильно обеднить его и обречь держать всё на кромешном страхе. И ведь всё так и было. Когда мы выбрались из Тартара и немного пришли в себя, я подключил силу ясновиденья и познания и мы ещё кое с кем из богов поинтересовались историей и статистикой этого мира. И знаешь, что выходит? Сразу после сумерек в этом мире значительно уменьшились случаи взаимной любви и невзаимной тоже — просто в разы. Ухудшилось и качество браков. Да и хороший секс стал сходить на нет, вместо него начались перепады от мерзких извращений до бессмысленного целибата. Правда, странно? И куда только смотрела богиня любви?

— А если ей предложили стать ангелом вместо божественности? Не жирно, конечно, но всё лучше, чем валяться в Тартаре.

Дионис разлил вино по кубкам. Протянул кубок Нане:

— Пей. Доверься мне.

Та приняла кубок и залпом осушила его. Краем глаза заметила, что Дионис только пригубил из своего кубка. Что ж, будь что будет. Не стоит больше бояться ловушек. Они давно могли бы просто прийти за ней, если бы у них не было веских оснований этого не делать. Нет другого выхода, как довериться богу вина.

— Многие согласились с моими доводами, также заглянув в статистику и историю, — продолжал Дионис, — но кое-кто упорно не хочет верить фактам и жаждет крови…

— Я догадываюсь, кто, — усмехнулась Нана.

— Так вот, это активная и беспокойная особа и умеет влиять на умы. Нет, конечно, не дошло бы до такой дикости, чтобы все дружно заорали во всю глотку, чтобы поступить с Афродитой как с каким-то серьёзным преступником. Все не все, но даже среди просветлённых богов найдутся те, что не знают никакой меры в своих поступках.

— Я всё поняла, — Нана протянула кубок и Дионис снова наполнил его вином. — Знаешь, я не верю, что не дошло бы до дикости. Я вообще не доверяю всем вам. Там, где правит Гера, невозможно жить в комфорте и доверии. Ты знаешь, какую пикантную, но точную поговорку придумали смертные: рыба тухнет с головы. Это я не про Зевса, нет. Он умел держать порядок, — Нана сделала несколько глотков из кубка, — но вот Гера, оказавшаяся второй головой по воле судьбы, трясла весь Олимп, потому что сама не знала покоя. Дионис, я старше тебя, я помню те времена, когда на престоле восседала Метида. Мудрая жена устроит и дом и мир правильно и хорошо. Между Метидой и Герой слишком большая разница.

— Так тебе хотелось, чтобы Метида снова правила миром?

— Хотелось. Чтобы она правила не только смертными. Ещё и богами. Чтобы она вернулась на олимпийский престол, но это было невозможно из-за того проклятого предсказания… Дионис, ведь ты добиваешься ответа, перешла ли я на сторону великого Невидимки? — она хохотнула. — А что, тут тоже есть невидимки? — она оглянулась кругом. — Наверняка невидимо присутствуют свидетели? Аааа, я всё поняла… Вино, приневоливающее развязать язык… Ну, отлично. Они всё слышат. Мне сейчас хочется высказать всё, что на сердце. Очень хочется. Нет, я не перешла на сторону Невидимки. У меня было много причин для этого. Они не хотели дать мне божественный статус. Да ещё и мой сын из месопотамского пантеона заявил, что хочет жениться на мне. Мой сын — жениться на мне! Представляешь?! Более того, он изорвал на мне одежду и чуть было не изнасиловал меня. И эти парни с крылышками… Они даже не вступились за меня! Вот это и послужило основной причиной того, что я не предала вас… Дионис… Я на самом деле хочу быть предельно честной… Если бы не эти две причины… Точнее, если бы не одна эта последняя причина, я не знаю, как бы я поступила… Я не герой… Я не способна принести себя в жертву ради идеи… Но когда я переходила в месопотамский пантеон, я думала, что всё можно исправить, что одна вселенная может помочь другой, что одни боги не должны оставлять в беде других богов… Но кто же знал, что беда оказалась одна на всех? — Нана зарыдала, прижав кубок ко лбу.

— Ты надеялась попросить месопотамских богов спасти всех нас?

— Были такие мысли. Ведь мой отец Ану, верховный бог месопотамского пантеона не чужой вам, он и ваш прародитель. Надо ли говорить, что он также забытый всеми вами Уран? И всё же он мог бы посочувствовать богам Олимпа. Можно было бы сказать богам Ану: сегодня невидимый бог напал на соседей и если это не пресечь сегодня, то завтра ничего не останется от вас. А оказалось, некому было это сказать…

— Получается, ты не только не переходила на сторону невидимого бога, но ещё и помышляла о спасении олимпийцев. Ты сказала своё слово.

Из воздуха почти одновременно соткались четыре фигуры. Возле левого плеча Диониса появилась высокая стройная фигура женщины с длинном платье. У неё было красивое непроницаемо-строгое лицо и серьёзные серые глаза, в которых, казалось, никогда не появлялось смешинок. Рядом с ней возник бог-мужчина, совсем молодой, с озорным живым лицом с ямочками на щеках и его телосложение было скорее, стройным, чем атлетическим. По правой плечо бога вина, всё ещё восседающего в кресле, появился Аполлон, а рядом с ним — очень высокая девушка, поразительно похожая на него и в ней было больше юношеского, чем девичьего. У неё были широкие плечи и зауженный зад, крепкая шея и немного заострённые углы нижней челюсти.
Нана, отведя кубок ото лба, наконец, заметила новые лица, появившиеся в её комнате.
Сероглазая женщина пронзила её острым оценивающим взглядом.

— Приветствую тебя, Фемида, — произнесла Нана. — Ну, надо же! Я думала, что меня только допрашивают, а тут вовсю суд идёт! И судья тут присутствовал и куча свидетелей моей пьяной болтовни!

— Успокойся, Афродита, — ответила Фемида. — Вино Диониса подтвердило твою невиновность.

— Ну, надо же, меня судят! — воскликнула Нана и засмеялась. — Вынесли вердикт, что я ни в чём не виновата. Они знают, что такое вина, а что невиновность! Но вот я сейчас всё-всё скажу, что я думаю о вас. Я вам не верю! Если бы, допустим, Метиде понадобились ваши услуги, так ли устояли бы вы все, отказались бы или всё-таки побоялись падать в Тартар, а?

— Афродита, мы не собирались причинять тебе зла, — промолвил юноша с ямочками на щеках, — просто надо было кое-кого успокоить.

Нана повернула к нему лицо, начинающее краснеть от гнева:

— Гермес! Вы слишком стелитесь перед кое-кем. Я уверена, эта затея не Зевса. А по-моему, эту затейницу следует успокоить раз и навсегда. И пусть не прячется за Зевса. Увидите, я справлюсь с этим. Я скоро с этим разберусь. Я одна разберусь, если вы трусите! Только не сейчас. Я слишком зла на вас. Поэтому я не пойду к вам в ваш дворец из голубого мрамора. Вот отозлюсь — может быть только тогда…

— Но ведь ты же никогда не была злопамятна, Афродита, — заметила широкоплечая девушка.

— Вот поэтому мне нужно время, чтобы не натворить ничего сгоряча, Артемида. И не надо пользоваться тем, чем напоил меня Дионис. Не надо сейчас выслушивать меня. Допросили — и будет с вас. Убирайтесь.

Боги начали исчезать — один за другим. Дионис протянул было руку к бутыли с вином, но Нана проворно хлопнула его по руке:

— Оставь, это мне компенсация за проверку на вшивость. Вы мне плюнули в душу своим допросом! Вы мне больше не семья, поняли?! — бешено проорала она.

Дионис также поспешил исчезнуть.
Пошатываясь от хмеля, Нана вошла в уборную, совмещённую с душевой кабинкой и несколько раз спустила воду из сливного бочка. Надо было как-то восстановить внутреннее равновесие, хотя бы услышав шум воды. Да и на счётчике воды должны появиться какие-то цифры, чтобы меньше слышать дурацких вопросов от владелицы пансиона.
Когда взвинченные нервы немного успокоились, она вышла из уборной и увидела Эрешкигаль, стоявшую возле стола между креслами и державшую кубок с вином, которое так и не выпил Дионис. Нана даже не успела произнести «не пей», как бывшая хозяйка Большой Земли осушила этот кубок и с удовольствием крякнула:

— Вот это винцо, так винцо! Никогда ещё такого не пила!

Нана улыбнулась. Вот теперь истинная Эрешкигаль предстанет перед ней открытая, как никогда. Стоит послушать.

— Это вино самого Диониса, — ответила она. — В виноделии ему нет равных и не будет.

— Ты виделась с ним?

— И не только с ним. Всего пару минут назад их здесь было несколько персон.

Эрешкигаль горько усмехнулась.

— Ну, конечно, куда же обществу без тебя, — произнесла она. — Это ведь только без меня можно. Там, в Верхнем Мире только радовались, что я не хожу на их пиры. Наверно боялись, что я приведу с собой за компанию полчища демонов. Но другие боги — что с них взять, а ты-то, ты…

— Что — я?

— А то, что ты совсем забыла, что я твоя сестра по отцу! Я тоже дочь Ану, но ведь отец всегда любил только тебя! — из глаз Эрешкигаль полились слёзы. — И то, что я спуталась с этим Нергалом, это в какой-то степени и твоя вина…

— Ты думаешь, что это я заставила тебя влюбиться в Нергала?! Я что, опять должна оправдываться и доказывать свою невиновность?

— Да не в этом дело, не так уж я сильно его и любила, просто влечение тогда появилось и я, как дура, настояла на свадьбе и звала его к себе в Иркаллу на свою голову… А всё от одиночества!

— Ну, не одна ж ты там сидела у себя в подземелье. Всё-таки у тебя была целая куча демонов, да ещё души умерших, которые потешали тебя историями с поверхности…

— Это не то общество! — раздражённо махнула рукой Эрешкигаль. — Мне хотелось бесед с равными, с игигами. Вот ты тогда, когда тебя оживили и я тебя отпустила, сказав, чтобы ты прислала вместо себя замену, вот ты могла бы тогда и не спешить рваться куда-то из Иркаллы. Так нет же, подсунула мне вместо себя этого Думузи, а он только докучал мне тем, что по полгода каждый день рыдал и хныкал и его духовная сущность проливала слёзы и сопли… А ведь ты могла бы и остаться!

— С какой это радости мне было торчать под землёй?

— Ну, не из радости, а из родственного долга. Я ж твоя сестра. Могла бы побыть немного, я б тебя за это отпустила и без замены, потом, когда-нибудь… Мы бы сидели рядом: я — на троне, ты — на скамеечке у ног, поговорили бы, познали друг друга уже тогда…

— Ты — на троне, а я — у твоих ног? — возмутилась Нана. — Ну, спасибо! Великий стимул не уходить из царства смерти! — с иронией добавила она.

— Могла бы хоть в гости приходить.

— Я однажды пришла и оказалась трупом на шесте.

Эрешкигаль смущённо потёрла пальцем под носом:

— Понимаешь, ты так пристально рассматривала мой трон со всех сторон, а тут ещё Намтар и другие демоны мне начали нашёптывать, что ты хочешь меня с трона спихнуть и оттяпать у меня Иркаллу, как оттяпала таблицы судеб у Энки. Я ж всё слышала про тебя, как ты тогда хапала всё, что плохо лежит, да гребла под себя. Ну и вот… — она развела руками.

— Я рассматривала твой трон, потому что удивляло, как это можно сидеть на такой жёсткой каменюке, не намозолив себе пониже спины. Можно было бы материализовать себе трон и помягче.

— Я не неженка, как некоторые.

— Вот видишь, какие мы разные. О чём бы мы могли говорить — тогда?

Эрешкигаль снова зарыдала. И вдруг, развернувшись, подалась прочь, пройдя сквозь стену рядом с дверью. Нана поспешила за ней.
В общем коридоре нашлись свидетели их прохождения сквозь стену. Это был мужчина средних лет, числившийся в башмачниках, но имевших мало заказов, потому что работать он не любил, зато частенько был пьян и бездельничал в компании двух своих дружков-собутыльников. Вот и теперь эта троица сидела на полу коридора в пансионе, пред ними стояла бутылка водки и остатки от воблы. Они и увидели Эрешкигаль, вышедшую из стены, а следом за ней — госпожу Нану.

Нана и Эрешкигаль давно перестали перестраховываться, скрывая перед смертными свои божественные способности и возможности. Смертные стали другими, теперь они верят науке, а не богам, так что найдут любое объяснение увиденным чудесам. Не стоило опасаться, что они поймут, что живут под одной крышей с богами и боги запросто ходят по их городу.
Трое пьяных мужчин удивлённо уставились на девушек, вышедших из стены и поняли, что белая горячка началась раньше, чем они ожидали. И это подтвердилось, когда эти же девушки снова исчезли за стеной, но уже наружной.
Оказавшись вне стен пансиона, Эрешкигаль прошла несколько шагов, плюхнулась в сухую сорную траву и залилась слезами:

— Я знаю, ты меня не любишь!!!

Нана приблизилась к ней и попыталась помочь ей подняться:

— Да люблю я тебя… Уже люблю… Немножко…

— Ну, конечно, а полноценной сестринской любви я недостойна!

— Что-то ты совсем расквасилась, сестра, прямо квашня квашнёй. Не надо было тебе пить это вино. Видишь, что из тебя попёрло.

— А что это было за вино? — Эрешкигаль подняла заплаканное лицо.

— Ну, понимаешь… Это вино правды. Тот, кто его выпьет, тот станет понятным не только для самого себя, но и для окружающих. То есть, начнёт выгребать наружу то, что не сказал бы вслух, вот как ты сейчас. А я хотела сказать, чтобы ты это не пила, но ты же торопишься влить в себя всё, что пахнет спиртным! — возбуждённо выговорила Нана. — И нечего тут снова обижаться!

— Да ладно, в общем то, что я тебе тут наговорила, снялось с языка… Но неплохо бы теперь выпить мировую, а? Не материализовать ли нам ящик шампанского, фрукты и хорошую колбаску, не пристроиться ли нам на той лавочке?

— Пожалуй, это то, что нам сейчас нужнее всего. До «белочки», подруга.

Эрешкигаль поднялась с земли, опершись на руку Наны и обе подруги зашагали к ближайшей скамейке, на ходу материализуя небольшой ящик с шампанским и вазу с ананасами, виноградом и персиками.
Невидимый Вишну, ходивший по пятам за ними, наполнялся возмущением. Две великие богини вели себя, словно демоницы, наполняя себя вином сверх меры. И, конечно, это была вина, скорее, Эрешкигаль, чем Наны! Эта Эрешкигаль так долго находилась среди демонов, что многому от них научилась.
Едва Нана и Эрешкигаль присели на скамейку по обе стороны от ящика с шампанским и вазой с фруктами, как Вишну схватил ящик за край и сбросил его на землю. Бутылки со звоном разлетелись в разные стороны, разбиваясь и разливая пенистую жидкость.

— Что-то мы как-то неправильно поставили ящик, что он свалился, — предположила Эрешкигаль, точь-в-точь как смертные находя объяснение непонятному, — давай-ка сбацаем другой…

Нана выставила ладонь перед собой и покачала ею.

— Нет, — произнесла она.

— Что значит «нет»?

— Это знак, Кигаль. Мы слишком много пьём.

— Знак от кого? Это мы, боги, даём знаки смертным, кто мог дать знак нам, богам?

— Ты же теперь знаешь, что есть кто-то выше богов.

— Сущее? — усмехнулась Эрешкигаль. — По-моему, оно уделяет слишком много внимания нашим скромным персонам.

— Поблагодарим его за это! — засмеялась Нана и, поднявшись со скамьи, зашагала в сторону моря.

Большим плюсом обшарпанному бедному пансиону было то, что он находился буквально в двух шагах от моря. Ночами, в тишине можно было услышать, как шумят волны. Добраться до места, где было доступно посмотреть на море, можно было всего лишь пройдя мимо нескольких таких же обшарпанных зданий в три-четыре этажа и оказаться возле летнего кафе под зонтиками, окружённого пальмами. А перед кафе тянулась кирпичная перегородка, когда-то оштукатуренная, но теперь штукатурка на ней держалась только в нескольких местах, как заплатки. Но это было не важно, потому что за этой перегородкой плескалось море. Нана любила стоять возле этой древней кирпичной перегородки подолгу смотреть на море. Тут обычно её страх перед будущим сменялся воспоминаниями о прошлом, которое теперь казалось таким счастливым.
Вот и сейчас она направилась к этому месту, чтобы снова разворошить память, где она могла отдохнуть хоть короткое время от внутреннего ада.
Вишну снова неотступно следовал за ней. Он был расстроен сначала недружелюбной встречей с Дионисом, потом судилищем, что устроили олимпийцы над Наной, потом мерзким поведением Наны, готовой снова предаться пьянству. Он пребывал в состоянии невидимости, но это была временная невидимость, а не облако, дающее невидимость длительную. Временную невидимость приходилось продлевать каждые полтора часа, а у Вишну это совершенно вылетело из головы. И тело его из невидимого начало становиться полупрозрачным, заставляя проходящих мимо смертных удивляться этому явлению и искать этому научные объяснения. А потом и вовсе обрело обычный вид, но бог из Тримурти не заметил этого.
Он стоял в десяти шагах от Наны и видел её спину, облачённую в лёгкое, как облако, кремовое платье, на которое ниспадали спирали светлых сверкающих позолоченных волос. Плечи её иногда вздрагивали и сутулились, затем снова выпрямлялись, как у королевы.
И вдруг произошло неожиданное. Она развернулась к нему лицом и увидела его. И замерла, не отводя глаз…
Все до одной мысли — и воспоминания и горечь страха перед будущим вмиг улетучились из головы Наны. Перед ней стоял молодой мужчина, огромного роста, могучий, великолепно сложённый, в белом льняном костюме. Но Нану больше поразило его лицо. Оно было очень смуглым и совершенным в своей красоте. Густые чёрные брови изящно изгибались и в них присутствовала какая-то очаровательная лукавинка; огромные, глубокие, как космос, чёрные бархатные умные глаза смотрели ласково и пронзительно; нос крупный мужской, но тонко выточенный, чуть изогнутый, с трепетными ноздрями; высокие скулы; чувственный рот с «жемчужинкой» на верхней губе. Чёрные волнистые волосы спадали до плеч. Он не отрывал от неё глубокого взгляда, как будто пытался проникнуть в неё.
И ещё — от мужчины исходили флюиды влюблённости в неё, Нану…
И что-то произошло во внутреннем мире Наны. Сладко заныло в груди, под ложечкой и в животе и с каждой минутой сладость становилось невыносимой. Затем появился огонь и сердце ощутило его всей полнотой. Мозг богини, из котрого хмель от вина уже было очистился от морского бриза, вновь как будто опьянел. Она ослабла и ей показалось, что она становится другой субстанцией — воском, из которого можно лепить, что угодно…
Никогда прежде она не испытывала такого, но было ясно — пришла любовь. Не лёгкая страсть, не влечение, как это было раньше, а именно любовь. Долгожданная, званая, прошеная долгими веками. И это сейчас, после такой тяжкой полосы горя и тоски! Нана не могла поверить. Происходящее снова показалось ей сном, но сном невероятно счастливым. Только бы не проснуться!
Она глупо и растеряно улыбнулась, глядя на лицо Вишну и он вдруг понял, что она его видит. Он вспомнил, что не продлил невидимость. И богиня смотрит на него. Но не этого ли он хотел до сих пор? Он улыбнулся в ответ и медленно сделал несколько шагов, отделявших его от неё.
Она смотрела на него восхищённо, восторженно, и откровенно влюблённо, без всякой попытки скрыть свои чувства. И когда он подошёл к неё вплотную, она вдруг качнулась и потеряла сознание. Он подхватил её и она обмякла на его руках.
Он поднял её на руки, поднёс к ближайшему столику и посадил на стул.
К ним уже бежал официант с пузырьком с нашатырным спиртом.
Нана очнулась, огляделась кругом и всё колыхалось перед её глазами и плыло. Чётким было только лицо смуглого красавца, склонившееся над ней.

— Вам уже лучше? — спросил он. Голос его был такой же бархатный, как его взгляд.

— Мне и не было плохо, — улыбнулась Нана.

— Но вы потеряли сознание.

— Ты вскружил мне голову, прекрасный смертный, — ответила Нана. Привыкнув за века ко всеобщему мужскому восхищению и к массовому вожделению её, к тому, что ею очаровываются, даже когда она не применяет свои способности управлять энергией любви, она никогда не заморачивалась играми в сдержанную даму, старательно скрывающую подлинные чувства, чтобы притвориться скромной. И Афродита, и Инанна всегда были прямолинейны, когда ими овладевало какое-то временное влечение к мужчине и если это и дало осечку, то всего один раз, с тем странным парнем Гильгамешем. Но это вовсе не означало, что это могло перерасти в закономерность. Это у неё-то, у богини любви!

— Спасибо за похвалу, что я прекрасный, — ответил Вишну, подумав: «Она считает меня смертным? Как забавно. Пожалуй, стоит поддержать эту игру, любопытно, как она станет обращаться со мной, думая, что я смертный.»

— Конечно, ты очень красив, — ответила Нана. — Как твоё имя?

Вишну открыл было рот, но, подумав несколько секунд, ответил:

— Меня зовут Мохан, что означает «зачарованный».

— Красивое имя и подходит тебе.

— А как твоё имя, прекрасная дева? — поддерживая её манеру общения, ответил он.

— Зови меня Наной. Так звал меня мой отец, — она на секунду возвела глаза к небу. — Просто Нана.

Знакомство состоялось и далее следовало как-то ухаживать за девушкой, но вот тут-то и вышла заминка. Этого Вишну делать никогда не приходилось и он не интересовался, как это происходит у других. Когда-то давно, когда богиня Лакшми вышла из вод океана, который пахтали боги, она просто объявила, что станет его, Вишну, женой и он, восхищённый и охваченный благоговением перед этим женским божеством, счёл кощунственным отказаться жениться на ней. И далее, когда он проходил земные воплощения с этой богиней, также не приходилось играть роль ухажёра. Других женщин в его жизни не было, кроме этой бывшей жены, и теперь стоило поломать голову, как бы продолжить беседу с другой богиней, из-за которой, к тому же, он изрядно поглупел.

— Может, хотите что-нибудь выпить? — неловко пробормотал он фразу, которую, как он слышал, произносят смертные, когда пытаются продлить знакомство с дамой. — Я угощу вас вином.

— Спасибо, мне сейчас не хочется вина, — Нана смотрела на него дерзко-влюблёнными глазами, не отводя их ни на секунду. — Боюсь распугать бабочек.

— Бабочек? Каких бабочек?

— Которые сейчас порхают во мне и я в восторге от их щекотки.

— В вас порхают бабочки?

— Так говорят, когда становится очень хорошо и радостно.

— Ах, вот в чём дело! — засмеялся Вишну. — А я поначалу не понял, о чём вы. Я такой глупый!

— У вас умные глаза. Не думаю, что вы глупый.

— В самом деле? — улыбнулся Вишну. — Вот уж никогда об этом не думал…

— Мне кажется, вы способны думать о чём-то более серьёзном. Не так ли?

— Приходилось это делать. А может скажете всё-таки, почему вы потеряли сознание? — спросил он.

— От счастья, что переполнило меня сегодня, — ответила Нана. — У меня сегодня много потрясающих событий. Сначала меня перестали обвинять в том, что я не делала, а потом у меня сбылось то, что я ждала очень долгое время.

— Вы говорите загадками.

— А в женщине и должно быть много загадок, — улыбнулась Нана.

И тут Вишну ощутил, как волны энергии Наны пытаются проникнуть в его мозг и разбиваются о другую энергетическую преграду. Богиня приняла его за смертного и, конечно, пыталась прочесть его мысли, ей было любопытно, что думал о ней этот мужчина. Вишну мысленно засмеялся: «Интересно, что она подумает теперь, когда ей не удастся узнать мои мысли? Догадается ли она, что я тоже божество, если мои мысли ей не доступны?»

— Но сами женщины, похоже, не очень любят загадки, — он приподнял вверх свои изогнутые с лукавинкой брови.

— Должна же быть разница между мужчиной и женщиной.

" — В чём дело, почему я не могу понять, о чём он думает? — Нана ощутила лёгкую досаду. — Не могла же я утратить способность считывать мысли смертных. Наверно, это последствие после вина Диониса. Хоть хмель и прошёл, а способности притупились. Наверняка это временно. Потом я непременно буду читать мысли этого смертного. Я хочу продлить наше знакомство. Я просто схожу с ума от него! Такого со мной не было ещё никогда, ни с одним мужчиной!»

— Вы предлагали угостить меня вином, но я бы сейчас с удовольствием съела бы мороженое, — произнесла она.

— Какое?

— Выберите сами. Мне будет приятно, какое бы вы ни выбрали.

— Шоколадное?

— Как вы точно угадали, что я люблю именно шоколадное.

Вишну подозвал официанта и заказал вазочку с шоколадным мороженым и чашку чая с лаймом для себя.

— Как странно, я до сих пор даже не задавалась вопросом, что это такое — шоколад, — задумчиво произнесла Нана.

— Это пища из какао-бобов.

— Какао-бобы? Ах, да, я слышала, это было создано богами, живущими за владениями Океана… Пантеоном бога Кетцалькоатля… Эта истинная пища богов! — проговорила Нана. Потом опомнилась: её речи могли показаться «смертному» странными.
Но Мохан даже не бросил на неё недоумённого взгляда, а спокойно ответил:

— Многое когда-то было доступно только богам, а теперь почти всё есть у людей.

— Раньше бы я сказала, что это возмутительно, но теперь, глядя на тебя, я начинаю думать иначе, — улыбнулась Нана.

— Как же?

— Что такой человек, как ты, достоин пищи богов.

— Разве ты хорошо меня знаешь?

— Я могу быстро изучить любого.

— Каким образом?

Нана замялась и принялась поедать подтаявшее мороженое из вазочки.
Вишну молча смотрел на неё, подперев ладонью щеку и прихлёбывая чай. Он не мог поверить в происходящее: наконец, он заговорил с этой богиней, рядом с которой он находился долгие дни, а она казалась недоступной, как пространство за пределами всех вселенных, как постижение Хаоса. И ему нравилось всё, что она говорила, как поступала. " — В ней так мало притворства, — размышлял он, — она не боится говорить прямо и честно. Да и бояться ей нечего, если её мысли чисты. Просто говорит всё, как видит и думает. И не играет чужую роль. Что может быть печальнее женщины-актрисы, которая настолько привыкла жить ролями, что не может из них выйти, даже когда этого не требует профессия и она находится за пределами театра? Как же, должно быть, надрывается она и боится показать себя истинную, потому что ей есть что скрывать, что-то неправильное происходит с её внутренним миром. Но ведь ты, богиня Нана, выложишь мне свой мир на мою ладонь, хоть и считаешь меня смертным. Мы поиграем немного, а после наши дороги сольются в одну, наши две разные вселенные перемешаются, как мёд и сливки, и тогда даже смерть не сможет отделить одного от другого.»
Между тем, с Наной творилось что-то невероятное. Не зная прежде чувства настоящей любви, она никак не могла с ним справиться, оно бушевало в ней, требовало действий и событий. Это пугало, богине любви стало не по себе от себя самой, стало страшно показаться полной дурой или даже сумасшедшей перед красавцем-"смертным», привлекательностью равному богам. Она теряла контроль даже над своими руками, которые предательски дрожали, едва держали ложку и мазали около рта шоколадным мороженым, роняли его куски на платье. Это оказалось только половина беды. Она поняла, что сейчас снова потеряет сознание и свалится под стол и это уже будет не трагично, а смешно, а что может быть хуже, чем показать себя с комичной стороны? Нет, ей надо сейчас побыть одной и переварить это чувство, то щекочущее бабочками в животе, то бьющее в голову, как крепкое вино. Она потом снова встретится с этим смертным. Она заставит его прийти к ней, завладеет его чувствами. Или она не богиня любви?

— Простите, я должна идти, — пробормотала она.

— Можно мне проводить вас? Вы, кажется, едва держитесь на ногах.

— Конечно, — ответила Нана, подумав, что смертному красавцу следует показать дорогу к её жилью, иначе как он разыщет её?
Они поднялись из-за столика и Нана взяла Мохана под руку. И с удивлением заметила, что он повернул в нужную сторону и двинулся туда, куда надо — к её жилищу.

— Создаётся впечатление, что вы знаете, где я живу, — пробормотала она.

— Вы правы, я, кажется, выдал себя! — засмеялся Мохан. — Я знаю, где вы живёте.

— Неужели вы следили за мной?

— Признаюсь честно, раз уж всё равно вы всё поняли: да, я наблюдал за вами какое-то время. Вы понравились мне. Зачем скрывать, ведь вы и сами понимаете, что нравитесь многим.

— Почему же вы не сделали ни одной попытки познакомиться со мной?

— Я делал более одной попытки, но вы упорно не замечали меня, как не замечали вообще ничего. Вы как будто ушли в себя и окружающий мир стал для вас безразличен.

— Да, в самом деле, было такое. Но теперь всё прошло.

— У вас произошла какая-то беда?

— Вы не представляете, какая. Можно сказать, она непоправима.

— Как известно, можно поправить всё, кроме смерти. А смерти нет.

— Это как же? — усмехнулась Нана. — Вы бессмертны?

— Все бессмертны.

— Вот как? Вы никогда не видели кладбища?

— Кладбище — всего лишь место отхода плотских оболочек. Но сущность каждого, кто мыслит, бессмертна. Потеряв оболочку, она просто окажется в другом месте, но не перестанет быть.

— Однако, потерять оболочку тоже весьма страшно. Даже животные этого бояться. Видели, как зверь убегает от охотника, спасая свою жизнь?

— Есть большая разница между животным и мыслящим существом. В ком есть разум, разумом и жить должен, а не звериными инстинктами.

— И разум способен преодолеть ужас перед смертью?

— Если им старательно пользоваться.

— Да, вы правы, сущность бессмертна, хоть у бога, хоть у человека… Но что если после смерти, возродившись снова, ты окажешься в худшем положении, чем сейчас? Если новое воплощение будет полно унижений, лишений, горя и бед?

— Возможно, это всего лишь уроки, а не беда.

— То есть, следует чему-то научиться через страдания?

— И стать сильнее, чем в самом начале.

" — Надо же, какого разума и духовной высоты достигли эти смертные, пока мы валялись в Тартаре! — подумала Нана. — Этот парень разложил мне всё по полочкам, решил задачу, которая казалась мне неразрешимой. Ведь он всё правильно говорит и у меня как будто камень с души свалился!»

— Знаете, мне с вами так легко, — проговорила она. — От вас веет спокойствием и мудрой уверенностью. Вы утешили меня. Это именно то, что мне сейчас было нужнее всего.

Мохан улыбнулся.

— Значит, вы больше не страдаете?

— Нет. Я впервые за долгое время вздохнула спокойно.

— И вы больше не станете погружаться в себя, не замечая ничего?

— Вас я точно замечу теперь, если вы случайно появитесь возле меня.

— Хорошо! — засмеялся Мохан. — Я непременно появлюсь.

Они приближались к крыльцу пансиона. Нана, привыкшая к настырности мужчин, вожделевших её, ожидала, что Мохан начнёт напрашиваться в гости и была не прочь принять его, но он распрощался с ней и зашагал прочь. Нана долго смотрела ему в спину: он должен по ней скучать и желать увидеться с ней вновь. " — Он даже не намекнул, что хотел бы войти ко мне, — подумала она. — Но ведь не может быть, чтобы он не хотел меня. Я не могу ошибиться, он влюблён в меня. Может, он слишком меня уважает, чтобы сразу рваться в гости, да ещё и попытаться залезть в мою постель?»
Она вошла в коридор пансиона, затем — в свою комнату. И не могла видеть, когда Мохан, скрывшись из её поля зрения, снова обрёл невидимость и поспешил вернуться в её жилище.
Оказавшись в своём жилище, Нана убрала со стола бутыль с вином Диониса в буфет и упала на кровать. Чувства всё ещё распирали её, она ощущала в себе сильную потребность хоть кому-нибудь рассказать о них, чтобы снова не лишиться сознания. " — Куда пропала эта Эрешкигаль? — Нана немного разозлилась. — То суётся на мою территорию, когда вздумается, то её нет на месте, когда могла бы мне оказать какую-то помощь.»
Поглощённая любовью, Нана забыла прикрыть за собой дверь, оставив широкую щель, в которую просунулась кучерявая чёрная голова госпожи Елены, владелицы пансиона. Она с любопытством оглядела жилище и остановила вопрошающий взгляд на отдыхающей на кровати постоялице.
Раньше Нана не потерпела бы такое бесцеремонное внедрение в своё жилище смертной, пусть та даже хозяйка этого жилища, просто сделала бы так, чтобы дверь захлопнулась, стукнув по лбу не в меру любопытную женщину. Но бабочки в животе сделали богиню любви необычно доброй и снисходительной к слабостям людей.

— Что, госпожа Елена, мне пора платить вам за жильё?

— Нет, госпожа Нана, ещё два дня. Просто я вот смотрю, вы дверь забыли закрыть.

— Заходите. Садитесь в кресло, если хотите. Я заплачу вам уже сегодня на месяц вперёд. Ведь денежки всегда лучше получить раньше, не так ли? — Нана поднялась с кровати, приблизилась к буфету, выдвинула шкафчик и принялась отсчитывать купюры.
Госпожа Елена вползла в её комнату, приблизилась к креслу и села в него, удивлённо-вопрошающе поглаживая подлокотники из чистого золота. Нана пристроилась напротив и, положив деньги на стол, подтолкнула их хозяйке пансиона.

— Какие красивые подлокотники у вас, госпожа Нана, вот сейчас делать-то стали мебель, прямо как настоящее золото! — затараторила госпожа Елена. — И мебель-то вся у вас какая роскошная, прямо не верится, что такая мебель может находится в таком клоповнике, как мой пансион! И вообще, госпожа Нана, я ведь давно хотела с вами поговорить по душам, признаться, этого все хотят, уж больно вы таинственная особа…

Нана откинулась на спинку кресла и снисходительно улыбнулась:

— По душам? Что ж, пользуйтесь сегодняшним днём, я сегодня как отрытая книга. Я могу рассказать о себе всё, что угодно. Хотя мне больше всего хочется поведать о том, что я влюбилась. Да, да, влюбилась так, как не влюблялась никогда! Я потеряла сознание, увидев его лицо. Его имя Мохан, что означает «зачарованный». Но это не правильное имя, хоть и очень красивое. Он сам способен очаровать, кого угодно. Если бы он был богом, я решила бы, что он бог любви. Я непеременно хочу видеть его снова и снова. Я не знаю, как доживу до завтра, я не знаю, как успокоить себя, чтобы не падать в обморок через каждых два шага, видя его. Хоть это и приятно — любить до потери сознания. Просто не хочется выглядеть странной и смешной. Хотя все влюблённые кажутся странными.

Вишну в состоянии невидимости, пристроившись у правого подлокотника кресла Наны, очень внимательно слушал, ловил каждое слово. " — Значит, ты мне уже призналась в любви, — подумал он, — теперь очередь за мной. Если любовь пришла и к тебе, значит, слиться нашим дорогам! Завтра я непременно устрою такую игру, что ты узнаешь о моих чувствах.»

— А вы были когда-нибудь влюблены? — спросила Нана госпожу Елену.

Та жалко засмеялась:

— Да что вы, госпожа Нана, до того ли мне было. Я всю жизнь зарабатывала на хлеб насущный, вот, получила в наследство от дяди эту развалюху, а теперь одна забота, как выскрести у постояльцев хоть какие-то деньги, да вот сыновья-оболтусы на моей шее, ни работать, ни учиться не хотят. Денежки только вы одна исправно платите.

" — А не прочитать ли мне мысли этой смертной? — подумала Нана. — Не разучилась ли я это делать?»

Чтение чужих мыслей было делом не всегда приятным, роясь в чужих извилинах, можно было нарваться на довольно неприятную и нелестную для себя информацию. Но было необходимо проверить силу своих способностей. Нана настроилась и мысли госпожи Елены потекли быстрой беспокойной рекой: " В кого это влюбилась госпожа Нана? Уж не в того ли красавчика, что проводил её до крыльца? Или в того, в кожаной куртке, что принёс огромную бутыль? Или в того и в другого? Или в одного меньше, а в другого больше? Странная, ох, странная эта госпожа Нана… Но платит исправно. Странная, прямо как эта девушка с разноцветными волосами, что заглядывала к ней в окно, а потом шла следом, до самого моря…»

— Какая девушка с разноцветными волосами? — насторожилась Нана.

— Какая девушка? Разве я говорила про какую-то девушку?

— Да. Вы сказали про девушку с разноцветными волосами, которая заглядывала ко мне в окно.

— Я только подумала.

— Нет. Вам показалось, что вы подумали, на самом деле вы это произнесли.

— Произнесла? Неужели?

— Думаете, я умею читать мысли?

— Нет, я так не думаю, видимо, я на самом деле это произнесла…

— Так как выглядела эта девушка?






Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 5
© 07.10.2021г. Динна Астрани
Свидетельство о публикации: izba-2021-3170672

Рубрика произведения: Проза -> Фэнтези
















1